Текст книги "Тебе меня не получить (СИ)"

Автор книги: Катерина Снежинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Погоди, погоди, – зачастил Олден, – да когда ты её в столицу привёз, Юэй…

– Точно, – кивнул Грай. – Ей две луны до родов оставалось. Но им с Одинцом это не помешало. Нет, ничего не было, вроде они даже не целовались, только какая разница-то? Мне кажется, что она и меня, и ребёнка возненавидела. А когда старый погиб…

Лис длинно присвистнул.

– И ты совсем ничего не замечал? – спросил Барс.

– Совсем. А ты говоришь, я пытаюсь смерть исправить, – Грай провёл рукой по волосам, рассматривая медную шишку в центе звезды. В блямбе отражалось синеватое пламя светильников и гротескные, искорёженные силуэты братьев. – Представляете, куда я вас с таким заведу?

– Ну, положим, заведу вас я, – почти легкомысленно и почти без напряжения заявил Олден, – ты только путь откроешь. И кто сказал, что Лабиринтом управляют наши желания?

– Жаль, что никто не доказал обратного, – проворчал Лис, беря красавчика за руку. – Ладно, хорош трындеть. Я вроде пока тут главный, так что начинаем.

– По крайней мере, самоопределился тот, кто будет отвечать перед Владыкой, – заметил Барс.

– Психи, – заключил Грай, замыкая круг. – Все вы конченные психи.

– Безумству храбрых… – крикнул Олден.

Но что он там с этим безумством делать собрался, осталось так и не выясненным, потому что голос блондина захлебнулся в обжигающе-горячем потоке воздуха, ударившего из лучей звезды.

***

Усталость и апатия начали брать своё, и даже ужас притупился. Теперь Ора прекрасно понимала тех, кто оставался на месте и просто сходил с ума. Ведь это так легко: сесть, а ещё лучше лечь, и больше не искать не пойми чего, не думать ни о жажде, ни о голоде, который по сравнению с желанием хотя бы язык смочить казался совсем незначительной неприятностью.

Но пока садиться Роен себе не позволяла, когда ноги совсем уж отказывались идти, останавливалась, отдыхала, держась за колонну, потом брела дальше, не глядя на новые видения и миражи чужих миров – любоваться ими не было ни сил, не желания. Тем более, девушка уже просто не могла понять, что там показывали, пятна какие-то.

Оставалось надеяться: на нужном сердце подскажет.

Изуродованного паренька она потеряла давным-давно, даже не заметила, когда и куда он исчез. Может, всё-таки нашёл своё? Хорошо, если б так. А на остальных встречных её не хватало.

Она прошла бы и мимо этого, не выстави он руку, перегородив Оре дорогу и не наткнись Роен на эту самую руку. Ещё несколько мгновений девушке понадобились, чтобы сообразить: никакой стены нет, а рука вполне живая и реальная. Атьера подняла голову, рассматривая вставшее у неё на пути существо – эльдом его назвать язык не поворачивался – и даже отступила на шаг, таким здоровым он оказался. Что он – это точно, ну, если, конечно, совсем не бесполый. Места, в которых обычно находятся главные отличия самок от самцов, были прикрыты тонкими кожаными штанами, заправленными в сапоги.

То есть, в сапоги были заправлены штанины, а не отличия.

Ора ещё отступила, с силой надавила на виски – жест вышел жеманным, но в голове вроде посветлело. Опять глянула на мужчину. Он никуда не делся, стоял, такой же огромный, полуголый, сплошь покрытый вязью татуированных узоров. Лицо вполне привычное, только черты слишком уж резкие, даже острые. И кожа белая, будто снятое молоко. И глаза чёрные, то есть совершенно чёрные, без белка, радужки и зрачка. А ещё, кажется, его длинные волосы перерастали в гриву по хребту.

– Демон, – констатировала Роен нараспев.

– Тьемен, – поправил её мужчина, изумив девушку так, что она чуть на пол не села.

– Вы разговариваете? – выпалила Ора.

– А ты? – вежливо осведомилась тварь, наваливаясь плечом на косяк в очень, ну просто очень непринуждённой позе. Атьера в ответ только плечами пожала. Что тут ответишь? «Болтаю потихоньку»? – Зайдёшь? – радушно предложил демон, мотнув рогатой головой куда-то себе за спину.

