Текст книги "Падать еще глубже (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

45

Картер

Первое, что я осознала, – тихое попискивание аппарата.

Второе – боль.

Болело все. Казалось, даже каждая волосинка на голове ныла от боли. Я попыталась заставить глаза открыться, но добилась лишь слабого дрожания век. И вдруг почувствовала, как мою ладонь крепко сжали.

– Малышка?

При звуке знакомого голоса я немного расслабилась.

– Зажигалочка, покажи мне свои красивые глаза.

Слова Остина придали мне сил, и я собрала всю оставшуюся волю. Веки наконец начали подниматься. Сначала лицо Остина было расплывчатым, но постепенно стало четче.

– Вот и она.

Я открыла рот, который на ощупь был словно набит наждачной бумагой, и попыталась спросить, что случилось, но наружу вырвалось лишь невнятное:

– Чт…

И хриплый выдох.

Остин тут же схватился за кувшин с водой и налил немного в стакан с трубочкой. Осторожно поднес трубочку к моим губам, и я начала пить. Никогда в жизни вода не казалась такой вкусной.

Остин попытался убрать стакан, и я недовольно простонала.

– Медленнее, малышка. Не хочу, чтобы тебя стошнило.

Я тоже не хотела. Блевать, когда все тело болит вот так, звучало совсем не весело.

– Постарайся не говорить. У тебя в горле была трубка, поэтому какое-то время будет больно.

Должно быть, Остин заметил, как меня начинает охватывать паника, потому что снова крепко сжал мою руку.

– Сейчас ты в порядке. Все будет хорошо.

Я с трудом сглотнула, превозмогая боль в горле, и одними губами спросила:

– Что случилось?

Все мое тело напряглось, когда воспоминания хлынули обратно: я собирала вещи, а потом… Кайл.

Я резко дернула головой, и боль прострелила вниз по позвоночнику.

– Малышка, успокойся. Ты в безопасности.

Остин присел рядом с кроватью, но по-настоящему меня успокоил тихий скулеж, раздавшийся у него за спиной.

Плечи тут же обмякли от облегчения.

– Блю, – прохрипела я.

– С Блю все хорошо, Зажигалочка. Помог тебе уложить этого ублюдка. Я в жизни так им не гордился.

На губах появилась слабая улыбка, и я сжала руку Остина.

Морда Блю показалась над краем кровати. Остин поднял наши сцепленные руки и положил их ему на макушку, а хвост Блю застучал по ноге Остина.

Я подняла на него взгляд.

– Как его вообще сюда пустили? – прошептала я.

Остин ухмыльнулся.

– Сначала мы притворились, что он служебная собака. Потом мы с Лиамом, возможно, немного воспользовались его звездным статусом.

Я тихо засмеялась, но тут же грудь пронзила такая боль, что я судорожно вдохнула.

Остин выпрямился и нажал кнопку на моей кровати.

– Осторожно, малышка. Просто дыши. Медленно и неглубоко.

Я послушалась. Боль в груди немного отступила, но боль на лице Остина никуда не делась.

Я изо всех сил сжала его руку и беззвучно произнесла:

– Я тебя люблю.

– Черт, Зажигалочка, я так тебя люблю. Безумно.

Он наклонился и прижался губами к моему лбу. Его поцелуй был теплым, крепким и таким успокаивающим, что я наконец поверила: все действительно будет хорошо.

– Никогда в жизни мне не было так страшно. Я думал, что потеряю тебя.

Он тяжело дышал, а глаза подозрительно блестели.

– Прости, – прошептала я, а потом едва заметно улыбнулась. – Так легко ты от меня не отделаешься.

Остин лишь покачал головой.

Дверь палаты распахнулась, и внутрь вошел пожилой мужчина в белом халате, за ним женщина в голубой медицинской форме и моя мама.

Я моргнула, пытаясь удержать слезы.

– Мам?

Она тут же бросилась к другой стороне кровати.

– Ох, малышка, я так волновалась. Как же я рада, что ты проснулась. У тебя что-нибудь болит? Тебе что-нибудь принести?

Остин вмешался, останавливая словесный поток моей мамы:

– У нее болит горло после дыхательной трубки. Насчет остального не знаю.

– Ой, тогда не разговаривай, солнышко.

Мужчина в халате, который явно был моим врачом, пролистал мою карту.

