Текст книги "(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! (СИ)"

Автор книги: Катерина Кравцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

61.

К ужину, как ни удивительно, все успели прийти в себя. Я немного отоспалась, Робер больше не выглядел потерявшим всякие ориентиры, а мадам Клод перестала стенать о разоренном поместье и принялась за восстановление порушенного хозяйства. Даже вечернюю трапезу подали без опоздания.

И, опускаясь на свое место рядом с Робером, я наконец полностью осознала, что мы благополучно миновали все несчастья. Повернулась к будущему мужу и поймала его взгляд.

– Все, – прошептала я. – Отстрелялись. Ты как? Что чувствуешь?

– Чувствую, что совершенно счастлив, – улыбаясь, сознался Беранже. – Правда, все еще растерян немного. Несколько лет я прожил в опасении, что скоро стану зверем. Теперь же опасаюсь, что буду недостаточно достойным человеком. Все же… я слишком долго беспокоился только о себе.

– Ты не можешь быть… – покраснев, вмешался в беседу котик Морис. – То есть, я хочу сказать, что не знаю людей достойнее тебя.

– А когда у вас с Илларией пойдут дети, – ехидно заметил Жиль Вилларе, – ты, мальчик, быстрехонько научишься беспокоиться о своей жене и детях. Поверь мне, это случится само собой. Ты даже не заметишь, как перестанешь думать о себе.

– Сперва нам надо вступить в брак, – напомнила я. – А там уж и о детях подумаем.

– Что ж, – философски заметил старый кот, – завтра поутру и принесете обеты пред ликом Единого. Мой Гаспар тоже надумал жениться, сговорился с твоей Жакеттой. Надеюсь, ты не возражаешь? Она девчушка бойкая, сумеет держать парня в узде. Да и котят ему нарожает сильных и симпатичных.

– Не возражаю, – я помотала головой. – Пары часов не прошло, как Жакетта отпрашивалась у меня замуж. У Гаспара волосы отрастают – должно быть, он и правда взялся за ум.

– Поприсутствуем на свадьбе, выпьем за здоровье молодых, да и тронемся потихоньку к себе домой. Хватит с меня приключений, стар я для такого. Устал что-то с вами, молодыми, куролесить.

– Послушай, Иллария, – вдруг предложил Робер, – а не желаешь ли ты проведать свои владения? Я бы тоже взглянул на место, где ты проспала два десятка лет. Тогда мы можем составить компанию стае Вилларе. Большой компанией путешествовать веселее. Да и безопаснее. А мадам Клод тем временем отдохнет в тишине без хозяев.

– Мадам Клод, безусловно, заслужила передышку, – засмеялась я.

– А я с радостью довезу вас до места, откуда мой непутевый внук украл тебя, девочка, – развеселился и старый кот. – Хотя, говоря по правде, все обернулось как нельзя лучше. Верно, Робер?

– О, – с большим чувством закивал Беранже, – боюсь, вы не можете представить, насколько. Ну… нам с невестой пора отходить ко сну. Покойной всем ночи.

– Что-то я сомневаюсь, что твоя ночка будет сколько-нибудь покойной, – все посмеивался Жиль. – Ступайте, голубки. Встретимся завтра поутру в часовне.

Выйдя из зала, я было повернула к своей спальне, но остановилась от изумленного вопроса Робера:

– Ты куда это собралась, дорогая моя невеста?

– Спать, – честно созналась я. – А что? У тебя есть другие предложения? Но… время уже позднее. Да и день выдался тяжелым и длинным.

– Вот именно, – Беранже забавно подвигал бровями. – Время позднее. Завтра нам подниматься мало не на рассвете. Не будем тратить время попусту. Идем ко мне.

– Сначала мыться, – я поджала губы, изображая вредную зануду. – А потом, так и быть, к тебе.

– Нет уж, – я и не подозревала, насколько решительного мужчину получаю в супруги. – Сперва ко мне, и у меня – мыться. Я уже приказал нагреть воды.

