Текст книги "Хозяин теней 8 (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
У того дёрнулась рука, чтобы перекреститься, но жандарм сдержался. Крепкий он, однако.
А вот на меня Слышнев смотрел… иначе.
Долго смотрел.
И не только он, а что-то иное, стоявшее по ту сторону человека и души. И оно, это другое, знало обо мне всё. Видело распрекрасно. Грехи? Куда ж без них. Если за старые я рассчитался, то в мире нынешнем и новых набралось. И ещё наберется. Крови? Пролито.
В бою ли? Не знаю. И то, другое, оно тоже сомневается. И потому у Слышнева получается загнать эту сущность в себя. Он всё ещё человек.
Пока.
– Но что касается вашего вопроса, – голос звучит отстранённо. – Вы сумели пробудить эту сущность во мне. Или призвать её в меня, уж не знаю как.
– Я и сам не знаю. Просто… повезло.
– Повезло, – эхом отозвался Алексей Михайлович. – Но если повезло вам, то могло и не только вам.
Логично, если так-то.
– Святые, те, которые пропадали, – я посмотрел на Михаила Ивановича. – Которые потенциальные… если, допустим, кто-то выкачивал из них святость? Или, получив реликвии из хранилища, наоборот пробуждал эту святость? Менял их принудительно? Из людей в ангелов?
– Не уверен, что это возможно, – Михаил Иванович ответил не сразу. – Я о таком не слышал.
– Я видела. Там, на хуторе… – сказала Татьяна. – Как человек превратился в ангела.
– Именно, – я кивнул. – Правда, понятия не имею, что с ним стало потом. Но там один… перед иконами встал. Призвал Господа, и тот ответил. И человек перестал быть человеком. Это его кровь досталась вам, Алексей Михайлович.
И изменила.
– Спонтанное возвышение известно, – Михаил Иванович кивнул. – Случаи редкие, но… обычно случается, когда душа доведена до крайности, до последней черты. Когда она собирает все, что прожито, сильные эмоции, помноженные на отчаяние. И да, тело погибает. Душа… на сей счёт споры ведутся, уходит ли она, становясь платой за силу, или же ангел забирает её в мир лучший.
Ну я не богослов.
Я видел, что получается. Про душу не знаю, но Мал определённо перестал быть человеком.
– Это создание не способно надолго задержаться в нашем мире. Часы, иногда дни, но это редко…
– А им не надо надолго. Им надо, чтобы он воплотился. И тогда его можно убить.
Вопрос большой – как это сделать.
Но как-то же сделали. Нашли способ. И ведь не мелкую тварь призвали, а ту, перышка которой хватило, чтобы уничтожить Громовых. А на что была способна тварь целиком? Даже как-то представлять не тянет.
И Сергей Воротынцев как-то был связан с этими добытчиками…
Я поглядел на доску.
Нет. Ничего не выстроилось. И прозрений нет.
– Эта организация существует лет сорок, если не больше, – мягко произнёс Алексей Михайлович. – И тот, кто создал её, всё это время совершенствовался. В умении скрывать то, чем он занимается.
Эликсиры.
Одаренные.
Одарённые и эликсиры… а если всё…
– Скажите, это ведь важно? Наличие дара у жертвы? Ладно, не у жертвы, а у грешника, которого собираются судить на той стороне? Важно ли наличие у него собственной силы? И величины её? – я поднялся и потянулся. Тело затекло, и плечи просто-напросто окаменели. – Размер дара? Просто… смотрите… вы ищете грешников, просеивая мелким ситом преступный мир. Это долго. Затратно, что по времени, что по ресурсам. Они ведь не бесконечны. Даже на государственном уровне. А у них… у них ничего такого. Поэтому что?
– Что? – отозвался Орлов.
– Логичнее не искать подходящих грешников по всей стране, а создавать их.
И раз, и два, и целую дюжину, если понадобится.
– Это… как? – Орлов привстал. – Это, что… в смысле, пить, играть и…
– Хуже.
Я вспомнил тот подвал, в котором случилось побывать. И девочек. И тени душ, что кружились, ожидая справедливого суда. Только те, кого они судили, предназначались не Море.
