Текст книги "Хозяин теней 8 (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 13
Глава 13
Вчера побили редактора копеечной газеты «Одесский Голос». Несколько издающихся в Одессе копеечных газет разводят на своих страницах грязь и порнографию. Некоторые занимаются шантажом, объявляя заранее, что завтра будет фельетон о таком-то лице, в расчете, что инсинуируемое лицо явится улаживать дело и в таком случае угроза «пропечатать» останется неисполненной. Банкир Ксидиас, побивший редактора «Голоса», был инсинуирован в качестве клубного игрока с неблаговидными приемами.
«Провинциальная жизнь»
– Извините, – Николя подхватил пациента под руку. – Я не хотел никого напугать. Просто ему становилось хуже. И пусть непосредственного воздействия тёмной силы и не было, но вся эта ситуация для него оказалась тяжела. Нервы… знаете, многие недооценивают силу воздействия эмоционального потрясения.
Тимоха осторожно развернул тело и прислонил к стене.
– А он испытал сильнейшее потрясение, сопряжённое с энергетическим истощением…
– Он жив? – поинтересовался братец, прикладывая к шее Карпа Евстратовича пальцы.
– Да. Но, скажем так, я понял, что ещё немного и спасать будет поздно, – Николя прямо на травке открыл свой кофр. – Боюсь, нам придётся задержаться. Час или два. Или три… я сам не в лучше форме, но его сердце начало сбоить. И есть признаки изменений.
– В дом надо отнести, – Мишка тоже подошёл. – Я там и мебели заказал кое-какой, чтоб, если вдруг придётся, то не на полу ночевать. Правда, постельного белья нет, но тут уже…
Не до изысков.
– Он ведь очнётся? – спросил Мишка.
– Да, – зеленое сияние уходило в грудь. – Несомненно. И не уверен, что это благо.
И сказать особо нечего.
Предательство – оно всегда предательство. Когда тот, кого считаешь близким и родным, пускает в расход других твоих близких и родных, потом сложно как-то всё это понять. Принять. Как это называется? Кризис доверия? И все вокруг кажутся сволочами.
Знаю.
– Несколько дней я его продержу в этом состоянии. Целительский сон поможет. В какой-то степени. Да и мне будет проще работать, – Николя разогнулся. – Но я могу излечить лишь тело, и то не всегда. А вот душа – это уже другое. Это сложнее. И разум…
Карп Евстратович взрослый тёртый мужик. Но и у него есть свой предел. И одно дело – знать, что будешь кормить силой, пусть мёртвых, но близких людей.
И совсем другое – понять, что кто-то из этих близких был тварью.
Интересно, тут психиатры водятся?
Или эти, психотерапевты?
В Петербург мы возвращались вечером.
Я и Тимоха.
И ещё Метелька, что устроился на заднем сиденье. Шуваловы отбыли своим транспортом, а Мишка повёз Николя и начальство, всё так же пребывающее в состоянии целительского сна.
Пускай.
Глядишь, и отойдёт.
– Я деда встретил, – Тимоха заговорил первым.
– И как?
– Заявил, что если мы не справимся и род угробим, он нам уши оборвёт, – это было сказано со смешком. – Поэтому лучше справиться.
– Справимся. Что ещё сказал?
– Сказал относится к тебе по-взрослому. Правда, я не очень понял, почему, – и взгляд искоса, с молчаливым вопросом, на который я не рискну ответить. А потому просто пожимаю плечами. Мол, мертвецам виднее. И тему перевожу.
– А ещё кого видел?
– Ты про неё?
– Да.
Имя не хочется произносить вслух. Не сейчас. Но мы оба понимаем, о ком речь.
– И? – осекаюсь, понимая, что не знаю, как спросить.
И о чём.
Это ведь личное. Очень личное.
Но Тимоха снова всё понимает. И дёргает рукав, обнажая запястье. На белой коже проступает змеиная чешуя из рун, которые складываются в сложный узор. И стоит всмотреться в него, как глаза начинает ломить, и слёзы сами собой накатывают. И главное, треклятая змея оживает, ползёт по коже.