– Но, если мы будем мыться у тебя, – привела я последний довод, – никакого мытья не выйдет вовсе. Сплошной разврат и безобразие.

– Ну разумеется, – подмигнул Робер, – я на это и рассчитываю.

Вышло все ровно так, как и ожидалось. Вместо чинного омовения мы устроили в бадье нешуточный шторм, замочив комнату почти по самый потолок. И добравшись, наконец, до постели, заснули не сразу: смеялись, целовались, строили планы на будущее и предавались любви.

Наутро оказалось, что и выспаться нам тоже удалось: Беранже поднялся даже раньше меня, успел отправить слугу ко мне в комнату, предупредить Жакетту, чтобы готовила платье для церемонии. Заодно распорядился о завтраке.

– Ты так хорошо управляешься без меня, – отметила я, продолжая валяться на помятых с ночи подушках. – Может, мне и в часовню можно не ходить?

– Нельзя, – изобразил строгость Робер. – Без тебя нас не поженят. Да и наставление от Единого ты должна получить.

От удивления я аж села на кровати.

– Какое еще наставление?

Тут уже удивился и граф.

– Ты не знала? Каждый вступающий в брак получает личное напутствие от Единого. Господь будет говорить только с тобой, больше никто не услышит. Ну, и со мной тоже. И того, что он скажет мне, тоже не услышит никто другой.

Я поежилась. Только приватных бесед с местным богом мне и не хватало. Мало ли, что он мне скажет! Вдруг он сочтет все мои действия никуда негодными? Или… не знаю. Все это очень странно.

– Чего испугалась моя храбрая и прекрасная дама? – Робер присел на кровать и ласково огладил мое плечо. – Не пугайся. Думаю, нам скажут что-то такое… «будьте всегда заодно, плодитесь и размножайтесь»… в подобном роде.

– Ладно, – я вздохнула. – Давай поедим, а то мне еще одеваться, делать прическу…

Беранже оглядел меня с нежностью и весело признался:

– Я не возражал бы, чтобы ты пошла на церемонию прямо так, как есть. Но, боюсь, остальные не поймут. Да и перед Единым неудобно.

62.

Стараниями радостной Жакетты, предвкушающей собственное замужество, спустя пару часов я обрела вид, достойный родовитой невесты. В моем багаже нашлось (кто бы мог подумать!) светло-кремовое атласное платье, а к нему жемчужный гарнитур: ожерелье, серьги, браслет и украшения для волос.

– Откуда все это? – изумилась я, когда горничная предъявила мне все это великолепие. – Ты что же, знала, что мне может понадобиться подвенечный наряд?

– Я-то что! – отмахнулась Жакетта. – Где уж мне такое прозревать. Это крестная ваша, мадам Фредегонда, велела. Еще там, в шато Бриссар, когда собирались с месье Морисом и его парнями ехать. Собери, говорит, девушка что-нибудь этакое… для особого случая. Ну я и рада, со всем моим удовольствием. Никак вы недовольны, сударыня?

Увидев, как огорченно нахмурилась моя верная служанка, я вздохнула и принялась объяснять:

– Понимаешь, все происходящее с нами так необычно, что я не перестаю удивляться тому, как складываются события. Я совсем не сержусь, наоборот, платье, как видишь, пришлось весьма кстати.

Личико Жакетты тут же разгладилось, и она понимающе заулыбалась.

– И я дивлюсь каждый день, сударыня, как оно у нас выходит. Да ведь к лучшему все обернулось, куда ни глянь. И графа, слава Единому, спасли. У вас с ним любовь образовалась… Да и я себе суженого по сердцу нашла. И Оделарда, отшельника того, к делу пристроили. Да чего там, даже коза его, Зорька, в замке поселилась, – шутка ли?

Вспомнив козу почтенного Оделарда, я расхохоталась во весь голос и решила, что все и вправду складывается к лучшему. Грех гневить Единого, тем более что мне предстоит вскоре пообщаться с ним лично.

