Текст книги "Тебе меня не получить (СИ)"
Автор книги: Катерина Снежинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
За последние сутки они – Ора и паника – сроднились, как единокровные.
Роен спустила ноги с кровати, осторожно нащупав пол, оказавшийся деревянным, тёплым, пальцы наткнулись на край тряпичного половичка. Атьера встала, раздражённо рыкнув сквозь зубы, расправила сведённые судорогой плечи и спину, откинула за спину почти распустившуюся, неприятно жёсткую от пыли косу, подошла к квадратному окошку.
Мир спал. Небо чернело над высоким островерхим тыном, луны видно не было, только её свет облизывал обтёсанные колья забора. Чуть в стороне, под навесом темнели лошадиные силуэты – Ора даже их фырканье расслышала, хоть и приглушенно, всё-таки окно было застеклено. А прямо под ней, посередь утоптанного до каменности двора теплился костерок. Стража она разглядела не сразу, тот, точно как паника, прятался в тени снятой с колёс телеги. А, может, как раз и не прятался, потому она его и заметила?
Кажется, это был Лис.
Ора вздохнула, протерла ладонью запотевшее окошко и снова подышала на стекло, теперь уж специально.
Да, недаром же говорят мудрые: «Не ной – судьбу искусишь!», а ещё: «Хочешь рассмешить богов – расскажи им о своих планах». Жаловалась, мол, день тянется до бесконечности? Думала, что в запасе ещё время есть, надеялась, что фламик раньше, чем послезавтра не явится? Так огребай и не говори, будто не предупреждали.
Последнее, что она осознала более-менее ясно – эта как сестрица с неё одеяло сдёргивает, вопя: «Вставай дура, счастье проспишь!» А дальше… А дальше только куски, размытые, будто она на происходящее из-под воды смотрела. И почти без звука, но это как раз нормально, если из-под воды.
Картинки, картинки, картинки, оставшиеся вместо памяти. Дня – с утра и до этой вот ночи – нет, лишь осколки.
Отражение в мамином зеркале: девушка бледная до зелени, да ещё щедро напудренная, отчего брови, тёмные глаза и гладко зачёсанные волосы выглядят совсем по-ведьмински или будто кому-то другому принадлежащие. Зато губы, густо напомаженные алым, как у упырицы. И светлое платье, затканное серебром – незнакомое, слишком шикарное для старого потрескавшегося зеркала со струпьями отлетевшей амальгамы по краям. Льдистые серьги и такие же камни на шее, почти закрывающее немалое декольте.
Кто это? Чьё отражение?
«А ты оказывается ничего так, хорошенькая, – в голосе Миры слышится откровенная зависть. – Хотя с такими цацками да тряпками любая красавицей станет».
Кому она это говорит? Той, в зеркале?
Красная, как у кабатчика, взопревшая рожа фламика, на складчатом лбу бисеринки пота, будто он бегом бежал. А, может, и бежал? Ведь его ждали потом. Правда, когда это потом должно было наступить, не сообразить.
«А невеста-то точно… в себе?» – басит жрец, косясь, как коза на жимолость, вроде её куст и не интересует совсем.
«В себе, в себе, не сомневайтесь, – радостно гремит папаша Роен, суя фламику что-то в кулак. Вроде бы блеснуло золото. – Это она на радостях того, сомлела».
Грай нависает над ней скалой. Почему-то он кажется огромным, просто гигантским, раза в два больше неё самой. Вроде бы он ждёт чего-то, а звуки, и без того ускользающие, пропадают совсем. Кто-то с силой надавливает ей ладонью на затылок, толкает, заставляя кивнуть. «Перед богами и смертными, Шестерыми и Одним свидетельствую: сия дева отдаётся на лоно супружества по собственной воле и разумению!» Экзорцист отворачивается.
Ворота распахнуты настежь. Кони горячатся, отбивая подковами чечётку по истёртым булыжникам двора. Служка предупредительно придерживает великолепную сливочно-белую кобылу. Таких животных в Доме Холодной Росы и не водилось никогда. Откуда она тут? И почему мальчишка смотрит вопросительно и словно смущённо.
«Если забудешь про меня, приеду и убью! Вытащи меня отсюда!» – злобно шипит Мира, щипая её за руку с вывертом – боль тоже доходит будто издалека. И тут же обнимает за шею, виснет, тычась мокрым носом в щёку. «Уж там не пропади, сестрёнка! Ты Роен или тебя в канаве нашли?» Кажется, она ревёт.