– Что это? – прикоснуться я не решаюсь.
– Договор. Новый. Поместье разрушено и, как я понял, печать, которую хранили Громовы, почти сорвана. Пришлось вот… наново договариваться, – он потянул рукав, возвращая на место. – У её крови вкус земляники. И это странно. Как и то, что из головы оно не идёт. Про вкус. Вроде ерунда полная, куда более важные вещи есть. А оно вот…
– А чувствуешь себя ты как?
– Нормально в целом. В голове чуть шумит.
– Тимоха…
– Не настолько, чтобы отключиться.
Ну да, будто в прошлый раз он собирался. А мы сейчас, между прочим, в машине. И едет она, может, не с сумасшедшей скоростью, но нам, если что, и этой хватит. Тем паче ночь вон приближается. Дорогу заволокло осенней мутью, которая бывает на изломе дня, когда свет вроде бы и есть, а всё равно ни хрена не видно. И сама эта дорога тоже отнюдь не скоростное шоссе.
Так, где-то ямина.
Где-то колдобина.
В общем, имеются опасения. Но их я унял. Если до сих пор Тимоха не отъехал, то, глядишь, до Петербурга и дотянет.
– И теперь что?
– Теперь? – Тимоха провёл пальцем по запястью. – Теперь во мне её кровь, её сила.
– Это круто?
– Не совсем понимаю суть вопроса, хотя в целом смысл уловил. Это значит, что права Громовых оспорить будет крайне сложно.
– Божественное вмешательство?
– Скорее божественное признание. Если она признала меня главой рода, наделив правом говорить с ней, то остальным сомневаться не с руки.
Ага. То есть справку о дееспособности выдали на самом высоком уровне. Кстати, раз уж с главой рода мы определились, надо бы и вещественные полномочия вручить.
– Тим, у меня там ещё ножик есть. И другое… всякое-разное. Тебе надо бы передать.
– Передашь, – ответил Тимоха спокойно.
– А дом наш, значит, всё? Там тёрн остался…
– Тёрн – это хорошо, – Тимоха смотрел на дорогу. – Но дом, к сожалению, отмечен иной силой. Надо будет переносить куда-нибудь… но об этом потом. Ладно? Мне надо всё обдумать и уложить.
Потом так потом.
Кажется, мы говорили о чём-то ещё. О чём-то пустяковом совершенно, напрочь неважном, но в то же время подходящем для дороги. Тимоха вёл машину крайне осторожно. Метелька, убаюканный нашим трёпом, посапывал. Осенняя серость густела, наливалась чернотой, выталкивая на поверхность редкие звёзды. И даже огрызок луны проявился. Цвет её желтушный перекликался со светом фар. И было в этом какое-то странное спокойствие.
Или душа просто притомилась нервничать?
Главное, в какой-то момент я закрыл глаза.
И оказался на равнине.
Слева вырастали горы. Гладкие чёрные стены, то ли стеклом облитые, то ли сами из этого стекла сделанные. Вершины их почти растворялись в поднебесье. А ещё стекло впитывало свет.
Нагревалось.
И лежать было тепло. Поэтому я и распластался, растянулся, прилипая к гладкому этому камню. А когда тот остывал, отдавая жар телу, шевелил мантией, чтобы передвинуться дальше.
Какая мантия?
Чтоб.
В этот момент сознание раздвоилось.
– Тьма? – странные снятся сны, но как уж есть. И отклик я ощутил. Как и то, что теперь я – и она тоже. Нет, не полностью, я всё ещё человек, но где-то там, а здесь, во сне, присутствую лишь разумом.
Взглядом?
Если смотреть на мир глазами тени или что там Тьма использует, то становится очевидно, что этот мир – иной. Скалы, напоенные силой, излучали лиловое марево, а земля казалась ковром, по которому прилично так потоптались. Одни следы были бледны, почти истаяли, другие выделялись яркими мазками.
