Текст книги "Соперницы"
Автор книги: Кэтрин Куксон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Часть 2
Матильда Беншем
Глава 1
– А теперь послушай меня, парень, я собираюсь задать тебе несколько прямых вопросов и жду на них прямые ответы; довольно, ты ходил вокруг да около почти целый год. Почему, скажи ради Бога, ты не можешь быть таким же, как Джон?
– Я не могу быть таким же, как Джон, потому что я не Джон, я – это я. – Дэн Беншем наклонился к отцу через стол и, помолчав, добавил: – Так похоже на тебя – мерить всех по одной мерке.
– Так вот, парень, я этого не потерплю. – Гарри поднялся со стула, подошел к сыну и вытянул руку, тыча тому в грудь. – Можешь сколько угодно разыгрывать взрослого перед своими дружками, но запомни, что здесь хозяин – я, а ты – сосунок и не более того.
– Рад это слышать. А то вчера ты говорил, что я уже достаточно большой, чтобы знать, чего я хочу.
– Так и есть. И вот о чем разговор. Я надрывался годами, мой отец тоже, и все для того, чтобы иметь одну из лучших фабрик в Манчестере. А теперь у меня два сына, которые должны быть счастливы, черт побери, иметь возможность это унаследовать. Тебе уже девятнадцать, и ты до сих пор не знаешь, к чему приложить руки. Если бы ты вбил себе в голову продолжить учебу в одном из этих университетов, я бы не возражал, да, да. Но ты приезжаешь домой и заявляешь, что тебе самому неизвестно, чего ты хочешь, кроме как шататься по свету, пока не поумнеешь. Ну что ж, я тебе кое-что скажу, парень: черта с два ты будешь путешествовать на мои деньги.
– Я могу путешествовать без денег.
– Ха! Ха! Послушайте его. Хотелось бы мне на это посмотреть. – Гарри прошелся по комнате, широко раскинув руки, потом повернулся и несколько секунд разглядывал младшего сына. – Скажи-ка мне вот что, почему бы тебе годок не поработать на фабрике? Когда-нибудь она станет наполовину твоей, так что неплохо бы знать, откуда берутся деньги и как они зарабатываются.
Дэн с силой сжал кулаки и, закрыв глаза, прорычал:
– Я говорил тебе тысячу раз, что не могу видеть, как шесть дней в неделю они работают, работают, работают без остановки…
– Послушай, парень, давай уточним: мои… о моих людях заботятся лучше, чем обо всех других в городе. Сам Шафтесбери не смог бы сделать для них больше.
– Да?
– Да! И твой сарказм тут не уместен. Боже Всемогущий! Ты так ко мне относишься, словно я какой-то жуткий Джон Брайт[2]2
Джон Брайт (1811–1889) – английский политик, либерал, выступал против имперской политики.
[Закрыть] и выступаю против любой реформы и всех их вместе взятых. Посмотри, что я сделал за последние несколько лет, причем задолго до семьдесят четвертого. Я всегда опережал время; никогда не брал на работу ребятишек моложе десяти лет, а потом и двенадцати.
– Потому что вышел такой закон.
– Вот сопляк паршивый! Да я мог бы остановиться на десятилетних и сохранить хорошие отношения с другими владельцами. А так некоторые из них внесли меня в черные списки, ты об этом знаешь? Меня, в черные списки! И вот что, парень: ты лучше перестань сильно задирать нос, не то шлепнешься ненароком.
Пока отец и сын (если бы не различный возраст, они были бы как братья-близнецы) испепеляли друг друга взглядами, раздался спокойный голос Джона, обращенный к Дэну:
– Если ты так обеспокоен условиями труда, то почему бы тебе не поступить как предлагает отец – найди, какие изменения требуется внести и вводи свои новшества.
Гарри перевел тяжелый взгляд на старшего сына и воскликнул:
– В этом есть смысл! Сначала разберись, что там творится, прежде чем обвинять. – Он снова взглянул на Дэна, медленно выдохнул и немного спокойнее произнес: – Если ты сейчас уедешь, думаешь твоя мать перенесет это в ее-то состоянии? Ты ведь знаешь, что она плоха, не так ли? – и упавшим голосом закончил: – Действительно плоха.
– Что ты имеешь в виду? – скованно проговорил Дэн.
– То, что говорю.
