Текст книги "(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! (СИ)"

Автор книги: Катерина Кравцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

49.

Оделард обнаружился в замковой часовне, в крайнем волнении. Он метался туда-сюда по небольшому помещению, на ходу перечитывая что-то в густо исписанных листах пергамента. Бормотал себе под нос, мотал головой, чесал в затылке – одним словом, готовился.

– Нет ли у вас каких-нибудь затруднений, почтенный? – вежливо поинтересовался граф.

Старец машинально помотал головой и заметил:

– Кто я такой, чтобы вещать перед персоной королевской крови? Он и слушать меня не станет…

– Ничего, – утешила я, нехорошо улыбаясь. – Вилланов слушал, а вас тем паче послушает, никуда не денется. Как вы думаете вести проповедь? О чем будете говорить?

– Все, как вы и велели, сударыня, – несколько успокоился Оделард. – О власти небесной и земной. О пути к праведности и любви к своему народу.

Все это звучало вполне благолепно, но, зная наклонности бывшего отшельника, я опасалась, что он способен выдать нечто неподобающее в момент, когда мы не будем иметь возможности его остановить.

– Поосторожнее в словах, господин Оделард, – веско обронил Беранже. – Помните, что каждое ваше слово может навредить не только вам, но и всем, кто живет под крышей этого замка. Случись вам забыться, и принц обрушит свой гнев на всех нас. Вы понимаете?

– Без сомнения, – снова занервничал старец. – Но я обязуюсь… постараюсь… избежать лишних слов.

– Вот и славно, – кивнул Робер. – Я надеюсь на вас.

Потом не меньше получаса мы беседовали, стоя в замковом дворе в ожидании, пока гости насытятся телесно. О чем шел разговор, я совершенно не запомнила. Возможно, потому, что оба мы с графом, не сговариваясь, старались не затрагивать никаких серьезных тем. А содержание бесед о погоде и природе редко остается в голове.

Я не ждала от церковной службы ничего необычного, и оно настигло меня неподготовленной. В этом мире был странный бог – и впрямь Единый, в двух лицах. Два красивых мужика – вроде бы абсолютно одинаковых – стояли спинами друг к другу, а над их головами парил серебряный венец.

Приглядевшись, я поняла, что лица Единого различаются между собой куда сильнее, чем кажется на первый взгляд. Один был исполнен духовности и благодати – для нашего мира он тоже сгодился бы, если не в боги, то в святые. Другой работал на контрасте – воплощал в себе, кажется, все пороки разом. Но вместе они смотрелись как-то… гармонично. И дополняли друг друга до совершенства.

Все остальное проходило ровно так же, как в храмах моего прежнего мира: чтение молитвы, поклоны верующих и особое, объединяющее участников действа, торжественное настроение.

Правда, я никогда не могла похвастаться религиозным рвением. А потому первой заметила, как странно ведет себя Бальтазар. Он вдруг дернулся, словно от удара током, прислушался к чему-то внутри себя и неверяще покрутил головой.

– Беранже! – принц ухватил Робера за плечо резким, истерическим движением. – Что это?! Вы слышите?

Граф недоуменно нахмурился.

– Нет, ваше высочество. О чем вы?

Принц заозирался, словно искал что-то, потом махнул рукой.

– Ладно, позже. Скажите, вы раньше ничего странного не замечали в этой часовне?

– Нет, ничего, – Беранже нахмурился сильнее. – Мой принц…

– Я сказал, позже! – шепотом рыкнул Бальтазар и повернулся к Оделарду, как раз завершившему обращение к Единому.

– Вознеся наши молитвы к престолу Единого господа нашего, станем же уповать, дети мои, что он отворит слух свой и примет к сердцу сказанное нами. А теперь, с позволения его высочества, я произнесу небольшую, поучительную речь о владычестве небесном и власти земной.

Как ни переживал старинушка о качестве своей проповеди, речь его лилась чисто и свободно. Он поминал чудеса, явленные единым и подвиги королей прошлого. Наставительно грозил пальцем и призывал помнить об ответственности за жизни подданных и необходимости смирения перед господним ликом. В общем, нес, на мой взгляд, довольно складную религиозную ахинею, слушать которую принц должен был без особого отвращения.

