Текст книги "Шёпот судьбы (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Из трубки послышался всхлип.

– С-смогу.

На лини раздались звуки возни, а затем плача и «уфф» Эмбер.

– Все в порядке, Джейн. Я с тобой.

Девушка заплакала лишь сильнее.

Абель поманил меня пальцем.

– Скажи Джейн, что ее отец едет домой.

– Ты слышала? Твой папа уже в пути.

Среди рыданий я едва могла разобрать «спасибо».

– Теперь она со мной, Рэн. Можешь отключаться.

Мой палец завис над кнопкой завершения вызова, будто я не была уверена, что с Джейн действительно все будет в порядке.

Абель наклонился и сам нажал кнопку, выводя меня из ступора. Его глаза наполнились беспокойством.

– Ты в порядке?

Я кивнула, вскакивая с кресла и срывая наушники.

– Возьму десять минут перерыва.

– Рэн…

Но я уже шла к выходу. Кругом все расплывалось, пока я пробиралась между столами, отчаянно нуждаясь в глотке горного воздуха и в том, чтобы не чувствовать, будто стены вокруг меня смыкаются.

Легкие горели от видения искаженных ненавистью лиц, круживших в моем сознании. В ушах зазвучали издевки и звуки погрома, а затем… ощущение раскаленной добела боли в груди.

Я вырвалась через парадные двери на улицу и столкнулась с высокой, широкоплечей фигурой. Вокруг меня сомкнулись руки, чтобы поддержать. Это тело и руки были мне незнакомы. Они очень отличались от тех, что я знала много лет назад.

В ноздри мне ударил тот самый хвойный аромат с оттенком специй и чего-то еще, что я никогда не могла определить, но оно всегда ассоциировалось у меня с Холтом. Всегда заставляло чувствовать себя как дома.

Глава 9

ХОЛТ

Мне не должно быть так приятно держать Рэн в объятиях – не тогда, когда от нее волнами исходит паника.

В тот момент, когда она осознала, в чьих руках оказалась, она вырвалась из моей хватки. Это ранит. Я заслужил это, но все равно почувствовал боль.

Однако боль быстро заменило беспокойство. Все десять лет я тренировался, чтобы гарантировать себе способность понимать ситуацию и делать вывод за долю секунды. Лицо Рэн было настолько бледным, что казалось почти прозрачным, ее руки дрожали, когда она обхватила ими себя, дыхание было слишком учащенным.

– Кузнечик, что случилось?

– Не называй меня так, – огрызнулась она.

Пусть она злилась, но это хоть что-то. Не холодное равнодушие прошлого вечера или тревожная паника всего несколько секунд назад. Я бы лучше принял злость, чем две другие эмоции.

Я уставился на лицо, которое все еще помнил в деталях. Я бы узнал Рэн где угодно – даже с округлившимися щечками и более светлыми волосами. Она могла бы выглядеть совсем по-другому, но моя душа каким-то образом сумела бы выделить ее из толпы.

– Скажи мне, что произошло. – Это не был вопрос, но я все же произнес слова максимально мягко, чтобы справиться с потребностью знать, что вызвало у нее этот страх, пульсирующий теперь во мне.

– Не важно.

Рэн повернулась, чтобы уйти, но я удержал ее за запястье. Прикосновение было легким, но это не имело значения, ощущение ее кожи прожигало меня насквозь – полыхающий огонь нужды и горя, образующий смертельную смесь.

Она вырвала руку из моей хватки.

– Можешь перестать вести себя как хороший парень. Это всего лишь я. Не нужно притворяться, что тебе не все равно.

Я стиснул челюсти до хруста.

– Я не притворяюсь. – Образ хорошего парня давно канул в Лету. На моих руках было слишком много крови. – Мой отъезд не означает, что мне стало все равно.

Рэн выглядела так, словно я ее ударил. Через секунду маска безразличия вернулась на место.

– Дурачь кого другого, черт возьми, но не меня.

Она помчалась по улице, словно за ней по пятам гнались адские гончие.

Но выражение ее лица все еще было таким ярким в моей памяти. Клеймо предательства.

Я направился в полицейский участок. Пусть Рэн меня ненавидит, но мне все равно нужно знать, что так сильно ее напугало.