– Мы решили, что агрессивность – это побочное действие эликсира, которое не удаётся подавить. Но если отвлечься… то это ведь полезное побочное действие? Они и в силе прибавляют, и постепенно теряют человеческое обличье. Их подсаживают, что на зелье, что на кровь… а потом… – я обернулся к тому, кто понял всё правильно. – Алексей Михайлович, скажите, один убитый ангел стоит дюжины безумных дарников?
Арифметика не всегда бывает простой.
[1] Речь о реальном землетрясении, случившемся в 1908 г. Оно породило три волны цунами, обрушившихся на побережье. Количество пострадавших оценивается от 70 до 200 тыс. человек. Чаще всего называют цифру – 80–100 тыс.
Глава 29
Глава 29
На заводе Крейтона вместе с уменьшением числа рабочих дней до четырех в неделю уменьшены и расценки на 30 процентов. А на фабрике механической обуви за три месяца рассчитано более 200 рабочих мужчин и заменены женщинами. Цель исключительно сокращение расходов.
Рабочее движение
Философы.
Гранд-мастер, он же Профессор и двенадцать Мастеров.
Папенька в роли Иуды?
Нет, эти ассоциации тут лучше при себе держать. Не поймут. Или поймут, но не так, как надо.
– Чем больше организация, тем сложней ею управлять. Ученики растут. И этот процесс нельзя остановить. Наступит момент, когда те, кто ещё вчера с восторгом ловил каждое слово учителя, начнут задавать вопросы, а то и вовсе решат отколоться. Тот самый восторг развеется, зато появятся собственные желания и видение мира. А свои ученики дадут им возможности воплощать эти желания и видение… – я, может, и не был силён в богословии, но вот в процессах организации бизнеса разбирался. Как и в подводных течениях, что рано или поздно появляются в любой более-менее крупной компании.
И в том, как, если не решить проблему, которая решения не имеет, то хотя бы минимизировать ущерб.
Разные сферы.
Разные секторы.
– Он их развёл, дав каждому свою задачу, как собаке кость. И те грызли. Не кость, а задачу, идею. Поначалу, полагаю, активно. Каждый считал себя, если не мессией, то почти. Но дальше… дальше началось бы то, что всегда начинается. Ревность. Интриги. Войны друг против друга. Подсиживание. Борьба за ресурсы, возможности и право называться любимой женой.
– Савелий! – Татьяна чуть нахмурилась.
– Тань, это же правда… это с одной стороны. А с другой – содержать эту шоблу довольно дорого. Тут на одном проекте разориться проще простого, у Профессора же их двенадцать. Возможно, что-то прибыль и приносит, но вряд ли покрывая все расходы. У него есть доступ к деньгам. К очень и очень большим деньгам.
Можно ли это считать особой приметой?
С одной стороны – да, с другой… доступ к деньгам – это не всегда показное внешнее богатство. Но мысль я продолжил.
– Смотри, лаборатории, оборудование, материалы, которые вряд ли достаются даром, – я принялся загибать пальцы. – Добавь содержание самих Мастеров. Вряд ли они все прямо-таки аскетичный образ жизни ведут. На голой аскезе долго не протянешь. Их помощников. Помощников их помощников и всех остальных. Да даже на то, чтобы пленников не уморить сразу, деньги нужны! Темницу там организовать. Питание. Лечение. Перевозки. Охрану.
– Савелий прав, – поддержал меня Слышнев. – Деньги потребовались бы серьёзные. Полагаю, какие-то имелись изначально. Но надолго их бы не хватило. И вот здесь логичной становится связь с преступным миром. Совместное… если так можно выразиться, предприятие. Человек, располагающий подобными суммами, вероятно обладает и многими связями. Знакомствами, которые могут быть полезны…
– Полиция? – Демидов выдвинул предположение.
– Полиция. Таможня. Министерство путей сообщения… гадать можно долго. Искать ещё дольше. Но где-то на чём-то они начали сотрудничество.
Не со всеми, но… Сергей Воротынцев был связан с бандитами. Бандиты – с похищениями людей, грабежами, контрабандой и дурными зельями. Да и в целом, был бы запрос.
