Текст книги "(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! (СИ)"

Автор книги: Катерина Кравцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

25.

Я разглядывала заклятого графа с недоумением. Вроде бы ему положено интересоваться всякой возможностью избавиться от чар. При этом он понятия не имеет, где искать отшельника, который один на свете только и знает, как снять заклятье. Ну, может знать.

– Будем искать, – объявила я наконец. – В какой стороне у вас самый глухой лес? И самый… эээ… безлюдный? Чтобы в нем не бродили всякие грибники и охотники.

– Там, – Беранже махнул рукой в сторону окна. – Вы что, в самом деле собираетесь бродить по лесной чаще в поисках святого человека? Так не годится, вы все-таки дама. Мы можем отправиться туда с Морисом и его ребятами, найдем старца и тогда…

Я насмешливо прищурилась. Наивный. Приятно, однако, что он старается уберечь меня от лишних трудностей.

– А что вы скажете святому человеку, если он не поверит вам на слово? Насчет того, что Спящая дева проснулась. Некоторые меня воочию видят, и то сомневаются. Все же это серьезное дело, – пророчество, не кот начихал.

При последних словах Гаспар побагровел. Не стерпела его душа неуважения к племени кошачьих. Парень открыл рот, издал очередное сдавленное мяуканье и затих. Морис назидательно поводил указательным пальцем перед носом несчастного:

– Сколько раз тебе советовали придержать язык? Ты не слушал, и наконец это сделали без твоего участия. Будешь теперь мяукать и фыркать до самой смерти. Потому что я все больше сомневаюсь в твоей способности научиться молчать.

Мне стало жалко лысого болтуна. Хотя, надо признать, он и правда удивительно плохо обучался.

– Будем надеяться на лучшее, – чопорно объявила я. – И если все насытились, давайте решать, как лучше исследовать лес. Пешком слишком долго, лошади переломают ноги… ваши предложения, господа?

Морис неожиданно засмеялся, а вслед за ним загоготали и его парни.

– Пусть это будет самым большим нашим затруднением, сударыня! – воскликнул Вилларе. – Чего проще – мы обратимся, и вы с Робером поедете на нас верхом.

– Верхом… на котах? – не сдержавшись, ахнула я.

Сказать по чести, я плохо представляла себе, как выглядят мальчики из стаи Вилларе в кошачьем обличье. Коты ведь… небольшие, верно? Или вся эта шайка оборотней превращается уже не в котов, а в каких-нибудь рысей или, прости господи, леопардов?

Глядя на мою растерянность, мужчины веселились от души.

– Уверяю вас, мадемуазель, – прижав руки к сердцу пообещал Морис, – вам будет удобно. И никто из нас не собьет лап, ведь дома мы часто… гуляем по лесу.

Ну что ж… раз они обещают, то все устроилось наилучшим образом. Я приняла величественный вид и проговорила:

– Я полагаюсь на вас, месье Вилларе. Надеюсь, с вашей помощью нам удастся обнаружить отшельника.

– Присоединяюсь к словам мадемуазель Илларии, – наклонил голову граф. – Благодарю за помощь, Морис. Если никто не возражает, выезд через полчаса.

Договорив, Беранже поднялся из-за стола и подал мне руку:

– Я провожу вас в ваши покои, сударыня.

Пока мы шли, я раздумывала о том, какие все они здесь манерные. В прежнем моем мире все делалось гораздо быстрее и проще. А тут… шаркают ножкой, отвешивают благодарности, ведут себя исключительно благородно и неспешно. Не иначе, наш безумный сказочник помешан на правилах этикета.

И ведь у нас так мало времени… но графа, кажется, вовсе не беспокоит перспектива остаться в звериной шкуре до конца дней своих.

– Скажите, месье Робер, – светски улыбнулась я, – а что вы стали бы делать, если б Морис не привез меня сюда? У вас был… какой-то план?

Мне опять удалось наступить заклятому графу на больную мозоль. Он побледнел и холодно проговорил:

– Я признателен вам за содействие… за одну только попытку содействия, мадемуазель де Бриссар. Однако я и сам способен позаботиться о своей судьбе. Я изучал записи, оставленные моими предками, беседовал с крестьянами насчет поверий и старинных легенд… наконец, я договорился о встрече с Соланж.

