Текст книги "Тебе меня не получить (СИ)"

Автор книги: Катерина Снежинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Грай? – позвала Ора почти шёпотом, неуверенно и всё-таки испуганно.

«Не надо. Не ходи никуда. Оставайся там, где сейчас».

– Это ещё почему? – мигом насупилась девушка, снова брови свела, только теперь не напряжённо, а сердито.

Экзорцист даже мысленно улыбаться не стал, хотя это и далось нелегко. Ну точно ведь ёж!

«Потому что в компании гулять веселее?»

– Мне тут и без компании дико весело, – буркнула Ора, грызя ноготь. – А… ты где?

«Рядом. – Кажется, попытка её успокоить не удалась. – Мы рядом. Ты только дождись нас, пожалуйста, не уходи никуда».

– Ты меня на самом деле спасать собрался, что ли?

В её вопросе всего хватало – и эдакой надменности, и даже призрения, ну а больше всего там было «я и сама прекрасно справлюсь». Вот только мокрое шмыганье впечатление подпортило. Да и то, как она совершенно по-детски отёрла нос ладошкой, тоже гордой воительнице не подобало. Граю, который сейчас плохо понимал, где он и что он, стало остро и горячо. Наверное, так чувствует себя тряпичная кукла, в которую тычут иглой.

«Это моя обязанность, – ляпнул с дуру, – я же тебя охранять должен».

– А-а… – протянула Ора, отворачиваясь. Он по-прежнему прекрасно видел её лицо и море разочарования тоже. – Ну да, как это я могла забыть? Только знаешь что?..

«Примерно представляю. Только давай мы это отложим до тех пор, пока не выберемся, ладно? Одну-то просьбу выполнить не сложно, согласись?»

– Не знаю. Тебе вот не сложно?

«Проси, сделаю» – Грай на самом деле готов был обещать всё, что угодно, хоть луну с неба. И не только для того, чтобы она дождалась. Просто… Просто так казалось правильным.

– Тогда ответишь на вопрос, – не спросила, а заявила Ора. – Кто мне каждое утро цветы приносил, когда мы в столицу ехали?

Экзорцисту, конечно, не раз доводилось слышать выражение: «Как угорь на сковородке». Он не слишком хорошо представлял себе процесс приготовления угрей, но сейчас отчётливо осознал, что тот чувствует, когда его поджаривают живьём.

«Я» – выдавить это даже беззвучно оказалось совсем не просто. А видеть её улыбку из разряда «я так и думала» – оказалось ещё сложнее.

– И зачем?

«Ты сказала: «Ответишь на вопрос», а это уже второй» – Интересно, здоровое злорадство она тоже воспринимала или улавливала лишь смысл? – «Так ты нас дождёшься?»

– Дождусь, – с явной неохотой кивнула Ора, снова берясь за ноготь на большом пальце. – А… А ты скоро придёшь?

Пожалуй, этот вопрос стоил всех иголок и поджариваний. Грай, и без того почти слившийся с пустотой и темнотой, почувствовал себя вовсе невесомым, будто на него давила каменная плита, исчезнувшая в один миг: было – нету.

«Скоро, – пообещал легко, полностью уверенный в том, что так и будет. – Быстрее, чем ты думаешь».

Глава 11

Кажется, жутко-страшному миру демонов очень нравилось удивлять. За водопадиком, журчащим по стене, и беседкой, в которую превратилась кровать, оказалась вовсе не другая комната, а самая настоящая полянка шириной шагов в двадцать, отделённая от «спальни» живой изгородью и аркой, сплетённой всё из того же шиповника. Полянка совсем не походила на садовую, скорее уж на лестную: буйно-неухоженная, чуть выцветшая под солнцем трава, да редкие и не впечатляющие в своей наивности полевые цветочки. Зато слева от неё тянулись ровные ряды деревьев фруктового сада, справа покачивались под почти не ощутимым ветром розы в роскошном цветнике, а прямо напротив Оры темнел провал аллеи.

А ещё солнце, которое она и в комнате чувствовала, тут никуда не пропало, хотя его и не было. Казалось, подними голову – и увидишь высокое полуденное небо с редкими пёрышками облаков у горизонта. Только вот ничего подобного! На самом деле сверху давил каменный потолок, пусть и высокий, и светлый, но на небо всё же никак не смахивающий. Но солнце всё равно припекало левую щеку и тёплый ветер дул в висок, шевеля прядки, и пятна света делали траву ярче, расчерчивая копьями тень аллеи.