– Но операция же помогла.
– Только на некоторое время. Пора вам обоим знать. – Он взглянул на Джона, потом опустил голову. – Дни ее сочтены.
Джон торопливо поднялся со своего места и подошел к Дэну. Сыновья и отец обменялись взглядами, полными тоски и печали. Дэн подошел к камину, облокотился и опустил на него голову. Так он стоял, пока не услышал слова отца:
– Вот почему в последнее время я все чаще остаюсь дома, и поэтому хочу, чтобы на фабрике работали вы оба, а не кто-то один, одному со всем там не справиться. Вам надо войти в курс дела до того, как Рингтон уйдет на пенсию, и поверьте, чем скорее это произойдет, тем лучше. Я никогда не мог на него полностью положиться, с тех пор, как он чуть не проглядел начало той забастовки. Если бы Вилли, молодец, не пронюхал тогда о том, что готовилось, так и фабрики бы сейчас не было. Вилли может приступить к руководству хоть завтра, он и Рингтона во многом за пояс заткнет. Но не забывайте, что он все-таки – один из них, а даже самый лучший из них обязательно использует подвернувшуюся возможность, если только за ним нет присмотра. – Гарри медленно покивал, потом заговорил вновь: – Да, да, присмотра, и вы можете его обеспечить. – Он взглянул сыновьям прямо в глаза и произнес: – У меня и моего отца все было по-другому. Мы выросли среди всего этого, стали частью механизма, если можно так сказать, и кое-чего достигли. Может быть, у нас и не самая большая фабрика, но я всегда стремился сделать ее лучшей в городе, не только по изготовлению ткани, но и по условиям труда. Поэтому мне так обидно, парень, когда меня обвиняют, что я не забочусь о своих людях. – Резко взмахнув головой, Гарри похвалил себя в душе за правильную стратегию беседы и вышел из комнаты.
Братья посмотрели друг на друга.
– Там не так уж плохо, – тихо сказал Джон. – Ты привыкнешь.
– Я никогда к этому не привыкну! Само место, город и грязь, Боже мой, какая грязь!
– Ну, тебе совсем необязательно ходить там, где грязь. Мы живем почти в двух милях от того, что ты называешь грязью.
– А они там живут как… хотел сказать «как скотина», но скотина намного чище. Ты видел, в каких условиях они живут?
– Да, конечно, видел.
– И что, на тебя это не произвело никакого впечатления?
– Это ужасно, но что можно поделать? Ты же не изменишь целый город за один момент. Кое-что уже перестраивают.
– Видел я эти новые дома, целые улицы крошечных домиков.
– Они чистые и новые, а в некоторых на задний двор подведена вода.
Едкая ухмылка на лице Дэна заставила Джона облизнуть губы и слегка покраснеть.
– В некоторых на задний двор подведена вода, – повторил младший брат, – а в некоторых – нет, и жители до сих пор выливают помои на улицу. – Теперь он уже кричал.
– Не все такие. Многие наши люди стараются, насколько это для них возможно, содержать свои дома в чистоте.
– Заметь, ты сам сказал – насколько это для них возможно. Ты обвиняешь меня так же, как отец. Но почему, спрашивается, почему он перевез всех нас сюда, подальше от любой мерзости, в центр страны, к природе, на свежий воздух, где кругом одни холмы и реки, а теперь ожидает, что мы с радостью вернемся в Манчестер? Ну хорошо, он приобрел дом за городом, как и остальные мудрые фабриканты, но даже там не спастись от всей грязи, дурацких зданий и церквей – от них разит, потому что все это выстроено на грязи и из грязи.
Джон смотрел на брата, которого горячо любил. Дэн почти на голову ниже, но шире в плечах, мощнее, и в нем есть какая-то искра, жизненная сила, а вот Джону ее не хватает. И еще младший брат отличается смелостью суждений. Может прямо высказывать свое мнение всегда и при любых обстоятельствах. Хотя, несмотря на это, он слегка ленив, и, конечно, идеалист. Из-за этой черты характера и произошел «манчестерский» конфликт.
– Мы начитались Блейка, – спокойно произнес Джон, – поэтому и придаем такое значение холмам, ручьям и свежему воздуху.
Лицо Дэна медленно расплылось в улыбке, он, как обычно, быстро успокоился и произнес уже со смехом:
– Вечно ты приземляешь самое возвышенное, переводишь на язык фактов.
