Текст книги "(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! (СИ)"

Автор книги: Катерина Кравцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

33.

– Проходной двор какой-то у вас, месье Робер! – нервно хихикнула я. – Вы еще кого-то приглашали в гости?

Беранже улыбнулся, но как-то… неласково.

– Я рад видеть у себя и вас, сударыня, и вас, месье Жиль, но хочу напомнить, что приглашения от меня никто из вас не получал. Как и те, кто сейчас стоит за воротами замка. Сейчас мы узнаем, кто пожаловал ко мне без приглашения.

Мы вышли на замковое крыльцо как раз в тот момент, когда слуги растворяли ворота. И увидев новых незваных гостей, я прямо-таки пятками почувствовала, что к нам явились неприятности. Визитеры прибыли пешими – странное дело, здесь пешком ходили разве что вилланы.

К нам шел высокий, худой и костистый старик, глядя на которого я вспомнила министра Нушрока из одного старого советского фильма. Смотрел он презрительно, будто обстоятельства загнали его в общество каких-то отщепенцев. Одного этого субъекта было бы достаточно, чтобы испортить нам настроение.

Но старикана держала под руку Соланж, собственной персоной. Она тоже выглядела недовольной. И голос ее звучал недовольно, когда она надменно произнесла:

– Я предпочла бы больше не встречаться с вами, Робер. Но увы, у нашей кареты отлетело колесо. Прикажите починить экипаж, и мы уедем. Вы ведь не станете возражать, если мы дождемся починки у вас в замке, верно?

Ну как сказать… Робер не просто не был рад их видеть. От сдерживаемой ярости лицо его совершенно окаменело. И если бы он мог убивать взглядом – перед нами уже лежали бы два трупа. Морис тоже сверкал глазами и едва не шипел. Только Жиль Вилларе сохранял некоторое спокойствие. Однако рука его легла на рукоять кинжала, и вообще было ясно, что он готов к любому повороту событий.

– Вот оно что, – протянула я в тон нахалке-ведьме, – у вас, оказывается, и папаша имеется. Можно даже подумать, что вы из приличной семьи. Жаль, что эта иллюзия быстро рассеивается.

Пока я говорила, ведьмин папаша набирал воздуху в легкие. И стоило мне замолкнуть, с готовностью включился в перепалку:

– Что это, Робер, неужто вы рискнули жениться? Хотите быстренько заделать женушке ребенка и оставить ее вдовой? Или как лучше назвать дамочку, чей супруг обратился в животное?

– Я смотрю, бесстыдство – ваша фамильная черта, Амори! – не стал молчать и дед Жиль. – Мало того, что твоя девка наложила заклятье на Робера, так вы еще имеете наглость являться в его замок! Не боитесь нарваться на ответную любезность?

– Мы ничего не боимся! – повысил голос и папаша Амори. – С моей Соланж тут обошлись бесчестно, и она была в своем праве, ответив на оскорбление. Пусть нам починят экипаж, и ноги нашей больше не будет в землях Беранже.

– Ваша Соланж охре… обнаглела в край! Если она будет заколдовывать каждого, кто отказывает ей во взаимности, в лесах, конечно, прибавится зверья! – разозлилась я. – Но вот замки в округе опустеют напрочь. Кому она нужна, ваша ворона, сами подумайте, месье! Мало того, что страшная, хуже смертного часа, так еще и ведьма к тому же.

Что-то я разошлась. Но беспредельная наглость визитеров взбесила меня до последней крайности. Неизвестно, до чего еще я договорилась бы, но тут наши вопли перекрыл ровный, хотя и очень громкий, голос Робера.

– Предлагаю всем успокоиться. Прошу вас пройти в замок, мадемуазель Соланж, месье Амори. Вам принесут прохладительного, пока я распоряжусь насчет ремонта.

Гости нисколько не смутились. Прошли вслед за горничной, как будто так и надо. Разве что Амори продолжал возмущенно пыхтеть. Обидели его кровиночку, посмотрите только!

На Робера смотреть было жутковато. Я огладила его плечо – чего уж там, все равно мы тут все непрерывно нарушаем приличия. Плечо дернулось под моей рукой.

– Почему вы не вышвырнули их вон? – сама-то я, будь на его месте, проделала бы это с огромным удовольствием.