Маленькая, очень старая часовенка, была украшена поздними цветами и выглядела мило и празднично. У входа меня ждал Робер, чисто выбритый, разодетый в золотистый бархат, с широкой плутовской улыбкой на лице.

– Ты прекрасна, невеста моя! Как не задуматься, достоин ли я такой супруги. – под его теплым, любящим взглядом я выпрямилась и почувствовала, как внутри поднимается целая волна… счастья?

Да, это точно было оно. Никогда в прежней жизни я не была так откровенно и беспардонно счастлива. Просто не позволяла себе. Или случая не подворачивалось? Впрочем, какая теперь разница?

Из часовни выкатился Оделард, ради праздника тоже чисто выбритый и облаченный в некое подобие рясы. Оглядел нас, покивал каким-то своим мыслям и солидно пригласил, отступая в сторону:

– Войдите в обитель Единого, дети мои. Сегодня важный день для вас обоих.

– Еще бы не важный! – засмеялся старый Жиль. – Но все, желающие вам счастья, не уместятся в часовне. Так что мы подождем вас снаружи. Почтенная Клод обещала поднести нам доброго вина.

– А как же не поднести! Такой день нынче радостный, – управительница утерла краем белоснежного передника умиленную слезу и принялась гонять служанок: – Девушки, хватит глазеть, несите вина и мяса для мужчин. Полюбуетесь вдоволь завтра, когда Жакетта замуж пойдет.

Девушки рысью сгоняли до замковой кухни и обратно, и вернулись, груженые кувшинами с вином, кубками и блюдами с мясом и хлебом. Входя под своды часовни я услышала стук кубков друг о друга и соленые здравицы в честь новобрачных.

– Как, дорогая невеста, осилим произвести на свет столько детей, сколько нам желают? – шепнул мне на ухо Беранже.

– Специально родим на парочку больше, чтобы уесть дорогих гостей, – тихо фыркнула я.

Мы встали перед образом Единого и Оделард начал службу. В ней было все, чему полагается быть в свадебной церемонии: объявление, зачем мы собрались, опрос участников на предмет согласия вступить в брак, наставления и пожелания.

Я почти не слушала бывшего отшельника, погрузившись в свои мысли. И тут в голове у меня зазвучал укоризненный мужской голос:

– Ты могла бы проявить побольше смирения, дитя. Сегодня твоя жизнь навсегда изменится, ты будешь супругой прекрасного человека… в прежнем-то мире тебе не встретился никто достойнее Робера де Беранже.

Я нервно оглянулась и тут же вспомнила, что вот так же точно озирался Бальтазар. Стало быть, со мной вправду говорит Единый. Мать моя женщина, это все-таки уже слишком, хоть мы и находимся в сказке.

– Перестань возмущаться, девочка, – во втором голосе, зазвучавшем внутри моего черепа, слышалась явственная ирония. – Ты же такая храбрая. Вон как лихо отстояла жениха, избавила от проклятия… а теперь отчего-то боишься нас.

– Ты забыл, что на все в этом мире наша воля, – заметил первый голос, – а я что-то не чувствую ни малейшей благодарности ни от невесты, ни от жениха.

– Не придирайся, – фыркнул второй голос. – Новобрачные и сами явили порядочную смелость и решимость устроить свою жизнь, как следует. Разве нет?

– Да, но… – не сдавался первый. – Люди берут на себя слишком много. Ладно, так и быть, мы благословляем вас на долгую и благополучную жизнь в любви и согласии.

– Спасибо! – я постаралась подумать это со всей искренностью, на какую была способна.

– Волею Единого, – ворвался в мое сознание торжественный голос Оделарда, – объявляю вас мужем и женой.

Тут нас окатило потоком золотистого света, а когда он погас, на наших с Робером правых запястьях красовались тонкие серебряные браслеты. Должно быть, они появились вместо обручальных колец.