– Но так ведь лучше?
– Что я должен буду делать? – прямо спросил Дэн.
– Ну, если ты примешь мой совет, то поступишь так, как хочет отец, просто испытаешь себя, и… и еще, если мама действительно сильно больна, как он говорит, то ты действительно не можешь уехать, даже если отец дал бы тебе деньги.
Дэн отвернулся, посмотрел на огонь и пробормотал:
– Что мы будем делать, если мама уйдет?
– Не знаю, надо просто ждать.
Они немного помолчали.
– Ну, мне пора, – сказал Джон, взглянув на часы.
– Куда ты?
– Я обещал поехать с Барбарой на ферму.
– С каких это пор ты провожаешь Мадам во время ее визитов к Повелителю холмов?
– Получилось так, что Бриджи не позволяет ей ездить одной с того времени, как девочка заблудилась в тумане…
– И она решила использовать тебя?
– И она решила использовать меня.
– Как же ты себя чувствуешь в роли второй скрипки после фермера?
– Не знал, что я играю на скрипке.
Дэн подошел к Джону совсем близко.
– Ты это серьезно насчет Барбары? – спросил он.
– Нет.
Ответ прозвучал настолько категорично, что заставил брата ухмыльнуться:
– Нет? Значит, Бриджи ожидает сюрприз?
– Бриджи не такая дурочка.
– Бриджи дурочка во всем, что касается Мадам. Она уверена, что ты женишься на ее любимой деточке и вы будете жить долго и счастливо. – Он взмахнул рукой.
– Не болтай чепухи. Бриджи не для того провела все эти годы с Барбарой, чтобы не понимать: для той существует только одна персона на всем белом свете – фермер.
– Это знаем мы с тобой и все остальные; в неведение пребывает только сам прекрасный фермер.
– Что ты имеешь в виду? Он… он к ней привязан.
– Да, по-братски, как все мы, но я ставлю сотню против одного, что он на ней не женится. Скорее он женится на Бриджи.
Джон, закинув голову, от души рассмеялся:
– Ставь двести против одного.
– Решено! На какое время заключаем пари?
– На год, начиная с сегодняшнего дня.
– Пусть будет год.
Спустившись в холл, они все еще улыбались, но, заметив предмет своего пари, лица их приняли слегка смущенное выражение. Барбара только что вошла с крыльца; и Армстронг помогал мисс Бригмор снять пальто. Все обменялись приветствиями, затем гувернантка посмотрела на Джона и произнесла:
– Сегодня прекрасный день, я уверена, что вы будете наслаждаться поездкой, но доставь ее обратно пораньше, до сумерек.
– Не беспокойтесь, я слишком забочусь о своей собственной шее, чтобы скакать по этим холмам в темноте.
– Что ты говоришь? – обратилась Барбара к Джону, но за него ответил Дэн. Он быстро на пальцах повторил то, что сказал брат. Барбара тоже ответила жестами. Потом снова взглянула на Джона и грудным приглушенным голосом сказала: – Не бойся, я о тебе позабочусь.
Засмеявшись, Джон повернулся к мисс Бригмор.
– Простите, я на минутку, только попрощаюсь с мамой.
– Передай тете Констанции привет от меня, ладно? – попросила мисс Бригмор, при этом глядя Барбаре прямо в лицо.
– Хорошо, Бриджи.
– И скажи ей, что я постараюсь заехать на следующей неделе, если позволит погода. – Улыбаясь, она объяснила Дэну: – Здесь все всегда зависит от погоды. Правда, странно, каким образом погода влияет на нашу жизнь? Как мама сегодня?
– Вроде бы получше, была веселая. – До этого он и вправду так считал. А сейчас груз того, что он узнал, тяжелым камнем лег на душу.
– Что ж, я рада, – с улыбкой кивнула мисс Бригмор. – «Не сомневаюсь, что даже расставаясь с жизнью, Матильда будет весела», – подумала она, восхищаясь хозяйкой, к которой за эти годы успела сильно привязаться. Затем снова обратилась к Барбаре: – Будь осторожна, хорошо? – С этими словами она повернулась и направилась к лестнице.
Дэн изучающе посмотрел на девочку и на языке жестов сказал:
– Пойдем, подождем в гостиной.
– Да он вернется через минуту.