Боже мой, ну и простак! Неужто он думает, что сумел бы договориться о чем-то с этой… с этой ведьмой?

– Вы правда думаете, что смогли бы столковаться с ней? – очень хотелось добавить к вопросу пару нецензурных связок, но немалым усилием воли я сдержалась.

Беранже смотрел удивленно.

– Соланж дама. Ей свойственно менять свои решения… порой по причине одной только смены настроения. Думаю, я мог бы попробовать уговорить ее.

Ну конечно. Если дама, то определенно слаба умом и подвержена «настроениям».

– А вот мне показалось, – небрежно заметила я, – что она настроена весьма серьезно.

Тут граф удивился по-настоящему.

– Вам показалось? Вы разве встречались с ней?

– Ну, – я подпустила в голос таинственности, – мы виделись в одном непростом сне. Знаете, у нас, магически одаренных людей, бывает иногда… Так вот, она зла на вас. Очень зла, месье Робер.

Мы как раз подошли к дверям в мои покои, и я спешно ретировалась внутрь, наградив перед этим Беранже ласковой улыбкой. Пусть удивляется. Мы ему еще и не такие сюрпризы преподнесем.

В спальне меня дожидалась изнывающая от любопытства Жакетта.

– Ну что, мадемуазель, – сразу кинулась ко мне она, – расколдовался граф-то? Небось рад-радешенек?

Я на это только фыркнула – если бы все было так просто!

– Увы, дорогая моя, пока ничего подобного не произошло. Сейчас котики обернутся… котиками, и мы поедем на них в лес, искать отшельника.

Я всегда умела подбирать кадры. Услышав о новом удивительном приключении, горничная не поджала губы и не принялась отговаривать меня от неподобающего выезда.

Она сложила ладошки в умоляющем жесте и горячо проговорила:

– Вы без меня там никак не справитесь, сударыня! В лесу-то! Велите, ради Единого, чтобы и меня взяли с собой. А я уж вам пригожусь, сами знаете.

26.

Ясное дело, я согласилась, чтобы Жакетта меня сопровождала. Надо же было соблюдать хоть минимальные приличия – не стоило мне бродить по лесу одной в компании мужчин. Одевшись попроще, мы с довольной донельзя горничной выскочили во двор. И застали замечательное зрелище.

Морис, Гаспар и еще несколько парней прямо на наших глазах… перестали быть парнями. Каждый проговорил что-то себе под нос, вокруг них закрутились вихри сизого тумана… а когда он рассеялся, на замковом дворе стояли котики.

Нет, не котики. Коты. Здоровые, гибкие зверюги, за исключением размеров очень похожие на обычных домашних мурлык. Я подумала и решила, что в холке они никак не меньше метра. Гибкие, мощные тела, глаза блестят, хвосты боевито торчат вверх – загляденье!

– Чур, Морис повезет меня! – азартно объявила я, влезая на спину медно-рыжему котяре с коричневыми полосами вдоль хребта.

Беранже расхохотался и оседлал серого кота с яркими зелеными глазюками.

Никаких седел у нас, понятно, не было, но сиделось и так комфортно. А для того, чтобы не свалиться на землю, я покрепче уцепилась за холку Вилларе. Он оказался прав: мне было вполне удобно и совершенно не страшно. Поняв, что я устроилась, Морис громко мяукнул и двинулся к лесу.

Я огляделась в поисках Жакетты, и обнаружила ее едущей рядом, верхом на Гаспаре. Дважды наказанного болтуна легко было отличить по черному цвету шерсти и лысой прогалине между ушей. За уши-то горничная и держалась. Гаспар вряд ли был доволен таким обращением, но выносил трудности стоически.

Возможно, понемногу двигался в сторону исправления.

– Вам удобно, сударыня? – светски поинтересовался Беранже.

Я с достоинством кивнула, хотя внутренне посмеивалась над нашим «кошачьим выездом».

Мы скоро въехали в лес, и я лениво вертела головой по сторонам, рассматривая природные красоты. Красоты были однообразными, а потому быстро мне надоели, коты двигались плавно и неспешно, и я решила провести время с пользой.