Ора скинула туфли, задрала подол повыше, потрогала босой ступнёй колкую мягкость травы – всё казалось очень реальным. А когда пошла по полянке к аллее, палец угодил в какую-то незамеченную ямку, подвернулся подло и больно, так что Роен даже вскрикнула, едва не потеряв равновесие, нелепо маша руками.

Нет, на иллюзию этот до тошноты странный мир категорически отказывался походить.

Роен остановилась у парных скульптур, охраняющих вход в аллею, опёрлась ладонью о постамент, рассматривая статуи: на правой мальчик с крохотными рожками капризно надул щёки, выпятил губы, сощурился – вот-вот разревётся. На левой девочка, украшенная криво сидящим на кудряшках венком, смотрела искоса и до того лукаво, что моментально становилось понятно: шкода ещё та. Рукой мастера, вырезавшего фигуры из чуть розоватого мрамора, явно водили Шестеро, до того реальными дети казались. Даже татуировки на младенчески-пухлом торсе мальчишки были различимы, хотя приглядевшись Ора поняла: никакие это не татуировки, а всего лишь тёмные прожилки камня, просто искусно пущенные по неровностям.

– У тебя очень глупое лицо.

Хриплый низкий голос раздался за спиной так неожиданно, что Роен невольно дёрнулась в сторону, хорошенько приложившись о цоколь скульптуры коленкой.

– А у вас талант подкрадываться незаметно, – проворчала атьера, через все юбки безрезультатно пытаясь растереть ушиб. – Хотя о чём это я? Вы же охотник!

Бугай равнодушно пожал голыми плечами, явно не собираясь обсуждать очевидное.

– И что тебя так удивило? – спросил словно бы неохотно.

Ора уж совсем было собралась съязвить ещё что-нибудь по поводу его непревзойдённых хищнических талантов, но удержалась. В конце концов, раздражать демона не стоило. С него станется, этот и в настоящую клетку посадить может.

– Просто я ваш мир как-то по-другому себе представляла.

– Это как же? – усмехнулся рогатый, вежливым, даже, пожалуй, изящным жестом предлагая атьере прогуляться по аллее. – Кипящая лава и серный дым?

Теперь уж Роен плечами пожала, глянув на свои босые ноги, а потом на гравий дорожки. Демон кивнул, давая понять, что намёк до него дошёл. И дорожка мгновенно стала желтовато-розовой, укрытой мелким песком, разровненным так, что вышел замысловатый ажурный орнамент.

– Если уж совсем честно, то никак не представляла, – пробормотала Ора, стараясь не наступать на выведенный песчаный узор. Но проклятые юбки, волочащиеся следом, всё равно его смазывали. – Я и в существовании дем… кхм!.. тьеменов-то не очень верила.

– Точно, – хмыкнул рогатый, вышагивающий чуть впереди, заложив руки за спину. Валунки чудовищных мускулов мерно перекатывались в такт шагам, жутковато вздуваясь и опадая над лопатками, вдоль впадины хребта и истончающейся к пояснице гривы. Раздражающий, нервирующий запах громилы стал сильнее. От солнца, наверное. – Гораздо проще о проблеме забыть. Вдруг само собой рассосётся?

– А вы на самом деле наша проблема? – отозвалась Роен.

Сообразить, что ответить, ей удалось с трудом. Вдруг навалилось не то чтобы оцепенение, а вялая одурь, какая случается тёплым днём, да ещё после хорошего обеда. Дома Ора любила растянуться где-нибудь на солнечном припёке, подремать под разморенный плеск озера, ленивое треньканье кузнечиков, шелест кустов. Вот сейчас накатило похожее, даже пахло так же.

– Ну, если вас всё устраивает… – насмешливо ухмыльнулась демон.

– Да большинство эльдов даже и не подозревают о том, что вы есть! – Ора тряхнула головой, пытаясь прогнать сонную одурь.

– Тем хуже для них. У осторожной дичи ещё есть шанс выжить.

– Знаете что? – Роен остановилась, выпустив юбки. – У нас говорят: «Атьера слишком громко кричит о своей невинности и это подозрительно». А вы вот чересчур усердно пытаетесь убедить меня в… в нашей оленивости! Тут и возникает вопрос: кого хотите уговорить, меня или себя?