Толкнув дверь, я переступил порог под какофонию звуков. Группа офицеров была рассеяна по помещению, переговариваясь на повышенных тонах. Мой взгляд просканировал комнату в поисках знакомого лица, того, кто мог бы мне что-нибудь сказать.

– Холт.

Я повернулся на голос Нэша, не упустив из виду отсутствие беззаботного веселья на его лице.

– Разве ты не должен быть в поисково-спасательной группе?

Челюсти Нэша напряглись.

– Нам с Лоу пришлось вернуться. Получили вызов из города.

– Что за вызов? – Должно быть, для них ужасно невыносимо оставлять поиски двоих людей.

Он кивнул в сторону, и мы двинулись по коридору.

– Взлом дома Дейла Клеммонса. Их дочь-подросток была дома одна.

Все во мне замерло.

– Она в порядке?

– К счастью, да. Злоумышленник скрылся в лесу. Сейчас мы организуем поиски.

Я сглотнул подступившую к горлу желчь.

– На звонок ответила Рэн?

Глаза Нэша сверкнули.

– Ага.

Я пробормотал множество проклятий.

Нэш хлопнул меня по плечу, возвращая к себе мое внимание.

– Рэн справится. Она давно занимается этой работой. Ей не впервой принимать звонок, который вызывает у нее воспоминания. И он не будет последним. Это часть ее уникальной квалификации диспетчера. У нее есть понимание, которое есть очень не у многих.

Пламя внутри меня вспыхнуло снова, обращая все на своем пути в боль и пепел.

– У нее не должно быть такого понимания.

– Нет, не должно. Но оно есть. Такова жизнь. Хреновая и редко справедливая.

Я обернулся к выходу, глядя на двери, будто мог каким-то образом отследить, куда ушла Рэн. У меня возникло сильное желание догнать ее, попытаться забрать немного ее боли. Но это было бы последнее, чего она хотела.

– Это была не твоя вина, Холт.

Я резко повернулся к Нэшу.

– Не твоя, – настаивал он. – В том, что произошло, виноваты два больных подростка, у которых никогда не должно было быть доступа к оружию.

Мои ноздри раздувались, а дыхание стало прерывистым.

– Я. Опоздал.

– И ты опоздал из-за меня. Думаешь, я хотел, чтобы Рэн ранили? Хотел, чтобы она чуть не умерла?

Я резко покачал головой.

– Я ей обещал. Я. Если бы я был там…

– Тогда и в тебя бы выстрелили.

– Я мог бы ее защитить.

Нэш поднял брови.

– В восемнадцать лет у тебя имелось разрешение на скрытое ношение оружия, о котором я не знал?

Я захлопнул рот.

– Так я и думал. – Он покачал головой. – Ты спас ей жизнь, Холт. Заставил ее дышать. Оставался с ней до приезда медиков.

– Прекрати, – рявкнул я.

Разум атаковали образы. Ее холодная и бледная кожа. Ускользающая под моими пальцами жизнь.

Нэш уставился на меня.

– Ты должен отпустить это, или оно тебя убьет. Ты уже десять лет пытаешься убить себя. Пойми намек. Смерть тебя не хочет. Возможно, это твой шанс все исправить здесь и сейчас.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Но он понимал. Мы с Нэшем были самыми близкими по возрасту – ирландскими близнецами, как всегда говорила моя мама (прим.: ирландские близнецы – разговорное выражение, означающее детей от одной мамы, родившихся с интервалом в 9-12 месяцев один после другого). Мы были неразлучны с момента его рождения. Он слишком хорошо меня знал.

Теперь он направил на меня этот понимающий взгляд.

– Думаешь, я не вижу? Сначала армия, одна зона боевых действий за другой. А потом, когда там все пошло на убыль, тебе приспичило уйти в частную охрану, чтобы брать себе самые рискованные задания. Бьюсь об заклад, ты и в военных операциях тоже шел на самые опасные миссии.

– Это называется быть лидером.

– Нет, это называется быть безрассудным. – В глазах Нэша вспыхнул гнев. – Ты когда-нибудь задумывался о том, что будет с нами, если мы тебя потеряем?

От его вопроса я вздрогнул.

– Так я и думал. Пора взрослеть, Холт. Возьми на себя ответственность за то, что зависит от тебя, и отпусти то, что тебе не подвластно.

