Текст книги "Соперницы"
Автор книги: Кэтрин Куксон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 3
Большие, обитые железом двери были распахнуты настежь. Мисс Бригмор немного посторонилась в коридоре, давая дорогу Бруксу и Армстронгу, которые спешили навстречу подъезжавшей карете.
Когда дверца кареты открылась, и ступеньки были опущены, первым вышел Гарри Беншем. Он не повернулся и не стал никому помогать выбраться из экипажа, а вместо этого раскинул руки и набрал полную грудь воздуха. Потом поднялся на террасу и вошел в дом.
– Ну, вот и мы! Эх! Какой воздух, я, наверное, захвачу его с собой в бутылке. Ты как? Дай-ка я на тебя посмотрю. – К смущению мисс Бригмор, он положил руку на плечо и развернул ее к свету, так, что ей пришлось на минуту отвлечься от наблюдения за каретой. – Что-то ты бледная, ты вообще ешь хоть что-нибудь? С таким воздухом да здоровой пищей ты должна уже быть круглой, как бочонок.
– Мое здоровье в порядке, благодарю вас. А ваше?
– Мое? – он повернулся, чтобы Эмерсону было удобнее снимать с него пальто. – О моем здоровье можно и не спрашивать, от болезни я ни за что не помру, скорее уж меня придется пристрелить. Знаешь, какое лучшее лекарство от любой болезни? – он наклонился к мисс Бригмор. – Не бойся заболеть, и не обращай внимания, если уже заболел, вот что я скажу… Как хорошо возвращаться сюда. – Гарри оглядел холл, потом повернулся к двери, в которую как раз входили Кэти, и с ней незнакомая молодая женщина.
Где же миссис Тэлбот, ведь не может быть, чтобы она сидела сзади? Миссис Тэлбот всегда располагалась впереди. И кто эта особа?
– Здравствуйте, Бриджи. – Подошедшая Кэти поцеловала мисс Бригмор в щеку.
Наставница собиралась поздороваться в ответ, но ее прервал Гарри Беншем.
– Эй, парень, – прокричал он появившемуся в холле Дэну. – Давай, представляй гостью, это твое дело.
– Здравствуйте, Бриджи. – Джон наклонился к ней, целуя в щеку, потом, притянув незнакомку за руку, сказал: – Позвольте вам представить мисс Дженни Пирсон. Мисс Бригмор, Дженни.
Молодая леди протянула руку, и мисс Бригмор пожала ее. Так вот в чем секрет: не в том, что мистер Беншем собирается жениться на этой Тэлбот, а в том, что Джон представляет свою будущую жену. Все надежды, угасшие за последнее время, но за которые мисс Бригмор продолжала упрямо цепляться, пошли сейчас на дно. Барбара в образе хозяйки поместья – этой мечте уже не суждено было сбыться.
Это несправедливо. Многие годы Джон демонстрировал явную привязанность к Барбаре, в то же время не обнаруживая интереса к какой-нибудь другой женщине… Но чем это можно доказать, если последние шесть месяцев он почти все время проводил в Манчестере? Имя Пирсон звучало знакомо. Да, да, конечно: она, кажется, дочь такого же владельца фабрики. Мисс Бригмор вспомнила, когда впервые услышала это имя – много лет назад, во время разговора о забастовке. Тогда она впервые увидела Вилли Брукса в библиотеке.
Но эта девушка – такая некрасивая, конечно, хорошо одета, и со вкусом, но очень некрасивая, и все же он выбрал ее, а не Барбару. А причину, как поняла мисс Бригмор, не надо далеко искать. Как и его отец, Джон «женится на фабрике» в данном случае на более крупной и богатой. С женщинами всегда связаны какие-то ценности…
– Как поживаете?
– Спасибо, хорошо, а вы? Я так много слышала о вас, мисс Бригмор, очень приятно, что мне удалось наконец с вами познакомиться.
Ну что ж, она образована, это уже что-то, и голос приятный, можно сказать, музыкальный, а теперь, когда улыбается, уже не выглядит такой некрасивой. Вполне возможно, что она добра.
– Пошли, пошли, чего мы здесь застряли? – кричал Гарри через весь холл, – Кэти, ты проводи Дженни в ее комнату. Кстати. – Обернувшись, он посмотрел на мисс Бригмор. – А где наш Дэн? И где Барбара, раз уж на то пошло?