Рогатый тоже остановился, обернулся, но не совсем, а эдак глянув через плечо.

– Храбрая косуля, – прохрипел-протянул нараспев с такой издёвкой, что у Оры во рту кисло стало. – Того и гляди клыки отрастит. У-умная косуля, как баран прущаяся в ловушку. Сторожкая косуля, боящаяся подойти к зверю. Прозорливая косуля, чующая, откуда ветер дует.

– Есть, чем гордиться! – фыркнула Ора. – В ловушку вы меня заманили не ловкостью, а вашей магией.

– Это, конечно, меняет дело, – кивнул демон.

– И я вас не боюсь! Можете не стараться меня запугивать.

Рогатый постоял, помолчал, глядя на атьеру каким-то застывшим, мёртвым взглядом и шагнул, очутившись неожиданно близко – так близко, что Роен едва носом ему в голую грудь не ткнулась. Навис всей своей громадиной, кошмарными мышцами, рогами, заслонив несуществующее солнце. Никуда не торопясь, явно издеваясь, положил громадную ладонь девушке на плечо.

Видимо, всё это должно было немедленно излечить Ору от приступа мнимой храбрости. Вот только в лекарстве никакой необходимости не было, у неё от страха и так колени подрагивали мягко-студенисто.

– Хочешь убедить меня, что ты дура? Хорошая попытка, – одобрительно прогудел сверху рогатый, – Только кровь-то я чую.

Роен тоже кое-что чувствовала – его запах, ставший совсем одуряющим. Она, наконец, поняла, чем рогатый пахнет: нагретой за день травой, выкошенной рядом с озером – осокой, болиголовом, куриной слепотой, полынью. Пряный, горьковато-сладкий аромат, слишком резкий и отталкивающий, но и притягательный, от которого отделаться сложно. Гарантирующий к вечеру головную боль.

– Умная Косуля, – рокотал демон. Только вот смысл того, что он говорил, доходил до атьеры с трудом. – Но дурная. Оленёнок просто, детёныш. Хотела знать, зачем мне нужна? Надо всего лишь спросить. Я отвечу.

– На любой вопрос? – промямлила Ора, чтобы просто попытаться сообразить, на каком она свете.

Язык ворочался тяжело, будто чужой.

– Речь шла о том, зачем ты мне нужна. – Кажется, рогатый ухмыльнулся. – Но ладно, отвечу на любой.

«Зачем ты приносил цветы каждое утро?» – промелькнуло за туманной кашей, лениво побулькивающей в голове. К существующей реальности этот вопрос совсем никакого отношения не имел, да и к этому миру тоже. Собственно, вроде бы, он даже не этому мужчине предназначался.

– Зачем я тебе нужна? – выдавила Роен.

«Я тебе не нужна, – неторопливой гусеницей проползла полупрозрачная мысль, тоже совершенно лишняя, к происходящему не относящаяся.  – Ты сам от меня отказался».

– Видишь, всё просто. Мы возвращаемся к одному и тому же, – гигантским шмелём гудел где-то за маревом демон. – Сначала ты была наживкой, думал, что он проглотит её, останется только подсечь. И покончить с его Кровью, как он уничтожил мою.

«Это он про Ноэ?» – пробиваясь через дурноту, как через песок, запоздало сообразила Ора.

– Но вышло даже лучше. Он труслив, послал других. Тех, кто прячутся по норам, как крысы, кусают исподтишка. Юркие, осторожные, подлые. Лабиринт сам справится с ними, мне и пальцем шевелить не придётся. Ловких и юрких можно не ловить, их нужно лишь поймать. А в клетке их прикончит собственный страх.

«Какая клетка? Какой страх? Он сейчас о экзорцистах говорит?»

Соображалка работала всё труднее, заедала, поскрипывая. А вот чувства почему-то наоборот обострились до болезненности. Солнце уже не грело щёку, а почти обжигало её. Ветерок елозил по виску, словно тёркой, словно кожи там совсем не осталось. Рука демона на плече весила как камень и тоже жгла. От пальца, которым рогатый её шею поглаживал, оставался опалённый след. А ещё казалось, будто позвоночник дрожит перетянутой струной и это поглаживание заставляло его вибрировать – вот-вот лопнет.