– Скажите, месье Робер, а что вы чувствуете, когда оборачиваетесь зверем?

От моей бестактности граф аж поперхнулся. Ну да, вряд ли еще какая дама решалась задавать ему настолько прямые вопросы.

Меня и в прежнем мире вечно попрекало начальство за то, что я «прямая, как шпала». Но как по мне, так лучше откровенность, чем всякие увертки и фиги в кармане.

– Я чувствую себя… зверем, – пожал плечами Беранже, оправившись от моей пролетарской прямоты. – Обостряется зрение и обоняние, гибкость такая просыпается, знаете ли… Мышление делается простым и прямолинейным…

– Как мои вопросы, – смеясь, подхватила я.

Беранже смотрел с одобрением.

– Мне еще не встречались такие дамы, как вы, мадемуазель, – сознался он. – Возможно, поэтому я порой не могу скрыть удивления от ваших слов или поступков.

Я благожелательно кивнула и подумала, что-то сказал бы заклятый граф, если бы узнал, откуда я взялась на самом деле.

– А потом… когда вы возвращаетесь в человеческий облик… вы помните, что с вами было?

– Увы, да, – понурился граф. – И не могу назвать эти воспоминания приятными. С другой стороны, если бы я не помнил, что творил в зверином облике, – вышло бы еще хуже.

Я сочувственно вздохнула. В моем прежнем мире хоть этой напасти не было. Имелся риск заболеть. Но получить проклятье шансы были невелики. По крайней мере, лично я с таким не сталкивалась, и от своих родственников и знакомых ничего подобного никогда не слышала.

Однако у сказок, чтоб им пусто было, свои законы и правила. Но раз уж я угодила в одну из них – сделаю все, чтобы найти управу на ведьмищу Соланж.

Тем более, что Беранже даже не думает ныть и жаловаться. Вот и теперь он решил, что пора перевести беседу на другую тему. И выбрал то, о чем любит поговорить любая женщина.

– А вы, мадемуазель Иллария? Что почувствовали вы, проснувшись после такого долгого сна? – осторожно полюбопытствовал он.

– Я почувствовала, что проснулась в совершенно новом для меня мире, – честно ответила я.

Думаю, граф даже приблизительно не представлял, насколько правдивым был мой ответ.

– Но… ваше окружение, близкие, – меня тронуло, как он старался подобрать формулировки потактичнее. – Они-то должны были помочь вам поскорее освоиться…

Ну что ему было отвечать? Что особы, прибывшие из другого мира, не могут рассчитывать на помощь близких за полным неимением оных? Пришлось и мне позаботиться о формулировках.

– Проснувшись, никого из близких я в замке не застала. И я, видите ли, ничего не помню о себе. А потому не знаю, жив ли кто-то из семейства де Бриссар.

– Ничего не помните? – изумился Беранже. – И как же вы… обходитесь?

– Ничего не знать иногда проще. Вы сами только что говорили о чем-то подобном, – вот граф и сам не знает, каких познаний лишен.

И насколько это облегчает ему жизнь. Точно замечено: во многом знании много печали! Знал бы он, несчастный, что от злого колдовства его собирается спасти попаданка из мира, где нет магии. И что все мы находимся внутри сочинения полоумного сказочника, который и сам в душе не ведает, чем закончится его (и наша тоже!) история.

Я размышляла о том, как бы нам вывернуться из ситуации, в которую мы попали, и пропустила что-то такое, от чего граф иронически хмыкнул.

– Сдается, мы нашли, что искали. Если впереди нас не ждет домик отшельника, я съем свою шляпу, сударыня.

Достаточно было прислушаться, и я поняла, что Беранже прав. Где-то впереди, за деревьями, скрипучий старческий голос надрывался во всю мочь:

– Демоново отродье, ты еще будешь морочить мне голову?! Да я тебя!

– Скорее, Морис, – попросила я свой «транспорт», – не то как бы святой человек не прикончил своего посетителя.

27.

В общем, зря я считала, что сюжет нашей безумной сказочки двигаем исключительно мы сами. Прочие персонажи тоже старались изо всех сил.

