Текст книги "(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! (СИ)"

Автор книги: Катерина Кравцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

45.

Обернувшись, я увидела выезжающую на дорогу вереницу всадников, карет и возов. Теперь-то стало ясно, отчего затосковал Беранже: принимать у себя дома такую прорву народа не захотелось бы никому.

И ведь мало принимать – надо было еще обеспечивать им комфорт по высшему разряду, демонстрировать радость и почтение, и ни в коем случае не выходить из себя. Вероятно, бывавший при дворе граф мог обеспечить все это без чрезмерных усилий. А вот насчет себя я сомневалась.

Ну… ничего. Глаза боятся – руки делают, как говорит народная мудрость, бесконечно правая. Я решительно развернулась к мадам Клод, застывшей рядом с нами, точно скорбный памятник.

– Где там наш каравай? Соли в солонку насыпали? Староста! Подойдите к нам, почтенный.

От моего нарочито бодрого тона «группа встречающих» оживилась и задвигалась. Староста прокашлялся и подошел забрать помещенный поверх полотенца каравай. Серебряная солонка поверх него ярко отсвечивала в солнечных лучах.

Порадовавшись, что погода на нашей стороне, я скомандовала:

– Робер, когда подъедет принц, ты обеспечиваешь начало встречи. Здороваешься, выражаешь восторг по поводу визита его высочества, потом надежду, что всем понравится у тебя в гостях. Потом говоришь, что твои вилланы почтительно просят дать им возможность приветствовать наследника короны. Надеюсь, нам не откажут.

Почтенные, после этого – ваш выход. Приближаетесь, кланяетесь, подносите хлеб-соль, говорите приветственную речь. После вас наступает черед девушек. Девицы, побольше душевности, – прямо как будто любите вы всех гостей до невозможности и сердечки ваши радуются и трепещут от одного вида этих… придворных.

Всем ясно, как действуем?

– Демона тебе… кхм, девочка, будь ты военачальником, – солдаты твои не знали бы поражений, – к нам подошел безмятежно улыбающийся Жиль Вилларе.

За ним к воротам подтянулись и остальные котики с Морисом во главе. Они посматривали на приближающуюся толпу гостей с опаской – видно дед настращал их как следует насчет поведения перед лицом государева сынка и его свиты.

– Не будь с нами Илларии, – вымученно улыбнулся нам всем Беранже, – в толк не возьму, что я стал бы делать.

– То же самое, – буркнула я, смущенная похвалами, – но с большим напряжением сил. Приготовились, господа. По-моему, к нам движется принц.

Ну не могла же я ошибиться, – каждый, кто прочел за свою жизнь хотя бы две-три сказки, знает, как должен выглядеть настоящий принц. Легкой рысью к нам приближался жеребец изабелловой масти в роскошной, шитой золотом и украшенной драгоценными камнями сбруе.

А в седле сидел ослепительно красивый парень. Золотые кудри, точеное лицо, чувственные губы, ясные голубые глаза. Нет, в глаза ему я заглянула напрасно. Ничего сказочного в них не было – одна надменность и ожидание преклонения. Правильно, наверняка мальчик с таким лицом ждал и получал от мира одни восторги.

Бальтазар дождался, когда коня возьмут под уздцы его слуги, и лишь после этого спустился на землю. Оглядел нас и насмешливо выцедил сквозь зубы:

– Что, Беранже, заждался нас? Давно не виделись, не так ли?

Интонация у принца вышла такая хамская, что я встревоженно покосилась на графа. Но он не подкачал: с достоинством поклонился и ровно проговорил:

– Я счастлив видеть вас в шато Беранже, ваше высочество. Надеюсь, вам и вашим спутникам будет уютно и привольно под кровом моих предков. Позвольте моим вилланам приветствовать всех вас по обычаям этой земли.

Принц огляделся, увидел мужиков с караваем и снисходительно кивнул:

– Что ж, мы дозволяем селянам приблизиться и… что там они хотят? Пусть их, приветствуют.

Я незаметно подмигнула старосте, и он торжественно выступил вперед.

– Вот, стало быть, вашвысочство, рады приветствовать вас у нас. Все мы молимся за ваше здоровье и здоровье батюшки вашего. И о делах тоже просим Единого, чтобы ладились, стало быть. И благоденствие чтобы не.. чтобы было у вас. Так что приветствуем вас и низко кланяемся всем миром. Будьте здоровы и благополучны, и вы, и батюшка ваш, его величество Бодуэн. Стало быть, вот.