Мой – подумать только! – супруг ощупал браслет и со сварливой ноткой поинтересовался:

– Что, почтенный, могу я наконец поцеловать свою жену?

63.

В дорогу собирались основательно, несколько дней подряд. Благо, мадам Клод совершенно пришла в себя, и заготавливала путешественникам горы провизии, чтобы они, не дай Единый, не оголодали в пути. Жиль Вилларе такой подход приветствовал.

– Моим парням сколько ни дай поесть – все одно добавки попросят, – философски рассуждал он, наблюдая, как в телегу, отведенную под припасы, тащат все новые и новые свертки, кувшины и корзины. – Так что верно ты, плутовка, рассудила, что припас карман не тянет. Тем более, когда вместо кармана телега имеется.

– Увязывайте как следует, – распоряжалась меж тем управительница. – Не то развалится все, растрясется. Пироги куда вниз суете? Расплющатся ведь все, к демонам, в лепешки! И кувшины в углу ставьте, да тряпьем обмотайте, чтобы не побились.

Созерцая горы продуктов, я тоже радовалась, хоть и молча. Припас в дороге и правда штука незаменимая. Поделиться с мужем радостью о том, как толково нас собирают в путь, я не могла: Робер ездил по своим землям, оставлял всем хозяйственные указания, вершил суд и вообще был постоянно занят.

Так что по замку я слонялась в одиночестве, удивляясь, как это мои собственные дела в одночасье куда-то подевались. Ну решительно нечем было заняться, с горя я даже уселась за вышивание. Подбирала нитки по цветам, придумывала рисунок, а потом забросила всю эту ерунду подальше. И снова бродила по замку в тоске, дожидаясь, когда уже мой любимый муж будет готов к отъезду.

– А не желаете ли, мадам, чтоб я вас рунному гаданию обучила, – предложила, видя мое безделье, Жакетта.

Ее свадьбу с Гаспаром тоже благополучно сыграли на следующий день после нашей, и новобрачные вышли из часовни озадаченными – видно, им тоже перепало личных наставлений от Единого. Но к утру озадаченности у них поубавилось, молодожены выглядели довольными, но старались держаться степенно, как положено семейным людям. Выходило у них так себе, от случая к случаю, но зато они изрядно развлекали своим видом остальных обитателей замка.

– Давай свои руны, – согласилась я, устраиваясь за столом.

Горничная с готовностью присела напротив и вытащила из кармана мешочек с рунами. Разложила гладкие янтарные плашки в четыре ряда, по шесть штук в каждом, и принялась объяснять:

– Ну вот, глядите, сударыня. Руны по цветам на четыре атта делятся. Не переворачивая руну, кое-чего можно уже и по цвету ее сказать. Желтые, стало быть, о счастье, здоровье да удаче говорят. Зеленые – о деньгах, имуществе да успехах по службе. Красные – о любви, семье да детках. Черные, знамо дело, о переменах, которых миновать нельзя, болезнях да о смерти самой. Есть еще белая руна, помните, как она господину графу аж трижды выпала? Это Верда, она волю богов обозначает. Да я вам про то уж говорила.

Я слушала, кивала, и думала о том, что рунное гадание Янтарных сестер здорово напоминает скандинавские руны моего родного мира. Даже названия были похожи: вместо Вирд, руны Одина, – Верда, вместо Тейваз – Тавис, вместо Хагалаз – Хальс. Кто знает, может когда-то давно в этот сказочный мир угодила попаданка из Дании или Норвегии, и рассказала, как на ее родине «пытали судьбу»?

Из размышлений меня вырвал наставительный голосок Жакетты:

– Так-то вот, мадам, руны и делятся. А вытаскивать их потому и надлежит наугад, вслепую, чтоб заранее будущее свое не прознать. После выкладываем, значит, по одной в рядок. Ежели три, – о прошлом, настоящем и будущем ответ можно получить. Ежели пять – вот эдак, чтоб одна в середине, а другие сверху, снизу, справа и слева округ нее – о людях, что вас окружают, узнать можно. А коли желаете узнать, сбудется ли желание – тут и двух рун достанет, рядом их положите, да по одной и переворачивайте.