Да, рога у него тоже имелись: закрученные, как у барана. И немалые.

Роен, поколебавшись, вытянула шею, пытаюсь рассмотреть, на что он там указывал. За громилой, в мареве между колонн, за вполне обычным косяком, виднелся край постели и водопадик, струящийся прямо по стене – от потолка вниз.  А ещё нечто вроде палисадничка, разбитого, кажется, прямо на каменных плитах пола. И пуфик, с сиденьем розового атласа.

Пуфик Ору особенно умилил.

– Это не моё место, – пробормотала Роен, с трудом сглатывая напрочь пересохшим горлом.

– Естественно, оно моё, – двинул могучим плечом демон. – Захочешь – уйдешь.

– А смогу?

– Если захочешь, – ухмыльнулся громила, демонстрируя такие клыки, которым бы не только любой эльд – рысь бы позавидовала.

– Но вы точно отпустите? – невесть зачем уточнила Ора, плавая в дурном мареве.

Можно подумать, она бы поняла, соврёт он или правду скажет.

– Делать мне нечего, только тебя стеречь, – буркнул мужчина. – Кстати, советую запомнить на будущее: мы не врём.

И больше ни слова ни говоря, демон развернулся, шагнув через завесу марева.

_____

[1] Йоль – праздник зимнего солнцестояния.

[2] Тьемены – вид демонов

[3] Заячья губа, волчья пасть – врожденная патология, расщелина в средней части нёба, отчего верхняя губа тоже «расщеплена».

Глава 10

Что нужно девушке для счастья? На самом деле, ответ зависит от обстоятельств. Допустим, вчера и стакан воды могла счесть за подарок Шестерых, сегодня ей остро не хватает соли, а завтра, может, и пару бусин с Жемчужной нити будет мало, кто знает? Никто, включая её саму.

Но вот соли на самом деле не хватало.

Ора предпочитала не задумываться, что она ест. Сначала вроде бы было нечто, смахивающее на рыбу – вкусную, но странную, кисловато-сладкую. Потом появилось что-то вроде жареных перепелок, теперь вот рагу с ленточками непонятной тушёной травы, по вкусу сильно смахивающей разом на морковку и укроп. Но самым примечательным в блюдах был не их экзотический вкус и уж, конечно, не недосоленность, а что они на самом деле появлялись на столе, ну вот будто из воздуха.

Ну и то, что демон не ел, тоже казалось странным, бугай только крутил бокал с чем-то млечно-золотистым, да исподлобья посматривал на Роен. А девушка, рассудив, что вряд ли её сюда притащили исключительно ради того, чтобы отравить, уминала предложенное за милую душу, решив оставить размышления о том как, зачем, почему и откуда на потом.

– Как спалось? – решил наконец подать голос рогатый.

– Угум, – промычала Ора, кивнув, втягивая ниточку странной травки.

Спалось ей замечательно. Примерно так, как может спаться измученной атьере, которой дали выкупаться, а потом уложили на удобнейшую постель то ли в комнате, то ли в крошечном садике под крышей, да ещё водопадик журчал, и невидимые птички тихонько цвиркали, и солнышко пригревало. Хотя его и не видно, солнышка-то, но ведь пригревало же!

Правда, немного нервировала рама, наподобие зеркальной в полный орин рост, в которой, вместо зеркала, перламутрово мерцали колонны Жемчужного лабиринта, но и успокаивала тоже. Видимо, Роен тут на самом деле силком держать никто не собирался, в любой момент можно уйти.

Вопрос: куда? Ответ на него атьера тоже планировала отыскать в самое ближайшее время. Вот как только поест, так сразу.

– Десерт? – вежливо предложил демон.

Ора подумала, оценила собственные силы и милостиво согласилась, хотя лиф свежевычищенного и выглаженного свадебного платья начинал давить на бока. Впрочем, этот корсаж и раньше просторностью не отличался.

– Хоть скажите, как вас звать, – ради поддержания беседы поинтересовалась атьера, без особого интереса ковыряя сливочно-жёлтое, смахивающее на лимонный крем.

– А зачем меня звать? – ухмыльнулся демон, прихлёбывая своё млечно-золотистое. – Когда будет нужно, я сам приду.