– Если дело касается Джона, никогда не знаешь заранее. Все равно пошли присядем.
Они зашли в комнату, и Барбара опустилась на стул недалеко от двери.
– Да-да, правильно, – заметил он, – а то сейчас придется бежать.
– Не глупи, – ответила она и попыталась встать, но Дэн удержал ее, преувеличенно напрягаясь.
– Только не вставай, сидя мы с тобой одного роста, и я не так смущаюсь. – Он ехидно смерил ее взглядом с головы до ног, протянул руку, расставив большой и указательный пальцы, и произнес: – Кажется, ты уже на два дюйма выше меня, а если будешь еще расти до двадцати лет, то станешь похожа на бобовый стебелек!
– А представляешь, на кого будешь похож ты, если совсем не вырастешь?
Они всегда общались друг с другом в подобном тоне, подначивая и пикируясь, независимо от того, говорили ли обычным языком или на пальцах, а иногда их шутки приобретали оттенок открытой злобы.
– Собираешься навестить фермера?
– Кого же еще?
– Я смотрю, ты нашла применение Джону.
– Я никому не нахожу применения. Джон предложил сопровождать меня.
– Тебе бы не позволяли ездить одной.
Барбара крепко сжала губы, уставившись на Джона.
– Ты получил образование, и учителя пытались придать тебе хотя бы вид джентльмена…
Откинув голову, Дэн расхохотался, а она тут же вскочила на ноги.
– Ты сейчас выразилась прямо как Бриджи, – глядя Барбаре в лицо, пояснил Дэн. – И знаешь, ты на нее очень похожа, по сути своей – вылитая Бриджи.
– Ни на кого я не похожа, я – это я.
Взгляд Дэна переменился, стал напряженным, глядя на нее, он вспомнил, что совсем недавно говорил своему отцу почти те же слова. Потом лукавый огонек снова мелькнул в его глазах.
– Да, ты права, ты ни на кого не похожа, сплошные ноги. – Дэн смерил взглядом всю ее фигуру, и нарочито серьезно произнес: – Думаю, лошадь скоро придется заменить на что-нибудь другое, иначе во время езды ноги будут волочиться по земле, как на картинке в детской – Христос едет на осле…
Его слова по-настоящему возмутили девочку.
– Ты богохульствуешь, и это несмешно. Тебе никогда не удавалось быть остроумным, а сейчас еще и призываешь на помощь богохульство.
Дэн тотчас же переменился и произнес с раскаянием:
– Прости, пожалуйста.
Но когда он протянул руку, чтобы коснуться ее ладони, Барбара оттолкнула руку.
– Ты еще об этом пожалеешь, – мстительно пообещала она и с достоинством покинула комнату.
Дэн смотрел на закрывшуюся дверь. Он еще об этом пожалеет. Ему уже настолько плохо, что дальше некуда – из-за Манчестера и фабрики, из-за мамы и разбитой мечты попутешествовать по свету, а теперь еще и это… То, в чем он так долго ошибался, принимая совсем за другое, то, что не оставляет никакой надежды. То, что является, наверное, главной причиной, по которой он так стремится уехать.
Дэн снова подошел к камину и, облокотившись, задумался.
* * *
Мисс Бригмор машинально поправила волосы и разгладила юбку серого ситцевого платья прежде чем постучать в двери спальни. Прошло много лет с тех пор, как ей приходилось ждать, пока ей позволят войти.
– А, привет, – раздался голос Матильды, стоящей у окна. – Видишь, я уже встала, она заставляет меня подниматься, а потом одеваться. – Хозяйка кивнула в сторону сиделки, застилающей постель. – Заходи и садись.
Мисс Бригмор расположилась напротив миссис Беншем.
– Как вы себя сегодня чувствуете? – поинтересовалась она.
– А, прекрасно, прекрасно, разве не видишь? Я только что говорила Гарри, если такая погода продержится, то он свозит меня в Ньюкасл, я накуплю там себе нарядов. Мы остановимся в каком-нибудь большом отеле, правда, Гарри?
– Да, подружка, правда, ты только скажи, и мы отправимся в ту же минуту.
– Ну вот, видишь? А ты как?
– Спасибо, хорошо.