Поняв, что сейчас мужик зайдет на третий круг, я кашлянула. Староста глянул на меня совершенно стеклянными от ужаса глазами, и на вытянутых руках поднес принцу каравай. Принц взглянул на хлеб с солонкой удивленно.

– Это все, чем твои люди готовы угостить нас?

Так. Видимо, обычай встречать самых дорогих гостей хлебом-солью до этой сказки не дошел. Я поняла, что придется вмешаться в ход встречи раньше, чем планировалось.

– Позвольте, ваше высочество, я объясню, – я присела в реверансе и тоном заслуженного учителя встряла в беседу. – Согласно традициям, самых дорогих гостей здесь принято приветствовать основой рациона – хлебом и солью. Прошу вас, отломите кусочек от каравая и обмакните ломтик в солонку. Если затем вы соизволите отведать этой немудрящей еды, то покажете местным селянам, что довольны встречей.

– Они были… почтительны, – недолго подумав, признал Бальтазар. – Что ж, мы отведаем вашего хлеба. И соли тоже.

Принц довольно ловко отломил горбушку, присыпал ее солью и задумчиво сжевал.

– Ваши хозяйки пекут вкусный хлеб, – прохладно улыбнулся он.

Вилланы восторженно загудели и закланялись, едва не уронив каравай на землю. Представив, что держу в руке микрофон, я звучно провозгласила:

– А теперь наши красавицы покажут вам, ваше высочество, как они рады вашему визиту. Девушки, заводите танцы! Где музыканты?

Загудел рожок, застучал барабан, послышались струнные переборы ребека, и по лугу поплыли сельские девицы. Сперва они двигались плавно и неторопливо, но ритм все ускорялся, и девушки кружились все быстрее и азартнее.

Насладившись растерянными физиономиями принца и подъехавшей свиты, я скомандовала:

– Запевайте, красавицы!

И девушки не подкачали. Все они оказались не только фигуристыми, но еще обладали на редкость приятными и сильными голосами. Слова предложенных мной песенок они воспроизводили слаженно и без всякого смущения.

И про сельскую красотку, охомутавшую рыцаря, а затем наставившую ему рога с крестьянским парнем. И про монашек, хаживавших в лесок на свидание с охотниками. И про то, как выбрать жениха, за которого не будет стыдно перед подружками.

Тексты были фривольными, но не более того. Прислушавшись к тому, что так задорно голосили девицы, придворные посмеивались все громче. Принц тоже улыбался, хотя к девичьим прелестям явно остался равнодушен.

– Благодарю вас, девушки, – спустя некоторое время положил он конец концерту. – Беранже, я бы отдохнул с дороги. Покажи, где мы можем разместиться.

– Прошу за мной, ваше высочество, – с готовностью кивнул несколько покрасневший от песенок Робер. – А ваших спутников разместят слуги. Через два часа вас проводят в зал, где будет ожидать трапеза.

Я перевела дух. Пока что все шло хорошо. Оставалось надеяться, что и весь визит высоких гостей пройдет без сучка, без задоринки.

46.

Расслабилась я, однако, рановато. Вместо того, чтобы пойти за Робером, принц обратил внимание на меня.

– Кажется, я повел себя невежливо, мадам, – небрежно заметил он. – Мне не сообщили, что Беранже обзавелся супругой. Вы неплохая хозяйка, должен заметить.

Вот ведь нахал! «Неплохая»?! Да я прекрасная хозяйка, хотя и не стала пока что графу женой. А организатор праздников из меня… вообще выше всяких похвал.

– Мадемуазель де Бриссар, с позволения вашего высочества, – сама не знаю, как мой реверанс получился таким изящным и таким надменным враз. – Граф де Беранже не супруг мне, он лишь гостеприимный хозяин поместья, которое мне посчастливилось посетить.

– Вот как? – брови Бальтазара насмешливо изогнулись. – Вы все еще не принесли обетов пред ликом Единого? Тогда тебе следует поторопиться, друг мой. Иначе ты можешь… не успеть.