«Вы не устали, атьера? Лис, присмотри. Башкой отвечаешь». Понять бы ещё, отчего она могла устать и, главное, почему впереди пыльный просёлок? Где двор и дом?
«Только скажите, сразу остановимся». Остановится – это неплохо. А то всё несётся куда-то, а она не поспевает.
Темнота покачивает, как вода, когда на спине лежишь. Кажется, она на самом деле лежит. Или плывёт? «А я говорил: все бабы дуры! Гордая она, видите ли! Грохнулась бы прямо под копыта!» «Заткнись – гудит над ней и кажется, что вибрирует сама темнота. – Я тоже хорош, головой думать надо…»
А потом покой – ничего больше нет, никаких картинок и это лучшее, что могло случиться.
И вот, извольте: было утро, а теперь непонятная комната, балки, ночь и костёр. Хотя чего тут непонятного, всё ясно. Фламик, подогретый обещанием немалого вознаграждения, прискакал, что было прыти. Наверное, собственную клячу по дороге обогнал. Брак с неведомым Ноэ узаконен, ну а экзорцисты, видимо, не рискнули дальше искушать папашину гостеприимность и смылись, прихватив Ору собой. А комната – это какой-нибудь постоялый двор. И сюда её Грай на ручках принёс, потому как она в помутнении едва с лошади не навернулась.
В общем, всё кончено, дальше можно не дёргаться.
Ора и не стала, только раму окна толкнула. Ночной воздух пах сеном и костром.
– Ну? – немедленно буркнул Лис, головы не поднимая.
– Я не по вашу душу, – огрызнулась Ора, растирая ставшую колом шею.
Очень хотелось размять ещё и ноющий крестец с прилегающим – всё-таки верховая езда, да ещё галопом, не была её сильной стороной, и тело жёстко мстило. Но Роен сдержалась, хотя, конечно, экзорцист не мог видеть, что она там с собственной задницей делает, подоконник загораживал.
– Анекдот! – торжественно заявили откуда-то снизу. Роен пришлось едва не по пояс высунутся, чтобы разглядеть Олдена, привалившегося спиной к стене. – Сидит, значит, мужик, пиво пьёт и тут стук в дверь. Открывает, а на пороге Один собственной персоной, только ма-аленький. – Экзорцист изобразил пальцами, какого размера был Названный, получалось, что с мизинец. – Ну, мужик, понятно, перепугался, мол, рано мне ещё в Закатное небо, а Один ему и говорит…
– Ты чего здесь забыл? – процедил Лис.
– Не, не сбивай, – не согласился красавец, картинно откидывая косу за плечо. – «Я, – говорит, – не к тебе…»
– Ты где должен быть? – упёрся рыжий.
– Здесь прохладнее, – обиделся Олден.
– Вали! – приказал Лис.
– Вот так всегда, – вздохнул красавчик, – никакой личной жизни, сплошная служба. Ладно, я тебе завтра дорасскажу.
– Если ты про то, что Один явился не к мужику, а к его кошке, то я в курсе, – заверила его Ора. – А где остальные?
– Если ты про Грая, – в тон ей отозвался явно обиженный блондин, – то он улетел.
– Как улетел? – не поняла Роен.
Олден показал «как». Получалось, что активно размахивая руками.
– А-а… А зачем?
– Спроси чего полегче. Он нам не докладывается, – пожал плечами развесёлый экзорцист. – Тебя велено доставить прямиком во дворец Владыке, причём в кратчайшие сроки, но так, чтобы зад об седло не отбила. Ты как, не отбила?
– Вашими молитвами, – обнадёжила его Ора, начиная подозревать, что свет в конце тоннеля всё-таки есть.
– Кончайте базар, – рявкнул Лис. – Ты – в кровать, – экзорцист ткнул палкой в сторону Роен, – а ты – на место!
– Он опять голодный? – поинтересовалась атьера, покачивая ладонью створку окна.
– Хуже, он оставлен за старшего, – вздохнул Олден, отлипая от стены. – Так что советую подчиняться, а то он кусаться начнёт.
Роен кивнула, не слишком уверенная, что это лишь красивый оборот речи.