– Здравствуйте, мисс Маккарти. Я доктор Стивенс. Рад видеть, что вы очнулись. Нам пришлось установить вам дыхательную трубку, но несколько часов назад ее уже удалили, поэтому боль в горле вскоре должна уменьшиться. Я задам вам несколько вопросов, но отвечать можно просто кивком.

Доктор повернулся к Остину и маме.

– Сейчас как раз подходящий момент сходить за кофе. Мне нужно провести осмотр, а затем мы с медсестрой поменяем ей повязки.

При мысли, что Остин уйдет, я тут же напряглась.

Он сжал мою руку.

– Я буду прямо за дверью.

Потом повернулся к доктору и прожег его тем самым пугающим взглядом, которым обычно смотрел на соперников в октагоне.

– Думаю, будет лучше, если ее мама останется во время осмотра. Ей так будет спокойнее. Вы ведь тоже так считаете?

На последних словах его глаза сузились.

Доктор Стивенс неловко перебрал бумаги в руках.

– Конечно. Если мисс Маккарти так будет удобнее, то никаких проблем.

Я кивнула, и мама нежно провела рукой по моим волосам.

Остин наклонился и поцеловал меня в лоб.

– Вернусь, как только они закончат.

Он поднялся, щелкнул пальцами, и Блю послушно пошел за ним.

Судя по всему, пока я была без сознания, эти двое успели серьезно сблизиться.

– Он ни разу от тебя не отходил. Только в туалет и поговорить с полицией. Я так рада, что у тебя есть такая любовь, малышка.

Господи, как же я любила свою маму. Любила за то, что она сразу разглядела за грубоватой внешностью Остина то, как сильно и искренне он меня любит.

Она выпрямилась, когда доктор начал объяснять все, что со мной произошло с медицинской точки зрения.

Он осмотрел меня с ног до головы, проверил травмы и швы, а потом назначил еще одну дозу обезболивающего. Предупредил, что от лекарства меня, скорее всего, снова потянет в сон, но сейчас отдых – лучшее, что можно для меня сделать.

Я поморщилась при мысли о том, что снова потеряю кусок времени, но грудь и голова болели так сильно, что я быстро кивнула в знак согласия.

Доктор попрощался, и едва он переступил порог палаты, как в дверях тут же появилось лицо Остина.

Он протиснулся мимо врача, который неодобрительно покосился на следующего за ним Блю, и снова подошел к моей кровати.

– Все прошло нормально?

Мама ответила за меня:

– Все выглядит хорошо. Ей назначили еще обезболивающее, от которого она, скорее всего, уснет, но доктор сказал, что сейчас это как раз то, что ей нужно. Я пойду найду твоего папу и скажу ему, что ты проснулась.

– Спасибо, мам.

Голос уже немного окреп, да и говорить было не так больно.

– Конечно, солнышко.

Она улыбалась, но глаза наполнялись слезами.

– Я просто так рада, что с тобой все хорошо.

И с этими словами она поспешила из палаты.

Я повернулась к Остину.

– Сколько я была без сознания?

Его лицо помрачнело, и я тут же пожалела, что спросила.

– Почти тридцать шесть часов. Самые долгие полтора дня в моей жизни.

Раз уж разговор зашел о неприятном, я решила покончить со всеми тяжелыми темами сразу.

– Что случилось с Кайлом?

На лице Остина появилось странное выражение.

– Может, поговорим об этом, когда тебе станет получше?

Все мое тело мгновенно напряглось. Он что, не в тюрьме? Каким-то образом вышел под залог?

Увидев мою панику, Остин сел на край кровати и обхватил ладонью ту щеку, которая не пульсировала от боли.

– Все хорошо. Он больше никогда тебя не тронет, ясно?

– Мне нужно знать, что случилось. Не знать еще страшнее.

Остин закрыл глаза, а когда снова открыл их, в них читалась неуверенность.

– Полиция задержала его прямо в доме. Потом они обыскали его квартиру и нашли шкаф, забитый альбомами. Ты не единственная девушка, которую он преследовал. Там были тетради, посвященные как минимум десяти другим женщинам. С каждой новой жертвой его поведение становилось все опаснее, но ты первая, против кого он применил физическое насилие.

Меня передернуло.

Остин крепче сжал мою руку.