– Я не мог, – с трудом выговорил граф, – позволить им получить удовольствие от моей ярости. Они и так… держат в руках мою судьбу. Они явились ненадолго – сейчас им починят карету, и они уберутся прочь.

Слуги Беранже, похоже, хорошо понимали, кому чинят экипаж. Карету поставили на колеса в какие-то рекордные сроки. Амори и его дочурка все так же безмятежно уселись по местам, и уехали, не произнеся ни одного слова благодарности.

Их визит настолько выбил всех из колеи, что остаток дня мы просидели по своим покоям, встречались только за обедом и ужином. Трапезы, правда, тоже проходили в тягостном молчании. И нормальным аппетитом могли похвастаться разве что котики – ни мне, ни Роберу, кусок в горло не лез.

Последствия недоедания сказались ближе к ночи. За окнами стемнело, пора было укладываться спать, а я как раз почувствовала зверский голод. Можно было бы послать за едой Жакетту, но она уже посапывала в своем уголке. Я вздохнула, прихватила со стола свечку в тяжелом металлическом подсвечнике и вышла в коридор.

Замок спал, только из дальней гостиной на камни пола падали слабые отсветы – там горел камин. Сама не знаю, зачем я пошла на этот неверный свет. В гостиной у разожженного камина обнаружился хозяин замка. Возле его кресла стоял столик, а на нем располагались какие-то закуски и солидный кувшин вина. Видимо, Беранже, как мог, боролся со стрессом.

Я отступила обратно в темноту, но вслед мне тут же раздался его голос:

– Вам тоже не спится, сударыня? Входите, если вас не смущает мое общество. Посидим у огня, выпьем немного…

Я кивнула и уселась во второе кресло. Нам с Робером пора было поговорить. Получив в руки полный кубок ароматного вина, я прокашлялась и заговорила:

– Очень кстати я увидела вас, месье Робер. Мы все время на людях, а я хотела бы… извиниться перед вами.

Он удивленно приподнял брови.

– Извиниться? За что же?

Я покаянно потупилась.

– Нас с вами свел случай, а я веду себя так, словно… имею право вмешиваться в вашу жизнь. Я очень хочу вам помочь, но… уж слишком суюсь в ваши дела. За это и прошу меня простить.

В голосе Беранже зазвучала нежность, на которую, как мне казалось, он не очень-то был способен.

– Случайности – это язык Единого, Иллария. И один только Он знает, как я признателен Ему за встречу с вами. Вам не за что просить прощения. Поверьте, немногие, как вы, так решительно встают на мою защиту… хотя я могу защитить себя и сам.

От его слов я так смутилась, что решила как-то перевести стрелки. А то, кто знает, что еще скажет мне заклятый граф?

– Давайте выпьем, – я отсалютовала Роберу кубком, – за то, чтобы все разрешилось благополучно.

Он согласно кивнул. Подозреваю, ему хотелось благополучного исхода своей истории куда больше, чем мне.

34.

– Могу я попросить вас, Иллария? – внезапно охрипшим голосом проговорил Беранже.

Мне очень захотелось прижать ладони к щекам, чтобы не видно было, каким жаром они полыхают. Сама не знаю, как мне удалось ответить с нейтральной, прохладной любезностью:

– Попросите, Робер. Кто знает, может, я смогу исполнить вашу просьбу.

– Тогда, – он развернулся ко мне, и я увидела, как блестят в неверном свете каминного пламени его глаза, – обещайте мне, что вы не будете рассматривать никаких брачных предложений до той поры, пока со мной все… не разрешится.

Можно подумать, вокруг меня водит хороводы целая толпа влюбленных женихов! То, что меня вечно определяют в невесты котику Морису, – не в счет, конечно.

– Обещаю, – я кивнула. – А зачем вам это?

Правильно я включила дуру. Вовремя, как никогда.

Потому что Беранже вымученно усмехнулся и пояснил совершенно прямо:

– Если мне суждено навсегда сделаться зверем – тут уж ничего не поделаешь. Можете выходить замуж, за кого пожелаете. Но если у меня есть хотя бы небольшой шанс остаться человеком – я не могу позволить, чтобы вы принадлежали кому-то другому.