– Они… они оба в детской…
– Что? В их-то возрасте? – закинув голову, он расхохотался. Потом, заметив выражение лица мисс Бригмор, помахал ей рукой и продолжал: – Ну ладно, ладно, неудачная шутка, но что они там делают?
Поколебавшись, мисс Бригмор ответила:
– Дэн делает набросок с Барбары, чтобы потом попытаться нарисовать ее портрет.
– Нарисовать ее портрет! Ну и ну! Да, как ты нашла верное слово – «попытаться», потому что если ему это удастся так же, как работа на фабрике, то… А! Незачем задерживаться. Зайди на минутку. – Он кивнул мисс Бригмор. – Я хочу переговорить с тобой, пока не поднялся к себе. А ты, Кэти, – обратился он к дочери, которая вместе с мисс Пирсон поднималась по лестнице, – когда стряхнешь с себя пыль, проводи Дженни в детскую и представь ее Барбаре. И покончим с этим. – Завершив тираду, Гарри повернулся и направился в библиотеку.
Мисс Бригмор через секунду последовала за ним. Проходя мимо Джона, она остановилась, и, глядя ему прямо в лицо, сказала:
– Знакомство хоть и короткое, но я одобряю твой выбор, Джон.
Его лицо вспыхнуло, и нельзя было точно сказать, от смущения или от гордости.
– Спасибо, Бриджи, спасибо, – тепло поблагодарил Джон.
Мисс Бригмор вошла в библиотеку, тихо притворила за собой дверь и направилась к другому концу комнаты, где, как обычно, спиной к камину стоял Гарри. Она подумала, что всю жизнь постоянно приходит сюда, к этому человеку, и, всякий раз невольно напрягается, словно ожидая удара, который он непременно нанесет ее чувствам. И сегодня внутренняя подготовка не оказалась бесполезной, поскольку первое, что он произнес, было:
– Я только что сказал Кэти, чтобы она сообщила новости Барбаре. Но твоя-то воспримет это спокойно, поскольку нацелилась на кого-то другого. Это ты ведь ошарашена, верно? Считала, что Джон имеет на Барбару виды? По правде говоря, ты вроде как и почву для этого подготовила.
– В самом деле, мистер Беншем! – с гневом воскликнула Бриджи. Ее лицо и вся фигура выражали негодование. – Вы меня оскорбляете. Вы…
– Ну, Бриджи, ты же меня знаешь – я что думаю, то и говорю. Будем честными. Давай, женщина, начистоту – ты надеялась сделать из них парочку. И знаешь, – я тоже. Вначале меня немного смущала ее глухота, но потом я подумал: она ему нравится, и он ее понимает, и жалеет, а недостаток более чем восполняется ее внешностью: она выглядит как аристократка до кончиков ногтей. Но за последний год я убедился, что с его стороны это была просто симпатия, не более того, Барбара вызывает к себе такое чувство, ты же знаешь, ей все симпатизируют. – Гарри молча смотрел на мисс Бригмор, и когда она не предприняла никакой попытки заговорить, шлепнул себя пониже пояса, при этом раздался такой звук, словно он шлепнул по крупу лошади. Потом извиняющимся тоном продолжил: – Заметь, я не говорю, что мне не понравилось, когда он выбрал Дженни, и по многим причинам, далеко не возвышенным. Она единственный ребенок и унаследует фабрику. С Джоном, как и со мной когда-то, помнишь, я тебе рассказывал, та же история, но с одной лишь разницей – он берет Дженни по любви, и это правильно. И знаешь ли, когда сын впервые заговорил со мной об этом, я подумал о тебе, о том, что ты будешь разочарована.
Бриджи закрыла глаза, а когда открыла, Гарри стоял напротив и пытался взять ее за локоть.
– Ну-ну, присядь. Что ты все стоишь.
В самом деле! К чему придерживаться правил? – Мисс Бригмор позволила, чтобы ее провели к кушетке и усадили, как послушного ребенка.
Гарри, ухмыляясь, стоял рядом, потом резко отвернулся и предложил:
– Давай выпьем, а то я совсем высох от жажды. – Он дернул за кисть шнура и через минуту, когда появился Брукс, приказал: – Принеси нам выпить, Брукс. В графине.