Робер и тут удержался от гнева. Только уголок его рта дернулся, скрывая то, что полагалось бы ответить на Бальтазарову бестактность. Мне сносить все это безобразие было необязательно. К тому же, настала пора немного взбодрить сказочный сюжет.

– Ваше высочество правы, как никогда, – от сладости в моем голосе запросто могло слипнуться все вокруг. – Разумеется, вам известно, что граф носит на себе ведьмино заклятье, и в тридцатый день своего рождения должен окончательно обратиться в зверя. Так вот. Мы с месье Робером полны решимости снять заклятье и… как бы это выразиться помягче… надрать задницу всякому, кто посмеет нам помешать. Звери имеют свойство рвать свою добычу, знаете? Вот так: рррыа!

Медовые интонации к концу моего спича сменились на угрожающие. Финальный рык удался особенно: принц отшатнулся, словно это я должна была превратиться в зверя, причем немедленно. И разорвать его высочество Бальтазара в мелкие клочки.

Принц был так деморализован, что спустил мою беспримерную наглость. Только покрутил головой, избавляясь от наваждения, и поторопил Робера:

– Веди меня, Беранже. О твоем заклятье поговорим позже. И о свадьбе тоже.

Глядя им вслед, я гнусно хихикала. Да, безусловно, я позволила себе лишнее. Но, говорят, если нельзя, но очень хочется, – то можно. Мне очень хотелось пресечь насмешки над Робером. И пусть я выбрала не вполне дозволенный путь, но, как будто, добилась желаемого. Хотя бы на какое-то время.

С чувством выполненного долга я повернула к своим покоям. Но тут мне преградили дорогу трое незнакомцев, не иначе из приближенных Бальтазара.

– Экая цыпочка! – причмокнул один из них, смазливый шатен.

– Говорят, она не жена Беранже, а… просто так, – комически надул щеки второй, пухлый блондин.

– Пойдем с нами, милашка, нам так не хватает любви! – прижав руки к сердцу, пригласил третий, вида неприметного, но с весьма блудливым взглядом живых карих глаз.

Напрасно я, стало быть, понадеялась, что в компании принца по очевидным причинам не пристают к женщинам. Есть, есть ценители женской красоты и в альтернативно сексуальной компании. Или же господам придворным просто захотелось похулиганить.

Не решаются задирать Беранже, зато чувствуют себя вправе пристать к незнакомой даме. Ну что ж… как в анекдоте про крестьянина, его жену и тигра: «Сам напал, пусть сам и выкручивается».

– Призывая любовь, – наставительно заметила я, – надобно трезво рассчитывать, способны вы перенести направленный на вас огонь… чувств, в том числе… или нет.

Договорив, я запустила в приставал порцию огненной картечи. Получилось, как надо: огонь собрался в моих руках куда быстрее, чем в первый раз, и выплеснулся разом, достав почти до самых наглых физиономий.

С криками вельможи бросились прочь от меня, даже угрожать не стали, – видно, некого из покровителей было позвать на помощь. Улепетывали они с разумной прыткостью, и, глядя им вслед, я устало вздохнула.

Сегодняшний день грозил стать еще длиннее и утомительней, чем я предполагала. А ведь нам предстояла еще совместная трапеза с принцем и его свитой. Потом – проповедь Оделарда и нуритское представление. И новинку сезона – фейерверк – тоже, между прочим, нельзя было отменить.

У самой двери в мою спальню с ноги на ногу переминалась Жакетта.

– Гостья у вас в покоях, сударыня, – страшным шепотом доложила она. – Из тех, что с его высочеством прибыли. Такая, знаете, строгая пожилая мадам… Все пыталась меня вон из спальни выставить, и я уж поддалась ей. Думаю, лучше вас снаружи подожду, упрежу загодя.

Плохо остаться без памяти. Ведь эта строгая мадам наверняка из числа знакомых прежней Илларии. А я ее знать не знаю – как бы не попасть впросак от дефицита информации. Что ж, ладно, буду придерживаться максимальной осторожности и поменьше раскрывать рот – авось, обойдется.

– Где ты ходишь, Иллария? – брюзгливо выговорила гостья вместо приветствия.

Выглядела она и впрямь неласково. Глаза недовольно щурились, рот сложился в брезгливую гузку, и руки как-то нервно терзали батистовый платочек. Ей что-то надо от меня! Осталось выяснить, что именно.