– Кому нужно? – уточнила Роен, поигрывая серебряной ложечкой. – Хотя, вопрос, конечно, дурацкий. Вам, естественно.

– Мне, тебе, Шестерым, Одному. Какая разница? – двинул плечом рогатый.

Всё-таки его татуированная обнажённость немного… нервировала. Впрочем нет, очень даже много. Уж слишком он был здоровым, ненормально огромным. А ещё от демона пахло чем-то эдаким, совсем не неприятным, скорее… нервирующим.

Короче говоря, громила заставлял девушку активно нервничать.

– А вы верите в Шестерых? – спросила Ора, не слишком-то, в общем-то, и удивившись.

– А ты веришь в закат?

– Как поэтично и образно! – восхитилась Роен.

– Зато понятно.

– Понятно, что ничего не понятно, – пробурчала под нос атьера, отодвигая креманку с десертом.

Силы свои она явно переоценила.

– Кто твоя мать? – брякнул рогатый.

– Эм…  – от неожиданности вопроса Ора, растерявшись, не сразу и сообразила, чтобы такого ответить. – Атьера Нала из Чистого Дома Холодной Росы. То есть родом она…

– Нет, – демон поморщился, рубанув ладонью воздух, видимо, приказывая замолчать. – Кто твоя мать?

– Но я же сказала, – промямлила Роен, откидываясь на спинку стула – от греха подальше.

– Когда в куче всего одна жемчужина, её не так-то легко отличить от навоза, – проворчал рогатый, залпом допивая всё, что в бокале оставалось. – Кто твоя Мать Крови?

– Простите? – быстро-быстро захлопала ресницами девушка.

На наставниц этот приём иногда срабатывал – если они, конечно, пребывали в благодушном настроении, и дело было не на экзаменах. Демон, видимо, такой доверчивостью не отличался, потому что он опять поморщился, встал, отошёл к стене, по которой журчал водопадик, что-то такое руками сделал.

– Иди сюда, – приказал.

Роен послушно поднялась, неуверенно оправив юбку. Просто дело в том, что водопад исчез, а вместо него на стене проступила – вот именно проступила, будто из-подо льда вытаяла, мозаика.

Только тут Ора заметила, что постель, которую перед явлением рогатого она убрать не удосужилась, исчезла, а вместо неё возникло что-то вроде беседки, заросшей шпалерными розами. Правда, пуфик остался на месте, а сквозь колючие ветки с крупными бледно-розовыми цветами виднелся диван и брошенные на пол подушки.

И вот это мир страшных демонов?!

– Иди сюда, – с намёком на раздражение повторил рогатый, сграбастал Ору за руку, подтащил к стене, заставив ступать прямо по вьюнкам, щедро укрывающими тонкими усиками мраморные плиты пола.

Честно говоря, идти по цветам было не слишком приятно, было в этом что-то кощунственное, что ли? Хотя раньше Роен за собой подобной чувствительности не замечала.

– Смотри, – приказал рогатый, тыча когтём в стену.

– Смотрю, – согласилась Ора, хотя смотреть особо было не на что: генеалогическое древо, как оно есть, ничего интересного.

Разве что имена выложены не рунами, а каким-то кракозябрами, смахивающими на давленных червячков. Зато роза, венчающее всё это разветвлённое великолепие, поражала воображение: набранная из совершенно чёрного, но, кажется, вбирающего в себя солнечный свет камня, она казалась выпуклой, живой почти.

– Видишь? – требовательно спросил здоровяк. Роен согласно кивнула. Ну не перечить же ему. – Кто твоя Мать Крови.

Девушка не слишком уверенно пожала плечами, на всякий случай отступая. Но куда там! Громила по-прежнему держал её запястье, как тисками.

Ответ рогатому не понравился. Он совершенно по-звериному рыкнул и ткнул когтем в самый низ древа, в корень.

– Мать моей крови, – процедил раздражённо.

Ора послушно присмотрелась: роза, давленные гусеницы – имена, надо полагать. Вполне универсальные значки, понятные даже ребёнку: чёрный кружок в белом полукруге – Она, то есть кракозябра принадлежала женщине, белый кружёк в чёрном полукруге – Он, мужчина. Стрелки, стрелки, стрелки…

Вот только получалось, что все они вели к корню, к самому первому имени! То есть не просто так вели, а на прямую. А давленных гусениц тут было о-го-го сколько! Это что ж получается, сотня, а то и больше сыновей? Причём действительно только сыновей, ни одного значка Её, кроме того самого, первого!

