Текст книги "Соперницы"
Автор книги: Кэтрин Куксон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Часть 3
Дэниел
Глава 1
Прошло уже более трех месяцев с тех пор, как умерла Матильда. За все это время Гарри провел лишь четыре выходных в поместье, и два раза из них его сопровождала миссис Тэлбот; визиты Джона тоже сократились, лишь Дэн приезжал каждую неделю.
Что касается Кэти, она оставалась в Манчестере на протяжении пяти недель, прежде чем посетить поместье. А через неделю вновь вернулась в Манчестер, где, как она пояснила мисс Бригмор, у нее появились новые интересы. Одно из занятий, несомненно, было бы одобрено бывшей наставницей, поскольку имело непосредственное отношение к образованию. Кэти сказала, что она учит девочек и женщин писать свои имена и адреса, поскольку считает унизительным, когда человек ставит под документом «крестик».
Смерть Матильды произвела на многих сильное впечатление. Реакция же Кэти оставалась для мисс Бригмор загадкой. Но еще большей загадкой был тот факт, что Матильда – особа низкого происхождения, необразованная и некультурная, – с такой силой воздействовала сейчас на умы и души людей, заставляя их полностью переменить свою жизнь. То, что сама мисс Бригмор попала под это воздействие, она не признавала, однако спрашивала себя: так ли необходимо образование для того, чтобы быть счастливым?
Мисс Бригмор на протяжении всех этих трудных недель, когда она одна управляла поместьем, радовало лишь одно – Барбара старалась помочь, ее характер стал ровнее и несколько раз им удалось вполне дружелюбно поговорить.
Однажды, когда приемная дочь вернулась к деликатной теме происхождения Майкла, мисс Бригмор сочла нужным рассказать ей, как все было на самом деле, чтобы она смогла относиться к Констанции с большим пониманием. Действительно, Майкл был сыном не Дональда, а его брата Мэтью Радлета. Констанция и Мэтью обнаружили, что любят друг друга, когда им пришлось скрываться от бури в старом разрушенном доме у оврага.
Барбара сидела, завороженная рассказом, изредка прерывая его жестами, чтобы выяснить ускользающие от нее детали. Она не совсем поняла, был ли Майкл рожден в развалинах того дома, но мисс Бригмор не стала разъяснять, что Майкл был всего лишь зачат там.
– Ты не должна никогда, никогда говорить об этом, – с такими словами закончила рассказ мисс Бригмор. – Обещай мне, Барбара, обещай сейчас же, что ни при каких обстоятельствах не будешь об этом говорить. Ты узнала правду случайно, и должна хранить тайну.
– Значит, Майкл совсем не приходится Молленам родней? – вместо обещания спросила Барбара. Если муж тети Констанции не был его отцом, тогда Томас Моллен не являлся дедушкой Майкла. Раз мой отец был братом Томаса, значит, мы даже не дальние родственники по отцовской линии, а всего лишь троюродные брат и сестра по материнской линии?
Мисс Бригмор ответила не сразу. Она наклонилась, чтобы завязать шнурок и лишь потом медленно проговорила:
– Да, вы не родня друг другу. – Ей пришлось отказаться от этого последнего довода в свою пользу, уступив в одном из боев маленькой личной войны и, глубоко вздохнув, она повторила: – Я еще раз прошу тебя, Барбара, обещай хранить эту тайну.
Барбара дала обещание, и с тех пор жизнь в коттедже текла гладко.
Но отношение к Барбаре самого Майкла временами озадачивало мисс Бригмор. Хотя он всегда был рад видеть девушку, встречались ли они на ферме или в коттедже, казалось, Майкл просто потакал ее прихотям, и вся его привязанность была показной. И все же иногда, наблюдая за молодыми людьми во время прогулки, и не слыша, о чем они беседуют, мисс Бригмор чувствовала, что их тяга друг к другу – результат лишь близости душ, и ничего иного. Но особую надежду на отсутствие у Майкла всяких чувств к Барбаре, кроме братских, давало то обстоятельство, что ему исполнилось уже двадцать, и пожелай Майкл заговорить о женитьбе, уже давно бы сделал это.