Красный.
И синий.
И насыщенный зеленый. Чуть дальше по воздуху протянулись, переплетаясь меж собой, линии силы. Впрочем слабые, и потому двигаться было лень.
– Это твой дом?
– Всё. Тут. Дальше.
Я моргнул и увидел.
Снова скалы.
Разогретые, раскалённые даже. И вовсе не гладкие, как показалось в первый момент. Здесь было место и уступам, и расщелинам, и каким-то выступам, наплывам, что вырастали над пропастью, когда, сползая в неё, протягиваясь потёками, а когда поднимаясь.
Но дело не в них.
Дело в гнезде.
Оно расположилось в… кратере? Похоже на то. Вершина горы и провал. Чёрный стеклообразный камень образует корону, внутри которой собирается синеватая, наполненная светом, жижа. А из неё выглядывают те же камни. И я откуда-то знал, что они и растут. Что они – тоже горы.
Но важнее, что жижа питала не только камень.
Я видел круглое яйцо.
И существо, что оборачивалось вокруг него, согревая теплом принесённой силы. И ждало. И уступало место Тьме, когда та возвращалась, чтобы сменить партнера.
Чтоб… Николя за эти картинки душу бы продал. Но я не он. Я просто смотрю.
Правда, картинки мелькают быстро.
Я чувствую течение времени. Восприятие очень смазанное. Дни? Ночи? Это не имеет значение. Но скорлупа трещит, выпуская создание, больше похожее на чёрную кляксу. И оно, купаясь в почти опустевшем кратере, стремительно вбирает мантией остатки жижи. И обретает плотность. А ещё в размерах увеличивается.
Очень быстро.
А когда становится больше, то пробует встать на крыло. Или на плавник? Как правильно.
Но те двое, тьма и другой, сопровождают. И помогают. Поддерживают, не позволяя упасть.
Я видел первый полёт.
И скольжение по гладкой отвесной стене. Детеныш Тьмы то и дело останавливается, чтобы подобрать и растворить обломок камня. И потом продолжает движение.
Они спускаются на равнину и уже там скользят, скрываясь в траве.
И охота… до меня долетают обрывки чувств. Предвкушение. Азарт. Погоня. Радость. Добыча… существо из тех, что я видел в пещере. В стает оно опасно, но это или отошло от племени, или отбилось. Оно пыталось спастись, швыряясь в теней камнями из пращи. И каждый снаряд окутывало пламя силы. Но один против троих?
Тьма накрыла его сверху, а когда отползла, то осталось тело, правда, блестящее, точно обслюнявленное. Нет, это я смотреть не очень хотел.
Дискавери – хороший канал, но всё-таки погружение получилось слишком уж полным.
И картинка послушно сменилась.
Снова скалы.
И равнина.
Тьма одна. Куда подевался второй? Не знаю. Но она лежит, издали наблюдая за тем, как играет в сухой траве детёныш. Он подрос и меняет формы одну за другой, словно пробуя силы.
Картина мирная.
Почти.
Она улавливает перемены раньше детеныша. Эхо силы иного мира разливается в воздухе. Оно сладко, оно манит, оно заставляет расстаться с нагретой скалой. И Тьма стряхивает остатки сонливости, потому что появляется запах.
Магии.
Чуждой, но… как объяснить? Сытный? Как… как не знаю, что. Он манит, он зовёт и не только её. Тьма осторожна. Она не спешит бросаться на этот запах. А вот детеныш, крутанувшись на месте, замирает. И по телу его идёт рябь, а оно, принимая форму ската, летит по следу. И свист Тьмы, что доносится вслед, уже не слышен.
Она срывается и сама.
И крылья-плавники расправляются, ложатся на потоки энергии. Взмах. И мощное тело спешит туда, где вот-вот произойдёт что-то нехорошее.
Она торопится.