Ора тряхнула головой, даже глаза протёрла для надёжности – ну, мало ли, чего только не привидится. Вывернула запястье из хватки демона, подошла к стене почти вплотную, ведя пальцем и едва не носом по стрелкам.

Нет, не все сыновья. То есть, сыновья, но, как бы это… ещё и внуки с правнуками и даже пра-правнуками. Ну, то есть, да. Одна женщина и громадное количество мужчин – или как там будет правильно? Самцов? – все потомки той самой самки, правда, потомки с ней тоже, видимо, весьма охотно делали потомков.

Ора отступила, а, может, и шарахнулась, запутавшись босой пяткой во вьюнках. Поддержать её никто не удосужился, конечно, пришлось хвататься за стену. Правда, Роен тут же отдёрнула ладонь, брезгливо отерев её о юбку.

– А-а… А ты где? – спросила, просто чтобы не молчать.

На демона она старательно не смотрела. Рогатый ткнул куда-то в самую верхушку «древа». По всей видимости, собственной матери он приходился даже не пра-, а прапрапра-кем-то.

– У вас с женщинами совсем туго? – пробормотала Ора.

Рогатый снова раздражённо рыкнул.

– Мать Крови! – поднажал, ткнув пальцем в «корень». – Кровь! – широким жестом обвёл всё богатство кракозябр.

– Ну да, Дом, – согласилась Роен.

– Дом, – здоровяк скривился, будто дольку лимона разжевал, но спорить не стал. – Твоя мать?

– Ора хочет ням-ням, – совсем уж тихо буркнула атьера.

– Ты не наелась? – явно удивился рогатый.

– Нет, просто диалог у нас получается очень уж странный, – честно призналась девушка. – Следующая стадия общение жестами.

Бугай посмотрел на неё эдак долго, задумчиво.

– Ш’карх, – кашлянул негромко.

– Будь здоров, – машинально пожелала Роен, рассматривая мозаичную розу.

– Прости?

Видимо, этот приём был в ходу не только у воспитанниц Белого круга. Впрочем, кто сказал, что маленькие демоны не проходят обучения?

– У нас принято желать здоровья, если кто-то рядом чихает или кашляет, – вежливо пояснила Ора.

– Это моё имя, – несмазанными петлями скрежетнул рогатый. – Ш’карх Крови Чёрной розы.

– Э-э… – проблеяла атьера, чувствуя себя полной дурой. – А я Ора Роен… То есть, Ора Ноэ из Чистого Дома Холодной… Вернее, Высокого Неба.

– Ора? – подумав, уточнил демон.

– Пусть будет так, – махнула рукой девушка. – Так это только в вашем Доме...

– Нашей крови, – веско поправил бугай.

– Только у вас на всех лишь одна женщина?

– Не одна, – рогатый ткнул куда-то в бок и совсем уж под потолок. – Когда пришло время, мать родила дочь, от которой должна была начаться Кровь Чёрного ростка.

– Ли-ихо, – промямлила Роен.

Кажется, у каких-то животных рода так же устроены. Или у насекомых, что ли? Девушка покосилась на здоровяка. На комара или там муравья он решительно не смахивал. Скорее уж на самом деле что-то хищное и не то чтобы древнее, но не совсем реальное, вроде белых тигров, которые, если верить дедовским сказкам, когда-то водились в скалах Раздола. Правда, в те времена предки эльдов в пещерах жили и расхаживали с дубинами.

В общем, странный, здоровый и надо думать, опасный. Ещё запах этот, от которого волоски на руках вставали дыбом: кажется, нагретая солнцем полынь? Или всё-таки что-то другое?

– И кто твоя Мать Крови? – в который уже раз потребовал ответа рогатый.

– Послушай, – терпеливо начала Ора, естественно, напрочь забыв, как этого громилу зовут, – у нас всё не совсем так. Вернее, всё совсем не так.

– Я знаю, как у вас, – перебил демон. – Я спрашиваю, как у тебя?