***
На этот раз на подушке лежала роза: на коротком стебле, не слишком крупная, размером, примерно, с кулак, зато ярко-пунцовая, почти чёрная в сердцевинке и только чуть бледнеющая к кончикам лепестков. А ещё на этом цветке не просохла роса – Ора протянула руку, потрогала шелковистость, на пальце действительно осталась влага. Роен замычала, зарывшись лицом в подушку.
Эта загадка перестала забавлять и начала раздражать.
Первый раз цветок в своей постели она нашла десять дней назад – кажется, это был пион, слегка подвядший и помятый. На следующее утро обнаружилась веточка жасмина, потом были полевые колокольчики, маргаритки и шикарная орхидея. В общем, каждый день что-то новое и ни какого смысла не имеющее. Ора не слишком хорошо знала язык цветов, но даже её хватило, чтобы понять: белиберда полная, цветы – это просто цветы.
Главное же, никто из охранников не признавался в избытке романтизма. Да и трудновато представить Лиса, собирающего по ночам колокольчики. Или Барса, лезущего в чужую оранжерею за орхидеей. Вот Олден, пожалуй, на такой поступок способен. Только, во-первых, никаких оранжерей рядом с королевским трактом отродясь не водилось, а, во-вторых, когда Ора предположила, что это его рук дело, красавчик откровенно перепугался и полдня талдычил, что у него на Роен никаких видов нет и быть не может. Распинался бы и дальше, не прикажи ему рыжий захлопнуть рот.
В общем, цветочная тайна осталась неразгаданной. Зато объяснилась белоснежная кобыла, которую Ора, не долго думая, назвала Луной. Оказалось, что это подарок Ноэ, присланный в дом Холодной росы вместе с сундуками.
Судьба сундуков осталась невыясненной.
Розу Ора сунула в косу, когда причёсывалась – просто так, по поводу хорошего настроения. Сегодня они, наконец, должны были добраться до столицы. А, значит, конец опостылевшей гонке, от которой кожа Роен, кажется, продубела не хуже, чем у завзятого бродяги, и даже мозоли успели не только отмокнуть, но и огрубеть.
Ора, намурлыкивая под нос, открыла дверь, переступая через порог, слишком высоко задирая ногу – это умудрилось войти в привычку, хотя на Барса она наступила всего-то два раза. Их хватило, чтобы экзорцист перестал растягиваться на полу и спал, сидя у стенки, но Роен всё равно шагала цаплей, так, на всякий случай.
– Доброе утро, – привычно окликнул её Барс, поднимаясь. – Как спалось?
– Не поверишь, сегодня отлично.
– Почему не поверю? – улыбнулся экзорцист, становясь, пожалуй, даже симпатичнее Олдена. Если, конечно, не присматриваться к змеиным глазам и жутковато шевелящимся ушам. – Поверю. Я тоже хочу побыстрее домой добраться. А карета уже ждёт.
– Какая карета? – удивилась Ора, оборачиваясь через плечо.
– Владыки, – спокойно объяснил Барс. – Приказано доставить тебя немедленно.
– А завтрак? – жалобно проблеяла Роен, для себя же неожиданно струхнув едва не до дрожи.
– В ней и позавтракаешь. Олден уже всё устроил.
Девушка кивнула, сухо сглотнув. Кажется, мир снова собрался мчаться галопом, волоча Роен за узду.
***
Столицы Ора так и не увидела просто потому, что в экипаже не оказалось окон! Их просто не было – и всё. А ещё под деревянными панелями, кажется, пряталась сталь, уж слишком тяжело катила странная карета, которую тянула аж шестёрка лошадей. И дверцу – единственную, с левого бока – Лис, не таясь, запер снаружи, да ещё потребовал, чтобы Роен задвинула приличный запор изнутри.
Всё это откровенно пугало. Ора понятия не имела, как чувствуют себя заключённые в каменном мешке, но подозревала, что похоже. Быть внутри наглухо закупоренной коробки оказалось дико неприятно, то и дело накатывало ощущение, будто воздуха не хватает. И уговорить себя успокоиться становилось всё сложнее. Вернее, уговорить-то не получалось совсем, но хотя бы хватало сил не начать визжать, колотя кулаками в закупоренную дверцу.