– Пожалуйста, ничего крепкого для меня. – Ее голос едва шелестел.
– Да-да, – согласился Гарри и распорядился: – Поставь на поднос вино, портвейн.
– Да, сэр.
– Как ты с ним сейчас справляешься? – Гарри мотнул головой в сторону дверей.
– Справляюсь с кем? – мисс Бригмор вздернула подбородок.
– С Бруксом, конечно, ты знаешь, о чем я, не разыгрывай дурочку. Тебе это никогда не удавалось. В общем, я тут думал о нем недавно. Он сдает, скоро я отправлю его на пенсию. И, кстати, скажу тебе еще кое-что. Это не станет для тебя шоком, потому что, насколько я понял, он тебя затравил в твоей же собственной берлоге.
– Затравил меня в моей… что вы имеете в виду?
– Я о Вилли. Ты ведь поняла, верно? Вот смотри… – Гарри подошел к кушетке, сел на противоположный от Бриджи край, и положил голову на спинку. – Не могу сказать, что я был так уж счастлив, услышав его предложение, но не потому, что имею что-нибудь против него, он славный парень, наш Вилли, но в то же время для Кэти мне бы хотелось чего-нибудь более шикарного. Я считал, что она этого достойна, и уверен: что у них бы все вышло с этим Ферье, если бы не смерть Матильды. Но произошло такое, и наша Кэти изменилась. Она пыталась мне объяснить, но я не из тех, кто разбирается во всех этих переплетениях чувств. Она теперь говорит, что хотела бы прожить жизнь, как мать, делать то, к чему та в глубине души стремилась – помогать людям, облегчать их быт, работу. Ну ладно, это все хорошо, и достойно уважения, но я привел и свои доводы, рассказал, что происходит в городе. Я напомнил Кэти, что последние несколько лет у нас существует «Образовательная программа», и многие наши молодые девчонки умеют читать. Сказал ей, что в Манчестере книжных магазинов – пруд пруди. Но как у всех реформаторов, у Кэти одна идея – будто люди сидят в грязи и только ждут, когда она придет и отмоет их, в смысле образования. Знаешь, они с Дэнни – та еще парочка, с одной лишь разницей, что она везде лезет и все старается переделать, а он поворачивается и убегает. Думают они одинаково, чувствуют тоже, и все же именно она, женщина, – действует. Вот это мне трудно переварить, понимаешь… – Гарри наклонился к ней и погрозил пальцем. – Не одна ты беспокоишься, я тоже хлебнул за эти последние месяцы. Во всяком случае, я решил, что у Вилли намерения более благородные, чем у некоторых джентльменов, поскольку он объявил, что не станет говорить Кэти ничего до тех пор, пока не пройдет год после смерти Матильды. К этому времени он также надеется занять более высокое положение. – Гарри рассмеялся глухим рокочущим смехом, идущим откуда-то из живота. – Так он мне и сказал. Да, знаешь, Вилли очень похож на меня в молодости, все, что он говорит, и что делает – ну вылитый я. Поэтому он мне и нравится. Тебе это понятно? – мягко спросил Гарри.
– Да, да, это понятно, – ответила Бриджи.
– Все эти заботы заставили меня позабыть о своих печалях, – произнес он, глядя на огонь камина. – Странно, но иногда я не видел Матильду по две-три недели, однако знал, что она здесь, и ждет меня, и как только я появлюсь у дверей, она скажет: «А, явился, дружок. Ну, как дела?». И тогда я пойму, что теперь нахожусь дома, потому что только женщина делает дом домом, а не мебель и прочая утварь. – Гарри скользнул взглядом от одного края камина к другому и продолжил: – Кажется, я говорил тебе, что здесь мне нравится больше, чем в моем доме в Манчестере, да, намного больше, но все же там теперь стало уютнее, когда появились Кэти, Дэн, Джон. Да еще и Флорри. Ха! – он дернул подбородком. – Флорри… Она всегда там, и ее так много, что даже когда ее нет, я чувствую ее присутствие. Ты понимаешь, о чем я? – он повернул голову, и посмотрел на мисс Бригмор.
– Да, я понимаю, о чем вы, – скованно промолвила она.
Гарри снова наклонился к ней и шутливым тоном поинтересовался:
– Вот еще одна особа, к которой ты не пылаешь любовью, верно?