Но даже если бы Оделард разразился резкими обличениями власти вообще и королевской династии в частности, Бальтазар вряд ли заметил бы это. До самого конца торжественной речи он продолжал нервно озираться, хмуриться и вести себя, как человек, внезапно озадаченный чем-то очень необычным.

Поведение принца беспокоило меня даже больше, чем обычное хамство, – непонятное всегда настораживает. И сулит неприятности, притом неведомые, что хуже всего.

По окончании речи нашего старца, встреченном вполне искренними благодарностями присутствующих, я отправилась на кухню, проверить, все ли готово для большого пира. И так задумалась, шагая по коридорам и лестницам, что едва не напоролась на то, чего застать мне никак не полагалось.

В небольшой гостиной по ходу моего следования изволил гневаться его высочество. Так громко, что я на всякий случай огляделась – нет ли еще кого поблизости. Убедилась, что пронесло, и прислушалась.

– Об этой чепухе никто не должен знать, – ты понял, Беранже?! – истерично голосил принц. – Не то мои приближенные подумают, что их принц потерял рассудок.

– Разумеется, ваше высочество, – Робер как-то ухитрялся сохранять стоическое спокойствие. – Суть беседы, коей вы удостоили меня, останется между нами.

– Хорошо, – принц несколько выдохнул, – Хорошо. Тогда продолжим. Объясни мне, демона тебе в глотку, почему в твоей часовне со мной разговаривали… обе личности Единого?!

– Кхм… – граф недоуменно кашлянул. – Доселе такого не случалось, но наша часовня хранит лик Единого с глубокой древности, и, может быть, поэтому… о чем же говорил с вами Господь наш?

– Да они… представь, Беранже, они перессорились, давая мне наставления на будущее! Тот, что несет благодать, все толковал о том, что я пошел по кривой дорожке, и немедля должен свернуть с нее на путь добродетели. А тот, что представляет темную сторону, смеялся, и велел мне не бояться жить, как хочу. Однако велел быть готовым к расплате. Ибо за все следует расплата – и за зло, и за добро. Надеюсь, мне почудилось все это.

– Прошу прощения, мой принц, – тут в голосе Беранже послышалась некоторая ирония, – но я бы на это не рассчитывал.

50.

Дослушать я не пыталась – меня и без того в любой момент могли обнаружить. Зачем мне чужие секреты? Ну, поговорили с принцем местные боги, постарались наставить на путь истинный, остерегли, как умели, от неверного поведения, – мне-то до этого какое дело?

Лучше удалиться восвояси, тем более что мне пора поговорить с мадам Клод насчет обеспечения большого пира. Если придворные так жрали в момент легкого перекуса, – сколько же они способны уговорить за несколько часов, да еще под хмельные напитки?

Оказалось, однако, что управительницу шато Беранже не так легко запугать.

– Вы напрасно тревожитесь, сударыня, – с улыбкой успокоила она меня. – С раннего утра на ближнем лугу вырыли ямы и запекают в них десяток бычьих туш, три десятка свиных и еще там, по мелочи, кур да куропаток. В летних печах на заднем дворе пекутся пироги… в достаточном количестве. Хлеб испечен заранее, и белого и черного в достатке. На кухне десяток поварят режет… как вы их назвали?... салаты из вареных овощей. Соусы составляет лично главный повар, его очень заинтересовали ваши рецепты. Одним словом, нам есть, чем накормить его высочество и прибывшую с ним свиту.

– В самом деле? – я с сомнением прикусила губу. – Никогда не видела столько людей с таким… гхм… отменным аппетитом.

Мадам Клод на это только махнула рукой и рассмеялась.

– Это вам, мадемуазель, не случилось видеть возвращения из похода войска батюшки месье Робера. Парни много дней шли по разоренным селам, там и краюшки хлеба негде было перехватить. Мы тогда, помнится, с ног сбились, чтобы накормить досыта оголодавшую ораву мужиков. Единым клянусь, все кладовые повычерпали до самого донышка! Сейчас-то что! Накормим всех страждущих до отвала, не извольте сомневаться.