Сначала экипаж шёл валко, перекатываясь колёсами по горбылям тракта. Потом поехал медленнее, со скоростью пешехода, наверное. Лошадиные подковы звонко зацокали о каменную брусчатку, а до Оры донёсся приглушённый и неразборчивый гомон, означавший город. Следом пошли вроде бы плиты, а живой гул исчез, зашуршал гравий. И карета, в конце концов, остановилась, оставив Роен наедине с громко бухающим сердцем.
Дверца рывком распахнулась, резанув по глазам чересчур ярким дневным светом.
– Атьера, – Лис, успевший нацепить поверх мундира короткое сюрко[1] со знаком Братства, подал руку, заставив обалдевшую от изумления Роен шарахнуться. – Шевели задницей, идиотка, – прошипел экзорцист, сразу став понятным и практически родным. – Владыку не заставляют ждать.
Снаружи оказался сад, такой чистеньки и прилизанный, что немедленно захотелось плюнуть: кусты выстрижены кубами и пирамидами, аллеи будто по линейке вычерчены, на просвет видать, даже розы выстроились словно по стойке смирно. А через каждые двадцать шагов стояли совершенно неподвижные рыцари ордена Разделённого круга. Если бы не перья на шляпах, с которым заигрывал лёгкий, тоже будто приструнённый ветерок, Ора приняла бы их за статуи. Которых тут тоже хватало. Причём, в основном, изображали они скудно прикрытых женщин.
– Двигай вперёд, – процедил ей на ухо Лис, – к беседке, видишь?
Ора видела и беседку розового мрамора и тучную фигуру в ярко-сапфировом облачении. Получив от заботливого экзорциста болезненный тычок между лопаток, Роен на подгибающихся ногах побрела вперёд, на ходу пытаясь сообразить, как приветствовать Владыку, Верховного жреца, Благословлённый Фламика. Реверансом? Поклоном? Сразу на колени падать?
– А вот и ты, доченька, – опередил её Владыка, улыбаясь не только губами, но всем сдобным лицом: маленькими, прячущимися за румяными щёчками глазками, кустистыми бровками и даже, кажется, до смешного крошечными ушками, чёрточками торчащими по бокам шестигранной шапочки.
Благословлённый, не заметив, что пачкает своё атласное одеяние о пыльный и заскорузлый орин кафтан, попытался прижать девушку к себе. Правда, получилось плохо, округлое и очень плотное пузцо не дало. Зато голову её – фламик оказался едва ни на три ладони ниже Роен – он наклонил очень властно, запечатлев на лбу отеческий поцелуй.
– Как же я рад видеть тебя наконец, дорогая, – умилился Владыка. – Ты представить себе не можешь, какой радостью переполняется моё старое сердце. Но, к сожалению, час счастья так скоротечен, а час дел насущных нескончаем. Присаживайся, нам о многом надо поговорить с тобой. Налить тебе чаю? Или приказать подать сока? Вина?
– Отче, – отмерла-таки Ора.
– Называй меня дядюшкой, – снова расплылся Благословлённый.
– Д-да, – Роен откашлялась. – Я очень извиняюсь, но, кажется, мне придётся подпортить вашу радость. Дело в том, что…
– Говоря «извиняюсь», ты имеешь в виду, что извиняешь себя, – Владыка надавил ей на плечи, заставляя сесть на заваленную шёлковыми подушками скамью. Несмотря на всю свою сдобность силы во фламике было с избытком. – А если ты себя прощаешь, то зачем просишь моего прощения?
– Извини… То есть, я хотела сказать, прошу прощения, – окончательно запуталась Ора. – В общем, не могли бы вы…
– Мог бы, но не буду. Даже думать об этом забудь, – неожиданно резко сказал фламик. – Никакого признания брака недействительным. Отныне и до Закатного неба ты атьера Ноэ. И я жду выполнения обязанностей, которых на тебя это налагает. – Оказалось, что глаза у Владыки вовсе не маленькие, они чёрные, жгущие не хуже крапивы, и смотрел Благословлённый как-то так, что всякое желание перечить иссякало, не успев толком появиться. – Но, думаю, я сумею подсластить эту горькую пилюлю, ведь утешение страждущих мой главнейший долг, возложенный вместе с саном Шестерыми и Одним.
Ора покорно кивнула, сомневаясь, что вкус такой пилюли вообще можно улучшить. А вот проглотить её, кажется, всё-таки придётся.