Взять хоть отшельника: тощий дедок с редкостно противным выражением морщинистой физиономии, не боясь последствий, с боевитыми воплями наскакивал на могучего детину, стоявшего рядом с ним.

Детина закрывался руками и басил невнятное:

– Да как же ж! Почтенный Оделард, вы ведь сами обещали! И вся деревня наша тому свидетели…

Стоило котикам выбраться на поляну, как мы с Беранже, а вслед за нами и Жакетта, попрыгали на землю. Освобожденный «транспорт» тут же вернул себе человеческое обличье. Увидев, какая толпа народу пожаловала к нему в гости, почтенный Оделард не растерялся.

Он как-то сообразил, что обращаться нужно к Роберу, и кинулся к нему, воздевая руки и горестно вопрошая на ходу:

– Как такое может статься, мессир?! Как на ваших землях может царить этакое беззаконие?! Я прошу справедливого суда у вашей милости!

Я азартно ждала, когда деятельный старинушка врежется в заклятого графа. Но не тут-то было: Робер успел приостановить отшельника за плечи, и вежливо поинтересовался:

– Что произошло? Чем я могу помочь вам, почтенный… Оделард?

– Точно так, мессир, – закивал дедок, – Оделард мое имя. А вы, если меня не обманывают мои старые глаза, – хозяин этих земель, граф де Беранже, верно?

Детина, едва не ставший жертвой бойкого отшельника, начал потихоньку пятиться за кусты. Еще немного, – и он скрылся бы в чаще. Но Морис, заметивший его маневры, жестко рявкнул:

– Стоять, милейший! Уж коли на вас принесена жалоба, граф должен выслушать обе стороны, как думаете?

Детина послушно остановился и взглянул на Оделарда с какой-то детской обидой.

– Оно, конечно, можно, – тоскливо признал он, – выслушать-то… да. Все как есть расскажу, благородные господа, а там уж сами судите, чего правда, а чего… вот это… беззаконие.

Беранже еле слышно вздохнул. По всему было видно, что устраивать судилище ему совершенно не хочется. Но уклоняться от своих обязанностей он даже не подумал. Огляделся, нашел взглядом покосившуюся скамейку, устроился на ней и велел:

– Рассказывайте. Сперва вы, почтенный Оделард. Я хочу знать, в чем состоит ваша обида.

Отшельник приосанился и ткнул пальцем в детину.

– Вот этот молодчик пришел требовать от меня урожая. Но, помилуй меня Единый, как я могу оказать воздействие на то, что посеяно на полях? Я так и ответил ему. Он же продолжает наседать… я старый человек, мессир. И уж конечно, я никак не могу вырастить им урожай мановением руки… или как-то иначе. Клянусь, вы подоспели вовремя: еще минута-другая, и он мог бы кинуться на меня с кулаками. Посмотрите только, какой он здоровый!

Я посмотрела. Потом еще посмотрела. И поняла, что старинушка знатно привирает. Он явно выкрутил в свою пользу имеющиеся факты. И хотя старательно изображал страх и растерянность, было ясно, что он считает себя в нашей компании самым умным.

Пока я рассматривала отшельника, Беранже перешел к опросу второго участника конфликта.

– Теперь вы, любезный. Прошу вас назвать свое имя.

Детина затосковал пуще прежнего. Похоже, он думал, что назвавшись, автоматом перейдет в разряд виноватых. Он молчал, мялся, но под внимательным, бесстрастным взглядом Робера, наконец, решился:

– Дак я это… из вилланов тутошних. Дидье, сталбыть. Меня обчество отправило спросить с почтенного Оделарда за договор. А он вот… гневается, сталбыть. А я что? Я человек простой, только человека в возрасте нипочем тронуть не посмел бы, уж пусть он напраслину на меня не возводит, мессир.

Из речи Дидье я не поняла ровно ничего. Но Беранже кивнул каким-то своим мыслям, и принялся задавать наводящие вопросы. И спустя примерно четверть часа выяснил картину спора целиком.