– Пожалуй, так можно сказать; я не нахожу ее компанию подходящей.
– Ага! – Гарри покачал головой и снова громко рассмеялся. – Вот что называется выражаться прилично. Так мило сказано, но ты же всегда произносишь только приличные и достойные вещи, в этом заключается твоя работа, верно? А, вот и выпивка. – После того, как Брукс поставил поднос на столик, Гарри налил бокал портвейна даме, а себе большую порцию виски. Он передал ей вино и поднялся, держа в руке свой стакан. – За лучшее взаимопонимание, идет?
Мисс Бригмор ничего не ответила, но слегка наклонила голову.
Беншем снова сел, а его следующие слова едва не заставили ее подскочить с кушетки.
– Знаешь, Бриджи, трудно, даже невозможно поверить, что ты была почти что замужем – пребывать в положении любовницы более десяти лет – это то же самое… О Господи! Не захлебнись! – он взял из ее руки бокал. – Я не сказал ничего неуместного. Просто имел в виду, то есть я не собирался тебя оскорблять, хотел лишь сказать… Фу ты! – Последнее восклицание относилось к тому, что дверь отворилась и вошел Джон.
Мисс Бригмор поднялась с кушетки. Не глядя на Гарри, она пошла к выходу, закрывая рукой рот и пытаясь удержаться от кашля. Когда она проходила мимо Джона, тот недоуменно взглянул на отца.
– Это вино, попало не в то горло, – пояснил Гарри. – Ну, я пойду переоденусь. – Однако не сдвинулся с места и проговорил: – Многое можно рассказать о таких, как Флорри Тэлбот. Попомни мои слова, парень.
Эти слова заставили Джона удивиться еще больше, а мисс Бригмор – вздернуть подбородок и раскашляться.
Поднявшись на «детский» этаж, Бриджи, не останавливаясь, направилась в свою комнату. Она даже не взглянула в сторону классной комнаты, откуда доносились не приличествующие леди взрывы смеха. Она услышала и смех Барбары, но это напомнило ей замечание Гарри, что на девушку новости Джона никак не подействуют. Зайдя в свою комнату, мисс Бригмор облокотилась на дверь и обхватила ладонями горло. Он посмел сказать ей такое. Невозможно поверить… Почти замужем, любовница! Она никогда не была любовницей Томаса, она была его женой, настоящей женой. Законы! Что знают эти законы о человеческих взаимоотношениях? Опершись о дверь, женщина закрыла лицо локтем и заплакала, как не плакала уже давно.
Внезапно дверь распахнулась, и мисс Бригмор отшатнулась. Почти ослепшими от слез глазами она разглядела взволнованное лицо Барбары.
– Что… что случилось, Бриджи? – Барбара обняла ее, и, отведя к креслу, усадила, а сама опустилась на колени. – Бриджи, Бриджи, что случилось? – потом села на корточки, и быстро заговорила на пальцах: – Ой, Бриджи, не принимай это так близко к сердцу, Джон не был создан для меня, а я – для Джона. Ты должна была давно понять это, Бриджи, дорогая. – Барбара встала, взяла в ладони мокрое лицо мисс Бригмор и, умоляюще глядя в глаза женщине, которая всю жизнь была ей матерью, проговорила: – В этом нет смысла, Бриджи, для меня существует только один человек навсегда и это Майкл. Никто другой мне не нужен. Я закончу свои дни, как и ты, старой де… – ее пальцы замерли, и она смущенно промолвила: – Извини, я не это имела в виду, ты… ты не можешь быть старой девой. И если я проживу так, как ты, то сочту это за честь. Но знаю, мне никогда не стать такой, как ты, я слишком эгоистична, слишком своевольна. И еще знаю, что буду совсем другой, как только… как только выйду за Майкла. Он сделает меня другой, хорошей. Не думаю, что ты поймешь, как… как он мне нужен, но я… действительно очень сильно в нем нуждаюсь. Ты не знаешь, что я чувствую… потому что не переживала…
– Замолчи! Замолчи!
– Но, Бриджи.
– Замолчи, девочка! Не говори больше ничего.
Это было уж чересчур. За последние несколько дней ей говорили, что она слишком стара, чтобы испытывать какие-то чувства. Несколько минут назад ей напомнили, что в народе таких, как она, называют шлюхами. А теперь еще Барбара пытается объяснить ей: раз ее наставница никогда не была замужем, значит, не может понять, что такое зов плоти. Но и после всего этого она оставалась мисс Бригмор.