А Джон? Мисс Бригмор разочаровалась в Джоне. Зря она связывала с ним свои надежды, видя его неизменно нежное отношение к Барбаре. Со дня смерти матери Джон почти не появлялся дома. Но, может быть, дела заставляют его оставаться в Манчестере, а вовсе не недавняя тяжелая утрата. В любом случае, при подобных обстоятельствах было бы неприлично суетиться вокруг Барбары, а он всегда суетился при их встречах. И все же, уделял ли он ей больше внимания, чем остальным? На этот вопрос ответить очень трудно, потому что все уделяли Барбаре особое внимание – ее внешность и ее глухота, казалось, притягивали мужчин. Всех, кроме Дэна.
Но Дэна и сама мисс Бригмор никогда не могла понять, он даже ребенком был не похож на остальных. Дэн рос упрямым, задиристым мальчишкой. С возрастом характер ничуть не изменился, и его отцу было это слишком хорошо известно. Мисс Бригмор все больше и больше раздражало присутствие Дэна, когда тот приезжал в поместье. Он приобрел привычку втягивать ее в споры о классовых отношениях и условиях жизни в обществе… Дэн все допытывался, почему на железной дороге существует дискриминация: кто-то путешествует «первым» классом, кто-то «вторым», а большинство должно довольствоваться «третьим». Некоторые купе не подходят даже для перевозки скота. Ему самому приходилось по дороге из Манчестера трястись восемь часов на жестких деревянных сиденьях, да еще в жутком холоде. И почему один человек должен приподнимать шляпу и обращаться к другому «сэр» лишь из-за того, что кто-то приехал в экипаже, а кто-то выдвигал для него подножку или придерживал под уздцы его лошадь? Все в обществе устроено неправильно, и богатство распределено тоже несправедливо.
Мисс Бригмор считала, что если Дэн не придержит язык, то окажется в большой беде, и весьма скоро. Но мысленно оглядываясь назад, она вспоминала, что когда-то находила юношу интересным собеседником благодаря его живому, пытливому уму. И все же мысли надо держать под контролем, особенно когда радикальные идеи имеют на них такое воздействие.
С тех пор, как умерла Матильда, мисс Бригмор подумывала, что с радостью перестала бы общаться с семьей Беншемов, вернулась в коттедж и поживала бы себе тихо и спокойно. Но эту мысль всегда отгоняла другая: поступить так – значит, проявить черную неблагодарность. В любом случае, это было бы невозможно из-за договоренности с Гарри Беншемом, который при всей своей щедрости вытянул из нее обещание помочь управлять в поместье до тех пор, пока в этом будет необходимость.
* * *
Неожиданный приезд кого-то из членов семьи стал уже привычным явлением. Поэтому воскресным утром в конце сентября, когда мисс Бригмор вошла в дом, то совсем не удивилась, увидев спускавшуюся по лестнице Кэти. Она тепло поздоровалась с девушкой, забыв даже поблагодарить Армстронга, который помог ей снять накидку.
– Должно быть, вы приехали очень поздно? – спросила мисс Бригмор, поспешив навстречу Кэти. – Я вчера не уходила до семи вечера.
– А мы явились около девяти. Как вы себя чувствуете?
Они направлялись к столовой.
– Очень хорошо, а вы?
– О, прекрасно.
Мисс Бригмор, поглядев на девушку, признала, что вид у нее действительно цветущий. Щеки румяные, цвет лица свежий, яркие глаза, блестящие волосы, не убранные в прическу. Она такая же, как всегда, только поведение изменилось. В нем чувствовался какой-то скрытый вызов, словно они поссорились, а теперь из вежливости делают вид, будто ничего не произошло.
– Отец с вами приехал?
– Нет.
Они вошли в столовую, где Брукс в этот момент ставил на буфет большое накрытое блюдо. Повернувшись к ним, он поздоровался:
– Доброе утро, мисс Кэти… Доброе утро, мисс.
Последнее приветствие предназначалось для мисс Бригмор, и она вежливо ответила:
– Доброе утро, Брукс.
Кэти оставила слова дворецкого без ответа, что, по мнению Бриджи, характеризовало девушку не с лучшей стороны, но зато вполне гармонировало с ее новой манерой поведения.
