Текст книги "Соперницы"
Автор книги: Кэтрин Куксон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Все были счастливы, день прошел чудесно. Больше всех наслаждалась прогулкой Барбара, ведь Майкл все время был рядом. Он вел ее за руку, помогая переходить овраги, ловил, когда она спрыгивала с насыпи. Она так гордилась Майклом, когда он открывал им тайны окружающей природы – показывал гнездо куропатки, склон, по которому съезжала в речку выдра, или следы ласки. Барбара заметила, что Джон очень легко сошелся с Майклом, зато Дэн едва перемолвился с ним словом. Но Дэн – человек настроения и большой спорщик.
Сама Барбара была очень мила со всеми, это так легко дается, когда никто тебя не раздражает. За сегодняшний день она ни разу не видела Сару Уэйт, не знала, где та находится, и что с ней случилось, впрочем, ее это мало волновало. Она понимала только одно – жизнь на ферме чудесна, когда рядом нет этой девчонки.
А день все не кончался, но Барбара знала, что для нее он закончится тогда, когда она сядет в двуколку или в повозку, скорее всего, в двуколку, да какая разница, просто не хочется ехать вместе с мальчишками. Чего ей действительно хотелось, и хотелось невыносимо, это потанцевать с Майклом еще раз, и наедине, чтобы рядом никого не было, почувствовать, как он кружит ее в польке. Они уже танцевали все вместе в гостиной. Кэти играла на пианино, а тетя Констанция танцевала с мистером Ферье и выглядела такой веселой, беззаботной, как будто снова превратилась в девочку – когда кто-то в возрасте ведет себя, как ребенок, Бриджи называет такого человека «игривым». А Бриджи и сама танцевала. Сначала Барбара думала, что лопнет от смеха, увидев, как Бриджи отплясывает, но опекунья знала все па и легко вела Дэна.
Комната была полна шума и смеха. Миссис Радлет раздавала всем чашки с горячим бульоном, чтобы они могли подкрепиться перед путешествием, ведь уже становится прохладно, и сегодня ночью наверняка будет изморозь. Барбара перевела взгляд с Майкла на Кэти, которая разговаривала с мистером Ферье. Он что-то рассказывал, размахивая руками, похоже, описывал, как он свалился с лошади. Барбаре даже показалось, что она расслышала звонкий хохот Кэти. Потом она посмотрела в сторону Майкла, но его уже не было на месте, он направлялся в холл. Девочка стала лихорадочно искать причину, чтобы последовать за ним… Носовой платок, он испачкался, когда она вытирала с лица брызги грязи, летевшие из-под копыт лошади. Барбара торопливо подошла к Констанции, беседовавшей с Джоном.
– Вы не могли бы одолжить мне чистый носовой платок, тетя Констанция? – спросила девочка. – Вот, взгляните. – Она вынула из кармана свой платок и, смеясь, объяснила, почему он в таком плачевном состоянии.
– Конечно, я сейчас принесу.
– Нет, нет, позвольте мне.
Констанция собралась было настоять на своем, но тут подошли Пэт Ферье и Кэти.
– Эта молодая леди призналась, – объявил Пэт, – что не умеет ездить верхом, у нее, дескать, нет лошади. Как это понять?
Констанция, глядя на него, рассмеялась и, повернувшись к Барбаре, медленно проговорила:
– Ты найдешь платки в правом верхнем ящике комода в моей комнате, маленький ящичек.
– Спасибо, тетя Констанция, – едва договорив, девочка уже спешила прочь, когда мисс Бригмор остановила ее.
– Ты куда?
– За платком, тетя Констанция сказала, что я могу подняться в ее комнату и взять себе платок.
– Ну хорошо, только не задерживайся, потому что мы уже почти готовы ехать. А когда спустишься, захвати из другой комнаты свое пальто и шляпку.
– Да, Бриджи, хорошо, – кивнула девочка. В коридоре она посмотрела в сторону лестницы, развернулась и побежала во двор. В дальнем углу она увидела Майкла, который разговаривал с мистером Уэйтом. Затем Уэйт повернулся и исчез в дверях конюшни. Майкл собирался последовать за ним, но Барбара громким шепотом позвала его.