Наверное, я выглядела очень растерянной. Робер протянул руку и ласково коснулся моей щеки.

– Вы не похожи ни на одну другую женщину, сударыня. Я полюбил вас… кажется, в тот самый момент, когда увидел впервые.

От его отчаянной откровенности у меня перехватило дыхание. «Эк его прижало, бедного, если он первой попавшейся тетке в любви объясняется», – цинично пробухтела внутри главбух Ирина, не верившая в высокие чувства.

Но другая часть моей персоны (возможно, та самая Иллария де Бриссар) страшно хотела поверить этому мужчине и его признаниям. И романтическая часть моей натуры одержала-таки над ситуацией сокрушительную победу.

Я сама не заметила, как повернулась к заклятому графу и приняла его поцелуй. На сей раз в нем не было страсти – одна только нежность и обещание чего-то прекрасного, чего раньше я никогда не испытывала. Ни в той, прежней своей жизни, ни тем более в этой.

Однако целовались мы снова до тех пор, покуда хватало воздуха в легких. Я еще успела подумать, как приятен легкий винный привкус на твердых губах Беранже, и тут же вынуждена была прервать поцелуй. Воздух кончился, совсем.

Пару раз с удовольствием вздохнув, я созналась:

– Не то, чтобы я в тот же миг полюбила вас без памяти, Робер. Не умею врать, и не собираюсь учиться – для этого я слишком уважаю вас. Но вы мне нравитесь… очень нравитесь. И… я обещаю, что мы еще поговорим о чувствах. После того, как нам не нужно будет больше спасать вас от заклятья.

В его глазах еще горел опасный огонек, но граф уже взял себя в руки. Он снова усмехнулся, подлил нам обоим вина, и поднял свой кубок:

– Что ж, я благодарен вам за честность, Иллария. Давайте выпьем за то, чтобы у нас было о чем поговорить потом, когда… все закончится. И чтобы я смог поговорить с вами.

Я молча кивнула. Этот мужик, несущий на плечах страшное заклятье, и впрямь вызывал у меня уважение. Он держался с достоинством, не пытался давить на жалость и не терял надежды.

Настоящий сказочный принц. Не этот… как его там… Бальтазар, что ли? Тот, что не потрудился меня разбудить.

Мы еще поговорили немного, старательно придерживаясь нейтральных тем. О погоде, о природе, о невоспитанности Гаспара и о том, насколько крепок Жиль Вилларе, хотя года его уже немалые.

В какой-то момент я почувствовала, что засыпаю, прямо сидя в кресле. Робер смотрел на меня так, словно рассчитывал насмотреться впрок.

– Ступайте спать, Иллария, – тихо проговорил он. – Час поздний, я и без того заговорил вас самым неприличным образом.

– Все было по согласию, – я прикрыла рот, скрывая зевок. – Надеюсь, завтра поутру нам улыбнется удача.

С трудом выбралась из кресла, забрала со стола изрядно прогоревшую свечу и побрела к себе.

Заснула я моментально, как только моя голова оказалась на подушке. И спала мертвым сном до самого утра. Но пробуждение мое трудно было назвать приятным.

– Ой, что же это делается! – голосил кто-то громко и надрывно совсем близко от меня. – Ой, и что ж нам теперь поделати! Нынче ведь не пришел еще срок-то! А его таки и нету!

– Кого нету? – хрипло полюбопытствовала я, уже зная ответ.

– Так господина графа, – пояснила возникшая в поле моего зрения Жакетта. – Вот, мадам Клод убиваются сильно. Не ведают, где искать его.

Мадам Клод, оказывается, тоже была в моей спальне. Стояла у окна и безостановочно причитала, утирая платком заплаканные глаза.

– Помоги мне одеться, быстро, – скомандовала я, слезая с постели. – Надо осмотреть его спальню, вдруг там что-то найдется… что укажет нам причины его отсутствия.

Горничная снова подтвердила, что она профессионал: одела и причесала меня всего за какой-нибудь пяток минут. Еще мгновение на то, чтобы глянуться в зеркало, – и я, подобрав юбки, рванула к выходу.

Управительница, продолжая что-то стенать на ходу, успевала, однако, указывать мне дорогу:

– Вот туточки поверните вправо, сударыня… теперь вверх по лестнице… снова вправо… теперь налево… и вот она, спальня господина нашегооооо.