***
Ора молчала, вынуждено прихлёбывая мерзкий, жиденький, успевший порядком остыть чай, щедро сдобренный каким-то карамельно-цитрусовым привкусом. Последнее делало напиток ещё гаже, фрукты Роен предпочитала не пить, а есть.
Владыка тоже беседу продолжать не спешил, увлечённо скармливая семечки громадному попугаю, сидящему в вычурной клетке. Птица была роскошная и странная, впрочем, как и всё тут. Судя по основанию перьев, родился крылатый белым, но кто-то, а, главное, непонятно зачем, выкрасил его чёрным, а клюв и хохолок вызолотил.
Семечки, а, может, и вся жизнь в целом, попугаю явно не нравились. Он косил на Благословлённого круглым глазом, совершенно по человечески вздыхал, и покорно принимал угощение, вылущивая его клювом так, что от семечки оставалась труха.
Может, это намёк? Может, это Шестеро подсказывают, мол, бери, что дают и постарайся распорядиться даром так, чтобы глотать пришлось крохи? Только вот было ли богам хоть какое-то дело до её проблем? В это верилось с трудом. Вернее, не верилось совсем.
Ора вздохнула точно как попугай.
– Как тебе чай, доченька? – тут же подал голос фламик, будто только и ждал сигнала. – Это новый сорт, листья, травы и ещё кое-какие совершенно секретные ингредиенты смешивают по моему рецепту.
– Спасибо, удивительный вкус, – пробормотала Роен, едва не подавившись «дивным» напитком.
– А знаешь ли деточка, что написано в Правильной книге?
– Про чай? – тяжко поразилась атьера.
– Про враньё, – укоризненно поправил её Владыка. – «Не солжёт язык твой, не одурманит разум мёд лжеречивый…»
Благословлённый замолчал, вопросительно глядя на девушку.
– «Да познаешь ты истину и воздастся заслужено, ибо с охотой дадут праведные, чего жаждешь», – без всякой охоты закончила Ора.
– Молодец, Писание знаешь, – одобрил фламик, довольно розовея щёчками. – Впрочем, что это я? Ты же у сестёр воспитывалась! Так чему нас учит сия мудрость?
Ора глянула на Владыку исподлобья, решительно отставила чашку, плечи расправила, чтобы выглядеть повнушительнее.
– Что ваш чай отвратный. Им бы преступников поить в качестве наказания, – заявила, внутренне готовая к тому, что на неё немедленно небо рухнет.
Но ничего страшного не произошло, только Благословлённый затрясся, колыхая пузцом – до Роен не сразу дошло, что это он смеётся так, беззвучно, зато всем телом.
– Умница, – похвалил Владыка, оттрясясь. – Правду говорить легко и приятно.
– Но не безопасно, – проворчала Ора.
– И это верно, – покивал фламик. – Только вот пока я не соберусь в Закатное небо, тебе угрожает отнюдь не собственная младенческая наглость. Она, скажем прямо, даже очаровательна.
– А что мне угрожает? – спросила Роен, решив быть очаровательной до конца. – Помереть в родах, выполняя обязанность, которую на меня налагает имя Ноэ?
«Утрахаться вусмерть» она всё-таки при себе придержала.
– Сейчас я всё подробно расскажу, – пообещал Владыка, складывая пухлые ладошки на животе. – А ты не стесняйся, спрашивай, если что не поймёшь. Итак, начнём с того, что Дом Высокого Неба, наш тобишь, имею в виду Ноэ… Я ведь тоже урождённый Ноэ. Так вот, всего каких-то двадцать-тридцать лет назад наш Дом по праву считался одним из самых могущественных.
– Догадываюсь. Недаром же вас назначили Владыкой.
– Выбрали, – поправил Верховный фламик, разглядывая собственные сцепленные в замок пальцы. – Благословлённых не назначают, их выбирает конклав. Но ты знаешь, очарование быстро приедается, иногда хочется покорности.
– Прошу прощения, – отработанно-скромно опустила глазки долу Ора.
На наставниц это обычно действовало, но, видимо, этот благодушно-страшноватый толстячок был не из доверчивых, потому что хмыкнул он очень скептично.