– Я… Я не знаю, – выдавила Роен, наконец-то додумавшись, о чём он говорит. Старик-лекарь ведь тоже заподозрил, что с её происхождением что-то нечисто. – Я вообще не уверена…

– Одна жемчужина на кучу навоза, – усмехнулся рогатый, снова изобразив странный пас. Мозаика стаяла точно так же, как и появилась. По стене, ширясь, пенясь бурунками на несуществующих уступах побежали струйки воды – всё быстрее и быстрее. – Одна капля истинной крови в океане.

– Да я и не претендую! – вскинулась Ора. – Знаешь, от того, что во мне эта бесами проклятая капля демоновской…

– Тьеменовской, – сквозь зубы поправил её здоровяк. – Тьемены, не демоны. Твой отец убил мою мать.

– Мой отец никогда в глаза не видел демона! – Рогатый оскалился, продемонстрировав немалые клыки во всём их великолепии. А ещё грива на его хребте встала дыбом, жутковато приподняв шевелюру над плечами. – Ладно, ладно, он никогда не видел тьемонов! Поэтому…

– Не отец, так отец отца, – пожал плечами рогатый, моментально успокаиваясь. – Какая разница? И тьеменов.

– Да у нас вас!.. То есть, отродясь! Если не считать прабабки, конечно, но кроме неё… В общем, в Холодной Росе о вас никто, ничего, никогда не знал!

Бугай стоял, сложив на валуне груди руки-брёвна, смотрел на неё исподлобья и молчал. Деликатно журчал водопадик, тихонько пересвистывались птицы, ветер нежно перебирал игольчатые листочки роз на шпалерах беседки, выросшей на месте кровати.

Листочки были зелёными, бело-розовые цветы стали чёрными.

– Это знак твоей крови? – наконец, сказал рогатый, вычерчивая в воздухе когтём узор. Между ним и девушкой повис вполне вещественный, чуть светящийся синеватым, символ Дома высокого Неба. Знак Ноэ. Ора нехотя кивнула. Демон ещё разок глянул на неё, мол: «Так что ты мне тут втираешь?» – и отвернулся. – Твой отец убил мою мать и Крови Чёрной розы больше не будет. Теперь не будет и Крови Побега, потому что он убил мою сестру. Две нити просто выдернули из Ожерелья. Тебе не кажется, что ты мне должна?

– Да я-то тут при чём?! – почти крикнула Ора. Сжала кулаки так, что ногти до боли впились в мякоть ладоней, вскинула голову, рассматривая белоснежный потолок. – Насколько я знаю, де… тьемены тоже вовсе не овечки. Вы…

– Что ты можешь знать? – хмыкнул этот самый тьемен и теперь Роен отчётливо видела, как встопорщилась грива у него на хребте, рогатый-то стоял спиной к девушке.

– Представь себе, знаю! Видела, что вы делаете с эльдами.

– Видела, говоришь? – рявкнул демон, и вдруг оказался так близко, что Роен едва ему в шею носом не ткнулась, но он перехватил атьеру за подбородок, больно сдавив челюсть, царапая когтями щёки. Навис, даже не подавляя всей своей громадой сверху, а давя почти физически. Его глаза, посветлели, налились желтизной, чернота вытянулась в две нитки, как зрачки змеи. – Видела? – прошипел тоже совершенно по-змеиному. – А ты когда-нибудь видела, чтобы олени объявляли кровную месть охотникам? Чтобы вот так, от корня, до последнего побега? – спросил вдруг абсолютно спокойно.

– Мы не олени! – хрипнула Ора.

Всё-таки челюсти было очень больно.

– А это тебе кто сказал? – холодно поинтересовался рогатый, отпуская атьеру. – Тебе это не к чему, но, вообще-то, Жемчужную Нить нанизали для нас. Мы создания Шестерых и Одного. А вас… Вас развели. Как оленей, – здоровяк снова усмехнулся. – Но всё это к’щаргово дерьмо. Тебе достаточно знать, что я любил свою мать, – он помедлил, ухмыльнулся ещё шире и добавил почти на распев: – Косуля.

– Тот мальчик тоже любил свою мать! – выпалила Роен.

– Хорошее имя. Тебе идёт, Косуля, – демонстративно её не слыша, заявил здоровяк. – Кстати, у тебя ещё кое-что моё есть.