– Вчера вечером полиция показала часть доказательств ему и его адвокату.

Он замолчал и глубоко вдохнул.

– Малышка… прошлой ночью он повесился в своей камере.

Я молча смотрела на Остина.

Из всего, что он мог мне сказать, этого я не ожидала совершенно.

Единственным чувством, которое я смогла из себя выжать, было облегчение. А следом мгновенно пришло чувство вины за то, что я вообще могла такое испытывать.

В уголках глаз собрались слезы.

– Малышка, дыши. Медленно и спокойно.

– Я-я ненавижу себя за то, что чувствую только облегчение.

Я изо всех сил сдерживала слезы, понимая, что стоит мне разрыдаться – и от боли я просто сойду с ума.

Остин наклонился ко мне. Его лицо стало жестким, взгляд – пронзительным.

– Ты имеешь полное право испытывать облегчение. И даже не вздумай себя за это грызть. Я тоже чувствую облегчение. Он был больным ублюдком, и без него этот мир стал лучше. Такое не лечится, малышка. Пока он был жив, ты всегда оставалась бы в опасности, а меня это ни хрена не устраивает. Так что его больше нет. И я этому рад.

Я шмыгнула носом, но слезы постепенно отступили.

– Я люблю тебя, Остин.

– Обожаю слышать от тебя эти слова, Зажигалочка.

Он наклонился и поцеловал меня в уголок губ, подальше от швов.

Едва Остин выпрямился, в палату торопливо вошла медсестра со шприцем в руке.

– Ну вот, сейчас вам быстро станет полегче.

Она ввела лекарство через капельницу, и уже через минуту мои веки начали наливаться тяжестью.

* * *

– Выпустите меня отсюда!

Я ныла. Это было совершенно непривлекательно, и мне было все равно. Я торчала в больнице уже неделю и начинала сходить с ума от четырех стен.

– Успокойся, Зажигалочка. Док сказал, что есть неплохой шанс, что тебя выпишут сегодня.

Остин опасно развалился на пластиковом стуле, закинув ноги на край моей больничной кровати. Все последние семь дней он не отходил от меня и наотрез отказывался ехать домой.

Мои родители, остановившиеся у него, каждый день привозили ему чистую одежду, а душ он принимал в ванной при моей палате. Персонал сжалился над ним и притащил раскладушку, на которой он мог спать. Когда мне стало лучше, Блю все-таки выставили из больницы, и родители забрали его к Остину.

Моя палата теперь напоминала цветочный магазин – букеты от семьи, друзей и коллег стояли повсюду. Не говоря уже о совершенно нелепых размеров плюшевом медведе, которого мне притащили Лиам и Форд и которого Блю тут же попытался оседлать.

Посетители сменяли друг друга без конца. Тейлор даже прилетела на один день, заявив, что ей нужно собственными глазами убедиться, что со мной все в порядке.

Я была безумно благодарна за любовь и поддержку семьи и друзей и за все, что сделали для меня врачи, но мне отчаянно хотелось выбраться из этой больницы.

Швы с губы сняли еще вчера, а те, что были вдоль ребер, можно будет убрать через неделю. Я была готова ехать домой.

Ну… в мой новый дом.

Родители на удивление спокойно восприняли новость о том, что я переезжаю к Остину. Как только полиция разрешила вернуться в мой старый дом, мама принялась заканчивать начатое мной и упаковала все мои вещи. Остин нанял грузчиков, и теперь все мое добро ждало, когда его разберут уже у него дома.

Я завозилась на кровати.

– Я хочу домой.

На лице Остина появилась широкая улыбка от того, что его дом я назвала своим.

– Я тоже хочу, чтобы мы поехали домой. Но только после того, как врач даст добро. Я не хочу, чтобы у тебя снова случился коллапс легкого.

Это было главной причиной, почему меня продержали здесь так долго. И даже после выписки мне строго велели еще несколько недель беречь себя.

– Я буду лежать в постели и позволю тебе обслуживать меня по рукам и ногам, только вытащи меня отсюда. Я хочу еду, которая не на вкус как картон, и кровать, которая не ощущается как бетонная плита.

Я сделала самые жалобные щенячьи глаза, на какие была способна.

Остин покачал головой и выпрямился.

– Не смотри на меня так. Делаем то, что говорит доктор.