Но всё равно опаздывает. Я слышу звук и, в отличие от Тьмы, узнаю его. Так резко и хлестко звучит выстрел. И в воздухе разворачиваются алые спирали силы. Она чужда. Но её много. И эти спирали нарушают естественное течение местных потоков. Воздух вспучивается, и плавники-крылья соскальзывают. Тьма будто в ямину ухает. И гневный крик её разносится по окрестностям.
Ей всё-таки удаётся выровнять полет.
Уйти влево, перевернувшись вверх ногами, закручивая плавники престранным образом, вытягивая и меняя тело.
Люди.
Он видит их, яркие фигуры внизу. И левая пылает алым светом силы. А правая размытая, туманная, склонилась над тем, что осталось от детеныша.
Тьма неразумна?
Не знаю.
Зверь она? Пусть так. Я не специалист. Но и звери способны испытывать боль. Я точно знаю, потому что чувствую её же. И ещё ярость.
– Берегись! – крик доносится снизу. И человек с алыми руками выплёскивает силу, но Тьма уходит выше, она скользит над этими спиралями и, раскрыв зубастую пасть, выхватывает кусок. Её крик бьёт по людям. Но те не бегут.
– Чтоб, здоровая какая…
– Ты сам хотел побольше, – голоса кажутся знакомыми, но не настолько, чтобы узнать их. Всё же здесь восприятие искажённое.
– Но не настолько же! Думаешь, возьмёт?
Она, та Тьма, не понимала смысла. Она просто запомнила эту речь, как часть картинки.
– Должно… – уверенности голосу не хватает. Но и страха нет. – Так, отступаем медленно. Никаких резких движений. Они на них реагируют. По моему сигналу закрывайся. Дай ей силы чутка, пока не убралась.
И маг ударил.
Не в тень, теперь я это понимал – рядом. И сила его выплеснулась яркими алыми каплями, заставив Тьму дёрнуться влево, чтобы подобрать несколько.
– Вот так. Отлично. Давай, поближе, чтоб наверняка…
И ещё сила.
Капли висят в воздухе, чуть ближе к магам.
Или к ловушке?
– Назад, – голос второго напряжённый, а фигура его прямо на глазах тает, будто местный воздух размывает её. Человек перехватывает руку напарника и тянет его за собой. – Давай… раз, два…
На три они просто исчезают.
Были люди и нет их.
Просто нет.
Раз и… я, даже ожидая чего-то подобного, удивился. А Тьма и вовсе растерялась. Дёрнулись огромные крылья, ударили по воздуху, поднимая выше.
И ещё взмах.
И… люди появляются вновь. На прежнем месте. Яркое пламя одного и размытая серость второго. И это, а ещё недавняя растерянность, заставляют Тьму действовать. Она разворачивается, плавно и текуче. Плавники выгибаются вниз, приподнимая плоское её тело. А по воздуху расплывается тягучий сладкий и невероятно притягательный аромат крови.
Этот запах и неподвижность фигур.
И страх, что они вот так возьмут и исчезнут, заставляют её сложить плавники. Она устремляется к неподвижным – а почему неподвижным-то? – фигурам. Чтоб, это тело способно быть быстрым.
Очень быстрым.
Взмах. Или скорее удар. Воздух и тот прогибается. А плавники, меняя форму, тянутся, касаются пылающей фигуры. Обнимают её, спеша втянуть силу и окутать плоть липким соком.
Вот только…
Фигура плавится. И сила перетекает потоком, только эта сила не спешит растворяться, питая тень. Нет, напротив, она будто прорастает внутрь её. И растягивается, разливается, наполняя Тьму.
И обездвиживая.
Плавники деревенеют.
– А ты сомневался, – человеческий голос звучал рядом. – И что тут у нас?
– Здоровая зверюга.
Она слышала.
Она понимала.
И не могла шелохнуться, будто та, чужая сила, связала её, не убив при том.
– А вот руками трогать я бы не стал. Тварь и вправду редкая. Такие мне ещё не попадались. Знаешь, кто это?
– Откуда? У меня другая специальность.