– Так или иначе, но ты права. Считалось, что с Высоким Небом может посоперничать только Дом Тёмного Листа. Из которого, если ты не в курсе, родом наш теперешний королёк, ну и его папаша с дедулей. – Роен глухо кашлянула в кулак, но комментировать не стала. – Но что определяет могущество рода, никогда не задумывалась? Власть, связи, богатство – всё так. Главное, сама семья. Только вот как бы ни были сильны пальцы, – фламик растопырил розовую ладошку, – по отдельности это лишь пальцы. А если их собрать вместе, – Благословлённый сжал кулак в совсем младенческих перетяжечках, но вот Оре почему-то подумалось, что Владыка им без труда кирпичную стену прошибёт. Ну или расшатает, по крайней мере. – Лишь тогда это будет сила.
– Грай сказал, что от вашего Дома остались лишь двое.
– От нашего дома, дочка, от нашего. – Фламик откинулся на спинку скамьи. – А зная Грая, думаю, он сказал скорее больше, чем нужно.
– Мне он не показался болтливым.
– Грай тебя не должен интересовать, дева! – выщипанные кустики бровей съехались к складке над переносицей. – Он никто, а ты Ноэ.
– Но именно он объяснил, что мой жених не желает становиться главой Дома и эта почётная обязанность перейдёт к нашим детям, – по-глупому упёрлась Роен.
На самом деле, при чём тут Грай?
– Всё правильно он сказал. – Кажется, Властитель не разозлился. – Вот только от Дома остался пшик, а власть и связи будут, лишь пока я жив. А мне уже много лет, девочка, слишком много. Я должен успеть воспитать внуков. Поэтому ты обязана дать мне четверых.
– Ско-олько-о? – насмешливо протянула Ора, от удивления забыв испугаться.
– Четверых, – твёрдо повторил Благословлённый. – Я про мальчиков, девочки меня интересуют во вторую очередь. Один – будущий глава Дома, второй для двора, третий для армии и четвёртый пойдёт по моим стопам, станет служить Шестерым.
– Ага, – кивнула Роен, даже не пытаясь спрятать ухмылку. – А самим Шестерым вы о своих планах сообщили?
– Естественно, – спокойно согласился Владыка, – ведь боги говорят моими устами.
– А они-то в курсе такого посредничества?
– Конечно, – всё с тем же ледяным спокойствием ответил фламик. – Потому что я так хочу. А как правило, действительность с моими желаниями не расходится. Ещё чаю?
– Нет, спасибо, – промямлила Ора, вспомнив, что боятся всё-таки стоит.
И даже сложенные ладони коленями зажала, чтобы и дальше таких важных нюансов не забывать.
– Тогда сока. Малинового, – расплылся в благодушной улыбке Благословлённый. – Ягоды мне доставляют из-за Узкого пролива, у нас-то малинка пока не пошла. И капельку вина для настроения.
Его манера говорить сбивала с толку ничуть не меньше, чем то и дело пробивающаяся сквозь сдобу сталь: то он ворковал, как добрый деревенский дедушка, то начинал вещать, будто бездарный рыночный жрец, то выдавал что-нибудь эдакое, заковыристое и витиеватое.
– Но вернёмся к нашим баранам, в смысле, к тому, почему в Доме осталось только двое мужчин, – решил Владыка.
– Я думала, болезнь какая-нибудь, – не слишком уверенно протянула Роен.
– Ни одна чума не выкосит род так, как это сумеют демоны, – припечатал фламик.
– А они тут при чём? – обалдело ляпнула Ора.
– Всё дело в деде Эймара, – тяжко, колыхнув грудью, как волной, вздохнул Благословлённый.
– А кто такой Эймар?
– Твой муж, девочка, – неодобрительно глянул из-под бровей фламик.
– Простите, – снова бормотнула Роен, – просто его имя мне никто не сказал.
Эймар Ноэ. Чудно, просто чудно. Сразу пахнуло пудрами, духами, и ещё чем-то таким, и ещё чем-то эдаким. Наверняка он носит короткие штанцы и туфли с пряжками, а на пряжках непременно бриллианты. И камзол атласный. И платочек с кружевцами. И…
– Дочка?
– Да-да, я вас слушаю, – поспешно заверила Ора, сильнее стискивая коленями ладони. Хихикать сейчас, наверное, на самом деле не стоило. – Так что там с дедом… э-э… кхм!.. Эймара?