– Но я и не подозревал, насколько Шестеро меня любят. – Голос демона надвигался, наваливался глыбой. – Они послали тебя, Косуля. Ты будешь не просто букашкой, наживкой. Мы с тобой родим новую Кровь, я стану её корнем. Нежданный подарок, жемчужина в навозе…

Вместе с голосом навалился одуряющий запах скошенной травы. Рука рогатого легла Оре под подбородок, заставляя приподнять лицо. Шершавая ладонь скользнул по скуле, по щеке, словно очерчивая, пальцы зарылись в волосы, вынуждая откинуть голову ещё дальше. Солнечный свет лупил по глазам, от чего приходилось мучительно жмуриться. Коготь демона проехался по губам, заставив их приоткрыть. Впрочем, дышалось и без того с трудом, раскалённый воздух тёк в болезненное горло густым киселём.

– Мой драгоценный кусочек дерьма, – шепнул демон возле самого уха Роен, дохнув жаром и полынью.

И тут атьеру пронзило – именно что пронзило! – позвоночник-струну пробило от макушки до бедёр таким желанием, какое ни в один тайно-стыдный сон не приходило. Да что там! Ей и тени подобного не мерещилось.

Это было больно. Это было сладко до того, что рёбра сдавило. Это был такой голод, от которого все внутренности мучительно сжались. Это было почти непереносимо.

– Пожалуйста… – проскулила Ора, окончательно переставая соображать.

– О чём просишь, Косуля? – мягко мурлыкнул рядом рогатый.

– Пожалуйста…

***

Грай успел схватить Олдена действительно в самый последний-распоследний момент. Чёрная дыра мгновенно засосала блондина, лишь раз сглотнув. Над полом, будто над болотной трясиной, остались только его плечо, напряжённо вытянутая рука, да запрокинутое лицо с круглыми и огромными от ужаса глазами. Но в этот раз Шестеро были милостивы: по крайней мере, там, под этой неожиданно разверзшейся ямой не оказалось огненного мира, в который давеча провалился Лис.

– Я тебя держу, – невесть зачем прохрипел Грай, чувствуя, как собственные мокрые пальцы соскальзывают с запястья Олдена.

Отрастил же красавчик ручищи, не обхватишь!

– А кто… – просипел в ответ блондин, до хруста выворачивая шею: пол добрался почти до его подбородка, грозя залить рот. – А кто держит тебя?

Грай выругался сквозь сцепленные зубы. Камень, всего мгновение назад такой надёжный, монументальный, вдруг зыбким песком поехал под животом, расступился под ладонью. Экзорцист чувствовал, что соскальзывает вслед за Олденом.

За его поясной ремень резко дёрнули, вытягивая из трясины плит, едва не порвав Грая пополам.

– Порядок, – надсадно просипел за спиной Барс, – давайте потихонечку, вашу ж мать! Полегонечку, чтоб вас Отец с Юным!..

Где-то сбоку выло и скрежетало так, будто бешеной собакой молотили по стальному листу, но сейчас было не до воя и скрежетания. Не настолько жесток Один, чтобы свалить две нерешаемые проблемы разом! Поэтому сначала стоило выбраться, а потом уж выяснять, кто там психует.

Они и выбрались всё-таки, отползая от болота провала потихонечку, обдирая ладони в кровь. А когда пол снова стал незыблемым, Грая только и хватило на то, чтобы перевернуться на спину, дыша со всхлипами, как вытащенная из воды рыба.

– Чтобы я… Чтобы ещё хоть раз… – судорожно всхлипнул растянувшийся рядом Олден. – Да никогда!

– Не зарекайся, – хрипнул Барс, стоящий, опершись обеими руками о колени. – Если у командира жениться в привычку войдёт…

Олден приподнял голову, одарив брата долгим проникновенным взглядом, и опять улёгся, обстоятельно и уже не так надсадно рассказав, куда следопыту следует идти.

– А где… эти? – Грай неопределённо покрутил рукой в воздухе.

Встать, да даже просто приподняться, казалось делом несовершаемым. Плечо ныло так, будто его из сустава уже выдернули. Всё-таки весил красавчик-блондин на самом деле немало.