– Оставь меня пока, – сказала она, – я умоюсь и переоденусь. Увидимся внизу скоро.
– Не сердись на меня, Бриджи.
– Я не сержусь, дорогая.
– Но ты очень разочарована.
– Разочарована, да, но не очень. – Она не стала добавлять, что не эта причина ее расстройства.
– Она… она вполне приятная девушка и думаю, очень подходит Джону.
– Да… да, конечно, ты говоришь все правильно.
– Ты же знаешь, что я не стала бы тебя обижать нарочно, правда, Бриджи?
– Да, да, дорогая, знаю.
В эту минуту Барбара была вполне искренна, потому что прежнее чувство любви заполнило ее, стоило ей увидеть горько плачущую Бриджи. Она никогда бы не подумала, что старушка так расклеится, и все из-за того, что Джон не выбрал ее подопечную. Сама Барбара вздохнула с облегчением, узнав, что препятствие в виде Джона исчезло с дороги. Конечно, он не был таким уж большим препятствием. Она всегда знала – Джон уделяет ей внимание от доброты душевной, и ему нетрудно быть с ней любезным, поскольку она красивая.
Барбара была рада, что знает о своей красоте – все-таки это небольшая компенсация за ту гору молчания, что выросла в ее душе. Она кричала, вопила, ненавидя эту гору, а гора отвечала ей жужжанием в ушах, или стучала, словно молотком, изнутри черепа.
* * *
Выходные прошли чудесно, по крайней мере, для некоторых членов семьи. Как Джон объяснил мисс Бригмор, они с Дженни не могут формально обручиться, пока не прошел год со дня смерти матери, и Дженни это прекрасно понимает. Но когда свадьба состоится, ее отец настаивает на пышном празднестве. Джон еще добавил, что, наверное, они поженятся через год, значит, через восемнадцать месяцев. А что она об этом думает? Мисс Бригмор сочла, что это отвечает всем правилам приличия.
С Кэти они больше не общались наедине, поскольку девушка, казалось, избегала оставаться с мисс Бригмор вдвоем. И мистер Беншем не предпринимал никаких попыток возобновить разговор, так милосердно прерванный Джоном. Перед отъездом Гарри принялся ворчливо жаловаться на то, что им предстоит долгое и утомительное путешествие.
– У нас у всех башка не в порядке, – произнес он в своей неподражаемой манере, – ехать в такую даль, чтобы день погостить. Я избавлюсь от этого дома, вот что я сделаю, избавлюсь, и всё.
Когда он произносил это, рядом находились только Дэн и мисс Бригмор, а потом она услышала, как Гарри отвечал на какое-то замечание о будущем:
– Ну, я ведь тебя предупреждал, верно? Во всяком случае, Флорри никогда не будет чувствовать себя здесь, как дома, ей удобнее в сорок седьмом.
Все члены семьи за выходные не раз упоминали сорок седьмой, словно называли номер родного дома, и выросли они не здесь, а там.
Нет, для мисс Бригмор совсем не будет неожиданностью, когда он скажет, что собрался продать поместье. Пусть бы он принял решение уже завтра, потому что она устала от всего этого, устала от всех них. За два дня они вытянули из нее все соки, и ей осталось лишь удалиться в коттедж и усыхать там от старости. Мэри, в конце концов, оказалась права.
Глава 4
Сара Уэйт накрыла деревянную тарелку со свежесбитым маслом муслиновой салфеткой и понесла ее из молочной на кухню. Когда она вошла, Констанция повернулась от длинной узкой полки, опоясывающей стену напротив очага, и проговорила:
– Мы просто должны избавиться хоть от чего-то, не то нам будет плохо. Дэйзи только что унесла домой, сколько смогла поднять, а я сказала, что знаю кое-кого, кто не станет возражать против свиной ножки или остатков пирога с телятиной.
– Лили и Билл.
– Заметь, это ты их назвала, – улыбнулась Констанция, поглядев через плечо. – Готовка никогда не была одной из ее сильных сторон, верно?