Лучи заходящего солнца осветили голову мальчика, и сразу его волосы превратились в золотое сияние. Барбара смотрела на это зрелище, как зачарованная, и даже не сразу сообразила, что Майкл направляется к ней.
– Что случилось?
Она взглянула в склонившееся к ней лицо и медленно произнесла:
– У тебя сейчас голова была вся золотая и как будто без волос.
– Не говори глупости! И из-за этого ты меня позвала?
– Нет. Майкл, – Барбара придвинулась к нему поближе и прошептала: – Потанцуй со мной.
– Что?
– Потанцуй со мной.
– Здесь? Ты что, свихнулась? Нас примут за чокнутых.
– Здесь же никого нет! – захохотала Барбара.
– Не болтай чепухи. – Покачав головой, Майкл отодвинулся от нее.
Лицо девочки помрачнело, губы искривились от обиды, и она пробормотала:
– Ты же танцевал с Кэти.
– Да, потому что… – Он едва удержался, чтобы не сказать «потому что она слышит музыку». Вместо этого произнес: – Ты участвовала в общем танце.
– Это совсем другое.
– Но… здесь же нет музыки. – Майкл развел руками.
– Мне не нужна музыка. Я почувствую, как надо двигаться, от тебя.
– Ты спятила, – слегка улыбнулся он, – да и танцор из меня никудышный. Мама считает, что я безнадежен, она говорила, что я двигаюсь так же плавно, как теленок, только у меня шесть ног против его четырех.
– Я видела, как ты с ней танцевал вальс.
– Она меня тащила на себе, говорю же тебе, как доходит до танцев, я становлюсь колченогим. Пойдем в дом.
– Я поведу, я умею танцевать вальс, – взяв его ладонь в свою, быстро проговорила Барбара. – Мы с Кэти часто вальсируем. Пойдем вон туда. – Барбара потащила Майкла со двора. На углу дома она остановилась и протянула руки.
Он взял ее правую руку и неуклюже обнял за талию.
– Пой! А я буду повторять за тобой движения, – скомандовала девочка.
Майкл, в отчаянии, мотнул головой, глубоко вздохнул и замычал мелодию венского вальса. Вначале они топтались на месте, держась вдалеке друг от друга, потом, не заметив этого, вышли из-за угла на дорожку, ведущую к главному входу в дом.
– Ну что, хватит? – Мальчик слегка задыхался от того, что пришлось и петь, и танцевать одновременно.
– Нет! Нет! – она придвинулась ближе. – Я могла бы так танцевать всю ночь, это прекрасно, прекрасно. Как ты думаешь, я красивая?
– Что? – Майкл остановился, но Барбара продолжала его кружить.
– Не вопи, я и так все понимаю. Бриджи говорит, что я красавица.
– Ну, если Бриджи говорит, значит, так оно и есть, кто же осмелится спорить с Бриджи? – рассмеялся Майкл.
Девочка принялась трясти его, требуя ответа.
– Ну, Барбара… – запинаясь, пробормотал он. – Ты в порядке?
– Ой, Майкл, скажи мне, скажи!
– Майкл! Майкл!
Мальчик так быстро обернулся, что почти отбросил от себя Барбару, но все еще продолжал держать ее за руку, глядя на мать и мистера Ферье, появившихся в дверях.
– Майкл! – Констанция подошла к нему. – Что это такое?
Он молча уставился на нее, покраснев до ушей.
– Я думала, что ты собирался поговорить с Йейтсом о том, как осветить экипаж.
– Я… я… собирался… – от смущения он начал заикаться. – Но… но Уэйт… он… он сам с ним… уже поговорил.
– Пойду посмотрю, все ли готово к поездке.
Мальчик не отдавал себе отчета в том, что до сих пор сжимает руку Барбары, а, увидев, отбросил ее, словно кусок горящего угля, и убежал прочь.
Констанция в упор смотрела на племянницу, и та не отводила взгляда до тех пор, пока мужчина у дверей не заговорил. Он отчетливо произносил слова, и Барбаре не составило труда прочитать по губам:
– У нее нет отметины Молленов, но она из их породы, я это сразу увидел; глухая или нет, она – девчонка Молленов. Не надо ругать мальчика, Констанция. И что такое вальс, в конце концов? Конечно, было бы лучше, если бы они подождали, пока взойдет луна, – рассмеялся он.