– А революционеры? Он тоже их создал? – Орлов поёрзал, приподнялся и опустился на место. – Извините… я не привык сидеть столько.
– Понимаю. Что до вашего вопроса, то этак можно дойти до мысли о воплощении мирового зла. Думаю, кое-где Профессор или его Мастера могли и поспособствовать возникновению радикально настроенных организаций, скажем, поддержать финансово, воспользоваться теми же связями, чтобы предупредить об обысках или облавах… но всецело выставлять его создателем – нет, это, пожалуй, чересчур.
– Революция – это не только наша беда, – Карп Евстратович прошёлся по комнате. А ведь ему действительно стало лучше.
Много лучше.
И в движениях появилась прежняя порывистость.
– Подобные движения возникают и за границей. Но там Святой Престол изначально жёстко подавляет инакомыслие…
– Вместе с тем инициируя проведение реформ. Даже порой заставляя их проводить, – Слышнев провожал Карпа Евстратовича взглядом. – И следует признать, что они толковые. Ограничение продолжительности рабочего дня, установление минимальной оплаты труда, запрет на использование штрафов или талонов, которыми расплачиваются вместо денег… всё то, чему у нас категорически противятся.
Он опёрся на стол, и под ладонями вспыхнуло пламя, заставив Слышнева поморщиться.
– Не думаю, что Профессор создал проблему. Скорее уж он воспользовался ею… или не он. Когда организация разрастается до некоего предела, то крайне сложно проконтролировать всё, что происходит в ней. Но с революционерами, как мы видим, он тоже связан.
– Итак, – Карп Евстратович развернулся к доске. – Нам нужен человек в годах… преклонных? Уже, пожалуй, что и так. При этом имевший отношение к Университету, преподававший в нём или же как-то иначе сотрудничавший. Вдруг он был просто библиотекарем? Хотя… нет, библиотекарей мы проверили. Да и остальное… нет, он имеет отношение и к Университету, и к высшему свету.
– К свите, – сказала Татьяна. – Их величеств. Тимофей, помнишь, ты про Анечку рассказывал, и про того мальчика… вот. Упоминал, что их развлекали историями. В том числе о казусе, который случился на премьере? Порванное платье? И то, что зашивать пришлось? Это не то, о чём будут рассказывать… кто-то видел.
– Ванечка, – Карп Евстратович ткнул пальцем в имя. И ниже дописал. – Кружево. Свита.
Рядом второе имя.
Баркли.
Сломанный мизинец.
Много ли в Петербурге дворян со сломанным мизинцем? А свита? Она ведь у каждого своя. И тоже свитских немало. Точнее свитских очень много.
– Он будет вхож в высший свет, – сказал Слышнев. – Но вряд ли на виду, иначе отлучки были бы заметны. Там все и за всеми следят.
Слышнев поморщился. Кажется, за ним следили особо пристально.
– Он состоятелен, но возможно, не выставляет это напоказ. То есть не покупает там скаковых лошадей, балерин и бриллианты, не устраивает званые вечера и прочее… или вовсе пользуется чужими деньгами? – Татьяна чуть склонила голову. – Он ведь делает это не для себя. Кстати, почему? Это точно не Романов. Романовы никогда не преподавали в университете. Но вот использовать кого-то из Романовых Профессор мог бы… может, даже не сразу… потом, когда его кружок начал расширяться. И стали нужны деньги. У Романовых много денег. Так почему бы и нет?
Она говорила это мягко и задумчиво.
– Он ведь обещал каждому своё. Ворону – новый мир, в котором все люди будут равны и жить по справедливости. Анечке той – силу и возможность делать то, что ей хочется. Своим ученикам – знания. Нашему отцу – возможность доказать, что ум важнее урождённой силы… так почему бы не найти кого-то из Романовых и не пообещать ему трон? Или не ему, а его детям?
Татьяна поднялась и подошла к доске, протянула руку, в которую Карп Евстратович молча вложил мелок.
Буква «Р» на доске гляделась жалкой, даже выведенная крайне аккуратно.