– А вот если перевернутая руна выпадет, – начала я задавать вопросы по существу дела, – что это значит?

– Это, – Жакетта со значением подняла вверх указательный пальчик, – значит, что все наоборот понимать следует.

– Как это «наоборот», – изумилась я.

– А вот так, – покивала служанка. – Ежели добрая руна вверх ногами выпадет, то добро это, что вас ждет, с изъяном каким-нито окажется. А ежели плохая руна оборотная выйдет – то хоть вас и ожидает зло, да только его обойти можно, ежели как следует умом пораскинуть.

– Раскинь ум ом, раскинь умом, – так и ума не останется, – пробормотала я себе под нос и перевернула наугад одну красную руну.

– Ой! – воскликнула Жакетта, проследив, что выпало. – Так это вы, мадам, если позволите, вскорости понести должны.

– Что понести? – не поняла я. – И куда?

Горничная рассмеялась.

– Ну вот же, вы Берку открыли. А это дело верное, она потомство обозначает. Носить, стало быть, легко будете, и родами не станете мучиться, легко от бремени разрешитесь. То-то радости! Вы не сомневайтесь, в таких делах руны нипочем не соврут.

– В чем это не соврут руны? – ну наконец-то, на пороге стоял Робер, запыленный, уставший, но все равно улыбающийся.

Я улыбнулась ему навстречу. Что уж там, я восхищалась этим мужчиной, и отлично понимала, как мне повезло с супругом. Спокойствие и благородство он умел сохранять и в отчаянной ситуации, а уж попавши в «белую полосу» жизни постоянно пребывал в отличном расположении духа.

Взглянув на нас, Жакетта понятливо присела в реверансе и убежала, якобы по неотложному делу, о котором совсем забыла.

– Так что там наобещала тебе эта плутовка? – поинтересовался Робер, рассматривая руны.

Я развела руками.

– Скорую легкую беременность и последующие роды.

64.

– Против судьбы не пойдешь, – философски заметил Беранже. – Да я и не стал бы. Идем, любовь моя, сделаем все, что от нас зависит, чтобы исполнить ее волю.

В последнюю ночь перед отъездом мы отправились на новое место ночлега: после вступления в брак для нас открыли и привели в порядок спальню родителей Робера. Кровать в ней была так огромна, что ночью мы с мужем запросто могли потерять друг друга. Но кто б мне позволил потеряться!

Робер любил меня так исступленно, с такой нежностью и страстью, что я и сама утратила всякие тормоза. Зачем тормозить, если для этого нет никаких причин? Я и стесняться перестала, утопая в пучине супружеской любви, потому что никакого стеснения между мной и Робером быть, конечно, не могло.

На рассвете муж тихонько погладил мое плечо.

– Вставай, жена, – на слове «жена» он с удовольствием улыбнулся, – время собираться в дорогу, если мы хотим путешествовать со стаей Вилларе.

– Хотим, – я моргала, щурилась от солнца, светившего мне прямо в лицо и никак не могла проснуться.

Одеваться, собираться, завтракать и усаживаться в карету пришлось тоже в состоянии «поднять – подняли, а разбудить забыли». Мышцы сладко ныли после любовных сражений, настроение становилось все более мечтательным, и, положив голову на плечо Робера, я погрузилась в безмятежную дрему.

Дремала я долго, сквозь сон чувствовала, как экипаж останавливается, слышала тихие переговоры супруга с Морисом, и окончательно проснулась только после того, как карета в очередной раз встала. Покрутив головой по сторонам, я обнаружила, что вокруг уже смеркается, а возле кареты на мощном гнедом жеребце гарцует старый Жиль.