– Не хотите ли позавтракать, мисс?
– Нет, спасибо, Брукс. – Мисс Бригмор опустилась в большое кресло во главе стола, а Кэти села справа от нее.
– Мальчики тоже приехали?
– Нет, не приехали, знаете ли, суббота – рабочий день. – Это прозвучало так, словно Кэти подчеркивала, что большинству людей приходится работать по субботам, и мисс Бригмор пора бы знать об этом.
– Вы путешествовали не в одиночку?
Мисс Бригмор с полуоткрытым ртом ждала ответа. Но Кэти не торопилась, поскольку сейчас Брукс как раз ставил перед ней тарелку, на которой располагались два ломтика поджаренного бекона, яйцо и почки.
– Этого достаточно, мисс Кэти? – поинтересовался он.
– Да, вполне, спасибо, Брукс, как раз то, чего мне хотелось.
Дворецкий вернулся к буфету и поднял накрытое блюдо.
– Но вы ведь не ехали одна? – снова спросила мисс Бригмор.
– Нет, Бриджи, я ехала не одна, а с Вилли.
Дворецкий направился к выходу, и мисс Бригмор, дождавшись, пока за ним закроется дверь, произнесла:
– В самом деле!
– Да, Бриджи, в самом деле, я действительно ехала вместе с Вилли. – Кэти проглотила кусок бекона, затем искоса взглянула на собеседницу: – Ужасно, правда? Я провела восемь часов в обществе сына дворецкого, нет, почти десять.
Мисс Бригмор проглотила комок в горле и, наконец, сухо проговорила:
– Не знаю, что вы пытаетесь доказать, Кэти, но могу сказать вам только одно – если вы сами не смущаетесь, то ставите в затруднительное положение других, и Брукса в том числе.
– Брукса? – Кэти расхохоталась. – Я смущаю Брукса тем, что путешествую с его сыном? Вы не знаете Брукса, Бриджи, и никогда не знали.
Мисс Бригмор отодвинулась к спинке кресла и, напряженно выпрямившись, несколько секунд молча взирала на Кэти.
– Я начинаю думать, что не знаю вас и никогда не знала.
– Вполне может быть. – Это было произнесено ровным, обычным тоном. А затем тон переменился, словно порыв холодного ветра распахнул окно. Голос Кэти зазвучал грубо и резко, как у простолюдинки. – Вы всю жизнь прожили в коконе, Бриджи, как и те, кто жил до нас в этом доме, вы наполовину мертвы, потому что не знаете, что происходит в мире. Меня и всю семью спасло то, что мы родились в Манчестере, и неразрывные нити – неплохая игра слов, правда? – наши хлопчатобумажные нити привязали нас к этому городу. Вас вот шокировала моя поездка вместе с сыном дворецкого, но вы бы нисколько не возражали, если бы на его месте оказался мистер Пэт Ферье, верно? До смерти мамы я провела с ним целый день, и никто не поседел по этому поводу, но с Вилли, которого я знаю всю жизнь – это считается неподобающим поведением…
Ее тирада закончилась так же неожиданно, как и началась. Сразу переменившись, Кэти схватила мисс Бригмор за руку и теперь уже мягким тоном проговорила:
– Ой, простите, простите, Бриджи. Пожалуйста, не сердитесь. Я… я так многим вам обязана, мы все обязаны. Просто дело в том, что… – она покачала головой из стороны в сторону. – Как будто существуют два разных мира – в этом доме… и в манчестерском. Там всего четверо слуг и там уютнее. Не могу объяснить, отчего.
Наступила тишина. Мисс Бригмор смотрела прямо перед собой. Наконец Кэти прервала возникшую паузу и тихим голосом сбивчиво заговорила:
– До того, как умерла мама, у меня иногда бывало такое состояние – я думала, что несчастна, а потом… потом уверяла себя: это не так, ведь у меня есть все для счастья, и тогда снова начинала смеяться и восхищалась нарядами, лошадьми. И, наконец, когда мистер Пэт Ферье стал уделять мне внимание, не только в этом году, но еще в прошлом – я сказала себе, что это как раз то, чего я хотела. Однако после маминой смерти все переменилось, как будто бы опустился занавес, спектакль закончился, и мне надо было вернуться со сцены в реальную жизнь. Я… я знаю, что ужасно с вами обращалась в последнее время. Как мне еще объяснить?..