– Почему я, твоя родная тетка, не могу найти тебя для важного разговора? – откуда мне знать?

Должно быть, она плохо искала. Стало быть, тетка. Конечно, меня предупреждали о том, что, узнав о моем чудесном пробуждении, родственники придут в раздражение. Вот и первая ласточка нарисовалась – фиг сотрешь.

Прокручивая в голове все эти ехидные мысли, я удобно устроилась в кресле и указала тетке на второе.

– Прошу вас, дорогая тетушка, садитесь и расскажите, о чем вы желаете беседовать?

Мадам помолчала, и наконец решилась.

– Мы… не думали, что ты проснешься. Столько лет… мы рассчитывали однажды унаследовать твое имущество. Думаю, мы с тобой должны договориться, – объявила эта изумительно наглая женщина, глядя мне прямо в глаза.

47.

Я смотрела на внезапно обретенную родственницу и понимала, что отдых перед трапезой накрылся медным тазом. Печально, поскольку в следующий раз отдохнуть получится не скоро. А вместо здорового, освежающего сна мне придется препираться с теткой и объяснять ей, что она напрасно разевает рот на мое имущество.

Очень кстати мне вспомнилась цитата из одной хорошей книги насчет того, что не стоит брать паузу без нужды, но уж если взяла – надобно держать ее до последнего. Пауза моя удалась на славу. Я безмятежно разглядывала претендентку на мои капиталы, слегка улыбалась и ждала.

Минуту, еще одну… и еще.

И конечно, тетка не выдержала первой.

– Ну что ты смотришь, Иллария! Ты сама должна все понимать, – раздраженно заметила она, обмахиваясь истерзанным платочком.

– Вот как? И что же, по-вашему, я должна понять? – моя улыбка стала шире и ехиднее.

Тетка фыркнула, тяжело вздохнула и пустилась в объяснения. Если верить этой почтенной даме, я должна была немедленно поиметь свою совесть и дать родне денег. Как можно больше денег. Ведь у них такие расходы!

Муж тетушки так плохо управлялся с хозяйством (разве по чину аристократу копаться в навозе?), что почти разорил наследное поместье. Самой тетушке (благородной даме нужен благородный досуг!) категорически не хватало средств на светскую жизнь и прочие развлечения. Дочь тетушки, моя кузина Виржини, как раз вошла в брачный возраст (подобрать достойную партию нынче непросто!) и отчаянно нуждалась в приданом.

– Пьер и Женевьева избаловали тебя до невозможности, и зачем-то отписали все имущество тебе одной, – тут тетушка гневно пристукнула ладонью по подлокотнику кресла. – Хотя могли бы вспомнить и о нас. Впрочем, я надеюсь, ты исправишь это досадное недоразумение. Лучше всего будет, если ты выделишь нам некую сумму… чтобы покрывать наши надобности. А шато Бриссар, так и быть, пусть останется тебе.

Удивительное благородство! Видимо потому, что я слушала молча, тетка не считала нужным как-то маскировать свои аппетиты.

Дослушав ее до конца, я покачала головой и небрежно переспросила:

– Напомните, дражайшая тетушка, как вас зовут?

Стук захлопнутого рта родственницы прозвучал для меня подобно райской музыке. Женщина молчала так долго, что я уж думала, не собирается ли она грянуться в обморок. Но нет, оклемалась, и даже нашла силы для новых претензий.

– Да что же это такое? Ты головой ударилась, что ли? Я баронесса Аделина Моро, родная сестра твоей матери!

Я нахмурилась, словно припоминая, а потом решительно объявила:

– Нет… не помню. Я, видите ли, вообще много чего позабыла. Должно быть, эти сведения выветрились из головы, пока я спала.

Тетка растерялась. Замолкла и задумалась, – вероятнее всего, о том, как исхитриться и все же получить желаемое. Мне к этому времени до смерти надоел наш бессмысленный диалог. Пора было вырвать недогадливую родственницу из плена иллюзий.

– Сожалею, мадам, – я поднялась из кресла, показывая, что беседа подошла к концу, – но не может быть и речи о регулярной выдаче денег людям, которых я даже не помню. Полагаю, вы можете обратиться к его величеству, – если сочтет нужным, он выделит вам пенсион от королевства. Теперь, вам определенно пора.