– По-другому и быть не может в такое утро, верно? Посмотри во-о-он туда, вон на те холмы, правда, здорово? Эх! Знаешь, я когда-то обещала самой себе, что покорю один из них. Говорила сама себе: ну давай, заберись хоть на один, чтобы потом можно было сказать: я сделала это. Но самое высокое место, куда я взбиралась, была карета. Лень, вот что это такое, и ничего более. Правда, Гарри?
– Да, верно, Тильда. Такой ленивой, как ты, свет еще не видывал. Сколько я тебя знаю, никогда даже пальцем не пошевелила.
Оба рассмеялись.
Мисс Бригмор недоуменно переводила взгляд с одного на другого, как они могут смеяться над этим. «Никогда пальцем не пошевелила». Это она-то, начавшая работать, когда ей было всего шесть лет. С раннего утра и до позднего вечера. Лень, и ничего более! Эта женщина рассказывала со слезами на глазах, как ее сестра потеряла руку в возрасте девяти лет. Поспешно пробиралась между станками, и была такой сонной, что упала, успев выставить руку, и как говорит Тильда, просто Божье благословение, что не выставила обе. Рука, по рассказам Тильды, была сильно искалечена, а потом, в лазарете, ее ампутировали.
За годы, проведенные в этом доме, мисс Бригмор поняла, что вся ее книжная мудрость не идет ни в какое сравнение со знанием жизни и человеческой натуры, которое она получила, слушая Матильду Беншем.
– Только что заходил Джон, сказал, что едет на ферму с Барбарой. Если не будем закрывать окно, то увидим, как они выезжают с дорожки, вон там. Да, она шикарно смотрится верхом, твоя Барбара. Не то, что наша Кэти – на лошади она просто как узел с одежкой. Кстати, Гарри не рассказывал тебе, кто к нам вчера заходил? – Матильда махнула головой в сторону Гарри.
– Нет, не рассказывал. Когда бы я успел, она ведь только вошла? И вообще, я провел все утро, беседуя с этими двумя тупицами, твоими сыночками, пытаясь вдолбить им хоть немного разума, по крайней мере, Дэну.
– Ну, с Дэном все в порядке, он пробьется. – Теплая улыбка осветила бледное, одутловатое лицо Матильды. – Но насчет нашей Кэти и ее гостя, – обратилась она к мисс Бригмор, – вчера заходил этот мистер Ферье.
– Правда? А я и не знала, что он вернулся.
– Да, да, вернулся. Он пригласил ее немного «растрястись», как он это называет, верхом. Сегодня днем опять заедет, только уже в экипаже, и собирается свозить ее в Хексем. Как тебе это нравится? Ну скажи, что ты об этом думаешь? В прошлом году я не обратила внимания, когда он заехал за ней в школу в Хексеме, но теперь он снова наносит визиты, а ведь пошел уже второй год. Да, о чем я говорю? Больше того: он навещал ее каждый год с тех пор, как вернулся из-за границы. Ну, что теперь скажешь?
Что мисс Бригмор могла на это сказать? А как отреагировала бы Констанция, узнав, что ее тайные надежды (впрочем, не такие уж и тайные) опять разрушены?
Когда Пэт Ферье впервые вернулся из-за границы в Англию, он пробыл здесь всего несколько недель, но в то время буквально не отходил от Констанции, и она будто бы вновь обрела молодость, надежда оказалась чудесным эликсиром. Однако скоро он известил ее в письме о своем отъезде, как когда-то поступил и Вилл Хедли, и действие эликсира прекратилось. Констанция вернулась к роли фермерши, заботливой матери и весьма раздражительной тети. На следующий год Пэт появился вновь, и, если и не ухаживал, то уделял ей повышенное внимание. Так продолжалось в течение пяти лет, пока надежды Констанции не превратились в слабую искорку, которая все еще теплилась, ожидая момента, чтобы вспыхнуть с новой силой. Мисс Бригмор понимала: если сейчас Констанция узнает о визитах мистера Ферье в поместье (а их единственная цель – побыть в обществе Кэти), то искорка ее надежды погаснет окончательно. А что могут сделать потухшие угли с ее характером? Замужество, что ей довелось пережить, а потом еще два жениха, с презрением ее отвергнувшие. Нет! Об этом не стоит и думать.
– Он на целых пятнадцать лет старше ее, но в остальном – подходящая пара, очень подходящая, – продолжала Матильда. – Как ты думаешь? Представь, у нашей Кэти – дом в Лондоне, еще один в Париже и поместье в Вестморленде. Вот здорово!