– Ну и ладно. Но я не отвечаю за себя, если сорвусь на какой-нибудь бедной ни в чем не повинной медсестре, которая принесет мне очередную порцию желе.

Остин рассмеялся, наклонился и легко провел губами по моим.

– Если сегодня тебя не выпишут, я попробую договориться, чтобы нам разрешили еду снаружи. Попрошу Лиама забрать все твои любимые блюда из «Little Dom’s».

Я чуть приподнялась, несмотря на протест ребер, и сама потянулась к его губам.

– Ты ангел, посланный мне самими небесами.

Я снова его поцеловала.

– Прости, что веду себя как мегера. Кажется, у меня уже больничная лихорадка.

Остин заправил прядь мне за ухо, провел пальцами вниз по шее и мягко сжал ее.

– Знаю. Я бы тоже уже с ума сходил, если бы столько времени провалялся в этой кровати. Скоро мы тебя отсюда заберем.

– Вообще-то заберем прямо сейчас, – раздался от двери голос мамы. – Я только что говорила с доктором Стивенсом. Он уже подписывает документы на выписку!

Я откинула голову на шершавые подушки.

– Аллилуйя!

Мама и Остин рассмеялись.

– Не самый лучший пациент, да? – спросила мама.

– Терпение точно не ее сильная сторона, – ответил Остин.

– Никогда не было. Даже когда она была совсем малышкой.

– Так, вы двое, хватит объединяться против больной и беспомощной, – вмешалась я.

Мама подошла к кровати и погладила меня по щеке.

– Ладно, в этот раз пощажу. Я отправила твоего отца подогнать машину. Остин, посмотришь, нет ли здесь какой-нибудь тележки, чтобы спустить все эти цветы вниз?

Остин посмотрел сначала на меня, потом на дверь.

– Конечно, миссис Маккарти. Вы побудете с Картер, пока я не вернусь?

– Я же говорила: зови меня Шейла. Миссис Маккарти – это моя свекровь. И конечно, я останусь с Картер.

– Хорошо, Шейла. Посмотрю, что смогу найти.

Остин направился к двери, а я не сводила глаз с его задницы, пока он не вышел из палаты.

Мама многозначительно кашлянула.

Я тут же перевела взгляд на нее и виновато улыбнулась.

– Я тебя не виню. Попка у него и правда что надо.

– Мам! Не смотри на задницу моего парня! И тем более не говори «попка».

– Картер, я замужем, а не умерла.

Я подавилась смехом. Грудь все еще отозвалась болью, но уже далеко не так сильно, как несколько дней назад.

Мама смахнула с моего лица невидимые пряди.

– Как ты себя чувствуешь, малышка? И я сейчас не про швы.

У нас с мамой еще не было возможности по-настоящему побыть вдвоем, чтобы она могла выяснить, как ее дочь справляется со всем произошедшим.

Я сжала ее руку.

– Если честно, сейчас я правда в порядке. Конечно, мне ненавистно, что все это случилось. Со мной. С Остином. С вами с папой. Даже с Кайлом. Но мне больше не страшно.

– Я очень рада, малышка. Но если вдруг все это начнет тебя накрывать, я хочу, чтобы ты поговорила со мной, с Остином или с папой.

– Обязательно. Обещаю.

Она подняла голову, когда из коридора донесся грохот колес.

Остин вошел в палату, толкая перед собой что-то подозрительно похожее на тележку для доставки еды в номер.

– Это лучшее, что я смог найти. Одолжил у одной из больничных волонтерок.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться.

– Уверена, ты сделал ее день.

Щеки Остина едва заметно порозовели.

– Вообще-то, кажется, я ее напугал. Все, на что она была способна, – кивать и толкать тележку в мою сторону.

Мама подавила смешок и поднялась.

– Ну что ж, я начну складывать цветы, и будем отсюда выбираться.

– Ура!

Я сделала руками маленький победный жест.

Остин тут же направился к моей кровати.

– Осторожнее с ребрами, Зажигалочка.

– Да-да, о великий и чрезмерно заботливый…

Договорить я не успела: Остин быстро наклонился и поцеловал меня.

46

Картер

Я вздохнула, наслаждаясь прикосновением до смешного мягких простыней Остина. Как же хорошо было вернуться домой.