– Нет, не была, хотя ма ей часто показывала, что к чему. Но как она сказала Лили в самое утро перед свадьбой: «Ты теперь сама себе хозяйка, и могу с тобой поделиться секретом – единственное, чего не любят мужчины, так это жареную воду».
Обе рассмеялись, и Констанция принесла из кладовой огромный кусок ветчины и половину большого пирога с телятиной, последнего из той дюжины, что украшала свадебный стол Лили Уэйт в предыдущую субботу. Потом она заметила:
– Я положу еще один из рисовых батонов, – сказала Констанция. – Скажешь Лили, что она может похвастаться, будто испекла его сама.
Они снова прыснули со смеху. Сара села на деревянный стул, оперлась локтями на край стола и мечтательно проговорила:
– Какая чудесная была свадьба, правда? Знаете, мэм, я все еще танцую.
Ни она, ни Констанция не смогли бы точно сказать, означало ли ее «Мэм» сокращение от «мадам», или было почти как «мам». Конечно, Сара называла «папой» и «мамой» Гарри и Дэйзи Уэйтов (на самом деле приходящимися ей дядей и тетей), так что если бы Констанцию спросили, она бы пояснила: дескать, это обычное обращение служанки к своей госпоже. И все же их отношения скорее напоминали родственные – матери с дочерью.
– Удивительно, как ты еще стоишь на ногах – ведь ты не пропустила ни одного танца, – с улыбкой заметила Констанция.
– Да, ни одного. – Круглое лицо Сары озарилось при воспоминании, глаза заблестели, а губы приоткрылись, и она восторженно произнесла: – Я могла бы танцевать и танцевать. Представьте, как было бы здорово не останавливаться часов до пяти утра и совсем не ложиться спать, пока не рассветет. Чудесная была свадьба. Как сказал папа, Лили уж очень долго ждала, чтобы окрутить Билла, но даже папа, пожалуй, решил, что дело того стоило, раз вы им устроили такой праздник. Папа говорил, что даже на ярмарке в Хексеме обсуждали свадьбу; он встретил там мистера Рэнделла, а тот спрашивает: «Я слышал, что вы в Вулфбере праздновали, плясали так, что земля ходуном ходила вместе с невестой и женихом до самого рассвета?». Забавно, как люди все преувеличивают, мы ведь отправили их домой в повозке еще до двенадцати, правда?
– Да, задолго до двенадцати. Но такие уж люди, обожают посудачить, особенно на ярмарках.
– А вы любили танцевать, когда были молодой, мэм?
Должно быть, Саре в ее семнадцать она кажется старой. А что касается танцев, таких возможностей было немного. Впервые она по-настоящему танцевала на этой самой ферме, в амбаре, на празднике урожая, когда Боб Армстронг кружил ее на неровном полу и смеялся, а его красноречивые взгляды говорили, как она желанна. Констанция уже была тогда молодой вдовой, опьяненной свободой. Если бы не вдовство, то незамедлительно вышла бы за него замуж. Да, да, вышла бы тотчас же. И другой мужчина, с которым она танцевала, встречал ее взгляд и говорил о том, что она все еще желанна. Его объятия не были такими крепкими, как у Боба, он обращался с ней, как джентльмен, и это нравилось Констанции еще больше. К тому времени, устав от одиночества и свободы, она страстно желала принадлежать кому-то, но было уже слишком поздно. Ей следовало бы знать, что мужчины средних лет хватаются за уходящую юность, чтобы возродить былую мужскую силу. И что женщины ее возраста считаются уже старыми и должны быть готовы к тому, что их отвергнут. И все же в этом случае был отвергнут партнер по танцам. Иначе зачем бы ему тогда снова покидать страну?
Констанция знала, что никогда больше не увидит Пэта Ферье, и знала также, что горечь, которой он наполнил ее сердце, останется с ней до самой смерти.
В прошлую субботу она опять танцевала, но в основном с Майклом (когда тот не отплясывал с Сарой). Но даже это не доставляло Констанции удовольствия; за улыбкой она пыталась скрыть сердечную боль. А веселье все продолжалось, и, наблюдая за бесчисленными кадрилями, польками и танцами в деревянных башмаках, Констанция думала, каким будет следующий праздник. Может, свадьба Майкла? А кто же станет невестой? Но женщина не могла ни представить ее лица, ни назвать имени.