– Прости, – других слов для него у меня не нашлось. Когда дело доходило до семьи, я лажал снова и снова. Все, что я мог сделать сейчас, это быть здесь и сделать другой выбор.

При моих извинениях гнев Нэша немного поутих.

– Ты должен справиться с этим. Перестать убегать.

– Я здесь, не так ли?

– Есть более чем один способ сбежать.

Боже, мне ли не знать.

В сознании мелькнуло лицо Рэн, отразившаяся на нем паника. Я все еще видел легкую дрожь в ее руках, будто она по-прежнему стояла передо мной.

Я думал, что если уеду, она сможет исцелиться. Будет в безопасности.

А правда заключалась в том, что я не хотел сталкиваться лицом к лицу с тем, что с ней сделал. Не хотел видеть предательство в ее глазах, когда она, наконец, поймет, что меня не было рядом в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего. Но пришло время посмотреть правде в глаза. Мне нужно утонуть в боли, а не прятаться от нее, бросаясь из миссии в миссию.

Потому что Рэн все еще жила с этой болью. Каждый. Гребаный. День.

Глава 10

РЭН

Эхо шагов по покрытому линолеумом полу возносилось над гулом полицейского участка. Я перевела взгляд на экран компьютера, пытаясь рассмотреть в нем отражение. Мужчины или женщины? Размер? Формы?

На самом деле не имело значения, что я увижу, главное, не широкоплечую фигуру Холта. Его слова все еще звучали в моей голове. «Мой отъезд не означает, что мне стало все равно».

Этот призрачный рык из моего сознания пробудил во мне гнев. Он хотел вернуться? Отлично. Хотел мозолить всем глаза в городе? С этим я справлюсь. Но не с тем, что ему не все равно.

Люди, которым было не все равно, не исчезали в тот момент, когда вы поправились достаточно, чтобы покинуть реабилитационный центр и вернуться домой. Я снова и снова прокручивала в голове те месяцы между нападением и побегом Холта. Оглядываясь назад, я видела, что в нем что-то изменилось. Но в то время испытывала слишком сильные душевные и эмоциональные терзания, чтобы распознать это.

Его безжизненный голос должен был стать для меня первым звоночком. Холт держал меня за руку и целовал в висок, но никогда в губы. Он яростно защищал меня от репортеров и больных любопытных, но почти не оставался со мной наедине.

Теперь я испытывала неловкость из-за того, как ясно было видно, что он не хотел иметь со мной ничего общего. И все же проклятое письмо меня шокировало.

– Рэн.

Я вздохнула с облегчением, услышав голос Криса, и развернулась к нему в кресле.

– Привет.

На его лице отразилось беспокойство.

– Я слышал, что произошло. Ты в порядке?

Вспыхнувшее раздражение электрическим разрядом пробежало по коже.

– А почему бы мне не быть в порядке?

На секунду он замолчал.

– Эм, из-за звонка о взломе. Логично предположить, что он мог пробудить воспоминания.

– Вломились не в мой дом. Стоит беспокоиться о Джейн. И я обязательно загляну к ней в ближайшие несколько дней, чтобы поговорить. Разговор с тем, кто оказывался в подобной ситуации, помогает.

Выжившие после нападения создали своего рода клуб, куда никто из нас не хотел входить. Те, кого мы потеряли, являлись почетными членами. Пятеро мертвых. Шестеро раненых. Школьники. Учителя. Тренер. Невинные прохожие, оказавшиеся на пути негодяев. Рэнди и Пол составили список тех, кто, по их мнению, когда-либо причиняли им зло, и вычеркивали их одного за другим.

Крис какое-то время смотрел на меня.

– Быть не всегда в порядке – это нормально. То, что ты пережила…

– Не надо, – прервала я. – Я прошла терапию. Мне не нужно, чтобы еще и мои друзья лечили мне мозги.

Он вздрогнул, и я тут же почувствовала себя засранкой.

– Прости. Я не хотела…

Крис отмахнулся.

– Я понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда рядом, если тебе когда-нибудь захочется поговорить. Или не поговорить. Я также хорошо справляюсь с едой на вынос и пивом.

Уголок моих губ приподнялся.

– Только если это пепперони с ананасом из «Уайлдфайер».

Лицо Криса скривилось.

– Это просто неправильно, и ты это знаешь.

– Не осуждай мои кулинарные пристрастия.