– Эти? – Барс, не выпрямляясь, глянул через плечо. – А с ними Лис разбирается. Разобрался уже. Почти. Мне-то как-то неудобно было. Я дам не бью.

– И он не бьёт, – заметил Олден, рассматривая что-то в стороне.

Грай тоже посмотрел и тут же отвернулся, сглотнув кислый ком, подкативший к горлу. В том, что валяющаяся неподалеку тварь при жизни была «дамой», сомневаться не приходилось – отвисшие, сморщенные как пустые бурдюки груди непрозрачно намекали на её половую принадлежность. Вот только лысая голова стервятника с внушительным клювом никак не кантовалась с почти нормальным, пусть и старушечьим телом. Вернее, торсом – всё, что было ниже пояса, отсутствовало, попросту оторванное.

– Ну да, я предпочитаю их сразу убивать, – буркнул Лис, вырастая над Граем. – Вопросы?

Рыжий, нехорошо сощурившись, слизнул с тыльной стороны ладони брызги крови.

– Есть один, – признался Олден, подкладывая под голову руку для удобства лежания. – Вот говорят, будто коты, когда им делать нечего, причиндалы себе вылизывают. А ты чем на досуге развлекаешься? Эй, чего? – возмутился красавчик, заработавший пинок от Барса. – Я же не про тебя, а вообще. Так сказать, гипотетически.

– Болтун, – проворчал Грай, наконец, садясь. Для того чтобы лишних звуков не издавать, пришлось поднапрячься. Болело буквально всё, даже то, что болеть, кажется, в принципе не может. Например, волосы. – Трепло, – подумал и добавил: – Кретин.

– На себя посмотри, – обиделся Олден. – Ладно, куда дальше-то? Только попробуй в этот раз поконкретнее. А то я на «где-то там» ориентируюсь хреново.

– Это я заметил, – буркнул экзорцист, растирая шею, – Сейчас.

Правда, бурчал он, скорее, для порядка. Если сам только примерно чувствовал, где девушка находится, то чего от красавчика ждать? Ты ему: «Примерно в той стороне», а он тебе: «Тогда куда-то туда». Каков навигатор, таков и лоцман. Потому и собрали, кажется, на себя все ловушки и всех тварей этого проклятого Шестерыми Лабиринта.

– Сейчас, – повторил Грай, закрывая глаза.

Нить снова была с ним – вся, целиком, с жемчужинами-мирами, существовавшими от начала веков и до скончания времён. Вот прямо за поворотом коридора, буквально в десятке шагов от них, претворялся оплывшей статуей портал. И экзорцист знал, в какой мир он ведёт. В нём были летающие острова и странные рогатые лошади, а сам Грай там едва успел родиться: счастливый, весёлый и сытый пускал слюнявые пузыри в колыбели. Атьер даже чувствовал тяжесть молока в животе и мягкость пелёнок. Он многое чувствовал.

Но не её. Девушку он не ощущал. Совсем. Остались лишь Темнота и Тишина.

***

Брачные браслеты доморощенные шутники иначе как кандалами не называли, мол: «Хорошая жизнь с наручников не начинается». Но всё-таки большинство эльдов предпочитали грешить, предварительно припрятав символ супружеской верности под подушкой или ещё подальше. Суеверия суевериями, а кто знает Шестерых? Вот возьмут и правда мужской силы лишат, а у женщин… Ну, зарастёт у них всё, чтоб, значит, больше о грехах совсем не думалось. А то, понимаешь, многие думы – многие печали.

Ора искренне считала, что предрассудками не страдает, а к браслету попросту привыкнуть не успела, потому его места в своей жизни не определила – он это за атьеру сам сделал. Жгучая боль перепоясала запястье, да так, будто Роен руку в костёр сунула – и не в пламя, а в самые угли. И тут же огненное кольцо стало сжиматься, вплавляясь в кожу, стискивая запястье, плюща мускулы о кости.

Атьера взвизгнула ошпаренной кошкой, вывернулась из лап демона, судорожно пытаясь содрать когтями браслет. Странно, но украшение оказалось холодным, и кожа под ним выглядела такой же, как всегда. Да и боль начала утихать, но не быстро, потихонечку, словно грозя: «Я тут, рядышком, никуда не делась».