– Не стоит, Кэти. – Глубокая обида прозвучала в голосе мисс Бригмор, когда она поднималась с места.
– Но я должна! – воскликнула Кэти, схватив ее за руку. – Я должна. Вы как бы олицетворяете другую, вторую половину меня, облагороженную. Да, да, во мне это есть – и вкус к изящной жизни, к хорошим книгам, искусству, ко всему, к чему должна стремиться молодая леди, что ей необходимо. Но, Бриджи, вам пришлось заниматься очень неблагодарным трудом – нашим воспитанием. Мы уже сформировались к тому времени, и даже тогда рядом всегда были мама и папа, и они указывали нам, откуда наши корни. Разве вы не понимаете, Бриджи? Знаете, Дэн только недавно сказал, что Джонни – единственный, с кем вы преуспели. Джон ведет себя, как джентльмен, и ощущает себя настоящим джентльменом, он одинаков со всеми и в любой компании. А я – нет, и Дэнни тоже. Но… но мы не обвиняем вас и любим ничуть не меньше, просто вы не знаете окружающего мира, не подозреваете, сколько в нем грубости и хаоса. Вы стараетесь не замечать этого, как не замечают что-то неприятное, да, Бриджи, это так.
Мисс Бригмор медленно освободилась от рук Кэти, потом сложила руки на груди и спокойно проговорила:
– У вас, да и не только у вас, сложилось ошибочное впечатление, что только бедные страдают. И сердца разбиваются только у тех, кто голоден или холоден, или кому негде жить. Позвольте мне сказать вам, что у бедняков есть огромное преимущество перед теми, кто богаче – они могут громко закричать, когда им больно, они могут найти утешение в слезах, могут рыдать, переживая тяжелую утрату, а, встречая насмешку, могут в ответ показать язык – да так зачастую и поступают. И некоторые представители сильного пола из высших слоев общества позволяют себе выплескивать чувства, но дамы – очень редко, а уж… – тут она сделала длинную паузу, – гувернантки – никогда. – С этими словами мисс Бригмор вышла из комнаты.
Повернувшись к столу, Кэти отпихнула завтрак в сторону, и, закрыв лицо руками, пробормотала:
– Ох, Бриджи, будь ты проклята! Будь ты проклята!
* * *
Когда мисс Бригмор принимала утренний доклад новой домоправительницы, то была очень встревожена, хотя и не подавала виду.
Миссис Кенли оказалась трудолюбивой, здравомыслящей женщиной, которая медленно, но верно выигрывала войну против Брукса. Миссис Кенли оправдывала доверие и, как сказала бы Мэри, она знала, сколько будет дважды два. Для себя домоправительница решила, что мисс Бригмор – единственная особа в доме, занимающая более высокое, чем она, положение (включая и членов семьи), и соответственно, пользующаяся заслуженным уважением со стороны миссис Кенли. Весь остальной персонал дома называл такую лояльность «подхалимством к Генеральше»; но все равно большинство было довольно, что новая домоправительница положила конец попыткам старого Брукса нагреть руки – много лет он считал это своей привилегией.
Сегодня мисс Бригмор довела до сведения миссис Кенли, что не останется ни на ленч, ни на обед, и завтра тоже будет отсутствовать, но ее можно ожидать в понедельник утром. И она надеется, что миссис Кенли должным образом позаботится о мисс Беншем. Домоправительница заверяла, что мисс Бригмор будет полностью удовлетворена, вернувшись в понедельник, и пожелала ей хорошо отдохнуть. Они распрощались, и миссис Кенли вышла, шурша своей черной юбкой из альпаки.
Оставшись в библиотеке одна, Бриджи минуту сидела в кресле, потом встала и поднялась в детскую, где пробыла около часа, а затем спустилась снова вниз, взяла шляпку и накидку и покинула дом. Ее уход выглядел неспешным, как она и рассчитывала.