– Ерунда это все.
Обе женщины повернулись на слова Гарри.
– У нас тоже дом здесь, в Нортумберленде, и еще один в Манчестере. Я мог бы хоть завтра купить такой же и в Лондоне, и в Париже, причем безо всякого убытка для себя. Надо не считать имущество, а разобраться, что он за человек.
– Но ведь он тебе нравится?
– Да, он в порядке, не похож на остальных, не задирает нос. Но кто знает, видали бы мы его тут, если бы он кое за кем не охотился, я имею в виду нашу Кэти? Да он бы в жизни к нам не подошел, если бы не Кэти.
– Ну, ведь все парни так поступают. И вообще, он, кажется, в нее влюбился.
– Не бери в голову, Тильда. Два визита, и ты уже решила, что он влюбился. Я знаю ребят, которые ухаживали по десять лет, и то потом все развалилось. Влюбился! – Гарри издал звук, поразительно напоминающий свиное хрюканье.
– Вон они едут, Барбара и Джон. Смотрите, они остановились, к ним подбежала Кэти, кажется, рассказывает Барбаре новости. Вот уж парочка, как сестрички, верно? – обратилась Матильда к мисс Бригмор.
– Да, действительно, как сестры, – ответила та, кивая.
– И очень любят друг друга, хотя такие разные, как лед и пламя.
– Да, они очень привязаны друг к другу.
– Как же хорошо Барбара смотрится верхом! И наш Джон тоже! У него отличная посадка, правда, Бриджи?
– Да, он очень изящный молодой человек.
– Из них бы вышла такая красивая пара.
– Да, да.
Действительно, они стали бы красивой парой, и они подходили друг другу. Мисс Бригмор была в этом твердо убеждена. Джон добрый, обходительный, внимательный, хорошо обращается с Барбарой. Он умеет утихомирить вспышки ее раздражения; хотя в последнее время они исчезли, уступив место резким перепадам в настроении. Вначале гувернантка принимала их за периоды задумчивости, считая, что у ее подопечной просто плохое расположение духа. Но теперь мисс Бригмор поняла – Барбарой овладевают какие-то черные провалы сознания, когда она отказывается общаться, не разговаривает ни словами, ни жестами. В эти периоды девочка часами бродит по холмам, как поступала и ее мать, ожидавшая ребенка. А иногда Барбара, не отрываясь, смотрит на нее, а в глубине глаз таится множество вопросов. Пока она не задала их, но мисс Бригмор все сильнее ощущала, что наступит день, когда ей придется стоять лицом к лицу с Барбарой, стремящейся во что бы то ни стало узнать всю правду.
Она слегка вздрогнула, услышав, как Матильда на всю комнату закричала:
– Сиделка, не принесете нам по стаканчику вина?
Вот чему ей никогда не удавалось научить Матильду – так это хорошим манерам, и тому, как следует обращаться со слугами.
– Да не трогай ее, я позвоню, чтобы пришел Брукс, – произнес Гарри.
Чувствовалось, что хозяйка слегка раздосадована его словами.
– Нет, Гарри, она пойдет и принесет, правда, дорогая?
Сиделка перевела взгляд с Матильды на мисс Бригмор, и когда та едва заметно кивнула головой, повернулась и вышла из комнаты.
– Ну вот. Я просто хотела избавиться от нее на минутку, нельзя же говорить при ней. Нехорошо, когда окружающие про тебя все знают, так ведь? Сядь, Гарри, перестань скакать вокруг, как тяжеловоз, которого выпрягли наконец из телеги. Расскажи ей, о чем мы говорили вчера вечером, ну, давай. – Миссис Беншем посмотрела на мужа, указывая на мисс Бригмор.
Гарри, с необычной для него покорностью, сел.
– Ну, для этого еще масса времени, Тильда, – ответил он.
– Сегодня или никогда, ты сам всегда так говоришь, помнишь, когда сказал мне это в первый раз? Сегодня или никогда, бери пальто и шляпку и пойдем поженимся. – Матильда откинула голову и ее пухлые щеки затряслись от смеха.
Гарри тоже улыбнулся.