Роен потёрла руку, сдвинула браслет вверх по запястью, потом вниз – жжение почти совсем прошло. Зато груди было необычно просторно и прохладно. Ора с трудом проглотила новый визг, стягивая разодранный до пояса лиф платья. Губы ныли и, кажется, припухли, шея, плечи и поясница ныли тоже, будто она по щебёнке каталась. К нёбу одновременно липли сладость, терпкость и едкая кислота.

Девушка, сгребя рваную ткань у ключиц в горсть, тыльной стороной ладони с силой растёрла рот. Стало ещё гаже. Демон, стоявший в паре шагов, усмехался, будто метания атьеры его забавляли. Впрочем, наверное, так оно на самом деле и было.

– Успокоилась? – спросил рогатый лениво. – Цацку сам Владыка заговорил?

– Благословил, – невесть зачем поправила Ора, старательно косясь в сторону.

Прочувствовать и осознать до конца, что же это такое только что произошло Роен ещё не успела, но ей уже очень хотелось немедленно вымыться, желательно изнутри, потому что от пяток до самого темечка в ней колыхалось гнилостное болото стыда ничуть не менее жгучего, чем недавняя боль. И от того, что демон, кажется, прекрасно понимал, что с ней творится, становилось совсем невыносимо. Наверное поэтому атьера и не рванула, куда глаза глядят, и не зарыдала, а, прикусив щёку клыками, заставила себя опустить руки, выпрямиться, глядя на рогатого. Тот ухмыльнулся ещё шире.

– Ну что, продолжим? – предложил он. Если бы не рокочущий бас, то его тон звучал бы почти игриво. – Только игрушку сними, мешает.

– Не в этой жизни, – пробормотала Ора.

Вышло это неплохо, даже гордо. Вот только язык задевал за шершавое нёбо, цеплялся, отчего желудок спазмами сжимало. А, главное, идей, как прекратить происходящее не было ни одной. Бежать? Не вариант. Гордо удалиться? Куда? Это имело бы смысл, сумей она хотя бы запереться. Двинуть его по физиономии или пониже пояса? Мысль казалась заманчивой, но неосуществимой, а попытка могла привести к мало предсказуемым результатам.

– Тебе не понравилось? – демон, явно издеваясь, выломил бровь. – А я и не заметил. Но так, к сведению, твоё согласие не требуется.

– Нравится насиловать?

Роен очень постаралась, чтобы улыбочка вышла попрезрительнее. К сожалению, рогатый её усилий не оценил. Просто потому, что в лицо ей не смотрел, а нагло разглядывал прореху порванного лифа. Вернее то, что она уже не скрывала.

– Не сказал бы, – дёрнул плечом демон. – Возни слишком много. По взаимному согласию проще.

– Ну от меня ты его не добьёшься.

– Да? А что сейчас было? Яростное сопротивление?

Запах рогатого, почти совсем было пропавший, вдруг стал гуще, плотнее, навалился на девушку полуденным жаром, припёк плечи, спину, будто бризом лаская впадину позвоночника. В ушах Оры снова тоненько зазвенело, перед глазами помутнело, поплыло.

– Иди сюда, – приказал громила негромко.

Желание сопротивляться отсутствовало напрочь.

– Это магия, – выдохнула Роен, облизывая разом пересохшие губы.

– Нет, всего лишь кровь. – Голос демона доносился будто сквозь вату. – У наших сыновей будет такая же. Иди сюда.

Вот тут всё и кончилось, да ещё гораздо быстрее, чем от взбунтовавшегося браслета: и звенеть перестало, и дымку снесло, и демонический аромат стал обычным запахом – довольно приятным, но совсем не будоражащим, не сводящим с ума.

Ора судорожно хихикнула, как подавилась, потом ещё раз. Зажала рот ладонью, прикусив кожицу у запястья, и всё равно не выдержала, расхохоталась в голос. А уж озадаченная физиономия громилы окончательно разогрела истерику до самых натуральных слёз. Роен смеялась, а если уж совсем честно, ржала так, что живот подвело и ноги ослабели. Она крепилась до последнего, но всё-таки пришлось сесть на траву, бордюрчиком тянущуюся вдоль дорожки.