– Ничего, – недовольно буркнул фламик. – Он всего лишь устроил охоту на демона. И убил его. Вот тогда все проклятья их гнусного мира и свалились на наш Дом. Грай считает, что они нам мстят. Я его точку зрения не разделяю, не настолько они разумны, по-моему. Но что есть, то есть, теперь эти твари охотятся за Высоким Небом. И у них это отлично получается, как видишь.
– Вижу, – тихонько отозвалась Ора.
Шестеро и Один, куда это она влипла? Перед угрозой демонов, которые уже успели выкосить целый Дом… Род, целый род, подумать только! Это же уму непостижимо! На самом деле, мозги просто отказывался осознавать такое, оно оказалось слишком большим. В общем, перед подобным даже перспектива четырёх сыновей не так впечатляла.
Хотя нет, перед собой стоит всегда оставаться честной: как минимум четыре беременности пугали больше всяких тварей, которых, может, ещё и нет вовсе. Мало ли что привидеться может? Или на самом деле болезнь. Семейное помешательство, чем плохо?
Вернее, ничего хорошего в этом нет, конечно, но звучит правдоподобнее полумифических тварей.
Сёстры Белого круга о бесах и демонах упоминали, конечно, но так, абстрактно, вроде как есть Зло, будете грешить, оно за вами придёт. Да и, наверное, схарчай твари целый Дом, слухов, сплетен и баек ходило бы сотни. То есть их и сейчас не мало, но всё больше про то, как хитрый мужик беса обманул.
– Тебе придётся поверить, – будто подслушав её мысли, эдак грустно сказал Владыка. – Потому что рано или поздно всё сама увидишь.
– Как остальные жёны Эй… – Роен всё-таки споткнулась, – моего жениха?
– Жёны? – Брови-кустики поехали вверх. – У него была только одна супруга. Но не советую тебе поминать эту историю.
– Почему?
– Она сама ушла в Закатное небо, да ещё прихватила невинное дитя, их сына.
– Зачем?!
– Не по своей воле, поверь.
– Не по своей воле, но сама, – повторила Ора. – Чего тут непонятного? Но я слышала, будто была ещё одна.
– Жены не было, – помотал головой Владыка. – В девстве Эймара сговорили с одной девочкой, но она умерла, не прожив и четырнадцати лет. Банальная зимняя лихорадка.
– Уже проще, – выдохнула Роен.
– А тебя не интересует, как выжили мы? – хитровато прищурился фламик.
– Ну, наверное, вас сан защитил? – не слишком уверенно предположила Ора.
На само деле, ей такие вопросы в голову не приходили: ну выжили и выжили, и хорошо.
– В какой-то мере, – довольным котом улыбнулся Благословлённый, – охрана у меня такая, какой никому ещё не снилась. Карету ты уже успела оценить. Но и Эймара приходиться беречь, на него ведь единственная надежда. Потому батюшка нашего королька и мой предшественник, чтоб ему в винной бочке на том свете утопиться, даровали нашему Дому специальную привилегию… – Владыка выдержал вполне театральную паузу, – ещё никто, никогда и нигде не видел атьера Ноэ без маски. И не увидит. Ты тоже.
– Спаси наш Шестеро, не забери Один, – выпалила Ора. – Зачем? Чтоб его демоны не узнали, что ли? Интересный ход. А не проще на нём плакатик повесить: «Это Ноэ»? Думаю, даже в столице найдётся немного… э-э… чудаков, всегда расхаживающих в масках.
– Вот тут ты ошибаешься, придворные считают это весьма эксцентричным и подражателей хватает. Даже уже за правило взяли ходить по ночам к дамам под маской, – смешливо прищурился фламик. – Но есть и ещё один ма-аленький нюанс, дочка. Ты, как и остальные, никогда не будешь знать, кто перед тобой: муж или его двойник. Иногда их может быть двое, а то и трое. Или семеро, кто знает?
«В постели тоже?» – чуть не ляпнула Ора, но вовремя прикусила язык.
– Кошмар, – протянула только, обеими руками пригладив волосы. Подумала и добавила: – Идиотизм. На меня тоже маску нацепят?
– Зачем? – Без особого интереса уточнил Владыка, копаясь в вазочке с засахаренными фруктами. – Это слишком хлопотно, дорого, да и лишнее внимание привлечёт.