Как я и предполагала, Оделард решил схитрить и выставить обвинение первым. Думал, дурашка, что по этой причине его автоматически сочтут правым. Не тут-то было. Роберу явно не впервые приходилось разрешать споры обитателей своих владений, и провести его таким образом было невозможно.

Оказалось, что «обчество» по весне прислало к святому человеку делегацию с просьбой вознести молитвы Единому с просьбой ниспослать вилланам добрый урожай. Оделард покобенился для вида, но затем все же согласился донести до бога молитвы смертных.

Взял за это, между прочим, немалую мзду. Сама я в здешних расценках ничего не понимала, но, услышав сумму оплаты, Робер удивленно присвистнул.

Время шло. То ли молитвы не дошли до Единого вовсе, то ли возносил их отшельник без должного старания, но результат был налицо: урожай уродился очень так себе, по причине дождливого и холодного лета. Да еще случилось нашествие каких-то жуков… в общем, услуга не была оказана должным образом.

И община отправила Дидье, как самого красноречивого (какие ж там остальные тогда, вот вопрос), переговорить с Оделардом о возвращении денег. Старец страшно оскорбился и полез на посланца с кулаками.

Эту сцену мы и застали, добравшись до отшельничьего домика.

– Судите сами, мессир, – басил огорченный Дидье, – урожай мало вовсе не погублен. Отвернулся от нас Единый. Видать, не поглянулись ему молитвы почтенного Оделарда. По чести надо бы вернуть денежки. Никакой заступы перед ликом Господним нам не было. На селе у нас уж разговоры пошли…

– О чем это? – снова запетушился старик. – О чем это у вас там болтают?

– Дак о том и болтают, – тяжко вздохнул Дидье, – что, по всему видать, не больно и святой человек отшельник-то. Коли от его молитвы этакое бедствие приключилося.

Оделард пошел красными пятнами и завопил в полный голос, позабыв о роли пострадавшего:

– Да как смеете! Да я вас… демоновы исчадия! Прокляну!

– Тихо! – Робер, вроде бы, и не кричал, но его мощный, звучный голос запросто перекрыл отшельниково токование. – Я выслушал обе стороны и принял решение. Готовы ли вы оба подчиниться ему?

28.

Спорщики неохотно покивали. Беранже встал, оглядел истца и ответчика, после чего огласил приговор:

– Почтенному Оделарду надлежит вернуть вилланам переданные ему деньги, поскольку он не является рукоположенным отцом церкви Единого и не имеет права отправлять церковные службы. Сельская община, в свою очередь, обязуется не преследовать почтенного отшельника после возвращения средств им в руки. Принимаете ли вы мой приговор?

Как ни старался Оделард объегорить судилище, оспаривать приговор он все же не посмел. Запечалился, пустил скупую слезу, пробормотал что-то на тему «старика всякий обидеть норовит», но деньги принес. Всунул их в руку приободрившемуся Дидье, махнул рукой и пошел было к своей избушке.

Робер смотрел ему вслед с таким выражением, что я решила: о наших надобностях он забыл напрочь.

Поэтому сама двинулась вслед за отшельником, сочувственно приговаривая:

– А что, милейший, давно ли вы проживаете в этом лесу? Должно быть, в ваши годы уже трудновато вести самостоятельное хозяйство?

Это был верный ход. Оделард обернулся ко мне, замедлил шаг и прочувствованно объявил:

– Я всегда знал, что прекрасному полу сострадание свойственно более, нежели мужчинам. Ах, сударыня, когда б вы только знали, как тяжко бывает мне управляться с делами! Огород, дойка козы, дрова вот тоже… А ведь еще молитвы Единому! Их надлежит возносить не менее, как трижды в день.

Что и говорить, не весело. Столько дел, да еще и житье в одиночку, – вряд ли все это способно послужить улучшению характера. Кстати, интересно, с каких пирогов старинушка вообще определился в отшельники?

– Могу я спросить, месье Оделард, – на всякий случай я добавила в голос побольше меда, – какие превратности судьбы заставили вас поселиться в этом лесу?

Я сильно подозревала, что не от одной только внутренней святости и желания посвятить свою жизнь Единому старинушка укрылся от мира в глухой чащобе. Ну что сказать? Как в воду глядела.