Прошло несколько дней с тех пор, как меня выписали из больницы, и мы с Остином валялись в его кровати, хотя теперь, наверное, уже в нашей, и смотрели фильмы. Папа уехал утром: ему нужно было вернуться и позаботиться о моей бабушке. А мама решила задержаться, зная, что я надеюсь уговорить Остина вернуться на работу.

Я понимала, что без него страдали и зал, и его бойцы. К тому же я никак не могла забыть разговор с мамой на следующий день после моего возвращения домой.

– Я переживаю за этого мальчика, Картер.

Вся моя веселость тут же исчезла.

– В смысле? Почему?

Она присела на край кровати.

– То, в каком состоянии он тебя нашел… это оставило на нем след. Я вижу, как он не хочет выпускать тебя из поля зрения. Даже сейчас сомневался, уходить ли, хотя его не будет меньше пяти минут. Вы же не можете всю оставшуюся жизнь ходить, пристегнувшись друг к другу.

Я принялась теребить край одеяла.

Я понимала, о чем она.

Правда заключалась в том, что в первый день, когда я очнулась в больнице, мне тоже было тяжело. Я не хотела, чтобы Остин отходил от меня. С самого начала нашей дружбы рядом с ним я всегда чувствовала себя в безопасности.

Но после того как узнала, что Кайла больше нет, и понемногу осмыслила все случившееся, я смогла расслабиться.

А Остин нет.

Я посмотрела на маму.

– И что мне делать?

Она мягко улыбнулась.

– Многое ты уже делаешь. Он видит, как ты восстанавливаешься. Видит, какая ты сильная и что случившееся тебя не сломало. Надеюсь, со временем это поможет ему отпустить хотя бы часть произошедшего. Не забыть, думаю, он никогда этого не забудет. Но, может быть, станет немного легче. Еще можно подключить Лиама и Форда. Пусть зовут его куда-нибудь из дома, а ты будешь подталкивать его соглашаться. И самое главное – будь рядом, когда ему понадобится выговориться о том, как все это повлияло на него.

Я кивнула.

– Когда немного освоюсь, попробую с ним поговорить.

Мама сжала мою руку.

– Ему повезло с тобой, Картер.

Вспомнив тот разговор, я поставила фильм на паузу и повернулась на бок лицом к Остину.

– Ты в порядке, Зажигалочка? Тебе что-нибудь принести?

– Я в порядке. Но хочу кое о чем поговорить.

Остин мгновенно насторожился.

– О чем?

Я протянула руку и переплела наши пальцы.

– Мне нравится, что ты все время рядом, но у тебя есть обязанности в зале, и я не хочу, чтобы работа копилась только потому, что ты за мной ухаживаешь. Мама будет здесь еще неделю, так что ты вполне можешь ненадолго выходить на работу.

Остин пристально посмотрел на меня, и его челюсть напряглась.

– Зал прекрасно обойдется без меня еще пару недель. Я не хочу сейчас оставлять тебя.

Я осторожно продолжила:

– Ты мог бы сходить хотя бы на час-два. Тогда потом не придется разгребать столько всего, когда вернешься окончательно.

Его челюсть сжалась еще сильнее, и он высвободил руку.

– Ты пытаешься от меня избавиться?

Я села, проигнорировав боль в боку.

– Нет! Мне нравится, что ты здесь. Я просто не хочу, чтобы ты боялся уходить, потому что рано или поздно тебе все равно придется это сделать.

Остин резко поднялся с кровати.

– Ну так это необязательно делать прямо сейчас, черт возьми.

Я прикусила губу и промолчала, пока он метался по комнате, напряженный до предела.

Потом резко развернулся ко мне.

– Он чуть тебя, мать его, не убил!

Грудь Остина тяжело вздымалась, а я все так же молчала.

Продолжил он уже тише, и голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций:

– Он мог тебя убить. А я просто оставил тебя там одну.

Я знала, что он чувствует вину, но даже не представляла, насколько она глубока.

Я осторожно встала с кровати и подошла к нему. Медленно, очень медленно подняла руки и обхватила ладонями его лицо.

– Милый, я не была одна.

Он хотел возразить, но я приложила палец к его губам.

– Я не была одна. Со мной был Блю – собака, которую подарил мне ты. У меня были навыки самообороны, всему этому научил меня ты. А когда мне понадобилась смелость, чтобы дать отпор, знаешь, что я сделала?