– Ну правильно, – перевела на общедоступный Роен, – дешевле новую жену найти, тем более, что ваш Эймар принципиальное согласие на брак дал. А под одеялом все кошки серы. Или вы меня просто в какой-нибудь башне запрёте?
– Приятно поговорить с умной атьерой, – подтвердил Благословлённый, отправляя в рот финик и вытирая пальцы прямо об мантию. – Я бы запер, и не в башне, а в подвале, так надёжнее. Но Ноэ от этого наотрез отказался. А охрана будет, не волнуйся. Причём лучшая. А теперь давай попробуем подсластить пилюлю. Как мне доложили, драгоценности, тряпки и прочие дамские цацки тебя не слишком интересуют? Это потому, дорогая, что ничего такого ты ещё не видела. Ну да ладно. Кажется, ты хотела учиться?
– И вы позволите? – не поверила Ора.
– Правильно расставляешь акценты, – одобрил фламик. – Спрашивать стоит у меня. Позволю, почему нет? Даже помогу. Лишнее благословение университету не помешает, а ещё одно пожертвование тем более. Или ты что, сама желаешь, своими, так сказать, силами?
– Ну почему же… – промямлила Роен, как раз это заявить и собиравшаяся.
Только вот теперь такого не скажешь, будет выглядеть глупой бравадой.
– Вот и я так думаю. – Благословлённый покрутил дольку засахаренного яблока, придирчиво рассмотрев его со всех сторон. – Значит что? Значит, все твои прихоти будут удовлетворяться по первому требованию. Заметь, пожизненно. Хочешь, становись повитухой, хочешь лекарем. А захочешь, так найми девочек и организуй передвижной бордель – никто тебе слова не скажет. На самом деле никто, даже король. Ему со мной ссориться не с руки. От тебя требуется только одно: дети и никаких любовников, пока не родишь четвёртого сына.
– К тому времени мне уже ничего не нужно будет. Кстати, это уже две вещи.
– А это уж твои трудности, дорогая. – Владыка всё-таки отложил яблоко, чем-то оно ему не угодило, видимо. – Выбор-то всё равно лишь из двух вариантов: или рыдать над своей судьбой или наслаждаться ею. Суть от этого не изменится. Теперь же, думаю, самое время познакомиться с супругом.
– С ним или с двойником? – съехидничала Ора.
Честно говоря, сейчас её лишь на ехидство и хватило, усталость вдруг навалилась такая, что захотелось сгорбиться. И шея со спиной заныли, и в виски стукнула, пробуя силы, глухая боль.
– Кто знает? – лукаво подмигнул фламик. – А вот и ты, мальчик мой. Эймар, познакомься со своей женой. Чудесная девочка, просто чудесная. Я очень доволен твоим выбором.
Роен повернулась к мужчине, поднимающемуся по ступеням беседки.
Да уж, если она и представляла будущего мужа, то точно не так.
***
Сидящие в беседке его не замечали, зато Грай их видел прекрасно, но так и было нужно. Правда, смотрел он больше на девушку, а не на Владыку, только и это было правильно – у фламика своя охрана есть, пусть у колесоносцев[2] голова о его безопасности болит, его же дело атьера Роен…
Ноэ. Атьера Ноэ, бесы всё задери!
Она сидела очень прямо, почти сведя лопатки, высоко подбородок подняв. Но, наверное сама того не замечая, бурно жестикулировала, размахивала руками, чего раньше не водилось. И нервничала слишком явно: то волосы пригладит, то запястье под перчаткой почешет, то пытается натянуть слишком короткие рукава старенькой курточки, теперь вовсе смахивающей на лохмотья.
Девушка сильно осунулась. Слишком тесная рубашка, ещё на прошлую луну едва не лопавшаяся шнуровкой на груди, теперь висела мешком и штаны тоже. Щёки запали, отчего скулы стали ещё острее, губы обветрены, лицо загорело, как у крестьянки. Но ведь ни слова не сказала, не пожаловалась ни разу. Что это: гордость без меры, самолюбие, скромность? Или покорность?
Грай усмехнулся: вот последнее вряд ли. Слабость признавать она точно не любит. Ничего не сказала ни про тот раз, когда он её спящей на галерее застал, ни когда, едва не свалившуюся с лошади, на руках нёс. Впрочем, может и вправду не помнит?