Мисс Бригмор знала: Кэти, обнаружив, что она отправилась в свой коттедж, не оставив никакого устного послания, пройдет в детскую и будет искать письмо. И она его найдет – точнее записку, где сказано следующее: что при сложившихся обстоятельствах мисс Бригмор полагает, что Кэти вполне способна сама о себе позаботиться и ей не требуется компаньонка на выходные.
Мисс Бригмор считала свой поступок правильным. Она энергично шагала по дороге к коттеджу, думая о том, что короткий разговор, даже, скорее, монолог за завтраком свел на нет ее почти пятнадцатилетний труд. Конечно, ей хорошо заплатили – учитывая всю доброту и терпимость по отношению к Барбаре, надо признать, более чем хорошо. Но деньгами всего не измеришь, существуют такие вещи, как лояльность и уважение, а в них ей отказали.
Почему, спрашивала она себя, вся ее жизнь состоит из неудачных попыток? Если не считать личных желаний, то она почти не получала удовлетворения от тех, на кого работала всю жизнь.
– У-у! Вы неважно выглядите, – первое, что сказала ей Мэри. Потом служанка добавила: – Вы сегодня рано.
– Голова болит, – объяснила мисс Бригмор, – я отпросилась. Можно мне чашку чаю покрепче?
– Да, конечно, сию минуту. Но если вы спросите меня, то вам требуется нечто большее, чем просто чашка чаю. Я уже сто раз повторяла, вам надо как следует отдохнуть.
– Как они уехали, спокойно? – проигнорировав пожелания Мэри, спросила мисс Бригмор.
– Да, но не сказать, чтобы без спора.
– Спора, по поводу чего?
– Ну, Майкл говорил, что не может задерживаться так долго, он пообещал вернуться к двум часам, что-то вроде этого. Вы же знаете, она ожидала, что он отвезет ее в Эллендейл! Ну, не волнуйтесь за нее, пойдите присядьте, ноги положите повыше, а я принесу вам чай.
Мисс Бригмор поднялась наверх и сняла верхнюю одежду, потом опустилась на табурет перед трюмо и стала задумчиво разглядывать себя в зеркале. Мэри была права: ей требовалась перемена, требовался отдых, она уже не так молода, почти шестьдесят. Конечно, никто не даст ей ее возраст. Несколько седых полос удалось вполне успешно подкрасить холодным чаем, и теперь их почти не отличишь от остальных, темно-русых. Кожа лица чистая, и хотя щеки частично потеряли округлость, морщин совсем мало, только в уголках глаз, и две вертикальные линии над верхней губой. Более того, фигура у нее по-прежнему стройная и подтянутая. Нет, никто не догадается, что ей под шестьдесят. Она может сойти за пятидесятилетнюю или даже более молодую женщину… Правда, это только внешне. В душе же мисс Бригмор ощущала в данный момент свой истинный возраст, а еще – одиночество, жуткое одиночество… Такой острой тоски она не испытывала с того дня, как в кабинете Томаса прогремел выстрел и, вбежав, она нашла его лежащим на столе. Вот тогда Бриджи осознала, что значит быть одной, поскольку никто не понимал ее так, как Томас, никто не знал настоящую Анну Бригмор. Только ночью в его объятьях она была Анной, днем же оставалась мисс Бригмор, даже для Томаса, они еще шутили по этому поводу. Но теперь она была мисс Бригмор для всех; мисс Бригмор, Бриджи, Генеральша – и особа, которая жила в коконе. Такие уничижительные слова можно было простить, поскольку они прозвучали из уст молодой девушки, но все равно больно ранили и заставляли отгораживаться ото всех.
Она выпила чай, но не последовала совету Мэри приподнять ноги повыше. Вместо этого, призвав на помощь годы строгой самодисциплины, решила почитать, но что-нибудь легкое, развлекательное. И все же, когда Бриджи подошла к книжному шкафу, то заколебалась, выбирая между «Ярмаркой тщеславия», которую уже читала до этого по меньшей мере раз шесть, и «Мэри Бартон» миссис Гаскелл. Потом все же вернулась к «Ярмарке тщеславия» (меньше всего ей хотелось бы читать сегодня утром о проблемах в жизни рабочих с манчестерских фабрик). В тот самый момент, когда она отказалась окунуться в социальный вопрос, представитель этих самых «рабочих с манчестерских фабрик» постучал в двери коттеджа.