Ора даже не успела спросить, о чём он говорит, а демон провёл у неё ладонью перед лицом, будто что-то сдирая. Девушке на самом деле показалось, что от неё нехотя, медленно, цепляясь за кожу, отлипает масляная плёночка. А вместе с ней отдаляется, перестаёт быть частью неё самой бравада, и бездумная храбрость, заставлявшая нырять под копыта лошадей; и желание насолить всем и вся, толкнувшее на боковую лестницу храма; и баранья уверенность, будто лишь она знает, как будет правильно; и наглость, позволявшая… многое позволявшая.

Плёнка отлипала, оставляя Ору Роен такой, какой она родилась.

***

 Демон шагнул в раму, за которым призрачно розовел Лабиринт, как в обычную дверь, и исчез. Правда не сразу: сначала пропала рука с ногой, половина головы – лицо будто отрезали, остался лишь затылок с рогами – а там уж и всё остальное, но по ту сторону, между перламутровыми колоннами, не появилось ничего, даже кончика сапога.

Сказать, что это выглядело жутко – ничего не сказать. Ора даже рот ладонью зажала, чтобы не завизжать. Видят Шестеро, если б завеса располовинила рогатого, если б хлынула кровь и полезли разрубленные кости, было б не так дико и страшно.

Решимость немедленно удрать из спальни, окончательно превратившейся в эдакий садик, растаяла, не оставив и следа. Роен никак не могла заставить себя подойти к раме, стояла, трясясь перепуганной мышью, мяла подол так, что ткань трещала. А Лабиринт мерцал, будто насмехаясь.

Ора зажмурилась, стиснув зубы до боли в клыках.

– Косуля, – процедила, – вот уж точно…

Ужас ухмыльнулся под закрытыми веками гнилым оскалом.

Это что ж получается? Та, кем она была, какой сама себя представляла – всё враньё? И на самом деле до сих пор жила какая-то совсем другая Ора Роен, трусиха и паникёрша, а весь её пресловутый характер – это всего лишь «подарочек» демона, да не того, с которым прабабка спуталась, а вполне современного? И вот он, значит, даденное отобрал, а осталась жижица, готовая растечься пованивающей лужей?

Кто тогда не побоялся разошедшегося папеньку дрыном перепоясать и на голубом глазу объяснял похмельному родителю, что тот просто так неудачно с лестницы упал, да еще два раза? А ведь с перебравшим атьером Роен даже оровы братья связываться не рисковали. Кто не раз в лесу ночевал, бывало, что и зимой, пургу пережидая? Кто, столкнувшись нос к носу в малиннике с медведем, за нож схватился, вместо того, чтобы визжать и в обмороки падать? Помнится, бурый тогда тоже очень удивился и предпочёл убраться восвояси, щедро окропляя окрестные кустики продуктами собственного ужаса. Кто вытащил из полыньи провалившуюся под лёд сестрёнку? Кто, в конце концов, спёр у старшей Наставницы её знаменитые розовые панталоны и повесил их на люстре в общей трапезной?

На это всё её тоже демоны подбили, так, что ли?

Правда, сознаться в краже нижнего белья смелости так и не хватило. Да ну к бесам!

Ора глубоко втянула носом воздух, приторно пахнущий шиповником, выдохнула, потом ещё раз. Открыла глаза, разгладила ладонью смятый подол.

– Да шиш вам с маслом, – прошипела мерцанию Лабиринта, – вот уж фигушки, этого не отберёте.

Мягкое сияние ничего не ответило, лишь розы на беседке шорхнули под несуществующим ветерком.

Правда решимость, конечно, дело хорошее, вот только проблемы она не решала. Кажется, между арками-дверями в миры Нити можно блуждать вечность и ещё немного. Времени там, вроде бы, вообще не существовало, а все ощущения были совершенно субъективны. Не умирали же сошедшие с ума ни от голода, ни от жажды, сидели себе, но вот присоединяться к ним у Роен желания почему-то не появлялось, шарахаться между бесконечными колоннами тоже. На помощь вовремя подвернувшегося рыцаря-спасителя рассчитывать не приходилось, и желающих поработать проводником в поле зрения не наблюдалось.

Да уж, тюрьма выходила понадёжнее всех прочих. Никаких стен с решётками не нужно, сама никуда не уйдешь. А справляться придётся самостоятельно, не на кого больше рассчитывать.