Взглянув на Пэта, Констанция повторила про себя: «Что такое вальс, в конце концов?»» Действительно, ничего особенного. Но они держали друг друга в объятьях. Да уж! И все эта девчонка.
– Ты уверена, что она совсем не слышит? – пробормотал Пэт Ферье, повернувшись к Констанции. Он выглядел слегка озабоченным. – Похоже, она все поняла.
– Она может читать по губам.
– Боже мой! Извини. Но она же знает, что принадлежит к семейству Молленов, и думаю, ее уже просветили насчет отметины. – Он заговорил еще тише: – Я всегда был рад, что ты не из этого семейства.
Всеми фибрами души Констанция чувствовала, как ее тянет к этому человеку, казалось, начинается какая-то новая полоса в ее жизни. Когда-то Пэт был влюблен в нее, конечно, это было мальчишеское чувство, но какое пылкое… Ладно, сейчас надо заняться этой несносной девчонкой. Констанция повернулась к племяннице.
– Я думала, ты отправилась за платком, – строго произнесла Констанция.
– Да, уже иду, – ответила Барбара без малейшего смущения в голосе, как будто не она вела себя самым неподобающим образом, отплясывая с молодым человеком во дворе, словно какая-нибудь служанка на свадьбе или на празднике урожая. Девочка прошла между взрослыми, одарив их полным пренебрежения взглядом, пересекла холл и поднялась по лестнице в спальню Констанции.
Открыв дверь, Барбара обнаружила, что почти ничего не видит – сумерки сгустились, а сквозь маленькое окошко свет почти не проникал. Она вернулась на лестничную площадку и взяла подсвечник с двумя свечами. Поставив его на комод, девочка выдвинула правый ящик и, глядя на кружевные воротнички, манжеты и корсажные оборки, подумала: «Так, она сказала маленький ящичек, это он и есть».
Однако ей не попадалось ничего похожего на сложенные стопкой платочки или на мешочек, где они могли бы храниться. Засунув руку поглубже, Барбара нащупала что-то твердое под оборкой для лифа. Выдвинув ящик, она нетерпеливо отпихнула оборку и увидела небольшой портрет в рамке. Безо всякого любопытства, не успев даже подумать, почему тетя Констанция прячет какую-то фотографию, девочка вытащила ее из ящика и поднесла к свету. Она увидела лицо, очень напоминающее Майкла, а вернее точную копию кузена, только старше. Глаза, нос, особенно волосы, – все то же самое. Кроме одного отличия – лицо на портрете не отражало силы Майкла, этот человек был слаб и тщедушен. Барбара узнала его – Мэтью Радлет. Она уже видела другое его фото, где он изображен мальчиком и стоит рядом со своим старшим братом, отцом Майкла; оба в клетчатых костюмах и кепках. Эта фотография висит в комнате бабушки Радлет. А рядом – другая, на ней они уже взрослые, правда, снимок очень нечеткий, видно только, что стоят двое мужчин, один светловолосый, а второй – темный, а между ними – корова.
Взрыв смеха, донесшийся снизу, заставил Барбару быстро засунуть портрет обратно и закрыть ящик. Секунду она постояла, прикусив мизинец, покачала головой и пробормотала: «Ага, тетя Констанция».
Задумавшись, она вспомнила рассерженный взгляд тети, словно обвиняющий ее во всех смертных грехах. Барбара, отогнав возникшую перед ней картину, начала лихорадочно осматривать комод, и наконец обнаружила ряд маленьких ящичков сбоку от зеркала. Выдвинув верхний, она увидела, что он полон носовых платков, взяла один и приложила к носу. Платок издавал сильный запах лаванды.