Мэри вошла в комнату почти на цыпочках и доложила о госте. При этом понизила голос, словно он был очень важной персоной.
– Это молодой Брукс, Вилли, сын старого Брукса, говорит, что хочет вас видеть.
Мисс Бригмор склонила голову набок, будто задумавшись.
– Проведи его, Мэри.
Молодому Бруксу было двадцать четыре года, но слово «молодой» ему все же не очень подходило: он выглядел зрелым мужчиной с каменным, надменным лицом. Для работника фабрики Вилли был довольно высок, хотя скудное питание и большая нагрузка в детском возрасте не дают достигнуть положенного роста. Его голубые глаза были так глубоко посажены, что казались черными. Рот широкий, с полными губами, но лицо худое, из тех, что позже превращаются в изможденное. Каштановые волосы молодого человека лежали волной. Свою шляпу он держал в опущенной руке, а не перед грудью, как положено человеку в его положении. Но в каком он положении? Это она скоро узнает.
– Доброе утро, мисс Бригмор, – произнес он.
– Доброе утро, Вилли, – ответила она вежливым тоном, каким обычно разговаривала с домашними слугами, не жестко, но и безо всякой фамильярности. Сесть не предложила. – Чем могу быть полезна?
– Дайте мне ключ от сейфа.
Эти слова и тон, каким они были произнесены, на мгновение привели ее в замешательство. Но вскоре она превратилась в прежнюю мисс Бригмор.
– По чьему требованию вы обращаетесь ко мне за ключами?
– Мистера Беншема.
Они внимательно посмотрели друг на друга.
– Я не получала от мистера Беншема письма с указанием выдать вам ключи от сейфа.
– Послушайте. – Вилли несколько секунд кусал губы, изучающе глядя на ковер. Потом перевел взгляд на мисс Бригмор и продолжил: – Мистеру Беншему требуется один документ из сейфа и, поскольку я собирался навестить отца, он сказал, что, дескать, сам не поедет, и вы дадите мне ключ.
– Мистер Беншем обычно информирует меня в письменном виде, когда желает, чтобы выполнили какие-либо его указания.
– Ну, а на этот раз не счел нужным проинформировать, он занятой человек.
– Что это за важный документ, который не может подождать, пока мистер Беншем приедет сам? – Она посмотрела, как возмущенно вздымалась его грудь под жилетом из толстого твида.
– Это акт, – ответил Вилли.
– Насколько я понимаю, у мистера Беншема есть банк. Он хранит все акты там.
Вилли замотал, уставившись на мисс Бригмор и облизывая нижнюю губу.
– Ну, очевидно, вы не все знаете, мисс Бригмор. Хозяин – мистер Беншем сказал мне, что в сейфе хранится акт с именами Поллард и Беншем на конверте, который лежит в левом углу. Должно быть, хозяин забыл уведомить вас об этом.
– Оставьте свой сарказм при себе, мистер Брукс.
– Взаимно, мисс Бригмор. А вы оставьте при себе ваши подозрения и вашу снисходительность.
Вот до чего уже доходит! Она была, мягко говоря, изумлена.
– Я не принадлежу к числу слуг в поместье, мисс Бригмор, прошу вас иметь это в виду. Я помощник управляющего в фирме «Беншем и сыновья». Имею положение, хотите вы это признавать или нет, и более того, работал и добивался этого положения с шестилетнего возраста. Вскоре я стану управляющим фабрики под руководством мистера Джона. Я ни перед кем не преклоняю колени, мисс, ни перед кем.
Ужасный человек, невозможный, и все же ей казалось, будто она слушает Гарри Беншема, когда он был в таком же возрасте.
– И пока я здесь, – продолжал Вилли, – воспользуюсь возможностью сказать вам, что хотя и езжу в поезде с Кэти, это не означает, что я оскорбляю ее достоинство, или если она сидит рядом со мной, то ее честь задета. Могу сразу же пояснить вам: Кэти мне очень дорога, и всегда была дорога, потому что собираюсь когда-нибудь жениться на ней.