– Ему самому трон не очень нужен, – Татьяна отступила. – Он ведь уже немолод. А ещё понимает, что Романовы правят не только своей волей. И что сменить династию не выйдет… нет, в теории можно уничтожить всех мужчин, взять в жены женщину, но…
– Дети не будут способны принять силу света, – уточнил Михаил Иванович.
– Именно. И он об этом знает.
– С чего вы решили? – а вот теперь Слышнев смотрел на сестрицу с интересом.
– С того, что он давно при дворе. При государях. И должен бы знать… а вот если посадить на трон мужчину и выдать за него, скажем, дочь или внучку.
Что-то царапнуло.
Что-то такое, нехорошее…
– Но с другой стороны, зачем? Вот зачем ему трон? Ведь если дело в троне, всё ведь можно устроить проще. Дешевле. Надёжней. А он вот сколько лет уже игру ведёт? Нет, тут не трон важен… – она покачала головой. – Что-то иное… Романов – это ресурсы. Романовы ведь богаты… все по-разному, но у каждого найдётся личное состояние. К тому же, если есть Романов, имеющий реальный шанс занять трон, то найдутся и те, кто готов будет помочь ему деньгами в моменте, в расчёте на будущие привилегии.
Соглашусь.
Одолжить будущему государю – это весьма прозорливо. И неплохое вложение, если так-то.
– А Профессор тогда что? – Орлов всё-таки вскочил и, описав круг по комнате, остановился у доски. – Извините… он десятилетия потратил, чтобы… что? Посадить кого-то на трон? А сам тогда? Какой в этом смысл⁈
– Обыкновенный, молодой человек, – Слышнев улыбнулся снисходительно. – Тот, кто сидит на троне, и тот, кто правит, – это далеко не всегда один и тот же человек.
Осталось найти этого самого.
Правильного.
– Кроме того, не следует упускать элемента наличия у нашего Профессора некой собственно идеи, связанной, как я понимаю, с обустройством мира и общества. Эхо её мне слышится в рассуждениях и в действиях его учеников. Возвышение науки и человека от неё, – Слышнёв прошёлся вдоль стены. – Передача власти не по праву рождения, но по разуму или разумности. Возвышение через личные способности… это весьма заманчиво. И заставляет думать, что сам Профессор изначально не имел власти. Даже больше, его умственные способности, возможно, недооценивались…
– Как способности отца? – Татьяна посмотрела на Николая. – Или Роберта? Как он выразился? Клуб вторых? Правильно? Тех, кто в тени и обречён там оставаться…
– Именно. Вы меня верно поняли. Более того, думаю, он бывал в Европе и не раз. Даже больше, он весьма неплохо осведомлён о происходящем там. Его проекты, интересы, а главное – сама структура. Мы называли этого человека Профессором, тогда как сами его ученики именуют иначе. Гранд-мастер. Мастера, Подмастерья и ученики… – Слышнев положил руку на стену. – Извините, у вас тут смертью тянет.
– Морг рядом, – откликнулся Николя.
– Печальное место. Госпиталя собирают скорбь и боль.
Свет проникал в стену, пропитывая каменную кладку. И сидеть становилось сложновато.
– В Европе одно время стало популярно движение так называемых Вольных Каменщиков, тайной организации, не то, чтобы прямо противопоставлявшей себя Святому Престолу, скорее уж занимавшей позицию, что земные дела надобно творить руками человеческими.
Божью божье, кесарю кесарево? Или как там было.
– Само собой, на понимание они не рассчитывали. И потому орден изначально затевался как тайный… кстати, не он один. Но идеи Каменщиков неожиданно пришлись по нраву весьма большому кругу людей. Причём людей образованных. Да и что плохого в идеях братской любви и помощи? И кому может помешать поиск истины?
– Зависит от того, кто и какими средствами её искать будет, – пробормотал Демидов. – Извините.
– Сталкивались?
– Да не то, чтобы… у меня дед в своё время в Европе побывал. Рассказывал… ну, про каменщиков. Что вроде красиво всё, рассказывают про эту вот любовь и помощь. А ритуалы тайные в подвалах проводят. Знаки всякие. Свечи ждут. Прям, как дьяволопоклонники… ну, вряд ли оно так.