– У тебя очень глупое лицо, – выдавила атьера сквозь всхлипы, утирая рукавом щёки, размазывая слёзы. Демон рыкнул что-то раздражённое, но малоинформативное. – Знаешь, чувствовать себя чревом на ножках – это… заб-забавно. – За смехом пришла неудержимая икота, но Роен было плевать. – Нет, ну серьёзно, сама-то я никому даром не нужна, а вот моё пузо… Мужу наследник треб-требуется, но так и положено. Владыке тоже младенцев подавай, причём с-сразу пачками. Ладно, нормально! Но ведь и тебя туда же понесло! Я, может, наживкой поб-побыть хотела, девой в беде. Накось, выкуси! И дав-давая срочно рожать! Ну вот как это называется, а?

– Тебе надо отдохнуть, – буркнул рогатый.

– От чего? – Ора снова хихикнула. – От моего предназначения? А это как? Говорят, лучший отдых –смена де… Деятельности. Может, мне в экзорцисты пойти? Немножко вам головы поотрывать, а потом того… плодиться и размножаться?

– Сама идти сможешь? – ещё мрачнее пробормотал демон, видимо, к женским истерикам не привыкший и понятия не имевший, что с ними делать. – Или тебя отнести?

Ответа он дожидаться не стал, подошёл, наклонился, видимо, собираясь её на руки подхватить. Тем удобнее Оре было сунуть ему под нос фигу, сложенную из пальцев.

– А вот это видел? – поинтересовалась Роен спокойно, ничуточки не заикаясь. – Ничего вы от меня не получите. Не ты, не Ноэ, не Владыка.

– Это мы ещё посмотрим, – пробормотал рогатый, так и застывший в полупоклоне колодезным журавлём. – Не будь дурой, я всё равно своё получу.

– Я поняла, в чём ваша ошибка, – задумчиво протянула Ора. Девушка сорвала травинку, сунула в зубы, пожевала и выплюнула. Трава оказалась невыносимо горькой. – Вы слишком сильные, даже всесильные. Вот и думаете, будто всё можете.

– И где ошибка? – не понял демон.

Роен в ответ только загадочно улыбнулась, откидываясь назад. Ей очень хотелось увидеть небо, но над головой был каменный потолок, пусть и высокий и светлый, но всё же не то. Поэтому она просто закрыла глаза, предоставив громиле право делать всё, что вздумается. Благо желание немедленно продолжить род его покинуло. Пока покинуло.

Но кто виноват, что он сам подсказал, как ей отсюда выбраться?

***

То, что больше всего боишься, обязательно случится. И чем больше ты этого боишься, тем скорее стрясется. Грай-таки остался один, братья исчезли – были и нет, будто их совсем не существовало. Вот только что впереди шёл Лис, в затылок дышал Барс, а дальше топал Олден – и вмиг никого. Каменная кишка коридора осталась прежней, ничего не изменилось. Экзорцист всё так же чуял все заныры-входы, все жемчужины, вот только на Нити он был совершенно один. Если, конечно, не считать Тьмы с Тишиной.

Грай обеими ладонями растёр лицо, навалился спиной на мокрую склизкую стену, сполз вниз, садясь на пол, не обращая внимания ни на задравшуюся куртку, ни на съехавшую повязку на разорванном предплечье. Над ранами немедленно засеребрился дымок, но это сейчас не имело ни малейшего значения.

Проиграл, всё-таки проиграл. Финал, собственно, закономерный, так и должно было случиться, но почему-то легче от этого не становилось.

Он честно хотел быть сильным, однажды поклявшись, делал всё, чтобы это исполнить и даже, наверное, немного больше. Но оказалось этого мало, а что нужно, Грай не знал. Потому и очутился в долбанном коридоре, смахивающем на гробницу. Впрочем, эта могила ничуть не хуже любой другой. Тем более, Один ему давным-давно пропуски засчитывал.

Экзорцист откинул голову, опершись затылком о неприятно холодящий камень, с трудом, морщась, вытянул ноющие ноги.

Оставалось лишь ждать, но ведь таким, как он ничего другого и не полагается. Это-то он понял давно, но всю жизнь дёргался, пыжился, пытаясь что-то доказать. А добился только одного: сам он жил, хоть и не очень понятно зачем, любезно позволив другим умирать за него.

Первыми стали, конечно, родители. Кто сказал, будто время стирает память? Он помнил даже ворс ковра цвета красного вина, который щекотал ладони, и тепло солнечного пятна.