– Я… обращусь к милости его высочества! Ты пожалеешь… мерзавка! Тварь! – открывшиеся печальные перспективы напрочь лишили баронессу Аделину придворного лоска.

Лаялась она с упоением. А я в это время сноровисто выпихивала ее за дверь, звала стражу и велела больше эту почтенную даму к моим покоям не подпускать. Притихшая у двери Жакетта наблюдала за моими действиями с восторгом.

– Как это вы ее, сударыня! – восхищенно отметила она, провожая взглядом баронессу. – Этак ловко. И не осердились будто бы. Неужто вовсе не обидно?

Конечно, мне не было обидно, – потому что я знать не знала эту напыщенную корову раньше, и не собиралась узнавать теперь. Подумать только, денег ей моих захотелось! Небось, сама найду куда их потратить, и сама решу, как сохранить. Где это видано, в конце концов, чтобы главбух добровольно и с удовольствием расставался с финансами?!

– Отдыхать уже некогда, – печально констатировала я. – Принеси хотя бы воды, обтереться наскоро. И будем одеваться к трапезе.

– Сию минуточку сбегаю, – закивала служанка. – Вы не горюйте, мадемуазель, что дух перевести не вышло. Ничего не поделать, день сегодня такой.

Жакетта умчалась за водой, а я уселась на кровати и погрузилась в раздумья. Тридцатилетие Робера приближалось, а никакого способа спасти его мы так и не нашли. Машинально я погладила фамильяра, и он со скрипом раскрыл глазки.

– Бусечка, – воззвала я к скарабею, – что же нам делать?

– Вы, женщины, удивительно подвержены страстям, – философски заметил Бусик. – Вам остается ждать и надеяться. Я предложил бы еще обратиться к богам, но ты не веришь. А значит, твоя молитва не принесет тебе ни пользы, ни утешения.

– Интересно, – прищурилась я, – если бы я верила, моя молитва могла бы на что-то повлиять? Может, и граф избавился бы от заклятья?

– Может, и так, – проворчал скарабей. – Однако, можешь рассчитывать, что справишься и сама, без вмешательства высших сил. Я пророчествую. Слушай, и не говори, что не слышала. Напряжением всех сил ты сумеешь…

– Да что ж оно далось вам, будь неладно это напряжение сил! – возмутилась я. – Хоть бы разъяснили, в чем оно должно заключаться.

– Ты поймешь, когда придет пора, – затихающим голосом пообещал Бусик, и глазки его сонно прикрылись.

– Надеюсь, что пойму, – по правде говоря, мне было страшно.

Все-таки человеческая жизнь на кону. Больше того, – жизнь человека, в которого меня угораздило почти что влюбиться.

– Дорогое Мироздание! – подняв глаза к потолку, попросила я. – Помоги нам, пожалуйста, понять, как действовать. Очень тебя прошу.

Мироздание, понятно, не откликнулось. У него и без меня была уйма разных дел.

48.

Нарядная, с изысканной высокой прической, я шагнула через порог большого зала… и чуть было не рванула обратно, теряя туфли на ходу. Потому что огромное, тихое и безлюдное пространство разительно переменилось.

Нет, я, понятное дело, знала, что у нас гости, что их много, и что в зале должно быть тесновато… Но чтобы настолько?! Шпроты а банке – вот что я вспомнила первым делом, созерцая толпу оголодавших придворных.

Всюду, кроме высокого стола, где сидели принц Бальтазар, Робер и Жиль Вилларе, царили толчея и хаос. Казалось, гостей ни разу не накормили по дороге в шато Беранже. И теперь они наверстывали упущенное – толкаясь, наугад хватая с блюд и тарелок съестное и засовывая его в ненасытные рты. Слуги едва успевали метать на столы новые порции еды и напитков.

И что интересно, прожорливость гостей никого не удивляла. Бальтазар вовсе не обращал на своих придворных никакого внимания. Он следил за Робером – с хищным, неотрывным вниманием. Словно ждал, когда тот сорвется, ударится в истерику и тем развлечет своего сюзерена.

Такого удовольствия Робер ему, конечно, не доставлял. Хозяин Беранже выглядел спокойным и любезным, словно ему не грозили никакие потрясения, ни в ближайшем, ни в отдаленном будущем. Увидев меня, он улыбнулся, как боевому соратнику, вовремя явившемуся на поле битвы.