– Ритуалы – лишь часть общего действа. Это скорее внешнее, чтобы произвести впечатление. На самом деле философия каменщиков подразумевает наличие глубокой веры. И объяснения этой веры, на чём и начинаются противоречия со Святым Престолом. Начинались. Ныне им удалось достигнуть некоего соглашения и даже молчаливого одобрения. Полагаю, так Престолу легче их контролировать. Но я не о том. От тех каменщиков наши философы взяли сам принцип устройства. Ученики, которые по сути являются кандидатами. Подмастерья. И мастера.
Похоже. В самом деле похоже.
– Правда, у каменщиков нет степени выше Мастера. Возможно, изначально, он и настаивал на равенстве. Хотя вероятнее всё одно своих учеников на уровне Подмастерьев, но со временем по мере разрастания организации вынужден был поднять их статус.
– А чтобы не быть первым среди равных взял титул Гранд-Мастера, – откликнулся Карп Евстратович. – И на западный манер. Хотя логичнее было бы назваться Великим…
Подводят детали.
Всегда подводят именно детали.
– Именно. Возможно, даже они сами предложили, в знак уважения к учителю… или что-то в подобном роде. Но главное, тех каменщиков у нас нет. И организация, пусть уже не такая тайная, у нас мало кому известна. А лет тридцать-сорок тому она и вправду была весьма закрытой. Каменщики… как бы это выразиться… проявляли немалую избирательность. Они не пригласили бы к себе, даже в гости, что практиковалось, человека, которого по той или иной причине сочли бы недостаточно просвещённым. И здесь речь сразу обо всём. Важно не происхождение, но в первую очередь ум. Способности. Умение видеть мир под новым непривычным большинству углом. Речь. Рассуждения. Живость мысли… и желание этот мир изменить к лучшему.
Вот… вот прям как для нашего Профессора. И ведь теория красивая.
– Думаете, он…
– Думаю, во время своих поездок ему выпал случай познакомиться с кем-то из вольных каменщиков. И произвести на этого человека впечатление. Такое, что нашему Профессору рассказали об организации в общих чертах. И о том, что разум человеческий – есть огонь нового мира, прогресса. Эта идея нашла отклик в его душе. К сожалению, у нас всегда было сложно и с прогрессом, и с отношением к науке и людям учёным. Увы, традиционно в нашем обществе почитают силу.
Слышнев убрал руку и от света на стене осталось пятно.
– Вернувшись, Профессор пожелал создать и у нас такое общество. Допускаю, что сперва он не имел задумок глобальных, скорее надеялся повторить тот опыт. Или найти единомышленников.
И нашёл, чтоб его.
– А уже дальше… любую самую светлую и чистую идею можно извратить, – Карп Евстратович потёр пальцы, на которых остались белесые следы. – И постепенно запросы росли, желания менялись… и вот у нас заговор.
– Потенциальный, – поправил его Алексей Михайлович. – Реально доказать наличие заговора затруднительно.
– То есть, нам нужен кто-то из тех, кто регулярно бывает при дворе, кто знаком с государем и не только… – Орлов спешно загибал пальцы. – Кто уже немолод, но ещё не стар, потому что старика не стали бы слушать и вообще… кто ездил в Европу.
– Я бы сказал, регулярно наведывался. И возможно, сейчас тоже время от времени покидает страну, хотя вряд ли. Лица, приближённые ко двору, должны оставаться на своих местах. Таковы правила игры. Но вот переписку он вести должен бы… он ведь человек науки, а наука европейская, надо признать, пока впереди нашей. Ещё он явно связан с целителями, раз речь идёт о вашем наставнике, Николай Степанович. Имеет представление о сложных процессах, проистекающих в организмах, отсюда его исследования теней и сам проект по скрещиванию их с людьми. То есть занимается науками естественными, а не экономикой и лингвистикой…
Целитель.
Вот зуб даю, что он целитель. Естественней некуда.
– И имеет усадьбу в черте города. С павлинами, – добавил Орлов.