Я представила твое лицо.

Так что я ни секунды не была одна. Ты был со мной на каждом шагу.

Под моими ладонями его тело содрогнулось.

– Я люблю тебя, Зажигалочка. И буду любить до последнего своего дня.

Его руки обвились вокруг меня.

– Я тоже тебя люблю, Остин.

Я прижалась щекой к его груди, слушая, как тяжело и быстро все еще колотится его сердце.

– Жаль, что я не могу сейчас тебя трахнуть.

Я тихо рассмеялась, и звук отозвался вибрацией в его грудной клетке.

– Как романтично.

– Я просто честный романтик.

– Как скажешь, Ромео.

Остин слегка отстранился, и я подняла лицо.

Он наклонился, и наши губы встретились в мягком поцелуе, который постепенно становился все жарче. Внизу живота вспыхнуло тепло.

Я застонала, когда он втянул мой язык в рот.

Остин глухо выругался и резко оторвался от меня.

– Черт. Нам нельзя так делать. Врач сказал три недели.

– Ты первый начал, – возмущенно выдохнула я.

Он усмехнулся.

– Твои губы слишком соблазнительные. Давай лучше выйдем на улицу. Ты полежишь на шезлонге у бассейна, подышим свежим воздухом.

Я вздохнула.

– Ладно, звучит неплохо.

Раз уж Остина мне пока нельзя, придется довольствоваться солнцем.

* * *

Три недели спустя

Я поставила сумочку на стойку и повернулась к Остину.

– Ты слышал, что сказал доктор. Мне разрешили вернуться ко всем обычным занятиям.

Остин нахмурился и скрестил руки на груди.

– Я считаю, что еще слишком рано. Побереги себя еще месяц. Нет никакой необходимости сразу бросаться обратно на работу.

Мы спорили об этом без конца с тех самых пор, как почти час назад вышли из кабинета врача.

Хорошая новость заключалась в том, что я полностью восстановилась. Швы вдоль ребер сняли еще две недели назад, легкие звучали отлично, а все синяки уже сошли. Но Остин был бы по-настоящему счастлив, только если бы я провела еще месяц в постели и двигалась исключительно в случае крайней необходимости.

Хотя сам он уже вернулся на работу, я знала, что каждый раз оставить меня одну для него по-прежнему было испытанием.

– Знаешь, если я снова выйду на работу, то буду работать в молодежной программе. Так что ты сможешь за мной присматривать…

Я намеренно не закончила фразу.

Остин слегка переменил позу, явно взвешивая варианты.

– Первый месяц – только неполный день.

Я тоже выпрямилась, расправляя плечи.

– Первую неделю.

– Две недели, – тут же возразил он.

– Договорились.

Я широко улыбнулась и медленно направилась к нему.

– Кстати, доктор разрешил мне кое-что еще.

Я заметила, как дернулся его кадык.

Положила ладонь ему на грудь, а его руки тут же обвили мою талию. Поднявшись на носочки, я легко коснулась его губ своими.

– Отнеси меня в постель.

Остин застонал, когда я углубила поцелуй, и я почувствовала, как он твердеет, прижимаясь ко мне животом.

– Я не хочу сделать тебе больно.

Я немного отстранилась и пристально посмотрела ему в глаза.

– Не сделаешь. Будем медленно, и я обещаю сказать, если почувствую хоть малейшую боль в ребрах.

Он внимательно изучал мое лицо, а потом, приняв решение, подхватил меня на руки.

Я со смехом обвила ногами его талию и снова припала к губам. Остин понес меня через дом, который теперь мы оба называли своим, одной рукой крепко удерживая за поясницу, а вторую вытянув вперед, чтобы по дороге мы не врезались в стену.

Добравшись до спальни, он осторожно уложил меня на кровать.

Отступил и одним движением стянул футболку через голову.

Я не могла отвести глаз от того, как в послеполуденном свете перекатывались мышцы его тела.

Этот прекрасный мужчина был моим.

Остин наклонился надо мной и принялся медленно расстегивать мою рубашку, одну пуговицу за другой, оставляя на коже поцелуи по мере того, как продвигался ниже.

Сердце забилось быстрее.