Добравшись до места, почтенная мадам снова разразилась рыданиями.

Я осторожно переступила порог. Спальня как спальня: большая кровать, высокие окна, камин… только вот что-то есть такое… как будто в воздухе рассеяна опасность.

– Единый и все присные его! – ахнула за моей спиной Жакетта. – Нешто мерзавка Соланж решилась оставить подклад? И когда только успела, прах ее побери?!

35.

– Подклад? – недоуменно переспросила я. – Где тут можно его оставить?

Горничная развела руками.

– Да где угодно можно, сударыня. За притолокой дверной, к примеру. Или в камине, ежели его не топили. Или в постели под периною. Да много мест.

Пришлось мне хорошенько пораскинуть мозгами. Вряд ли у ведьмы была возможность запросто торчать в комнате больше нескольких минут. Это значит, она не думала долго, – просто знала какое-то подходящее место, туда и сунула… что-то. И этого чего-то оказалось достаточно, чтобы Робер поутру исчез из замка в неизвестном направлении.

Мне хотелось надеяться, что человеческого облика он при этом не утратил. Но надежда была слабая. Правда, пока мы не нашли подклад, сказать что-то определенное вообще было невозможно.

Некоторое время мы осматривали предложенные Жакеттой места, но так ничего и не нашли. Кто знает, сколько бы еще мы возились понапрасну, если бы на моей груди не заворочался Бусик.

– Бестолковые женщины, – сварливо приветствовал нас фамильяр, – неужто не видите? Вон зеркало работы мастеров Серениссимы. За рамой посмотрите. Там, с другой стороны.

Жакетта резво кинулась, куда указали. И уже спустя мгновение победно потрясла маленьким свертком, извлеченным из-за зеркальной рамы.

– Неужто нашли? – хлюпнула носом мадам Клод. – Что там, деточка?

Внутри свертка обнаружилась грубо вырезанная деревянная фигурка волка. А на ней черной краской кто-то вывел ряд из трех рун. Рассмотрев его, моя горничная покачала головой.

– Чего и ждать от ведьмы, кроме как зла. Смотрите, сударыня: три руны, и все говорят о беде. Хальс показывает, что все разрушится. Ниса вещует, что разрушения нельзя избежать. Айса же закрепляет несчастье надолго. Тот, кому предназначен подклад, должен замереть в нем, словно букашка во льду.

Мадам Клод, услышав толкование рунной записи, снова ударилась в рыдания.

– Что же это, госпожа?! Выходит, и сделать ничего нельзя? Да как он беду-то наводит, подклад этот?

Я понятия не имела, как происходит черное колдовство. Поэтому огладила головку Бусика и попросила:

– Расскажи нам, пожалуйста, как все это… могло сработать?

Бусирис для вида покряхтел, похлопал глазками, и лишь затем объяснил:

– Ваш бестолковый граф не знал, похоже, что в его спальне стоит не обычное зеркало. Если воздействовать на него чародейством, – оно не просто покажет отражение, оно превратит смотрящего в то, что он видит. Что там у вас… волчок? Ну так, стало быть, его сиятельство заглянул в зеркало, увидел там зверя… а затем и стал зверем. И если вы, госпожа, не разрушите чары, так зверем и останется.

Позади меня беспомощно охнула управительница. А я почувствовала, как закипает во мне гнев. Эта подлая дрянь все никак не угомонится. Наложила заклятье, – сиди и жди, когда оно подействует. Так нет, же, ей надобно еще и показать заклятому графу, как близка его погибель.

Подавится, демон ее задери!

– Жакетта, собирай парней, пойдем поищем его в лесу.

Говоря по правде, дальнейшего плана действий у меня не было. Вот найдем Беранже, утешала я себя, там и подумаем, как с ним быть.

Судя по тому, как быстро котики сбежались в замковый двор, горничная моя сумела достаточно их настращать. Даже Гаспар выглядел озабоченным, и не пытался никого задирать.

– Верно ли говорит ваша служанка, что Робер обернулся зверем и сбежал в лес? – Морис не успел причесаться, и его встрепанные лохмы отливали золотом в утренних лучах солнца. – Соланж опять напакостила? Или она ни при чем?