– Это, как я подозреваю, чёрная хмарь, – в голосе я слышу плохо прикрытую радость. – Точно, конечно, не скажешь. Там, у нас, они выглядят всегда иначе. Мир сказывается, снижает стабильность формы, а здесь, пусть тени и сохраняют способность к трансформации, но при этом имеют как бы это выразиться, основной видотипичный образ. Я встречал подобных ей, хотя и издали. Часто к стойбищу наведываются, а вот по останкам трапезы можно сделать вывод, что это именно хмарь. Уж больно характерные остаются следы…
– Вась, ты зануда, – второй не слишком впечатлился.
– А ты ленив и нелюбопытен.
Второй отзывается смехом.
Вась?
Василий? Отец?
– Ладно, надо её упаковать, пока держит.
Тьма слушала. Не понимала, но слушала.
– Хотя, конечно, издали они выглядят внушительней, – человеческое прикосновение ощущалось холодом. Оно вызвало мелкую дрожь. – Особенно те, которые у побережья. Там раза в два больше будут, если не в три. Но тут, думаю, играет фактор питания. Есть на кого охотиться. И в нашем мире крупные хищники водятся лишь там, где достаточна кормовая база. Ладно, Ильюх, кинь мне капсулу.
– Думаешь, влезет? Эта вот хреновина в твою бутылку? Она ж… сколько? Метров семь в поперечнике?
Сколько-сколько?
– Это не бутылка, это изолированная капсула с антагонистическим зарядом по внутренней части. И ты продолжаешь мыслить рамками материального мира.
Илья фыркнул.
Илья… так ведь Воротынцева звали? Того, с которым отец дружил?
– Точнее даже не материального, этот тоже вполне себе материален. Скорее я бы сказал, стабильного. Здесь же один из факторов эволюции – превалирование энергетической составляющей над физической в узком смысле этого слова. Их тела, как и наши, состоят из мельчайших частиц. Но наши – стабильны в силу низкого уровня собственной энергетики, тогда как здесь – дело иное. Частицы подвижны, причём чем сильнее тень, тем выше эта подвижность. И коэффициент расхождения. Частицы по сути своей не занимают много места. Важно пространство между ними и сцепленность. Так что поместится. Ещё как…
Её потянуло.
Это не было водоворотом, но было больно. Очень больно. Как будто части Тьмы вдруг поплыли куда-то, медленно, по куску. И она бы закричала, если бы могла.
– В капсуле частицы будут расположены максимально плотно, пространство между ними уменьшится, а, следовательно, и сам размер твари. Нейтрализующее поле введет тень в состояние, подобное спячке, и в нём она может пребывать довольно долго. Правда, всё одно свести энергопотери к нулевому показателю не удаётся, но они способны существовать за счёт собственной энергии.
– Тебе мозги на черепушку не жмут, а? – поинтересовался Илья. – На кой она тебе вообще понадобилась?
– Профессор просил принести что-нибудь покрупнее. Кстати, ты подумал над его предложением?
– Отправиться на север? Вась, честно, не знаю. Это все похоже на авантюру.
– Не веришь ему?
– Достаточно, что ты ему веришь. Даже чересчур.
– Он говорит разумные вещи. Разве нет?
– О превалировании разума над силой?
– И в этом есть смысл. Посмотри, мы находимся в ином мире, куда прочие не рискуют соваться без оружия.
– У нас оно тоже имеется.
– Не без того, но это не пушки и не стены фортов. Нам не нужны ни веревочные дороги, ни сопровождение охотников. Ни тяжёлое вооружение.
– Потому что ты охотник.
– Слабосилок с точки зрения родни. Тот, кто не годится для нормальной работы.
Надо же, а всё-таки не ошибся я. Его действительно это задевало.