С блестящими глазами и радостным лицо, как будто собираясь рассмеяться, Барбара запихнула платок за манжет платья и огляделась по сторонам. Девочка была здесь много раз, но никогда по-настоящему не рассматривала комнату. «Уютно, – отметила она, – почти так же красиво, как в поместье. Тетя Констанция меня не любит, – думала Барбара, – она меня никогда не любила, но сейчас я кое-что узнала о ней». Барбара пока не догадывалась о всей значимости своей находки, но в одном была уверена точно – она никогда больше не станет бояться тети Констанции. Воспитаннице мисс Бригмор всегда удавалось создать впечатление, что она никого не боится, но втайне она испытывала страх перед тетей; возможно, потому что та обладала неограниченной властью над Майклом, и надо было постоянно контролировать себя, чтобы не вызвать ее неудовольствие. Но теперь все изменилось…
Барбара плотно сжала губы, словно пыталась удержать нахлынувшее и готовое выплеснуться волнение. Она знала о многом, о том запретном, что происходит между мужчиной и женщиной. Оставаясь наедине, они болтали с Кэти, обсуждали и эти тайные проблемы. А теперь вот тетя Констанция. В самом деле! Барбара едва могла поверить в то, что обнаружила. Да, фотография – это доказательство. Она вспомнила, как тетя говорила: «Майкл похож на родню со стороны бабушки Радлет». Конечно, похож, только его отцом был не Дональд Радлет.
Когда девочка выходила из комнаты, в ее походке появилась некая важность. Через пятнадцать минут все были готовы отправляться в путь. Барбара знала, что ей не позволят ехать в открытой повозке, потому что уже стемнело, и даже яркий свет луны не помог бы. Но все это не имело значения, день прошел чудесно, и она танцевала с Майклом наедине. Тетя Констанция не сможет лишить ее воспоминаний, она все еще чувствует его объятье, ощущает, как стучит его сердце. Если бы тетя Констанция не помешала им, Майкл, быть может, поцеловал бы ее. Он смотрел на нее своими большими, ласковыми глазами, а руки его были горячими и влажными. Тетя что-то отняла у них обоих, но это повторится вновь. В глубине души, где бушевали эмоции, Барбара ощущала себя старой, мудрой, обладающей странными знаниями женщиной.
Со своего места в двуколке она наблюдала, как мистер Ферье прощается с Кэти. Ой! Он целует ей руку, а Кэти делает глубокий книксен, все смеются… Теперь он подошел к ним.
– До свидания, мисс Бригмор. – Они обменялись рукопожатиями, после чего мистер Ферье заговорил с Мэри: – Здравствуйте, Мэри. Надеюсь, вы себя хорошо чувствуете. Помните меня?
– Конечно, сэр. Вы почти не изменились. – Мэри еще не видела мистера Ферье сегодня, потому что провела весь день со своей подругой Нэнси Уэйт.
– Очень мило с вашей стороны, Мэри. Насколько я помню, вы всегда были очень тактичны, без сомнения это влияние мисс Бригмор. – Он взглянул на гувернантку. – До свидания.
– До свидания, сэр.
Наклонившись, он приложил руку Барбары к губам, но глаза не опустил, и во взгляде его мелькнуло озорство, будто их объединял неизвестный остальным секрет.
– До свидания, мисс Моллен. – Он подчеркнул слово «мисс». – Надеюсь вы прекрасно провели время.
Барбара прочитала по его губам только конец предложения, так как он склонил голову, и ответила:
– До свидания, сэр, и спасибо. – Эта фраза подходила ко всем случаям жизни.
Когда мистер Ферье отошел, Йейтс закричал: «Пошел!», и повозка первой покинула двор; затем мисс Бригмор натянула вожжи, и пони потащил двуколку вперед. Все принялись махать друг другу. Барбара помахала Майклу, стоявшему между матерью и бабушкой. Мальчик не побежал, как обычно, рядом с двуколкой, провожая их до дороги, но это уже не имело значения. Барбара знала, что если бы все зависело от него, он именно так и поступил бы. Она чувствовала себя сильной, могущественной, важной особой; глухота не играла никакой роли. Неужели ей только двенадцать? Девочка ощущала себя гораздо старше. Одну вещь решила для себя Барбара твердо: она не перестанет надоедать Бриджи до тех пор, пока не получит пони, и тогда можно будет ездить на ферму, когда захочется, и никто не посмеет ей помешать… никто.