– Ты имеешь в виду кулинарные преступления?

Я только шире ухмыльнулась.

– Ты даже никогда этого не пробовал.

Он поёжился.

– Я закажу тебе твою пиццу, но останусь любителем мяса.

– Отлично.

– Как насчет сегодняшнего вечера?

Я вытащила телефон, чтобы проверить календарь, и замерла. Большими буквами было написано: «СЕМЕЙНЫЙ УЖИН У ХАРТЛИ». Я ужинала у них минимум раз в месяц, но мы с Грэй строили планы на прошлой неделе… до того, как все изменилось.

– У тебя планы? – подтолкнул Крис.

– А, да.

– С кем?

– С Грэй, – ответила я, все еще глядя на телефон. Может, вместо этого мы встретимся с ней в городе.

Крис кивнул.

– Тогда закажем пиццу позже на этой неделе. Передавай привет Джи.

– Да, конечно.

– Рэн.

Я повернула голову на голос Лоусона. Крис ушел, а я даже не заметила. Все еще смотрела в телефон на крошечную клеточку календаря, как на кобру, готовую нанести удар.

Я засунула мобильник в ящик стола, чтобы чертова тварь не насмехалась надо мной.

– Не могла бы ты зайти ко мне в кабинет на минутку?

От ужасного предчувствия у меня свело желудок.

– На дежурстве больше никого нет. Абель пошел обедать и…

– Я вернулся, – проворчал Абель, проскальзывая в кабинку рядом со мной. – Ступай, поговори с Лоусоном, чтобы он не стоял у меня над душой.

– Я тоже тебя люблю, Абель, – усмехнувшись, сказал Лоусон.

– Зови, если я тебе понадоблюсь, – обратилась я к Абелю, вставая с кресла.

– С кем, по-твоему, ты разговариваешь, мисси? Я почти десять лет был единственным дежурным диспетчером.

Его возмущенный тон вызвал у меня ухмылку.

– Конечно. И в школу ты ходил в гору и обратно, преодолевая сугробы в четыре фута.

– Чертовски верно. А теперь брысь отсюда и дай мне сосредоточиться.

Я покачала головой и последовала за Лоусоном к его кабинету. Но в тот момент, когда мы вошли внутрь, и он закрыл дверь, все проблески веселья испарились.

– Присаживайся, – сказал Лоусон, подходя к своему креслу.

Закусив губу, я выполнила приказ.

– Меня увольняют?

Глаза Лоусона вспыхнули.

– Чертовски надеюсь, что нет, потому что ты – мой лучший диспетчер.

– Абель – твой лучший диспетчер.

– Он хорош в кризисных ситуациях, но в обычных раздражителен. В отличие от тебя, у него нет ни капли сочувствия.

Я откинулась на спинку кресла, частично избавившись от беспокойства.

– Абель обладает всем сочувствием мира. Он просто прячет ее под раздражительностью.

По губам Лоусона расползлась ухмылка.

– Возможно, ты права. И все же, ты – мой номер один.

Я выгнула бровь.

– Уверен, что причина не в том, что ты присматривал за мной практически с самого моего рождения?

Двенадцать лет, разделявшие меня и Грэй с ним, означали, что он всегда защищал не только нас, но и своих младших братьев. Лоусон пожал плечами.

– Возможно. Но кто сказал, что у меня не может быть любимчиков?

– У меня есть ощущение, что отдел кадров может это не одобрить.

– Хорошо, что наш кадровик – это Андерсон, и он уже погряз в полицейской работе.

Я хмыкнула.

– Думаю, ты в безопасности.

Лоусон откинулся на спинку кресла, и оно заскрипело

– Ты в порядке?

Я поджала губы, словно сдерживаясь от того, чтобы сказать ему правду.

– Ты спрашиваешь как мой босс или как мой друг?

– Я спрашиваю как твой суррогатный старший брат.

По большей части так и было. В Лоусоне присутствовала спокойная уравновешенность, которая заставляла людей делиться своими проблемами. Он обладал тем качеством, которого так чертовски не доставало Холту, – молчаливой уверенностью, что ничто из того, что я ему скажу, не выведет его из себя.

Он не видел меня так, как Холт. Холт знал мои мысли и чувства еще до того, как я успевала подобрать правильные слова, чтобы их выразить. Но меня утешало осознание того, что с Лоусоном я все еще могу держать при себе самые худшие из моих страхов.