– Но поверь, никто из моих нынешних могучих родичей не рискнул бы разгуливать вот так. И даже мой отец не стал бы охотиться на подобную тварь. Слишком дорого обошлось бы. Мы же добыли её, считай, вдвоём. И почти без усилий. Мы постигаем этот мир через разум…
– Вась, это красиво, – перебил Илья. – В теории. На практике же правда в том, что нам повезло. Просто повезло. Она купилась на обманку, ловушка сработала. Да, хорошая придумка с кровью и зельем, но поверь, могла бы и не сработать. Не обманывай себя. Это не мы такие умные, а она зверь. Быть умнее зверя – невелика заслуга.
Зверь.
Тьма сопротивлялась. Настолько, насколько это возможно. Она пыталась изменить форму, стать плотнее, но поток, втягивавший её в горло колбы, лишь набирал скорость.
– Так ты едешь? – с раздражение поинтересовался отец. – Или нет?
– Я думаю.
– Думай скорее.
– Вась, ты тоже думай. Не про физическую составляющую и науку, а про жизнь. Обычную жизнь! Если эта экспедиция, как он утверждает, совершенно легальна и проходит под патронажем географического общества, то почему я должен врать отцу? Придумывать какую-то другую экспедицию, в которую якобы отправляюсь. Отговариваться. Почему не могу воспользоваться возможностями рода? Хотя бы для финансирования? Зачем экономить, когда можно собраться на совсем ином уровне?
– Ты знаешь, почему.
– Потому что он не хочет делиться трофеями? Вась, а будут ли они вообще? Это… это шкура не просто живого медведя, но того, который то ли есть, то ли нет. Но нам с тобой предлагают сходить и проверить. Ну и снять её заодно уж. Однако при этом права распоряжаться этой шкурой мы иметь не будем.
– Он уверен…
– Уверен, – перебил Воротынцев. – Он уверен, что ты всё сделаешь правильно, но вот я не уверен, что оно того стоит. Вась, извини, ты умный, но порой такой идиот…
Тьма, притихшая было, рванула.
Я услышал треск рвущейся плоти. И грохот. И крик.
– Чтоб тебя… бей!
И красная жгучая сила затопила сознание, выталкивая меня в явь.
Глава 14
Глава 14
Последние дни в Севастополе совершен был ряд террористических актов. Убиты флотский кондуктор и полицейский урядник. Вчера в полночь убит жандармской полковник Рагольд. Он ехал с вокзала в вагоне трамвая. На подножку трамвая вскочил неизвестный, два раза выстрелил в полковника в упор и скрылся. Вагон остановили. Пассажиры в испуге разбежались. Прибывшие власти нашли полковника мертвым.
Вестник Севастополя
Я очнулся там, в машине, не понимая, где нахожусь, как оно случается после затяжного сна. И долго моргал, тряс головой, силясь успокоиться. Помню, как бешено колотилось сердце. И Тимоха, остановившись на обочине, что-то говорил. Потом взял за плечи и тряхнул.
И тогда только я окончательно выпал в явь.
И выпав, всё равно не мог отделаться от ощущения, что часть меня осталась там, то ли в прошлом мире, то ли в воображении.
– Савелий?
– Всё… нормально, кажется, – я дрожащими руками смахнул пот со лба. – Просто… а тебе Буча показывала, кем была раньше? До встречи с тобой?
– Нет.
– А вообще что-нибудь из той жизни?
– Она была мелким падальщиком, которого я загнал в угол и привязал к себе, – Тимоха протянул бутылку с водой. – Впрочем, какую ещё тень может добыть ребенок?
– А тебе…
– Двенадцать было. Я сбежал на ту сторону, желая доказать… даже не знаю, что желая доказать. И едва не погиб. Хорошо, Варфоломей почуял неладное и деда поднял. Как он меня тогда выпорол. Я неделю пластом лежал. Ещё и без сладкого оставил. Ты видел что-то?
– Это не нормально?
– Сав, – Метелька высунулся из машины, широко зевнув. – Ты не помираешь?
– Не дождёшься.
– Ну и ладно, – он выбрался и, потянувшись, сказал. – Приморозит скоро.
– С чего бы?