– О, дорогая мадемуазель! – Оделард картинно заломил руки. – Мир полон злых людей, и одинокому старику нигде нет места! Когда я решил уйти из академии (о, так нам встретился ученый муж!), то пробовал поселиться ближе к природе, в деревне, рядом с простыми, работящими людьми. Я думал, что найду себе родственные души, но не тут-то было! Куда бы я ни пошел, отовсюду меня гнали злыми словами, а то и дрекольем!

С земель графа Азуле мне пришлось уйти из-за того, что я всего лишь немного поучил вежливости крестьянок. Клянусь вам, невозможно было терпеть их грубое обхождение. Из владений барона Делажа меня вышибли, представьте, вилами! И за что, спрашивается? Я только дал пару дельных советов кузнецу.

А от виконта Крозье, чтоб ему пусто было, я скрылся ночью, словно какой-нибудь… разбойник! И все почему? Потому что я, видите ли, пагубно влиял на подрастающее поколение. Я объяснял им, что в деревне их юность пропадет без всякой пользы. Что им следует попытать счастья в городе, где они могут найти свою судьбу. Родители их собрались и… о, мадемуазель, я едва уцелел!

Наконец я нашел было себе пристанище здесь, во владениях графа де Беранже. После прежнего отшельника, святого Исидора, осталась избушка, и вот в ней-то я поселился. Боюсь, вскоре мне придется уйти и отсюда.

И старинушка вполне искренне поник кудлатой седой головой. Я ему даже посочувствовала. Ну что с того, что у него повышенная педагогическая активность и склочный нрав? Жить ему все равно где-то надо, не помирать же из-за собственной вредности.

К нам подошел Робер и твердо пообещал:

– С моей земли вас никто не посмеет выгнать, почтенный. Тем более вилами. Если вы и впрямь желаете найти себе дело по вкусу, приходите завтра поутру в замок. Например, мне все не хватает времени привести в порядок библиотеку. Если б вы были так любезны…

Отшельник (не зря он оказался ученым человеком) понял заклятого графа с полуслова.

– Благодарю вас от всей души за это предложение, ваше сиятельство! Мне хорошо знаком труд библиотечного смотрителя. Надеюсь, в свободное время вы позволите мне заниматься научными трудами?

Робер кивнул, и окрыленный блестящими перспективами старинушка воскликнул:

– Мне даже есть, что преподнести вам в дар за ваше чудесное вмешательство в мою судьбу! От Исидора остались дневники, он утверждал, что их вели несколько поколений отшельников. Там есть что-то и о вашем благородном семействе.

Беранже бросил быстрый взгляд в мою сторону. Похоже, нужные сведения завтра сами должны были прийти к нам в руки.

– Что ж, я признателен вам за возможность узнать что-то о прошлом моей семьи. Возможно, это будет нечто, о чем до сих пор мне ни слышать, ни читать не доводилось, – задумчиво произнес граф. – Ну, раз мы обо всем условились, обращайтесь, господа. Едем обратно в замок.

Оделард прочувствованно махал нам вслед. Даже снова пустил слезу – должно быть, жизнь святого человека была еще хуже, чем я себе представляла.

– Сударыня, как вы догадались проделать это? – спросил Беранже, когда мы достаточно отъехали от жилища отшельника.

Я вынырнула из своих размышлений и удивленно воззрилась на графа.

– Что «это»? Что вы имеете в виду, месье?

Робер потер переносицу.

– Все эти подходы, жалостливый тон… сочувствие. Мне бы подобное и в голову не пришло. Я уж было подумал, что в недобрый час мы нашли почтенного Оделарда. После моего судилища он и слова не пожелал бы с нами молвить. Но вы его мгновенно разговорили. Это какая-то магия? Вы настолько сильный менталист?

Я молча смотрела на Беранже. Вот ведь какая штука – никакой магии я к старинушке не применяла.

– Никакой магии, – улыбаясь, призналась я. – Одно наше, женское очарование. Перед ним никто не может устоять. Верно, Жакетта?

– Как есть верно, сударыня, – с готовностью откликнулась горничная, ловко подергивая за уши Гаспара. – Ну, пошел, парень! Что ты, словно неживой?