Они проехали почти четверть мили, когда две фигуры – большая и маленькая, – перепрыгнули через канаву и взобрались на насыпь у дороги, чтобы уступить им путь. Глядя на маленькую фигурку Сары Уэйт, в потертом пальтишке, тяжелых башмаках и соломенной шляпке, Барбара поняла, что глупо было ревновать и опасаться такую малявку. Она знала – Джим Уэйт водил Сару посмотреть состязания, без сомнения по предложению тети Констанции и Бриджи, поскольку приезжали Беншемы. Если бы не это, Саре Уэйт позволили бы увязаться за ними, а, как говорила Бриджи (правда, по другому поводу), – не стоит давать девчонке такую привилегию. Но все это уже не имело никакого значения, абсолютно никакого. Барбара танцевала с Майклом наедине, и он почти что поцеловал ее.
На следующее утро, за завтраком, мисс Бригмор едва не подавилась едой и с грохотом уронила вилку, когда Барбара спросила ее:
– Что такое отметина Молленов? А у меня она должна быть? Ой, не подавись! – девочка быстро вскочила с места и принялась хлопать мисс Бригмор между лопатками, говоря при этом: – Ты закашлялась из-за моего вопроса, или из-за бекона?
– Не надо, не надо! – Опекунья стряхнула руку Барбары, вытерла рот салфеткой и пробормотала: – Все этот бекон, Мэри слишком его пережаривает. Я ей уже говорила. Так… что ты там спрашивала насчет отметины Молленов?
Она продолжила трапезу, а Барбара вернулась на место.
– Я спросила, что это такое, и должна ли я ее иметь.
– Почему ты задаешь такой вопрос? Где ты об этом услышала?
– От мистера Ферье, он вчера разговаривал с Констанцией. И сказал, что хотя у меня нет отметины, я все равно Моллен до мозга костей или что-то в этом роде.
«Господи, помилуй!» – мысленно воскликнула мисс Бригмор, закрыв глаза. Она не вынесет еще одной ссоры с Барбарой, а раскрыть правду – значит разрушить всю, с трудом созданную систему воспитания ребенка, и ее образования при помощи языка жестов. Она подняла глаза и медленно произнесла:
– Большинство из мужчин семейства Молленов, которые родились с темными волосами, имели более светлую прядку, растущую с макушки, – она показала, как, – обычно на левую сторону.
– А у маминого дяди Томаса она была? На той фотографии, что висит в гостиной, у него волосы седые.
Мисс Бригмор потупилась, потом ответила:
– Да, в молодости эту прядь было очень хорошо видно.
– А у моего папы?
И опять мисс Бригмор промолвила про себя: «Господи, помилуй!». Теперь ей придется заново повторять выдуманную историю о мифическом младшем брате Томаса Моллена, который утонул в море до рождения Барбары. Она сочинила эту историю, когда девочка впервые стала расспрашивать о своем отце, и не переставала упрекать себя за сочинительство, потому что такое объяснение усложняло и без того запутанную ситуацию. Когда она заговорила, слова прозвучали невнятно.
– Что ты сказала? – громко переспросила Барбара.
Мисс Бригмор резко вздернула голову и таким же громким голосом ответила:
– Я сказала, что у твоего папы эта прядь была почти не видна.
– Почему тогда у меня ее нет совсем? – Барбара пригладила волосы.
– Женщины в семье Молленов не отмечены этим знаком.
– Не отмечены знаком? – медленно повторила слова девочка. – Почему ты так сказала?
– Ой, милая, – махнула головой мисс Бригмор, – просто так. Просто такая пигментация волос.
– А мой дядя, муж тети Констанции, он был сыном дяди Томаса, того толстого?
– Не говори – толстого, дядя твоей мамы был просто полным, полным, и все.
– На портрете он толстый.
– Барбара! Ты мне действуешь на нервы, и ведешь себя, как маленький ребенок.
– Извини. Но послушай, Бриджи, я же хочу знать. Если муж тети Констанции, Дональд, был сыном дяди Томаса, то почему же он жил на ферме? Почему он не жил в поместье до того, как его продали или здесь, с тобой? И почему его звали Радлет, а не Моллен?
– По… потому что его… его мама вышла замуж еще раз.