Эти щекотка с теплом интересовали его куда больше, чем шахматы, которыми он якобы играл. В отцовском кабинете просто так сидеть было нельзя, а вот за шахматами можно. Нужно только время от времени передвигать фигуры и изредка задавать правильные вопросы. И сиди сколько хочешь: гладь ковёр, жмурься на солнце, смотри на письменный стол, снизу кажущийся огромным, как замок, и на хмурящегося отца, недовольно шелестящего бумагами.

Шум он услышал почему-то только тогда, когда появилась мама, она что-то крикнула, всплеснула руками. Отец вскочил, засуетился нелепо, метнувшись зачем-то к книжным полкам, обратно к столу. Подбежал к сыну, больно схватив его подмышки, встряхнул так сильно, что он едва не заревел и, распахнув шкаф… сунул его на полку, сминая свитки, бумаги. Дверца захлопнулась, скрежетнул ключ, навалилась темнота и душный запах бумажной пыли. Потом мрак прорезал тонкий лучик солнечного света из освободившейся замочной скважины.

Грай, который тогда Граем ещё не был, испуганный до того, что в животе потяжелело, шёпотом позвал родителей, но они не слышали и не удивительно. Там, за тоненькой дверцей шкафа, грохотало, звенело и скрежетало так, будто в кабинет ворвался великан или сразу несколько великанов, крушащих всё, что на пути попадалось. Тонко, надрывно кричала женщина, но крик оборвался, словно его обрезали. Грохали чьи-то тяжёлые шаги, словно великаны прохаживались, успокаиваясь, потом не стало слышно ничего, совсем. А он лежал в гнезде из смятых, мокрых по его же вине бумаг, таращился на тонкую спицу света, так и не решившись глянуть в замочную скважину.

Экзорцист снова растёр лицо, цепляясь жёсткими мозолями на ладонях за мерзко-чувствительную кожу на скулах, за шрамы. Облегчения это всё равно не принесло и силы не прибавилось. Собственно, её ни на йоту не стало больше с того дня, когда его вынул из шкафа, а он зажмурился, чтобы только не видеть отцовского кабинета. И закатил истерику, отказываясь идти на похороны родителей. Его, конечно, всё равно отволокли, но он и там жмурился до рези под веками.

Так всю жизнь и проходил, жмурясь. От жены и Одинца он ведь тоже просто отвернулся, предпочтя ничего не видеть. Ну и, как результат, позволил им умереть. Им и сыну. Ведь был ещё и ребёнок. Он не желал видеть свой долг перед родом, выбрал другую жизнь и каков итог? Погибла девочка, чьей вины всего-то, что Грай ткнул в её имя в списке. Его братья погибли просто потому, что привыкли идти за ним. Потому, что не догадывались, насколько он слаб. Потому, что он слишком умело научился претворяться кем-то другим, не собой.

Погибли или погибнут? Хотя какая разница? В Лабиринте нет времени.

И ему, наконец, пора. Хватит.

Грай, не открывая глаз, подтянул ногу, вытащив из-за голенища ботинка нож, словно проверяя лезвие на остроту, провёл по предплечью, поморщившись от кольнувшей боли, когда лезвие задело царапины, оставшиеся от когтей летучей твари. И аккуратно положил клинок рядом с бедром, зачем-то постаравшись, чтобы лезвие не звякнуло о камень. Нож был не нужен, Лабиринт справится сам. Экзорцист знал: теперь не только раны, а он весь парит серебристым дымком. И это было правильно.

Может, на следующем повороте Колеса Шестеро и Один позволят ему родиться другим, не таким слабым, не таким жалким?

Он повозился, устраиваясь удобнее, скребанув поясницей по шершавой стене, и замер, медленно, будто в воду, опускаясь в Темноту и Тишину. В покой.

Только вот покой так и не наступил. За тоненькой завесой абсолютной тишины что-то было, происходило, жило – назойливое, не дающее расслабиться. Сначала это слышалось как очень-очень далёкий прибой, чуть нарастающий, но всё равно неразличимый шум. А потом…

– Грай, мать твою через коромысло, ты где? – рявкнуло так, будто Олден ему прямо в ухо орал. И в этом вопле откровенного беспокойства, даже страха за брата было ничуть не меньше, чем ярости, а уж её-то хватило бы на весь Орден. – Вонючий сапог тебе в грызло, куда делся? Командир, если не отзовешься, я тебя…