– Ты прекрасно выглядишь, Иллария! Прошу, садись вот сюда, рядом со мной.

Я отвесила мужчинам общий реверанс, устроилась, где было сказано, и с сомнением оглядела стол. Было смешно и неловко наблюдать битвы вельмож за еду, – в результате аппетит у меня пропал вовсе.

Однако, Беранже не мог оставить меня голодной. Повинуясь его знаку, слуга положил мне на тарелку кусочек запеченной рыбы, горку овощей и пирожок. В мой кубок налили розового вина, и я с удовольствием отхлебнула ароматного, насыщенного вкусом напитка.

– Ну, как вам нравится мой двор, мадемуазель? – светски полюбопытствовал Бальтазар. – Льстецы называют его самым блестящим и изысканным в мире.

Я поперхнулась пирожком. Изысканным? Вот это сборище оголодавших долбоклюев, почти совершенно потерявших человеческий облик?! Но прежде, чем я успела ляпнуть очередную бестактность, в беседу вступил старый кот Вилларе.

– Да простит меня ваше высочество, – тоном опытного царедворца завел Жиль, – но до сегодняшнего дня я полагал наше королевство процветающим и благополучным под рукою вашего батюшки и вас. И что же я вижу ныне?

– Что же вы видите, месье Вилларе? – в интонации Бальтазара проскользнула угроза.

Которая, впрочем, не произвела на старого кота ни малейшего впечатления.

– Я в опасении, мой принц: теперь мне кажется, что всем нам грозит голодная смерть. Если не сегодня, не завтра, – то в ближайшие дни.

Жиль смотрел невинно, как юная дева, ни капли раздражения не закралось в его речь, но своей цели он достиг. Принца всего передернуло от упрятанной посреди лести отповеди. Он повернулся к стоящему поблизости главе королевской охраны и коротко велел:

– Навести порядок… немедленно.

Служака быстро поклонился и бросился передавать приказ дальше. Надо признать, охрана Бальтазара была вышколена безупречно. Не прошло и десяти минут, как гвардейцы растащили голодающих по скамьям, попутно делая им краткие, но весомые увещевания, – когда словом, а когда и кулаком.

Пронаблюдав за наведением порядка, и убедившись, что в зале настала относительная тишина, принц поднялся с места и провозгласил:

– Сегодня мы поднимаем тост за гостеприимного хозяина здешних мест, графа Робера де Беранже, верного слугу короны. Благодарю за прием, Беранже. И надеюсь, что у тебя в запасе найдется еще, чем позабавить нас. Смотри же, не разочаруй своего принца!

Опять эти намеки. Я сжала ножку кубка, страстно желая, чтобы его растреклятое высочество подавился, наконец, чем-нибудь из нашего угощения. Вот пирожком, например. Или рыбьей косточкой, что ли. Но тут поверх моих сжатых пальцев опустилась ладонь Робера.

– Иллария, ты бледна, – заметил он. – Должно быть, в зале слишком душно. Позволь, я провожу тебя на воздух.

– Твое предложение очень своевременно, – мне с трудом удалось придать голосу хоть немного безмятежности. – Буду признательна. Мне и правда что-то… душновато.

«… и страшно хочется плюнуть в рожу принцу» – эту мысль я благоразумно оставила при себе. Не хватало нам только светского скандала. Придется терпеть, ведь Бальтазар вполне в силах сделать нашу жизнь невыносимой, в звериной шкуре или в человеческом обличье мы будем находиться, – все равно.

На улице садилось солнце, дул прохладный ветер, и отвращение внутри меня понемногу сменилось философским принятием текущей ситуации. Раз деваться нам некуда, продолжим делать свое дело, и будь, что будет.

Беранже разглядывал меня с тревогой.

– Мне показалось, еще мгновение, – и ты запустишь кубком в голову его высочества. Я решил, что этого мы пока себе позволить не можем, – скупо улыбнувшись, сознался он.

– Конечно нет, – кровожадно оскалилась я. – Зато мы можем, – и даже должны, – позволить себе и всем твоим гостям прослушать проповедь Оделарда. Еще часок пусть позанимаются поглощением пищи телесной. А там уж мы обеспечим для них пишу духовную – пусть вкушают, сколько влезет.