– Звонок потряс меня. Это не первый случай и не последний. Я могу с этим справиться.

Лоусон кивнул.

– Я знаю, что ты можешь, но тебе также позволено заботиться о себе, когда ты оказываешься на пределе. Если тебе нужно взять выходной на остаток дня, возьми его.

Я покачала головой.

– От этого только станет хуже. Я прогулялась по кварталу. Проветрила голову. Я в порядке.

– Ладно. Как дела на других фронтах?

Я выгнула бровь.

– Вы до чего-то докапываетесь, шериф Хартли?

У него хватило такта выглядеть немного смущенным.

– Я этим славлюсь. – Намек на юмор соскользнул с его лица. – Он запутался, Рэн.

Я сжала подлокотники кресла, но не произнесла ни слова.

На мгновение заявление Лоусона повисло в воздухе свинцовой тяжестью.

– Я знаю, что он причинил тебе боль, но он был молод. Пережитое им, когда он нашел тебя… это может изменить человека.

– Значит, в его побеге виновата я?

– Конечно, нет. Я просто хочу сказать, что на историю можно посмотреть с разных сторон, в зависимости от людей, которые ее пережили.

Я крепко стиснула челюсти. Абсолютно разумные доводы Лоусона разозлили меня. Но я поборола себя.

– Понимаю. Ему пришлось трудно. Думаешь, мне это нравится? Но я не могу забыть, что он бросил меня, когда я больше всего в нем нуждалась. Нашей любви ему было недостаточно, чтобы бороться с тем дерьмом, которое крутилось в его голове.

Я выдержала пристальный взгляд Лоусона.

– Он сломал меня, Лоу. Хуже, чем та пуля. Хуже, чем агония пробуждения после операции на открытом сердце. Хуже, чем пытки месяцев реабилитации. Я не могу, как по волшебству, забыть того, что произошло.

* * *

Я уставилась на свой телефон, снова и снова просматривая сообщение.

Грэй: Моя лучшая подружка не задротыш.

Я не могла сдержать подергивания губ. Грэй всегда сквернословила. Наверное, потому, что росла среди четырех старших братьев. Но когда у Лоусона родился первый сын, она приложила все усилия, чтобы исправиться. Результатом стали эти нелепые ругательства без мата.

И она дразнила ими меня весь день. Чтобы заманить на сегодняшний ужин.

Я бросила телефон в подстаканник и посмотрела на дом. Я знала каждый его уголок и закоулок как свои пять пальцев. Сколько раз в детстве я мечтала жить здесь? Слишком много, чтобы сосчитать.

А потом наступили времена, когда я представляла, как мы построим дом достаточно близко, чтобы Керри и Натан каждый божий день присутствовали в жизни своих внуков. Невидимые когти вонзились глубоко мне в сердце, и я затолкала воспоминания поглубже в подсознание.

В этом я преуспела. Отмахиваться от того, на что не хотела смотреть. Я была в этом мастером, правда. Но сжечь воспоминания полностью мне никогда не удавалось.

А их у нас накопилось на полжизни. Мы с Грэй ходили в одну и ту же садиковскую группу. И Керри часто рассказывала историю о двухлетнем Холте, который, как завороженный, ковылял к малышке с карими глазами. Она сказала, что он охранял меня, не подпуская никого, пока они не докажут своих добрых намерений.

С годами ничего не изменилось. Он всегда был моим защитником. Тем, кто поднимал меня, когда я падала с велосипеда, и заботился о моих ободранных коленках. Тем, кто настаивал на том, чтобы его братья позволяли нам с Грэй играть во что нам захочется. Тем, кто в третьем классе проучил хулигана, насмехавшегося надо мной, за что был отстранен от занятий на целую неделю.

Я была влюблена в Холта Хартли с тех пор, как научилась ходить. Но чтобы понять это, ему потребовалось некоторое время. Он говорил, что всегда любил меня, но эта любовь проявлялась по-разному в различные моменты нашей жизни. Я думала, она будет длиться вечно, даже и не осознавая, что когда-нибудь все закончится.

Я вытащила ключи из замка зажигания и стиснула их в ладони, отчего металлические зубцы впились мне в плоть. Я хотела, чтобы боль была сильнее. Мне это требовалось, чтобы пережить следующие несколько часов.