Мисс Бригмор не упала в обморок (как можно было ожидать) после того, как услышала о грядущей судьбе молодой леди, которую она готовила занять место хозяйки в семье, принадлежащей к, по меньшей мере, верхушке среднего класса. Вместо этого пожилая дама почувствовала, как в ней нарастает гнев при мысли обо всех усилиях, затраченных впустую, обо всей работе, проделанной только для того, чтобы ею воспользовался этот человек.
– А вы осведомили мисс Беншем о ваших намерениях? – Ее слова напоминали сосульки – они были такими же ледяными и колкими.
– Не так подробно, но она знает, откуда ветер дует, не дурочка. И недавно это доказала, когда дала от ворот поворот этому денежному фонтану, что вы для нее припасли.
– Вы переходите все границы, мистер Брукс.
– Может быть, но это единственный способ добиться чего-то от вас и вам подобных. Вы поживаете себе спокойно в сторонке, уютно отгородившись от всего мира и никогда не назовете черное черным. – Уже более мягким тоном, и снова опустив взгляд вниз, он продолжал: – Наверное, это не ваша вина: вы такая, как есть, и не моя, что я родился в нищете. Дело не в том, виноват ли кто или не виноват, но мы должны изменять то, что нам не нравится. Конечно, вам не о чем жалеть в этой жизни, поэтому вы и остаетесь самой собой. Я и сам не очень меняюсь, но все же решительно настроен изменить место и условия, при которых мне приходится жить, если вы понимаете, о чем я.
Мисс Бригмор прекрасно понимала, о чем он, и задавала себе вопрос: неужели все они в Манчестере такие – неотесанные, грубые, наглые индивидуалисты? Может, из-за него Кэти так переменилась? Нет, Бриджи с болью осознавала, что Кэти сделана из того же теста, что и этот человек, представляющий другую, по словам Кэти, сторону.
– Мистер Беншем в курсе ваших намерений? – все еще ледяным тоном поинтересовалась мисс Бригмор.
– Пока нет, но я собираюсь сказать ему, как только вернусь. Это избавит вас от труда сообщить ему новость.
– И вы заранее уверены, что он вас одобрит.
– Ну, можно сказать, почти уверен. Мистер Беншем меня ценит, зная, что я могу управлять фабрикой с завязанными глазами, но не только за это. Ему нравится, что я пробивной, такой же, как он сам.
Ну что можно было ответить человеку, который так выставляет напоказ далеко не лучшие черты своего характера, словно гордится ими, да так оно и есть. Ох, как же она устала от всего этого, как измотали ее бесполезные попытки изменить людей, чей характер уже закален во всех житейских бурях.
И снова они в упор смотрели друг на друга. Потом, отвернувшись, мисс Бригмор скованно произнесла:
– Будьте добры подождать, пока я захвачу свою накидку.
– В этом нет необходимости, просто дайте мне ключ, а я принесу его обратно или оставлю на столе.
– Мистер Беншем доверил ключи мне, поэтому я открою сейф и позволю вам взять документ, который ему требуется, – медленно ответила женщина, глядя Вилли прямо в лицо.
Затем отвернулась и вышла из комнаты.
– Вот что значит многолетняя дрессировка!
Услышав эти слова, произнесенные со смехом ей вслед, мисс Бригмор едва удержалась от негодующего ответа.
* * *
Выходные закончились, Кэти и этот индивидуалист (как теперь мисс Бригмор называла Брукса-младшего) утром отправились вместе в Манчестер. Прощаясь, девушка на мгновение превратилась в прежнюю Кэти и мягко проговорила:
– Ох, Бриджи, постарайтесь нас понять. Я бы ни за что и никогда в жизни не стала обижать вас. Вам не придется краснеть за меня, поскольку половина моей души не сможет забыть, что я мисс Беншем.
И все-таки прощание мало успокоило встревоженные чувства мисс Бригмор. Остаток утра она провела, выполняя свои обычные обязанности, большинство из которых взвалила на себя сама. Все шло своим чередом. Только в выражении лица Брукса-старшего появилось нечто раздражающее ее. Он не улыбался, а когда обращался к мисс Бригмор, ей казалось, что она читает его мысли, выраженные почему-то словами Мэри: «Ну что, мисс, получили сюрпризик на эти выходные?».