– Звёзды видишь? И вона, там полосочка, далече. Верная примета, что первые осенние придут. Я б пожрал чего, – он сменил тему, и на эти слова мой живот отозвался урчанием. – Там, в корзине, ещё булки были.
Корзину нам выдала Татьяна перед отъездом.
– Неси, – согласился Тимоха. – А что до видеть, то тут сложно. Я о таком лишь читал. Во времена стародавние…
– Эй, я тоже хочу послушать! – Метелька вынырнул из машины с корзиной в руках. – Извините.
– Ничего, – Тимоха перехватил корзину и, поставив на капот, вытащил булки. Одну протянул мне, другую – Метельке. – Так вот, если верить хроникам рода, то прежде охотник должен был сам добыть тень. Выйти в тот мир и в честной схватке одолеть тварь, подчинив её своей воле. И вот там, в старых дневниках, встречались упоминания, что если тварь была стара и сильна, то подчинив её, охотник обретал «дивные умения», а с ними и память.
То есть от Призрака ничего подобного ждать не стоит.
– Но сам понимаешь, одолеть тварь получалось далеко не всегда.
– И нашли альтернативу?
– Именно. Теней отлавливали старшие охотники, закрывали их, изматывали и уже потом помогали одолеть.
– И тени были не из числа старых.
А значит, собственной памятью они не обладали.
– А… Тим, а вот закрыть в чём-то – это как? – я поёжился и потёр грудь, потому что мышцы ныли, будто это меня разрывало на куски. Следовало признать, что наш отец был на диво талантливым засранцем. Впрочем, этот бы талант да в другую сторону повернуть.
И как понять, кто виноват?
Дед, полагавший, что для охотника главное – сила, и потому не увидевший таланта? Или сам папенька с его самолюбием? Я ж видел Громовых. Я жил среди них. Пусть недолго, но как-то не помню такого, чтобы кто-то из них чем-то меня упрекнул.
И значит, было ли вообще это вот противостояние сильных и умных? Или существовало оно лишь в отдельно взятой папенькиной голове?
– Не сложно, – Тимоха отвлёк меня от мыслей. – Есть такая техника. Тень ведь сама по сути условно-материальна. В том мире она ещё имеет плотность, но может менять форму. В этом низшие тени существуют лишь как энергетические явления.
Киваю.
Папенькино объяснение тоже в голове крутится.
– Поэтому необходимо найти предмет устойчивой структуры, способный выступить как хранилище энергии.
– Камень?
– Ну, в обычный камень можно спрятать какого-нибудь крухаря разве что.
Ага. Какого-нибудь.
– Ёмкость у него невелика. Как правило используют камни полудрагоценные или даже драгоценные. Там совсем иная вместимость. Причём зависит она и от чистоты, и от размера, и от огранки. Но важно, чтобы в камне не было внутренних дефектов. Они серьёзно влияют на конструкцию. Более того, трещина может вообще привести к тому, что под нагрузкой камень треснет. И тень вырвется на свободу.
Перспектива, однако.
– И какой должен быть камень, чтобы вместить, скажем, Бучу?
Тимоха задумался.
– Если нынешнюю, – сказал он после небольшой паузы, – то алмаза карата на три-четыре хватит. А если вот ту, которую ты раньше видел, то нужно уже около тридцати. Пятьдесят – чтобы наверняка. Но и то… понимаешь, камень – это лишь вместилище. Ёмкость. Пусть дорогая, но по сути своей банка. И тень сама в неё не прыгнет. Нужна сила, чтобы её туда вдавить. Поэтому сперва создаётся ловушка, которая удерживает тень на месте. А затем уже делается привязка её к вместилищу, и она фактически насильно туда помещается.
– Не втягивается сама?
Тьму внутрь ловушки именно засасывало.
– Не скажу. Я как-то подобным не занимался. Сам понимаешь, незачем было. Я и пошёл на охоту, чтобы, как в древности, чтобы самому найти тень, чтобы по-настоящему. Дед в своё время тоже так делал. И дядя… и все-то Громовы. А зачем тебе?