– Что? – Барбара закатила глаза. – Но она не могла выйти замуж, пока был жив дядя Томас, а он умер как раз перед моим рождением, ты сама так говорила, от сердечного приступа. А мама дяди Дональда – миссис Радлет, и она все еще…
Мисс Бригмор вскочила с места и сделала то, чего не делала никогда – ударила кулаком по столу, так, как поступил бы мистер Беншем, и закричала на Барбару, произнося каждое слово отдельно:
– Я не собираюсь, сейчас вдаваться в подробности жизни целой семьи, ни ради твоего удовольствия, ни ради удовольствия кого-либо другого, ясно? Когда я сочту, что пришло время, то расскажу тебе всю историю, даже напишу ее. Буду очень благодарна, если ты не станешь касаться этого предмета вплоть до моего позволения. Ты все поняла?
Барбара во все глаза смотрела на мисс Бригмор. Она видела – Бриджи разъярилась и раскричалась из-за того, что пытается что-то скрыть, и наверняка этот секрет связан с тетей Констанцией и человеком, которого звали Дональд Радлет, и который приходился ей мужем, но был тем не менее сыном дяди Томаса. В ту минуту девочка испытывала сильное желание сказать: «Тетя Констанция – плохая, в ее ящичке для воротников хранится портрет мужниного брата, и он очень похож на Майкла». Но нет, теперь это личный секрет Барбары. И она не будет ждать позволения говорить о нем. Когда она сама решит, что пришло время, тогда и застанет людей врасплох, и начнет задавать вопросы, а больше всех напугает тетю Констанцию, если та вздумает помешать ей.
– Ты закончила завтракать? Тогда иди собирайся в поместье, – холодно проговорила мисс Бригмор.
Барбара вошла в свою комнату и села возле трюмо, принявшись изучать свое отражение в зеркале. При этом она думала: «Я знаю так много того, о чем не знают другие люди, может быть, из-за глухоты я замечаю больше. Когда мне исполнится шестнадцать, я буду уже такой умной, как… – она собиралась сказать «как Бриджи», но потом решила: – Как тетя Констанция». Барбара понимала, что тетя Констанция гораздо лучше знает жизнь.
Внезапно настроение девочки переменилось. Она придвинулась поближе к зеркалу, и, разглядывая свое печальное лицо, мысленно сказала своему отражению: «Во мне есть что-то плохое, а я хотела бы стать совсем хорошей, чтобы Майклу все во мне нравилось. Я бы хотела быть доброй, как Кэти, и нежной, как… – Барбара чуть не отпрыгнула от зеркала, поймав себя на слове «Сара», а потом, сгорбившись, спросила: – Неужели я ненавижу ее из-за этого? Не только потому, то Майкл с ней возится, но и потому, что она так не похожа на меня со своим нежным и кротким характером? – Придвинувшись к зеркалу как можно ближе, девочка смотрела на себя и задавалась мучительным вопросом: – Почему я не такая? Не добрая и не нежная? Но… я любящая. Да, да. – Она качнула головой, словно пытаясь переубедить несправедливо обвиняющий ее голос. – Я любящая, я люблю Майкла, я всегда его любила, с самого рождения. И Бриджи, да, ее я тоже люблю, только по-другому, и я люблю Кэти, потому что трудно не любить такого великодушного человека, как она. Я хорошо отношусь к мальчикам особенно к Джону. Я… я ко всем хорошо отношусь, ко всем, кроме семьи Уэйтов и… тети Констанции».
Ну что ж – Барбара выпрямилась – если она надеется когда-нибудь получить Майкла, то ей придется научиться любить и тетю Констанцию тоже, потому что, когда они с Майклом поженятся, им всем надо будет жить в одном доме. А может быть и нет. Перед ее мысленным взором предстала картина – тетя Констанция смотрит на мистера Ферье. Барбара умеет распознавать любовь, когда видит ее.
– Вот так, – девочка кивнула своему отражению, она действительно очень много знает, гораздо больше, чем любой другой ее ровесник. И может быть, дело не в глухоте, а в том, что она – Моллен. Моллены не такие, как все, они особенные, у них есть отметина. А мистер Ферье и без отметины увидел в ней одну из Молленов. Как странно будет, если именно мистер Ферье окажется решением ее главной проблемы.