Брукс у нее всегда вызывал, мягко говоря, негодование. Однако теперь хотя бы одно обстоятельство облегчало ситуацию – ему исполнилось шестьдесят шесть, и он не слишком крепко держался на ногах, значит, есть возможность вскоре его уволить. Но это, конечно, не ее забота. Если та ужасная женщина станет хозяйкой дома (а все к этому и идет), уже два человека будут контролировать ситуацию, и это перестанет касаться ее лично, поэтому незачем беспокоиться. Но до того момента она намерена поставить Брукса на место, и дать ему понять о своих намерениях.
Так что после обеда мисс Бригмор позаботилась о подготовке необходимой почвы – послала за миссис Кенли и сказала ей, что тушеный карп не был приготовлен должным образом. Во-первых, не хватало соли, во-вторых, когда она заказывала его в последний раз, то особо просила подать к карпу соус из айвы, а не из петрушки. После этого гувернантка попросила миссис Кенли сделать замечание повару и проследить, чтобы подобная ошибка больше не повторялась.
При обычных обстоятельствах мисс Бригмор не стала бы проявлять такую придирчивость, но сейчас она хотела обострить отношения с Бруксом и вынудить его самого пойти на конфронтацию. Он, без сомнения, взъярится, когда узнает, что она обратилась к домоправительнице через его голову, поскольку считал незыблемым свое главенствующее положение во всем, что связано с кухней. Весь день она ожидала, как он явится, а Брукс пришел только за тем, чтобы самым вежливым тоном доложить:
– Мистер Патрик Ферье, мисс.
Женщина была слегка огорошена. Надо было собраться с мыслями, чтобы отвлечься от мелких дел и суеты домашнего хозяйства и подготовиться ответить на вопросы, с которыми, как она предчувствовала, пришел к ней Пэт Ферье.
– Как я рада вас видеть! – она протянула ему руку, и он склонился над ней.
– И я вас тоже. Надеюсь, вы в добром здравии?
– Да, спасибо, при такой чудесной погоде навряд ли может быть иначе.
– Действительно, так необычно для Англии, особенно для этой ее части.
– Садитесь, пожалуйста.
Когда они сели, мисс Бригмор, слегка наклонившись к нему, с улыбкой произнесла:
– Мне казалось, что вы вернулись во Францию. – На самом деле ей так не казалось, и она удивилась: зачем это надо было говорить.
– О, кто-то слишком торопит события, предсказывая, что я запланировал на будущее… В семье все здоровы?
– Да, насколько мне известно.
Мистер Ферье слегка пригладил свои небольшие усы, каждый волосок которых выглядел так, словно его старательно посадили отдельно от других и тщательно ухаживали. Покрой одежды мистера Ферье также был безукоризненным. Полы его длинного сюртука, свисавшие по обе стороны кресла, как кринолин, идеально гармонировали по цвету с коричневой мягкой кожей сапог.
В его тонком лице проглядывала какая-то аскетичность, но в глазах поблескивал веселый огонек, особенно заметный теперь, когда он, глядя на мисс Бригмор, сказал:
– Я был счастлив узнать, что Кэти вернулась домой.
– Боюсь, ее визит оказался очень коротким, этим утром она вернулась в Манчестер.
Пэт подвигал подбородком, взгляд из-под полу-прикрытых век, переместился в сторону высокого окна, словно он вдруг заметил кого-то. Когда он вновь посмотрел на мисс Бригмор, веселый огонек в них исчез. Так же как и Вилли Брукс, он молча смотрел на нее почти целую минуту, но, в отличие от прежних ощущений, она испытывала глубокую симпатию к собеседнику. Женщине было неизвестно, какую жизнь он ведет за границей, знала только, что Пэт очень любил свою первую жену и потерял ее в самом начале брака. Должно быть, Кэти для него была шансом вернуть то короткое счастье. В этот момент мисс Бригмор не связывала его в мыслях с Констанцией.