Признаться, добрая женщина успокоила меня. Раз уж специалист по обеспечению полагает, что наготовленного хватит, – значит, так оно и есть.

Спустя некоторое время я убедилась, что мадам Клод была права целиком и полностью. Первый голод гости уже утолили, и приступили к поданным на пиру блюдам с похвальной умеренностью. Кроме того, многие больше пили, чем ели. Это сулило в будущем некоторые проблемы, но, слава Единому, не мне, а королевской охране.

Так что я с удовольствием отведала всего, до чего успела дотянуться, и немного заскучала. Принц все еще пребывал под впечатлением от высказанной лично ему божественной воли, а потому сидел молча, жевал что-то, механически отпивал из кубка и не пытался задирать гостеприимного хозяина.

Робер поглядывал по сторонам и, кажется, замечал все. Но ни во что не вмешивался. Для наведения порядка у него были котики стаи Вилларе и – на крайний случай – охрана Бальтазара. Для пригляда за подачей еды и напитков на стол имелась мадам Клод и добросовестно вышколенные ею слуги.

Но вот за мной он желал ухаживать сам.

– Иллария, попробуй вот это мясо, оно очень нежное и прекрасно прожарено. Позволь предложить тебе вина, – ты, кажется, упоминала, что любишь розовое? Вот у этого изысканный и в то же время легкий букет. Иллария, ты не замерзла? Мне кажется, от окон дует. Может быть, отправить Жакетту принести тебе шаль?

Я покорно пробовала и хвалила мясо, отпивала из кубка с вином, накидывала на плечи доставленную горничной шаль… и наконец совершенно утомилась.

– Робер, я совершенно здорова и вполне сносно владею речью. Если мне что-то понадобится, – я попрошу.

Ничуть не обидевшись, Беранже улыбнулся.

– Прости. Я забыл, что ты решительная женщина, и чрезмерная забота может разве что разозлить, а не порадовать тебя. Впредь обещаю держать рот на замке. Но если ты позволишь еще позаботиться о тебе, мне будет приятно.

Повнимательней взглянув ему в глаза, я поняла, в чем дело: Робер нервничал, и пытался отвлечься, ухаживая за мной. Удивительно, что его состояние проявлялось только в этом.

– Все будет хорошо, – проговорила я невпопад. – Мы справимся.

Граф покивал мне, будто малому ребенку (он что, не верит в нашу победу над заклятьем?!) и подтвердил:

– Ну разумеется, справимся. Правда… до моего тридцатого дня рождения осталось два дня, и потому… боюсь, я немного волнуюсь.

Еще бы.

Еще бы ему не волноваться.

Господи, всего два дня, а мы до сих пор так и не узнали… да ничего не узнали, честно говоря. Я поняла, что влюбилась по уши в заклятого графа (надеюсь, не без взаимности). Все мы усвоили, что спасти Беранже можно, но как… узнать это нам не удалось. Чертов предок! Что он, не мог расписать поподробнее, в чем заключается это «крайнее напряжение сил»?!

Я бы могла долго вертеть в голове безрадостные мысли, но тут мадам Клод прислала горничную с известием, что в замок пришли нуриты и готовы развлекать почтеннейшую публику, как мы с ними о том и договаривались.

Слава Единому, Башар ан-нурит и его родичи подоспели вовремя. Я кивнула Роберу, он поднялся и заговорил, перекрывая шум застолья:

– Ваше высочество, мы приготовили для вас еще одно экзотическое развлечение. Через мои земли кочевали люди из племени нуритов. Узнав, что я ожидаю вашего визита, они испросили моего дозволения предстать перед вами и показать вам свое искусство. Велите позвать их?

– Я еще от прошлого развлечения не оправился, – проворчал Бальтазар себе под нос. – Ну так и быть, зовите этих… кочевников. Посмотрим, что они могут нам показать.

51.