– Она, – мой тяжкий вздох едва не приподнял замковую крышу, – больше некому. Мы нашли в спальне графа подклад с черными рунами. Мой фамильяр утверждает, что месье Робер глянул в свое зеркало, увидел в нем чудовище, а затем и сам превратился в свое отражение.

Котик сдвинул брови и решительно скомандовал:

– Парни, графа нужно найти. Я пойду с мадемуазель, вы тоже разделитесь по двое, – мало ли что.

Шагая вслед за котиком по осеннему лесу, я вдруг поняла, что сбывается мой недавний сон. Вот разве что нынче у меня имеется компания. Но в остальном все совпадает: чириканье лесных пичужек, горький запах прелых листьев и поиск зверя…

Помнится, во сне я просто остановилась и прислушалась, но наяву у меня был вариант получше.

– Морис, – я подергала озабоченного котика за рукав., – давайте остановимся. Попробуйте… вы ведь оборотень, а значит, ваше обоняние развито куда лучше моего.

Вилларе удивленно покрутил головой.

– Однако, мадемуазель, насколько же лучше вы соображаете! Погодите минуту… вот в той стороне я чувствую крупного зверя… он не опасен. Должно быть, это и есть Робер?

Не сговариваясь, мы потихоньку пошли в указанную котиком сторону. И вскоре я поняла (в точности, как во сне!), что кто-то движется нам навстречу, и этот кто-то – не человек.

Шел он совершенно бесшумно, но был настолько крупным, что деревья не могли скрыть его массивного силуэта. Я замерла, как суслик, понимая, что вряд ли смогу совладать с таким… да, с таким чудовищем.

Он свободно стоял на задних лапах и больше всего походил на огромного волка. От крошечного деревянного волчка, оставленного ведьмой за рамой старинного зеркала, в нем не было ровно ничего.

– Это он, – задушенным шепотом просипел Морис.

И в тот же самый миг зверь бросился к нам быстро, точно молния.

36.

Я бы наверняка испугалась, но зверь не собирался нападать. Он просто остановился рядом с нами и забавно пошевелил ушами, прислушиваясь. Прислушались и мы. Помалу лес наполнялся звуками погони. За нашим чудовищем кто-то гнался, и было их не меньше десятка.

– Пропади все пропадом! – цыкнул зубом котик. – Крестьяне опять устроили облаву. Я подам сигнал парням. А пока они не соберутся, придется нам потянуть время. Вы – особа красноречивая, постарайтесь же как-то их… заболтать.

– Приложу все усилия, – пообещала я, оборачиваясь на шум и загораживая собой зверя.

Морис длинно и чрезвычайно противно мяукнул во весь голос. От этого мерзкого звука с деревьев заполошно вспорхнули птицы. Оставалось надеяться, что орал Вилларе не напрасно. Потому что по лесной тропке к нам уже бежали вилланы – злые ражие мужики, вооруженные всяким сельхозинвентарем, а то и просто палками. Возглавлял загонщиков наш знакомец Дидье.

Увидев нас с Морисом, он резко остановился. Так резко, что бегущие следом врезались ему в спину и едва не уронили своего закоперщика.

– Доброго дня вам, Дидье, – любезно улыбнулась я, будто мы повстречались на мирной прогулке.

Виллан автоматически стянул с головы шапку.

– Дак это… и вам, сталбыть, сударыня.

Его соратники нелюбезно сопели, и в разговор вступать больше никто не решался. Но такая мелочь помешать мне, разумеется, не могла. Спиной я чувствовала напряжение чудища, его готовность к схватке. Вот чего нам никак нельзя было допустить – это схватки.

Даже если он поставит кому-то из крестьян одну маленькую, незаметную царапину, народная молва моментально превратит ее в страшные рваные раны и кучи трупов, самолично загрызенных зверем до смерти.

Поэтому я удержала на лице приветливую улыбку и продолжила светскую беседу:

– Что, добрые люди, рожь-то у вас колосится?

– Кхм… пшеница все больше, – откликнулся кто-то из задних рядов. – Да и не так чтобы очень… ну, что Единый послал. Вот уж скоро убирать станем.

– Успешной страды вам, – ласково откликнулась я. – Чтоб ни единого колоска задаром не пропало!