Когда он добрался до пуговицы на джинсах, мое дыхание сбилось.

Остин замер и посмотрел мне в глаза, проводя большим пальцем вдоль шва джинсов.

От этого простого движения по низу живота рассыпались сладкие искры.

Не успела я опомниться, как мои джинсы оказались на полу, а следом туда же отправились и его.

Я приподнялась на кровати, позволила рубашке соскользнуть с плеч, расстегнула бюстгальтер и отбросила его в сторону.

Остин смотрел на меня так, словно перед ним было нечто бесконечно дорогое.

– Ты такая чертовски красивая. На тебя смотреть почти больно.

Он погладил мою щеку, потом провел ладонью вниз по шее, задержался на ключице и опустился ниже, накрывая грудь.

Когда большой палец скользнул по соску и медленно обвел его кругом, по телу прокатилась горячая волна.

Руки Остина двинулись вниз по бокам, продолжая неспешное исследование моего тела, пока не добрались до краев трусиков.

Он медленно стянул их с меня и опустился перед кроватью на колени.

Я вдруг почувствовала себя немного неуверенно и попыталась свести ноги, но Остин остановил меня.

– Не прячься от меня. Дай мне посмотреть на тебя.

Я прикусила уголок губы, но кивнула.

Остин развел мои ноги, не отрывая взгляда от самого интимного места.

То, как он любил каждую деталь моего тела, заставило сердце болезненно сжаться.

Никогда прежде я не чувствовала себя настолько красивой.

Я опустила голову, наблюдая за тем, как он меня разглядывает.

Если поначалу я и сомневалась, то теперь была полностью за.

Потому что это было чертовски возбуждающе.

Пальцы Остина мяли кожу на моих бедрах, постепенно подбираясь все ближе.

Дыхание участилось.

Когда кончики пальцев едва ощутимо прошлись по мне, голова сама откинулась на кровать.

Очень медленно Остин ввел один палец.

Лениво задвигал им внутри, сводя меня с ума этой мучительно приятной неспешностью.

– Еще, – выдохнула я.

Когда он не дал мне большего, я сжалась вокруг его пальца, пытаясь сама добиться нужного трения.

Остин сжал мой сосок, и вспышка удовольствия мгновенно отозвалась в клиторе.

Но этого было мало.

– Еще нет, – успокаивающе произнес он. – Скоро.

Его большой палец скользнул вдоль клитора, и напряжение внутри стало почти невыносимым.

– Мне нужно, чтобы ты был во мне, Остин.

Мои ладони легли на его широкие плечи. Я наслаждалась ощущением мягкой кожи поверх твердых мышц.

Остин поднялся.

Я задрожала, почувствовав его у входа в себя.

Он наклонился надо мной, одной рукой опираясь о кровать, а второй обхватывая меня за шею сбоку.

– Скажи, если станет больно.

Я кивнула и обвила его ногами, упираясь ступнями в крепкие ягодицы.

Но он не позволил моему нетерпению ускорить его движения.

Медленно, сантиметр за сантиметром, Остин вошел в меня.

Растяжение, давление…

Это было блаженство.

Я подняла руку и коснулась его щеки.

– Я так скучала по этому чувству, милый. По тому, как ты ощущаешься внутри меня.

Его лицо на миг смягчилось, а потом челюсть снова напряглась, когда он вошел до конца.

Я закрыла глаза, не в силах держать их открытыми, когда он задел то самое место.

Постепенно Остин начал двигаться быстрее.

Внутри меня натягивалась и закручивалась тугая струна.

– Я долго не продержусь, Зажигалочка. Ты слишком хорошо ощущаешься.

Он просунул руку между нашими телами и начал ласкать напряженный комок нервов.

Уже второе движение отправило меня за грань.

Тело Остина выгнулось, и я почувствовала, как он кончил глубоко внутри меня.

Расслабившись, он перекатился вместе со мной так, чтобы теперь я лежала сверху.

Мы все еще оставались соединены, и я просто лежала на нем, позволяя ощущению его кожи под моей и сладкому послевкусию удовольствия медленно разливаться по всему телу.

Он поцеловал меня в лоб.

– Люблю тебя, Картер.

– А я тебя сильнее, – ответила я и прижалась губами к его груди.

– Невозможно.

Я улыбнулась прямо в его кожу.