Боязнь, что это окажется Барбара, поутихла в последний год. Майкл стал реже видеться с девушкой, и хотя всегда был рад, когда она приезжала, его визиты в коттедж сделались короче, а перерывы между ними – длиннее. Иногда Констанции казалось, что сын более чем привязан к Саре, но опять-таки, они ведь выросли рядом, как брат и сестра, и Майкл относился к ней почти как к Барбаре.
Констанция не исключала также, что сын мог заинтересоваться кем-либо в Хексеме, – ведь навестил же он Маккалленов дважды за последнее время. Мистер Маккаллен был учителем английского в школе Майкла, и сына впервые пригласили в дом на обед, когда он еще учился. У учителя было три дочери и сын – ровесник Майкла. Но Констанция не думала, что Майкл ходит туда, чтобы повидать Джеймса, потому что недавно он получил письмо из Хексема. Передавая сыну письмо, она улыбнулась и хотела пошутить насчет запаха духов, исходящего от конверта, то озадаченное выражение его лица заставило Констанцию удержаться от фамильярности.
Потом была еще мисс Энн Ханнетсон. Однако тут уж совсем трудно было представить, чтобы Майкл увлекся столь ученой особой. Даже в самом обычном разговоре она стремилась подавить собеседника своей эрудицией, необходимой, по ее мнению, чтобы держать книжный магазин. Сама Констанция, приезжая в Хексем, часто наведывалась в магазин мисс Ханнетсон, и Майкл тоже выражал желание пойти с матерью. Но все равно эту особу можно было не принимать в расчет, потому что даже в свои двадцать с небольшим она уже слишком походила на Бриджи.
Констанция не могла выяснить, что же думает сам Майкл, поскольку за последний год он стал, как бы это назвать? Скрытным? По крайней мере, не таким откровенным. Он больше не делился своими мыслями и не обсуждал с ней Барбару. Раньше, после посещений Барбары, сын мог сказать: «Сегодня Мадам не в духе», или: «На этот раз Мадам хорошо себя вела». А теперь сразу же отправлялся на прогулку, лишь бы подальше от дома и от нее.
Между ними выросла стена, и Констанция не знала, как пробиться к сыну. Она не понимала, что было причиной отчуждения, кроме того, что ее сын в двадцать лет стал мужчиной.
– Пока я здесь, может, отнести горячего чаю Майклу и дяде Джиму, – предложила Сара. – А то там наверху морозно.
– Нет, не стоит беспокоиться, они скоро вернутся. С овцами не произошло ничего страшного, так что им не придется нести их вниз.
– Что же тогда случилось с овцами?
– А, одна из них запуталась ногой в проволоке, а у второй загноилась ранка: эти овцы ничего не соображают. Нет, не совсем, конечно. У них достаточно ума, чтобы не замерзнуть в такую погоду, которая нас всех превратила бы в лед.
– Да, папа говорит, что они спасаются тем, что ложатся спать все вместе. – Сара весело рассмеялась. – Я помню, как в прошлом году шесть штук нашли под снегом, – голова к голове, и хвост к хвосту, словно их действительно положили в кровать, это те ягнятки, которых мы вырастили в конюшне. Вот бедняжки! – она печально склонила голову набок. – Непонятно, что с ними случилось, почему они свалились в овраг. Я потом думала о них несколько дней, и особенно по ночам, когда были сильные морозы, потому что в такое время овцы как раз и не жалеют своих детенышей, выпихивают их. Странно, правда?
– Тебе не стоит расстраиваться из-за овец или других каких-нибудь животных на ферме. – Констанция уже давно совершенно спокойно относилась ко всем этим вещам. Вначале ей было трудно побороть сентиментальность, но она справилась, как справлялась и с другими слабыми сторонами своей натуры. – Ну, вот и все остатки, складывай их в корзину, – распорядилась женщина. – Но вначале пойди надень накидку, сама говоришь, что там холодно.
Через несколько минут Сара вышла со двора, неся корзину со съестным. На ней была зеленая суконная накидка с капюшоном, которую она сама сшила прошлой зимой, а ткань ей подарила на Рождество Констанция. Девушка шла, размахивая корзиной и иногда подпрыгивая, как ребенок.
Пройдя какое-то расстояние от фермы по дороге, Сара поднялась по откосу, пересекла небольшую рощицу и направилась по тропинке, пролегающей по гребню холма. Налево от нее был крутой обрыв футов в двадцать глубиной, а под ним – полоска земли, нечто вроде поляны, образующей узкий проход между холмами.