– Благодарствуем, сударыня, на добром слове! Спасибочки! Да будет по слову вашему! – вразнобой загудели вилланы.

– А что детки ваши, да жены-матери? – темы для светской беседы стремительно заканчивались, но я намеревалась использовать их все до одной. – Здоровы ли? Благополучны? Пребывает ли над ними милость Единого?

В этом вопросе мои вынужденные собеседники были настроены философски.

– Да что им поделается! Бабы – они, сталбыть, такое… пахать на них, им и то ничего. А детки растут. Подрастут – помогать примутся… так и живем… мда.

Я было расслабилась, но, как выяснилось, напрасно. Сбить с толку вилланов мне не удалось. Оно и понятно: крестьяне – народ упорный. Чтобы отвлечь их от задуманного, нужно было нечто большее, чем моя пустая болтовня.

– Ну ин ладно, – Дидье решительно махнул рукой. – Потолковали – и будет. Вы бы, сударыня, в сторонку отошли, мы чудовище-то и примем, всем миром. Не уйти ему нынче.

Котик посерел лицом, да и у меня вдоль спины пополз холодок. Неужели я напрасно старалась?

– Что значит, «примем»? – с деланным изумлением воскликнула я. – Это не какой-нибудь там… оборотень. Это же ваш господин, добрые люди. На графе страшное заклятье, и мы боремся, чтобы избавить его от беды. А вы на него с вилами… палками… негоже. Вас, Дидье, он, помнится, судил по справедливости. Отчего же вы отказываете ему в милосердии?

Попытка пробудить в вилланах совесть провалилась с оглушительным треском. Они видели в звере только зверя. О том, что в его теле находится граф Беранже, они даже не задумывались.

– Какой там заклятый! – помотал головой Дидье. – Зверюга эта суть демон премерзкий, и долг каждого благочестивого человека биться с ним, сколько сил достанет. А ну, братцы, навались разом!

– Я вот тебе навалюсь, морда твоя немытая! – завопили в отдалении. – Только руку подними, я тебе ее как раз по самые уши оттяпаю!

Крестьяне посмотрели мне за спину, и дунули наутек, только пятки засверкали. Перед превосходящей силой противника они мигом растеряли свое воинствующее благочестие. Парни, похоже, соскучились по достойной драке, – вдогонку за вилланами они кинулись, радостно гикая и размахивая оружием.

Мне очень захотелось осесть на землю прямо там, где стояла. Не верилось, что котики все же успеют нам на подмогу. Удивительно еще, как это Беранже ни на кого не бросился, пока я тут препиралась с вилланами.

Из последних сил я оглянулась на графа. Он наблюдал за происходящим бесстрастным, нечитаемым взглядом животного. Как же вернуть ему человеческий облик? Я спешно перебирала в голове способы обращения зверя в человека, но подходящим сочла только один.

В конце концов, менталист я или где? Опробую свою силу на животном объекте. Других вариантов все равно нет, – если у меня ничего не выйдет, придется котикам скрутить графа и волочь его в замок связанным… что уж совсем нехорошо.

Встав вплотную к чудищу, я поборола страх и уставилась прямо зверю в глаза.

– Ты человек, – убежденно объявила я, добавив мысленный сигнал, каким я его себе представляла. – Мы не сможем без тебя, ты нужен нам всем. Твои люди пропадут без тебя.

Чудище смотрело все так же равнодушно.

Чем же его зацепить?!

Тут я вспомнила наш ночной разговор. И просьбу графа. И заговорила с настоящей страстью:

– Ладно, черт с тобой, зверинда! Ты нужен мне. Ты обещал, что возьмешь меня замуж. Где еще я найду себе такого замечательного супруга?! Давай, хватит дурить. Превращайся обратно.

Надежда на благополучный исход была невелика. Но, должно быть, какая-то ментальная сила у меня все же имелась. Вокруг зверя соткался высверкивающий искрами туман, а когда он рассеялся, перед нами стоял Беранже. Живой и вроде бы даже невредимый.

Во всяком случае, улыбался он вполне узнаваемо.

– Не вздумайте после отпереться от своих слов, Иллария, – заметил он. – У меня наберется десятка три свидетелей: вы сами просили взять вас замуж. На какое время вы хотели бы назначить церемонию?