– Ну, относительно усадьбы я бы не был так уверен… – Слышнев перешёл к другой стене. – Усадьбу можно и снять. Многие так и делают, порой даже годами снимают. И отсутствие гербовой символики эту теорию подтверждает. Что до павлинов, то одно время они вошли в моду. Буквально в каждом дворе их заводили. Потом птицы перемерли, ибо в большинстве своём не имели должного ухода. Но да, усадьбы с аллеями и павлинами мы проверяем. Верно?
Карп Евстратович кивнул.
– Мне скорее интересно иное… – сказано это было с расстановкой. И Алексей Михайлович замолчал, явно обдумывая какую-то свою мысль. – Человек, который совершал подобное, не может остаться прежним. Даже если сам он никого и никогда не убивал, но вот…
И снова пауза.
– Он знал, что делают его ученики. И их ученики. И способствовал тому. Для суда при хорошем адвокате это не стало бы веским аргументом. Но… я не суд. У той силы, которая избрала меня, свои правила. И свой закон. И я бы почуял человека, столь… изменившегося.
– Но вы не почуяли?
– Нет.
– И что это значит? – Орлов снова подпрыгнул. – Он прячется?
– Высший свет – это не то место, где можно от кого-либо спрятаться. Вот, к слову, в последнее время все обсуждают возможную помолвку наследника Орловых и некой девицы, которая ничем-то особым не выделяется…
Под взглядом Слышнева Никита покраснел.
Густо так.
– Я не… да какая помолвка! Мы… просто знакомы и вот!
– И вот. А разговоры идут о помолвке. Кстати, ваш батюшка не так давно нанёс визит княгине Беретинской, которая взяла под опеку дочерей своей троюродной сестры. И определила их в Смольный. Не стоит переживать. Это просто визит вежливости и… возможность получить приглашение на чай.
Вот как нормальные люди поступают! Засылают батюшку, чтобы тот получил приглашение на чай.
А не выкрасть из Смольного.
Или записки там с мёртвыми воронами передавать!
– Однако я не о том, – Слышнев позволил себе улыбку.
– Если бы кто-то пропадал при вашем появлении, это не осталось бы незамеченным, – произнесла Татьяна. – Или если бы вовсе покинул вдруг двор… скажем, сославшись на дела или болезнь.
– Такие люди есть, – Слышнев кивнул. – Скажем, Путятин, помощник товарища министра путей сообщения. Известный в узких кругах дурными привычками и склонностью к мздоимству. Удалился в родовое поместье князь… не важно, главное, что по слухам его пристрастия могли вызывать у меня неприятную реакцию. Подобных случаев наберется едва ли с дюжину, но не думаю, что наш Профессор из их числа. Да и его ученики… нет, здесь что-то иное. Но мне пока сложно понять. Возможно, я не совсем ещё свыкся с силой, и новые способности большею частью сокрыты. Во многом я действую наугад или поддавшись порыву, но… разберемся.
Как-то это многообещающе прозвучало.
– А другие? – Орлов поднял руку. – Ну, если вы чувствуете грешников, то… то, может, среди остальных поискать?
Алексей Михайлович вздохнул и сказал печально:
– Вы бы знали, молодой человек, сколько среди людей грешников.
– А Романовы? Тот, кто устраивает заговор, он ведь должен как-то выделяться! Если найти его, то… ладно, задержать не получится. Да и вообще… нельзя, чтобы кто-то узнал, что среди Романовых есть заговорщики. Но сказать Государю…
– Боюсь вас разочаровать, – сказал Слышнев. – Но Романовы – тоже люди. И грешат ничуть не меньше остальных. Да, они получили дар. Но сам по себе дар – это ничто. Просто сила. И не следует ждать, что кого-то он сделает святее. Даже крылья не делают святее, кто бы там что ни говорил.
И плечами повёл, будто эти крылья ощущались даже сейчас.
– Я по-прежнему испытываю гнев. Иногда – ругаюсь. Могу пить или вот закурить…
Карп Евстратович протяжно вздохнул, покосившись на Николя.
– А вам не положено. Вам с вашим сердцем о курении и вовсе забыть следует! – влез Николя. И на обиженный взгляд добавил. – Да, даже по праздникам. Даже трубку. Даже очень хороший табак.