Интересно, почему вот у других получается легко и ненавязчиво сваливать на ближнего все проблемы с заботами. «Ах, я такая беспомощная!», а ещё ладошками бессильно всплеснуть, щёчками побледнеть, ресничками похлопать. И ведь обязательно рядом найдётся  желающий помочь сумку с книгами донести, от врагов защитить, да на ручках поносить – не для пользы дела, просто так, для удовольствия.

У других находится, но не у неё, не у Оры. Почему? Может, потому что вечно «я сама»? Ну вот и выпутывайся сама.

Роен медленно, мелкими шашками, подошла к раме, так же медленно подняла руку, едва-едва не касаясь завесы, но не трогая её, зажмурилась – под веками белёсые пятна поплыли, попыталась почувствовать хоть что-то. В результате ничего, воздух он воздух и есть.

Всхлип – совершенно детский, до противного жалобный – вырвался сам собой. Девушка прикусила губу, во рту стало солоно и медно.

– А ну собралась! – рыкнула тихонько.

Душа, подрагивающая трусливым желе, ещё разок трепыхнулась, колыхнув волной тошнотного страха, и замерла испуганно.

***

То ли Лабиринт решил больше не прикидываться самым нудным и пустынным местом на свете, то ли демоны успели в него охраны напихать, а, может, дело было в чём-то совсем ином, третьем, но в этот раз инквизиторам было как угодно, но только не скучно. Веселье началось, лишь успели войти: ожидаемых, тянущихся бесконечными рядами колонн на месте не оказалось, порталов между ними тоже, зато имелись каменные переходы с низкими потолками, неприятно напоминающие подземелье. А ещё почти вросшие от времени в стены и пол статуи, оплывшие так, что не разобрать, кого хотели изобразить скульпторы, и факелы, горящие призрачным, неприятным, обманывающим синим пламенем. И набрякшие сыростью двери, ведущие в тупики или в никуда, то есть в такие же коридоры.

Порталы в миры Нити всё-таки нашлись и очень быстро, в один из них умудрился ухнуть Лис. Потому что этот проклятый Шестерыми проход выглядел как вполне невинная и ничем не примечательная тень от всё той же статуи. Вот в неё-то и провалился рыжий, как в болото – едва выдернуть успели. Правда, фламик лишился сапог, штанов, от которых остались лишь обожженные лохмотья, и немалой части собственной шкуры с ног, вздувшейся пузырями ожогов. Но оказалось, что это меньшая из их проблем, потому как появились твари. Не демоны, а лишь Один знает, что за монстры, о таких и не слышали никогда. Но очень агрессивные, явно голодные и начисто лишённые инстинкта самосохранения.

От тех, кто больше всего походили на помесь собак с обезьянами, отбились. От жутковатых крыс размером с новорождённого телёнка, тоже. А вот летучие мыши с головами ящериц и крокодильими зубами загнали-таки инквизиторов за одну из дверей, в крохотный каменный закуток. И надежда выбраться отсюда пока не являлась, зато твари с той стороны продолжали колотиться в доски с завидным упорством.

– Напомните, какого демона мы тут делаем? – проворчал Лис, пытаясь обрывками собственной рубахи перевязать обожженные ноги.

– Спасаем деву в беде? – предположил Барс.

Летучие твари крепко подрали плечо следопыта, но крови не было. Совсем. Зато над раной вился, быстро истаивая в промозглом воздухе, серебристый то ли дымок, то ли парок и повязка ему нисколько не мешала. А это очень не нравилось Граю. Хотя кому такое могло понравиться? Бледнел Барс на глазах.

– Да? – удивился рыжий, глянув на следопыта исподлобья. – И как успехи?

– Согласно плану, – отозвался Барс.

– А у нас есть план? – протянул рыжий. – А почему я ничего о нём не знаю? Олден, ты про план что-нибудь слышал?

Красавчик ничего не ответил – и это тоже было очень плохо. Блондин сидел у стены, закрыв глаза, беспрестанно растирал плечо, словно оно болело, хотя выглядело вполне целым, и бледностью не уступал Барсу, даже, пожалуй, выглядел позеленее.

– Что-то я никакого плана не наблюдаю, – сплюнул Лис.

– Да ты его не узнаешь, даже если он даст тебе под зад, – огрызнулся всё-таки Олден, не открывая глаз.