– Как, мальчик, заедем в гости к Орианне? – с ехидцей в голосе спросил кот. – Давненько я у нее не бывал, уж она в прошлый визит Мориса выговаривала ему, что нет ей от меня никакого уважения. Тут недалеко, небольшой крюк сделаем, и мы – у Верескового холма.

При мысли о том, что нам опять придется общаться с непонятной сидской красоткой, озноб пробрал меня до самых костей. Ведь в прошлый раз мы чудом выбрались из-под ее холма без ущерба. И придумывать, какой историей развлекать Орианну, мне было лень.

Поэтому я решительно замотала головой.

– Вот уж нет, месье Жиль. Коли вам надобно, – сами и отправляйтесь в гости к этой прекрасной даме. А мы лучше встанем лагерем на ночлег где-нибудь тут… неподалеку.

– Соглашусь с Илларией, – передернул плечами Беранже. – Хватит с меня всяких чародеек, не желаю больше иметь с ними никаких дел. Мне повезло обрести жену с магическим даром, и этого с меня довольно.

Вилларе насмешливо, совершенно по-кошачьи фыркнул.

– Раз так, – милуйтесь себе, голубки, в полное свое удовольствие. А я, пожалуй, все-таки нанесу визит вежливости госпоже Верескового холма. Если не вернусь к утру – не оставьте старика, ступайте вызволять меня из плена.

С этими словами старый кот поворотил коня, и умчался.

– Дай мне Единый оставаться таким же бодрым и готовым к приключениям, как Жиль, – засмеялся Робер, глядя оборотню вслед.

– Надеюсь, дорогой супруг, вожжа под хвост будет тебе попадать все-таки пореже. Помни, ты теперь почтенный семьянин, а не какой-нибудь там сорви-голова, – поддела я мужа.

Беранже приобнял меня и сознался:

– Сорви-головой я не был никогда. Меня воспитывали так, чтобы я понимал свой долг перед короной и перед семьей. И были очень недовольны, когда я вернулся домой от королевского двора. Пришлось пускаться в неприятные объяснения… Сам не знаю, отчего я тебе это рассказываю. Возможно, хочу, чтобы ты лучше понимала меня?

Мда… нормальные средневековые родители. Вот интересно, отчего это они не женили сыночку на какой-нибудь подходящей по всем показателям девице?

– А почему ты не женился? Ну… раньше? – это был бестактный вопрос, но Робер выслушал их от меня уже столько, что еще один не имел значения.

Он и не обиделся, только пожал плечами и объяснил:

– Я, видишь ли, любовь моя, был разборчивым малым. Желал получить не просто полезную для семьи невесту, хотел еще и любви, и душевной гармонии, и тепла… слишком много, не так ли?

– Нет, – я решительно качнула головой. – Ты был прав, в семье должно быть все, перечисленное тобой. Иначе она не будет счастливой.

Робер усмехнулся.

– Отец был другого мнения. Он прожил всю жизнь с матерью, и знать не знал, по его собственному признанию, никакой там счастливой семейной жизни. Говорил мне, что это всего лишь долг каждого мужчины благородного рода: найти себе достойную партию, принести обеты пред ликом Единого и нарожать побольше сыновей. А я упирался изо всех сил… как будто знал, что встречу тебя.

– Долго же ты упирался, – а что, не менее десятилетия он держал оборону, с какой стороны ни глянь, выходит солидный срок.

– Может, они и уговорили бы меня, – признал Беранже. – Матушка плакала и молилась за мою душу, отец орал и подбирал все новых невест… Но однажды на наши земли пришла серая хворь, и мои родители умерли. Сперва мать, она всегда была слабого здоровья, а за ней и отец. И я остался сам себе господином. Порешил, что буду ждать свою прекрасную даму… и, к счастью, дождался.

Я молча кивнула и утроилась поудобнее в супружеских объятиях. Что и говорить, по крайней мере, в этой части у нашей сказки покуда выходил вполне счастливый финал.