– Думаю, могу и многое иное, мою волю сила не ограничивает. Так и у Романовых. Свет даёт возможность закрывать прорывы, отпугивает тварей кромешных и очищает воздух и воду. Но люди – это не воздух и вода, люди сложнее. Так что и среди Романовых хватает личностей… скажем так, всяких. Добавьте, что грех – это то, что уже свершилось. Имеется разница между желанием убить ближнего своего и убийством. Так и тут. Он может желать занять трон, но пока не сделал ничего, чтобы навредить своим близким, греха по сути нет.
Ясно.
Детектор света работает в ограниченном диапазоне. А жаль.
– Другое дело, что я должен был бы почуять, если не Профессора, то тех, кто бывал в кромешном мире. Кто несет на себе его печать. Не говоря уже об участии в экспериментах с людьми и тенями…
И снова молчание. Главное, что мне уже даже не интересно, что он скажет. Глаза от усталости сами собой закрываются, без всяких там колыбельных.
А ведь…
В прошлой жизни мне случалось бессонницей маяться. Редко, конечно, но с возрастом бывало. Мысли там всякие лезли, не особо премудрые, скорее уж напрочь суетливые. Воспоминания просыпались, о которых никто не просил. А они вот всё одно.
И выпивка не помогала.
Теперь вот смогу и без выпивки.
Я моргнул и потряс головой.
– А вы ведь силу свою скрываете? Или сдерживаете? – с зевотой пришлось бороться. – Ну, чтобы там людей не напугать.
– Сдерживаю, – Алексей Михайлович улыбнулся. – Именно для того и сдерживаю. А ещё в свите есть и Охотники, теперь вон и Шуваловы, которым моя сила неприятна. Но свою они тоже прячут.
Ага.
– А если… если и те прячут? – я потёр глаза и встряхнулся. – Как-то вот… амулетики там, артефакты разные? Или ещё что. Но любая защита имеет предел. И если вы силушку свою на полную выжмете…
Я точно сбегу.
– Амулеты могут и не выдержать, – я всё-таки зевнул. – Извините.
– Время позднее, – согласился Слышнев и постучал пальцем по подбородку. – На полную… боюсь, это может быть опасно. Свет может причинять и боль.
– Молебен, – Михаил Иванович тоже поднялся. – Вас ведь давно приглашали принять участие.
По тому как скривился Алексей Михайлович, я понял, что приглашали и давно, и часто, и весьма настойчиво.
– Я не имею сана и не могу вести службу.
– А вы не ведите, – идея мне понравилась. – Вы это… приглашенным гостем выступите. Только надо собрать или всех… нет, всех никогда не соберешь… а вот по возможности чтоб как можно больше народу дворцового? И молебен этот. И там пусть тот, кто за главного…
– Савелий, – Татьяна закатила очи.
Ну что тут такого. Да не знаю я, как оно правильно. Не важно. И так ведь всё понятно.
– Пусть он скажет, что, мол, вы желаете благословить людей светом. Вроде как для профилактики. Ну, чтоб никакая кладбищенская погань не прицепилась, а? И вы войдёте и воссияете. А вы, Михаил Иванович, посмотрите, кому это сияние поперек горла встанет.
Или ещё чего случится.
А что-то, мнится мне, обязательно произойдёт.
– А ведь… правда, вряд ли получится сохранить всё в тайне, – Алексей Михайлович посмотрел на стену. И на меня. – Но и не надо… от нас ждут действия. И надо действовать. Иначе противник может насторожиться. А молебен… и свет… примитивно, прямо и глупо.
Ну вот, думаешь, думаешь.
Излагаешь планы. А потом слышишь, что примитивно и глупо. Прям обидно, да…
– А потому может сработать. Хотя и вряд ли так, как вы надеетесь. Но список тех, кто постарается избежать молебна, будет весьма полезен. Что ж, доску, пожалуйста, не убирайте. И хорошо бы, чтобы это вот всё… – он указал на кашу из имен, дат и отдельных слов. – Перенести на бумагу. А то доска, господа, это ненадёжно…