Башар, как и всегда, держался безупречно – уважительно и одновременно с достоинством. В прежнем моем мире он мог бы заколачивать бешеные деньги на курсах вроде «Как общаться с сильными мира сего и не чувствовать себя пылью у них под ногами». Подошел к высокому столу, поклонился и вежливо проговорил:

– Да хранит Многоликая мать вашу судьбу, высокородный принц Бальтазар! Да светит вам солнце во все дни ваши, да будет благословен ваш путь под ним. Великая честь для моего рода показать вам свое искусство. Дозволите ли начинать?

Цветистая речь нурита явно понравилась Бальтазару. Он приосанился, благосклонно улыбнулся и велел:

– Начинайте, пожалуй. Надеюсь, нам не будет скучно.

– Да падет позор на наши головы, если это случится, – отозвался нурит. – Эй, братья и сестры мои, начнем! Музыка!

Родичи Башара ударили по струнам, застучали в барабаны, дунули в дудки… и по залу поплыла мелодия, которую в моем прежнем мире определенно назвали бы цыганской. Я закрыла глаза и с наслаждением прислушалась. Да, точно, в прошлый раз я не ошиблась: принцу и придворным предстояло услышать подлинное, натуральное «айнэнэ».

Мужчины заиграли и запели, женщины в ярких нарядах закружились в танце, и большой зал шато Беранже утонул в настоящем, искреннем веселье. Гости быстро распробовали предложенную забаву – не прошло и нескольких минут, а они уже пытались подпевать артистам. Отдельные смельчаки даже пустились в пляс, но не поспевали за стремительным и жарким ритмом мелодии.

Принц проникся тоже: хлопал в ладоши, улыбался вполне доброжелательно, а потом повернулся к Роберу.

– Благодарю, Беранже, – признался он. – Направляясь к тебе с визитом, я не рассчитывал на такое обширное и разнообразное… эмнэ… веселье.

Граф усмехнулся и указал на меня.

– Не в моих правилах присваивать чужие заслуги. Все, вам представленное, организовала Иллария. Она старалась изо всех сил, чтобы порадовать вас, мой принц, достойной программой. И мы счастливы сознавать, что она преуспела. Не так ли, дорогая?

– Конечно, дорогой, – в тон ему отозвалась я. – Стоит ли затевать веселье, если оно никому не придется по вкусу?

– Вполне пришлось, – мне тоже досталась высочайшая улыбка. – А что еще у вас заготовлено, сударыня? Ваши… нуриты, – они умеют только петь и плясать? Может, устроят нам еще и представление с поучительным сюжетом?

– Они умеют кое-что получше, – взмахом руки я подозвала к нам Башара, который все время косился в наше сторону, похоже, именно на такой случай.

– Скажите нам, почтенный, чем еще вы можете порадовать его высочество?

– Мужчины нуритских родов по воле Многоликой издавна промышляют двумя делами: продают желания тем, кому они потребны, и указывают пути заплутавшим, – поклонившись, доложил Башар.

Брови принца поползли вверх.

– Кажется, за один сегодняшний день я узнаю больше нового, чем за год перед тем. О чем ты толкуешь, почтенный? Как твой народ может продавать желания? Кому он способен указать путь? Как вы вообще все это делаете?!

Не задумавшись ни на мгновение, нурит принялся повествовать о том, чем всю жизнь занимался он сам и его родичи, многие столетия кочующие, как выразился Башар, «по Золотой дороге». Что это за дорога, никто его не спросил, а сам он объяснять не стал, – видно, подумал, что с ней все ясно и без слов. Я решила, что это иносказательное название вечного пути, по которому так или иначе двигалось нуритское племя.

– Уж таким даром наделила нас всемогущая Многоликая мать, – вынырнув из размышлений, услышала я размеренный голос Башара. – что в наших силах дать людям то, что потребно им более всего на свете.

Так вышло, что каждый нурит, будь он мальчишка, не бреющий бороды, или седой старец, сумеет распознать истинное желание просителя и сделать так, что оно исполнится. Мы ставим лишь два условия: проситель должен в самом деле сильно нуждаться в исполнении загаданного и не иметь возможности получить желаемое другим способом.