Поднявшись по ступенькам к входной двери, я напоследок вдохнула горного воздуха. Остановившись, почти подняла руку, чтобы постучать, словно присутствие Холта превратило это место в чужой дом. Я подавила порыв и открыла дверь.

Из гостиной доносились приглушенные звуки хаоса. Я последовала на их зов. Как только Грэй меня увидела, она тут же вскочила с дивана.

– Рэн! – Она заключила меня в объятия. – Я боялась, что ты не придешь, – прошептала она.

– Твои тридцать два сообщения намекнули мне об этом.

Она послала мне робкую улыбку.

– Задротыш был лишним?

Я ухмыльнулась.

– Он понравился мне больше всех.

– Пойдем. Давай выпьем.

Она повела меня на кухню, и я гордилась тем, что лишь слегка сбилась с шага, когда встретилась взглядом с темно-синими глазами. Взгляд Холта был подобен силовому полю, чье сопротивление мне приходилось преодолевать, чтобы двигаться вперед.

– Привет, Кузнечик.

Меня пронзила вспышка агонии, но я просто кивнула.

– Холт.

– Моя девочка пришла, – защебетала Керри, заключая меня в объятия. – Теперь в мире все в порядке.

– Я ничего не принесла, но у меня есть пара рук готовых помочь.

– Все, что мне нужно, – это ты рядом, и я уже максимально этому счастлива.

По всему телу разлилось тепло, облегчая невыносимую боль от прозвучавшего прозвища, которое Холт дал мне когда-то.

– Как жизнь, Кроха Уильямс? – спросил Нэш, запихивая в рот помидорку черри.

Керри шлепнула его по руке полотенцем.

– Рэн, помоги мне охранять еду от этих двух дикарей.

Губы Холта изогнулись в той дьявольской улыбке, которую я всегда любила, и он стянул булочку с противня.

– Это комплимент, мама. – Он откусил здоровенный кусок. – Я нигде не ем так вкусно, как здесь.

Натан поерзал на диване.

– Тогда ты мог бы хотя бы раз в год задержаться дома дольше, чем на сутки.

На лице Холта отразилась боль. Но лишь на одну секунду, а в следующую она исчезла. Но она была настолько глубока, что мне никогда не забыть этот образ.

– Натан… – тихо упрекнула Керри.

– Я не собираюсь молчать в собственном доме, – проворчал он.

Я искоса взглянула на Грэй, и та слегка покачала головой. Мой взгляд вернулся к Натану, человеку, который был для меня всего лишь плюшевым мишкой-переростком. Иногда он был суров со своими детьми, но только когда они делали глупости. И каждую нотацию или наказание он всегда заканчивал тем, что говорил им, как их любит.

Конечно, по мере того, как его выздоровление затягивалось, Натан становился все более сварливым, но, на мой взгляд, его слова прозвучали жестоко.

Холт поёрзал на табурете у кухонной стойки.

– Говори все, что хочешь, папа.

Натан замолчал и снова повернулся к телевизору.

Роан уставился на отца мрачным взглядом, но тоже не сказал ни слова.

Желваки на челюсти Лоусона ходили ходуном, пока он смотрел на свои ботинки.

Что случилось с этой семьей, которую я так любила? Неужели я не заметила, как она развалилась прямо у меня под носом? Я бы не позволила никому из них говорить со мной о Холте, но они рассказывали мне о праздниках, на которых, как я знала, Холт присутствовал, и не слышала ничего, кроме радостных и веселых историй. Это напряжение было для меня в новинку.

Керри перебирала пальцами полотенце и бросала в сторону мужа обеспокоенные взгляды. Я быстро сжала ее руку и направилась к дивану. Глядя на Натана, я кивнула в сторону коридора.

– Давай, пройдемся.

– Ты разве не слышала? Я сломал ногу.

– Ох, умоляю, – фыркнула я. – Прошло уже несколько месяцев. И я точно знаю, что твой физиотерапевт хочет, чтобы ты несколько раз в день нарезал круги по твердой поверхности. Или ты совсем размяк?

Нэш скрыл свой смех кашлем.

Натан изогнул бровь.

– Ты разнюхивала обо мне?