– Пожалуй, такой план даже я бы не узнал, – усмехнулся Барс. – А, командир?

Грай промолчал, следя за монеткой, которую перекатывал по костяшкам: сначала медленно, придерживая большим пальцем за ребро, потом быстрее, ещё быстрее, пока монетка не превращалась в сияющую змейку, отливающую в свете единственного тут синего факела лиловым. Когда медяк окончательно сливался в полоску, экзорцист подбрасывал его, ловя в ладонь, и снова пускал по костяшкам.

Всё было очень плохо, а насколько, не знали даже братья. Дело в том, что Грай не чувствовал Лабиринт, не видел Нити, а, соответственно, и Пути. Да что там! Он даже порталов не чувствовал. Дар, полученный в прошлый раз, сейчас исчез напрочь. Или его отобрали за то, что посмел снова сюда сунуться? Или правы мудрые: по Нити с запачканной душой не пройдёшь, грехи в Бездну тянуть станут? Но ведь на него твари не бросались, будто вовсе не видели – Лабиринт всё ещё принимал экзорциста за своего. И выйти обратно он мог в любой момент, чувствовал – получится.

Пожалуй, это и было самым поганым: или дальше тащить братьев к верной смерти, или бросить всю затею. То есть её бросить, девчонку, чужую жену.

Грай хмыкнул: знал бы хоть кто, насколько у него с головой плохо, насколько он сам не считает себя Ноэ, что даже супругу Эймара за чужую принимает! Не в этой клетухе ему место бы моментально определили, а в комнате с мягкими стенами. Экзорцист откинулся назад, опершись затылком о неприятно холодный, мокрый камень, следя из-под ресниц за мельтешащей по костяшкам монетой. Опять, значит, на чужое позарился? «Я тебя люблю…» – не ему тогда говорила и никогда не скажет. А жаль, всё-таки жаль.

Странная девчонка. Кажется, про таких говорят «не к месту родившаяся». И вправду, не к месту. К собственной семье будто сбоку прилепили, вроде и вместе со всеми, а всё равно отдельно – настоящий ёж, колючки во все стороны, только подойди! Воспитанница Круга. Да какая из неё сестра? Впрочем, атьера тоже никакая. «Не к месту» – и всё.

Потому и одна такая, хотя вовсе и не особенная?

Такое, что в других раздражает, и у неё имеется: капризная, взбалмошная, упрямая, жалостливая не в меру, считающая, будто лишь она одна и знает, как надо. Вот только… Капризная или пытающаяся своё отвоевать? Взбалмошная или не желающая в рамках жить? Упрямая или упёртая? Жалостливая или просто умеющая жалеть? И всё-таки слабая, не беззащитная, а незащищённая. Никому, по хорошему, не нужная и прекрасно это понимающая.

Медяк прыгал по пальцам,  сливаясь в тускло поблескивающую ленту.

Ёжик может развернуться, убрать иголки, подставить под ладонь нежное брюшко. Он свернулся колючим шаром не потому, что боится – просто никому не нужна его мягкость. Да и всё-таки по мягкому бьют, а от колючек держатся подальше.

Грай подбросил монету, поймал в кулак, окончательно закрыв глаза. «Ора!» – позвал беззвучно, в темноту. Без ответа, понятно. Он не стал снова окликать, не пытался до неё дотянуться, просто терпеливо ждал, готовый просидеть столько, сколько потребуется. Просто потому, что если не получится так, то не получится никак. А этого случиться не должно ни при каком раскладе.

Кто отозвался – Лабиринт, сама Нить или всё-таки она – Грай понятия не имел, да это было и не важно. Он увидел, как будто просто смотрел, девушку всё в том же свадебном платье, стоящую перед мерцающей завесой, обрамлённой золотой рамой. Ора, напряжённо закусив губу, мученически брови сведя, почти уже коснулась мерцающей пелены. Вся она была тем, что вряд ли хотела бы показать кому-то другому – страхом и, пожалуй, отчаяньем.

«Не надо», – сказал Грай мягко, стараясь не напугать ещё больше. Но она всё-таки вздрогнула, резко обернулась через плечо, потом крутанулась в другую сторону, метнув распущенными волосами, запуталась в своих нелепых юбках.