– И что же, – Бальтазар был нешуточно заинтересован рассказом нурита, – желания в самом деле сбываются? Какую плату вы берете за свою… гм… работу?

– Нам заповедано не брать ни монетки за исполнение чужих желаний, – чуть усмехнулся Башар. – Плату за то, что желание исполнится, взимаем не мы, – ее берет судьба. И это не деньги и не другие богатства. За то, что сбудется загаданное, согласно обычаю, проситель отдает нечто равноценное.

Что возьмут высшие – мы не знаем. Но случается всякое. За удачу платят удачей, за здоровье – разладом в семье, за любовь – здоровьем. Такой платой рискует не каждый, только тот, кому очень нужно получить что-то важное.

И прежде, чем кто-то согласится на ритуал обмена, скрепляемый кровью просителя, он должен знать, что не сумеет избежать расплаты. По завершении ритуала в движение приходят силы Мироздания, и обратить их вспять уже нельзя.

– Занятно, – задумчиво проронил принц. – А указание пути? Это тоже ритуал?

– Нет, высокорожденный господин, – покачал головой Башар, – это всего лишь гадание на наших родовых картах. Любой мужчина-нурит с детства обучен так раскинуть их, что они укажут гадающему его дорогу, помогут понять, куда и как ему идти, чтобы пройти свой путь достойно до самого конца.

– Мда, – Бальтазар побарабанил пальцами по столу, – все это очень интересно. И что же, если мы решимся испытать судьбу, ты вправе, как это… продать нам желание?

– Отчего же нет? – с поклоном согласился нурит. – Солнце заходит – время самое подходящее для ритуала. Вам нужно лишь приказать, и мы сделаем все, чтобы ваше желание исполнилось. Если только…

– Два условия, – с нехорошей усмешкой кивнул Бальтазар. – Как же, я помню.

52.

– Прошу высокородного принца и всех тех, кто желает взглянуть на ритуал, пройти на луг возле замковой стены, к нашим кострам, – Башар пригласительно взмахнул рукой, – Там, по воле Многоликой матери, я продам вам ваше истинное желание.

Бальтазар все усмехался, словно не принимал слова нурита всерьез. Однако, поднялся из-за стола и пошел вслед за Башаром за стену шато Беранже, где на большом лугу, в стороне от придворных шатров, стояли лагерем нуриты.

Вслед за принцем потянулись и придворные, за ними – котики стаи Вилларе, а за котиками и мы с Робером. Граф оглядел заинтересованную толпу, смешавшуюся с кочевниками, и обернулся ко мне:

– Как думаешь, Иллария, мы можем не опасаться здесь нападения на представителя королевской семьи?

Я помотала головой.

– Вот еще. Нуриты не позволят. Да и котики бдят, Жиль их всех настрожил, чтобы глаз не спускали с его высочества… Мне другое интересно: что собирается попросить принц?

Робер поморщился.

– Полагаю, что-нибудь пакостное, не иначе. Может статься, он желает поскорее получить престол… или… не знаю.

Внутри у меня все сжалось. Бог его знает, почему, но мне показалось, что принц попросит не испортить главное представление, посмотреть на которое он прибыл: окончательное обращение Беранже в зверя.

Так или иначе, но воспрепятствовать ему, не зная наверняка, что он пожелает, было невозможно. «Выдыхай, Ирина!» – мысленно скомандовала я себе. Кто знает, может, ему правда хочется, чтобы для него срочно освободился престол, а уж это меня никак не касается.

Пока я пыталась вычислить, что станет покупать Бальтазар, он уже остановился перед указанным Башаром костровищем. Пламя и без того горело ровно и ярко, но нурит, прошептав что-то себе под нос, бросил в пламя горстку каких-то трав. Пламя на миг побелело, а затем взметнулось высоко, едва не в самые небеса.

От неожиданности я ухватилась за руку Робера, и тут же почувствовала его осторожное, бережное пожатие.