– Ты – лучший отец, какого я знала. Так что подай на меня в суд, если я хочу, чтобы ты оставался с нами немного дольше, и в процессе не откусил всем головы. Если Керри выпнет тебя под зад из дома, и тебе придется жить у меня, будет очень тесно.

Он попытался просверлить во мне взглядом дырку, но ему этого не удалось, и его губы заметно дрогнули. Это так походило на Холта, что в груди стало больно.

Натан протянул мне руку.

– Помоги старику подняться.

Я обхватила его руку, но на самом деле он не нуждался в моей помощи.

– Серьезно, пап? – Нэш замер. – Сегодня я трижды просил тебя пройтись со мной.

Натан пожал плечами.

– Ее компания лучше твоей.

Грэй усмехнулась.

– Безсомненно.

– Пошли, – позвала я.

Мы с Натаном двинулись по коридору, подальше от тихих звуков спортивной игры, шедшей по телевизору, и приглушенных разговоров. Мы направились к противоположной стороне дома.

– Теперь все шепчутся за моей спиной, – проворчал Натан.

– Только потому, что ты дал им повод.

Его челюсть сжалась.

– Зачем ты так? Мне кажется, ты был бы счастлив, вернись Холт домой.

– Так и есть. – Его голос звучал хрипло, будто у бывалого курильщика.

– И все же ты не вел себя как отец, радующийся возвращению сына.

Натан на мгновение замолчал, шагал он с трудом, но лучше, чем в прошлый мой визит сюда.

– Он не останется.

– Ну и что?

Он вскинул голову вверх.

– Я хочу проводить время с сыном. Я мирился с его гонкой за каждой опасной для жизни ситуацией, которую он мог отыскать по всему земному шару, но с меня довольно. Я не знаю, сколько времени у меня осталось на этой земле, и хотел бы по-настоящему узнать своего мальчика, прежде чем меня не станет.

Я слегка сбилась с шага и уставилась на Натана.

– Так, ты… что? Пытаешься таким образом заставить его остаться?

Натан покраснел.

– Эй, до сих пор это работало. Он пробыл здесь двое суток. Это самый длительный период его пребывания дома за последние десять лет.

С болью в груди я повернулась к Натану и потянулась к его плечам.

– То, что есть у вас двоих, – драгоценно. Заржавевшие чувства не означают, что корни потеряны. Если хочешь снова наладить отношения, будь честен. Скажи ему, что хочешь, чтобы он остался. Что тебе нужен шанс узнать человека, в которого он превратился.

Я так сильно любила эту семью, что с готовностью подвергла бы себя мучительным пыткам, где кислоту выливают на рану. Но я знала, как жить с болью. Со временем я справлюсь и с этой. Я свыкнусь с болью и смогу ее вынести, если Хартли обретут покой.

Натан сжал губы.

– Я подумаю об этом.

Взяв его под руку, я повела нас обратно в гостиную.

– Это все, о чем я прошу.

Из подвала донеслось что-то похожее на топот стада слонов, затем последовали ликующие крики и какая-то болтовня из видеоигры.

– Лучше нам вернуться, – сказал Натан, ускорив шаг и выглядя гораздо бодрее, чем раньше. – Мои внуки могут съесть дом целиком.

– Каков отец, таков и сыновья, когда дело доходит до еды.

Натан фыркнул.

– Я не воспитывал дураков.

С ухмылкой на губах я вошла в гостиную. Но она сникла при взгляде на открывшуюся передо мной картину.

– Отпусти, дядя Холт, – хихикал Чарли.

Холт пощекотал бок мальчугана, перевернув его вверх тормашками и держа за лодыжку.

– Что мне за это будет?

– Ты получишь первый кусок пирога! Обещаю!

Холт поднял его выше, пощекотав другой бок.

– Не знаю, верить ли тебе…

Чарли взвизгнул и засмеялся, схватив пирог, лежавший на столешнице.

Холт подбросил его в воздух, а затем поймал, и Чарли умолял его сделать это снова.

Наши взгляды встретились. Целая жизнь пронеслась за считанные удары сердца – годы, наполненные моментами, когда Холт дразнит наших детей, подбрасывает их в воздух и заставляет хихикать. Годы, наполненные наблюдением за тем, как они растут и превращают нашу семью в футбольную команду, о которой мы всегда мечтали.

Раньше я ошибалась. Я никогда не научусь жить с такой болью. Сначала она поглотит меня целиком.