– Приятно соревноваться хотя бы в таком.

Остин провел пальцами по выступам моего позвоночника.

– И правда. Ты нормально себя чувствуешь? Ничего не болит?

– Я как будто вообще без костей.

Он тихо рассмеялся, и вибрация его груди заставила меня непроизвольно сжаться вокруг него.

Остин застонал.

– Черт, ты сейчас снова меня заведешь, а я еще даже не вышел из тебя.

Я подняла голову и устроила подбородок у него на груди.

– Я не против.

Остин покачал головой.

– Я превратил тебя в озабоченную маньячку.

Я ухмыльнулась.

– Ты должен каждый день благодарить судьбу за это.

– Поверь, благодарю. Но сейчас нам надо вставать и идти в душ, потому что вечером я веду тебя куда-нибудь отпраздновать твое полное выздоровление.

– Правда?

– Ага.

Он сжал мой бок, а потом осторожно приподнял меня и снял с себя.

– Давай, пошли.

После душа я сделала легкий макияж и надела розовый сарафан с короткими рукавами и золотистые сандалии.

– Ты там скоро? – крикнул Остин откуда-то из коридора.

– Если бы ты сказал, куда мы едем, я бы оделась быстрее! – крикнула я в ответ.

Остин вошел в спальню как раз в тот момент, когда я пыталась застегнуть за спиной тонкую цепочку с простым бриллиантовым кулоном.

– Давай помогу.

Он убрал мои волосы с шеи, застегнул замочек и поцеловал меня у самого основания шеи.

В зеркале наши взгляды встретились.

– Ты прекрасна.

На губах появилась легкая улыбка.

– Ты и сам ничего.

На Остине были темные джинсы и рубашка на пуговицах, которая делала его голубые глаза еще ярче.

Я повернулась к нему, и его руки тут же обвили меня.

– Вообще-то ты чертовски горячий.

Он самодовольно усмехнулся, наклонился и легко коснулся моих губ своими.

Мягко. Нежно. Уже так привычно.

Этот поцелуй ощущался как возвращение домой.

– Пора ехать.

– Ладно.

Он переплел наши пальцы и повел меня из комнаты по коридору.

Когда мы сели в «рейндж ровер», Остин протянул мне атласную маску для сна.

– Надень.

Я провела пальцами по гладкой ткани.

– Эм… зачем?

Остин завел двигатель и нажал кнопку открытия гаражных ворот.

– Потому что хочу, чтобы место, куда я тебя везу, осталось сюрпризом.

Где-то глубоко в животе запорхали бабочки.

– Хорошо.

Я натянула маску и откинулась на сиденье.

Ехали мы почти молча, если не считать тихого рока из динамиков. Остин словно погрузился в свои мысли, а я пыталась угадать, куда мы направляемся, запоминая каждый поворот.

Примерно через двадцать минут машина наконец остановилась, и Остин заглушил двигатель.

– Маску пока не снимай.

– Ладно.

Я нервно переплела пальцы на коленях.

Пассажирская дверь открылась, и теплый воздух позднего калифорнийского дня коснулся кожи.

Остин развернул меня на сиденье и взял за обе руки.

– Так, теперь спокойно спускайся. Медленно.

Разумеется, я тут же едва не запнулась о собственные ноги.

Остин поймал меня за талию.

– Осторожнее, Зажигалочка.

– Это вообще-то была твоя гениальная идея завязать мне глаза. Ты прекрасно знаешь, какая я неуклюжая!

Он рассмеялся, взял меня за руку и повел вперед с черепашьей скоростью.

– Просто ставь одну ногу перед другой. На пути ничего нет.

Через несколько шагов пальцы ног защекотали травинки.

Я понятия не имела, где мы находимся.

И что еще страннее – вокруг не было слышно людей. Для Лос-Анджелеса почти невозможная редкость. Только далеко шумели машины.

Остин потянул меня за руку и остановил.

Затем осторожно поднял маску.

Я заморгала, на несколько секунд ослепленная солнцем.

Когда глаза привыкли, я поняла, что мы у обсерватории Гриффита.

Оглянувшись, я осознала еще кое-что.

Здесь никого не было.

А потом взгляд остановился на пикнике, разложенном в точности на том самом месте, где мы сидели во время нашего первого свидания.

Я подняла лицо к Остину.