Этот обрыв и площадка под ним были известны как Мусорная Яма: землю здесь покрывал слой щебня и там, и сям торчали большие валуны. И еще когда-то это место было выбрано для свалки старого и ненужного фермерского инструмента.
Тропинка вела к коттеджу, занятому сейчас Лили и Билли Твиггами, и заканчивалась у грубо сколоченной калитки в заборе, сложенном из камня.
Сара перелезла через забор (никто никогда не открывал калитку, даже мужчины), и пошла по полю, которое расстилалось по склону холма. Она поднималась все выше, и когда добралась до его верхушки, остановилась на минуту и посмотрела по сторонам. С высокого неба лился ясный белый свет. Ей казалось, что она видит всю землю – от края до края. Затем какое-то движение привлекло ее внимание, и она перевела взгляд вниз, на дорогу. Там девушка заметила маленькую фигурку ее отца, который вел двух лошадей, Честера и Нелли. Даже с такого расстояния Сара видела, что все они шагают в ногу, и разглядела, как колышутся лошадиные гривы.
О, это был прекрасный день, морозный, ясный, Саре хотелось бежать, лететь. Она часто думала, а что ощущают птицы в полете? Внезапно девушка спрыгнула с верхушки холма и по крутому склону понеслась вниз. Оказавшись у подножья, она все продолжала бежать, словно ручеек, не сворачивая, пока не достигла забора. Она остановилась, чтобы отдышаться, и посмотрела в корзинку: салфетка сползла, с пирога слетела корка. Ох! Что это с ней произошло? Она ведь могла растерять все по дороге. Сара опустила корзинку на землю, и, поставив локти поверх забора, уставилась вдаль, туда, где из трубы коттеджа Лили клубился дым. Девушка ощущала такую легкость, такое счастье в душе, ей казалось, что она все еще танцует, танцует, не останавливаясь, с самого воскресного утра. Почему она испытывает такие чувства? Ответ заставил ее опустить голову и опереться лбом о руки. Так она стояла несколько минут, потом, выпрямившись, подхватила корзинку и пошла вдоль забора. Затем выбралась на узкую тропинку и направилась к коттеджу Лили.
* * *
Джим Уэйт и Майкл стояли в это время на дальнем склоне.
– Ты видел? – спросил Джим. – Это наша Сара спускалась с холма. Что это она, пыталась взлететь? Так недолго и шею сломать.
– Ей это не грозит. – Майкл мотнул головой в сторону Сары. – Она ступает так же уверенно, как горная козочка.
– Да уж, после такого трюка и я в это поверю. Она легко сбежала с Головного холма. Там всегда надо быть осторожным, а уж теперь, когда на его северном склоне все еще лежит иней, особенно.
– Но она же добралась до подножья благополучно. Вон идет к Лили.
Они еще минуту постояли, наблюдая за фигуркой вдалеке.
– Ну что ж, – произнес, наконец, Джим, – думаю, мы все сделали. Возвращаемся домой?
– Да, Джим, но я, пожалуй, пойду верхней дорогой, чтобы убедиться, что их там нет. Если они переберутся через гарь, то могут дойти до свинцового рудника, как уже бывало раньше.
– Ага, но не думаю, чтобы они туда забрели. Хотя как знать, с этими овцами лучше лишний раз проверить. Ну, я пойду нижней дорогой, пока.
Майкл не сразу покинул склон. Он подумал, что, может, ему удастся еще раз увидеть Сару, когда она будет обходить коттедж с другой стороны. Теперь она занимала его мысли. Только вчера вечером Майкл спрашивал себя, как он относится к ней на самом деле. Ему всегда нравилось общество девушки, он скучал, когда ее не оказывалось рядом. Ему было с ней легко и спокойно, ее лицо всегда сияло, а смех звучал весело. Только ли братские чувства питал он к ней? А к Барбаре? Боже! Он и сам не знал… Нет, в его возрасте он должен это знать. В отличие от Сары, Барбара производила на него прямо противоположное впечатление. С Сарой он ни о чем не волновался, может быть, потому что девушка думала только о ферме и кухне. С Барбарой же сама жизнь превращалась в одну большую проблему.