– Да, да, я помню – сегодня или никогда. Но заметь, – он бросил взгляд на мисс Бригмор, – так быстро у нас тогда не получилось, пришлось еще неделю ждать.
И снова смех Тильды заполнил комнату. Внезапно он оборвался, женщина вытянула руку и схватила мисс Бригмор за запястье.
– Мы хотим кое-что для тебя сделать, я уже говорила об этом давным-давно. Это будет нечто постоянное, что поможет тебе продержаться, пока ты опять не найдешь себе работу.
Не пытаясь скрыть недоумение, мисс Бригмор повернулась к Гарри, и он, отвечая на немой вопрос в ее глазах, ухмыльнулся:
– Она имеет в виду, пока все наши не переженятся, и не появятся их детишки, чтобы тебе было к кому приложить руку.
– Ой! Ой! – от души рассмеялась гувернантка, – нет, вряд ли я возьму еще детишек, не в этой жизни уж точно.
– Почему нет? У тебя впереди лет тридцать, и двадцать из них ты сможешь работать, – весомо заметил Гарри. – Ты совсем не выглядишь на свой возраст, верно, Тильда?
– Верно, верно, я всегда это говорила.
– Ну, приступим к делу, – Гарри снова заговорил энергично, как всегда. – Значит, так. Вот наше предложение. Мы хотим, чтобы ты приходила сюда по-прежнему, каждый день, но не в какое-то определенное время, а когда тебе удобно, просто заглядывай, чтобы помочь Тильде, ну, как ты всегда делала. Если, например, ты будешь себя неважно чувствовать, или еще что – оставайся дома, с нашей стороны не последует никаких возражений. И для пущей независимости мы положим тебе некую сумму.
– Ой, нет! Нет! – Мисс Бригмор дернулась, и ножка стула, съехав с края ковра, заскрипела по натертому паркету. – Вы мне всегда хорошо платили, были очень щедры. А сколько сделали для Барбары, даже позаботились о лошади и двуколке. Я итак в неоплатном долгу. И уж точно не смогу принять что-либо еще.
– Дело не в том, сможешь ты что-нибудь принять или не сможешь. – Гарри Беншем снова вскочил на ноги и заходил по комнате, как обычно во время разговора. – Полторы сотни фунтов в год – вот на что ты живешь, я знаю. Знаю я также и то, что вы трое экономили на всем, пока ты не пришла к нам. – Он взмахнул рукой, словно отметая возражения мисс Бригмор, и продолжил: – А если Барбара выйдет замуж, как знать, может, ей потребуется эта сотня, все зависит от того, кого она выберет. Да, – покачал он головой, – все зависит от того, кого она выберет. – Гарри не был настолько жесток, чтобы добавить «и кто ее возьмет», вместо этого он сказал: – Кто может знать? И что тогда будет с тобой? Тебе придется содержать дом и жить вдвоем с Мэри на фунт в неделю.
Глядя на него, мисс Бригмор подумала: невероятно, хозяин жалеет ее за то, что ей придется жить на фунт в неделю, и тем не менее платит некоторым своим рабочим в три раза меньше. Он странный человек, не поддающийся никакому влиянию, и все же щедрый. В глубине души Бриджи понимала, что хоть сейчас из вежливости она отказывается, с радостью примет это предложение. Финансовый вопрос начинает становиться больным, поскольку у Барбары развился вкус, требующий гораздо больших доходов.
Но тут мисс Бригмор услышала такое, что заставило ее возражать всерьез, а не из вежливости:
– Три тысячи, вот что мы с Тильдой решили, три тысячи, и я положу их в банк на твое имя. Это будет приносить тебе гораздо больший доход, чем сейчас. – При этих словах мисс Бригмор торопливо поднялась и попыталась что-то сказать, но Гарри жестом остановил ее: – Не начинай, я не буду слушать ни единого слова, знаю, что если ты откроешь рот, то обязательно найдешь причину, которая заставит меня передумать. Итак, все решено. Я спускаюсь вниз. А ты сиди спокойно. – Последние слова он адресовал жене.
– Конечно, Гарри, я буду сидеть спокойно, – безмятежно улыбаясь, ответила Матильда.
– Что касается тебя, – мистер Беншем снова обращался к мисс Бригмор, но теперь смотрела на нее, как на обвиняемого, – если потом сможешь уделить мне минутку, я кое о чем с тобой поговорю.