– Ты знаешь, как проходит ритуал? – прошептал он мне на ухо.

Я в ответ тихо фыркнула.

– Тебя ждет разочарование. Не все на свете мне известно, вот и о содержании обряда я не имею ни малейшего понятия. Посмотрим. Надеюсь, принцу ничего не грозит.

Беранже кивнул, и мы дружно уставились на происходящее у костра таинство.

– Смотрите в огонь, высокородный, – негромко наставлял Бальтазара нурит. – Думайте о вашем желании, старайтесь представить, что оно уже исполнилось. Прислушайтесь к себе, подумайте, как изменитесь вы, получив желаемое.

Принц почему-то усмехнулся, но послушно уставился в пламя. Едва дождавшись, когда он полностью погрузится в раздумья, в руках одного из нуритов резко, отрывисто зазвучал бубен. Медленный в начале, его ритм становился все быстрее. Вслед за бубном в том же ритме вступили гитары и дудки, сплетаясь в мелодию, полную глухой страсти и призыва чего-то неведомого.

Мелодия достигла апогея и стихла, и в наступившей тишине Башар звучно проговорил:

– Высшие отвечают согласием на вашу просьбу, высокородный принц. Они исполнят желаемое вами, и возьмут за то обычную плату. Протяните левую руку ладонью вверх.

Бальтазар завороженно протянул нуриту ладонь. Тот достал из-за пояса кинжал с черненым клинком и серебряной витой рукоятью, и разрезал принцу руку. Кровь закапала в пламя костра, шипя и пузырясь в пламени.

Не привычный к такому обращению Бальтазар зашипел от боли.

– Непременно нужно было резать меня? – сварливо поинтересовался он.

Башар невозмутимо кивнул.

– Да, высокородный. Ваш договор с высшими по обычаю должен быть скреплен кровью. Дайте руку, я залечу вашу рану.

Неведомо, какой магией владел нурит, но, когда он отпустил Бальтазарову ладонь, свежий порез превратился в розовый шрам.

– Любопытно, – протянул принц. – Мне понравился твой нож, продай мне его. Пусть останется со мной… на память.

Мало кто решился бы отказать наследнику престола, но Башар покачал головой.

– Увы, я не могу исполнить желания высокородного господина. Этот нож будет для вас смертельно опасен. В нем живет наша родовая магия, и нанесенная им рана заживет только от прикосновения кровного нурита. Любой другой человек, порезавшись, мгновенно истечет кровью.

Бальтазар изумленно воззрился на нурита.

– Это что же, мы могли истечь кровью прямо сейчас? Ну знаешь ли, почтенный… Впрочем, мы прощаем тебя, раз ритуал проводится именно так. Ты достойно позабавил нас. (тут принц весело засмеялся, словно с ним удачно пошутили) Когда мне придет время возвращаться в столицу, я хочу, чтобы ты и твои люди поехали со мной. Нам известно, что вы любите волю, но предупреждаем сразу, что отказа мы не потерпим.

Башар и тут не утратил достоинства.

– На все воля высших, высокородный господин, – поклонился он. – Желает ли еще кто-нибудь обратиться к высшим за исполнением желания?

Прежде, чем кто-нибудь успел ответить, я поспешно шагнула к костру.

– Продай и мне желание, почтенный, – голос мой срывался от волнения и надежды.

Если уж нет ни единого надежного способа избавить Беранже от заклятья – все средства хороши. Если нужен ритуал – пусть будет ритуал.

– Прошу вас, прекраснейшая, – поклонился нурит. – Почту за честь способствовать исполнению самого заветного из твоих желаний.

Что это, он знает, о чем я собираюсь просить? Впрочем, неважно. Я уставилась в пламя и принялась воображать, как мы заживем, если Робер останется человеком. Выходило чудесно, я так расчувствовалась, что в огонь упала пара моих слезинок.

Музыка меж тем стихла, и Башар торжественно подтвердил, что мое желание исполнится. Его родовой клинок резал и вправду больно, но это было неважно. Важно, чтобы высшие исполнили свою часть сделки.

А уж я готова была выполнить свою.