– Хорошо. – Горло пересохло, и ей с трудом удавалось выговаривать слова.
– Ну, ладно, – кивнул он обеим женщинам.
– Вы… вы не останетесь выпить вина?
Гарри от дверей обернулся к гувернантке.
– Успеется, вино меня никогда не интересовало. Никто не может сказать, что я отрастил брюхо. – Он похлопал себя по животу, гордо вскинул голову и вышел из комнаты.
Невежество, доброта и любовь – все смешалось в этом доме.
Присаживаясь, мисс Бригмор взяла обе руки Матильды в свои и ласково произнесла:
– Как же я смогу вас отблагодарить?
– Никак и не нужно, дорогая. А насчет всего другого – поступай, как обычно: говори обо всем прямо, как ты умеешь на грамотном английском, без страха и лести. Гарри считает тебя настоящей леди, и он прав. Я безмерно рада, что все это время ты была с нами. Ну, раз мы все решили, скажи мне, дорогая… сколько мне еще осталось, как ты считаешь?
– О, Матильда.
– Ну, ну, не надо. Ты же видишь, я чувствую, что мое время вышло, не знаю только – неделя ли осталась или месяц, а еще так много надо сделать.
Мисс Бригмор со всей силы прикусила нижнюю губу, и не нашлась, что ответить.
– Как ты думаешь, он знает?
– Нет, – твердо ответила Бриджи, понимая, что лжет.
– Гарри в последнее время такой тихий и внимательный, мне показалось, что он догадывается.
– Да нет же, он просто заботится о вас. Он очень, очень вас любит.
– Я знаю. Хотя, со стороны это и не заметно из-за его обращения со мной. Но с меня всё – как с гуся вода, я-то знала, что у него просто такая привычка. И еще я его раздражала, потому что всегда была малость туповата во всем, что касалось учения. Он хотел меня обучить, потому что его первая жена была ученой, но однажды я ему сказала: «Ни черта она тебя не осчастливила со всей своей ученостью». Вот! – тут Матильда слегка улыбнулась. – Не надо бы мне так выражаться при тебе, но именно так я ему и сказала, а он засмеялся и, шлепнув меня пониже спины, ответил: «Тут ты права, подружка». Это был последний раз, когда он пытался меня чему-то научить. Знаешь, дорогая, я все думала о своих последних годах. Если уж ты не смогла меня ничему научить, так и никто не сумел бы, потому что у тебя это получается лучше всех… Я… я не хочу умирать, Бриджи, – вдруг беспомощно прошептала Матильда, в глазах ее застыли слезы.
Волнение и жалость душили мисс Бригмор, она была, как выразилась бы Мэри, не в себе, однако не нашлась, что ответить.
А Матильда тем временем продолжала:
– Это не потому, что мне жалко оставлять все богатство. Для меня оно ничего не значило, и я была бы так же счастлива, если бы жила сводя концы с концами. Я ведь и из Манчестера-то уехала, лишь уступив мужу. Я не хочу уходить из-за него. Ведь мне неизвестно, что он будет делать, лишь молюсь Богу, чтобы Флорри Тэлбот не запустила в него свои когти. Ее даже представить здесь противно! Господи! Не могу этого выносить, как только подумаю…
Мисс Бригмор проглотила комок в горле и закашлялась.
– Флор… Флорри Тэлбот? Я о ней не слышала.
– Да мы о ней почти не говорим, это его кузина. Когда померла первая жена Гарри, Флорри вцепилась в него мертвой хваткой, а она моложе меня на шесть лет, ей сейчас к пятидесяти, но она такая цветущая, зараза. И с чего ей вести себя по-другому, еще девчонкой она все время крутилась возле складов, отец частенько притаскивал ее оттуда.
Мисс Бригмор вопросительно сощурила глаза, а Матильда пояснила:
– Ну, я же тебе рассказывала, там всегда ошивались шлюхи – хоть день, хоть ночь-полночь, им все равно. Ух, бесстыжие! И она с ними водилась. Отец и колотил ее до полусмерти, и запирал на несколько дней в комнате – ничего не помогало. Правда, после она вышла, как порядочная, замуж за десятника из ливерпульских доков. Когда он умер, Флорри вернулась в Манчестер. Где и пребывает до сих пор, и как только меня не станет, она накинется на Гарри, словно голодная пиявка.