– Тим, а вот… если кого-то вроде хмари? Чтобы её в ловушку упрятать?
– Хмарь? – он чуть нахмурился. Потом больше. – Погоди… хочешь сказать, что твоя Тьма – хмарь⁈
– Ты только не нервничай, ладно? В конце концов, она не виновата. Она тоже, можно сказать, жертва. И вообще не при чём. Она себе там жила спокойно. Плыла в воздухе, грелась на скалах. Там скалы чёрные, как стекло. Они силу впитывают. А наверху кратеры.
– Ты это видел?
– Да. Её глазами. Она раньше показывала какие-то картинки. Куски отдельные.
А ещё Тьма может беседовать. Пусть и странно, но ведь может же. И это тоже не нормально для тени.
– Я спрашивал, что случилось тогда, много лет тому, – я оперся на тёплую ещё машину. Металл остывал, и ночь принесла прохладу. Дышалось легко, спокойно. – Хотел понять, кто её притащил. Закрыл внизу. В единственном месте, куда чужих бы не пустили, а свои не стали бы искать.
Тимоха встал рядом.
Молчит.
– Но она не помнила. От неё тоже мало что осталось, после того, как светом жахнуло. Там приличный же выброс был.
Слушает.
– И как я понял, у них и силы, и память очень на размер завязаны. Или на цельность? Структуру? Их вообще кто-нибудь изучал? Не как предмет охоты или ресурс, или источник проблем, но просто самих по себе?
– Наш отец.
Да уж. Так себе рекомендация.
– То есть, твоя Тьма – это хмарь, – Тимоха произнёс это утверждающе.
– Ну… да. В общем, да. Скорее даже не хмарь, а остатки её.
– Та самая, которая когда-то уничтожила Громовых?
– Вот ты только скажи, что мстить ей собираешься.
– Нет, – братец ответил сразу, без раздумий, и пояснил. – Тени – хищники. И ведут себя так, как должно хищнику. Это то же самое, как если бы кто-то выпустил льва-людоеда…
Со львом Громовы справились бы.
– Но к человеку, который это сделал, у меня возникли вопросы. Много вопросов.
А то.
У меня не меньше.
– А если я скажу, что добыл её отец?
– Отец? Он не был сильным охотником.
– А он и не использовал силу. Ловушку. Он… в общем, слушай.
Много времени рассказ не занял, особенно, если не заострять внимание на отдельных картинках. Я вот не заострял. А Тимоха не перебивал.
– Второй, как я думаю, Илья Воротынцев. Кстати, голос его знакомым показался. Но тут не поручусь. Я слышу через неё, так что всякое возможно. В том числе и то, что примерещилось. Главное, происходило всё это ещё во время их учёбы в университете, то есть задолго до того, как отец вернулся домой.
– Думаешь, он её притащил?
– Не знаю. Сомнительно, по правде говоря. Зачем? Как я понял, он хотел её отдать кому-то. Профессору. То есть, подтверждается версия, что ими кто-то руководил. А вот дальше она не помнит. Возможно, в будущем и вспомнит, но возможно, и нет. И вот… тут первое. Какого размера должен быть камень, чтобы вместить в себя подобное создание.
Странно, но Тьма не показалась мне огромной.
Но опять же, она легко меняла обличья.
– И близко не представляю. Чёрную хмарь, извини, описать было некому. После встречи с ней живых не остаётся. Не оставалось, – поправился Тимоха. – Ты сам-то в тот день видел её?
– В тот день мне было не до разглядываний. У меня задница горела. И одна надежда была, что получится свалить подальше, – проворчал я. – А уж потом, когда закрутилось… он там, в мире, выглядит примерно, как тут, когда манта.
– Кто?
– Скат такой. Огромный. Видел?
– На картинках. Точно! – Тимоха щёлкнул пальцами. – Скат! Вот кого она мне напомнила! У нас в роду когда-то был такой. Ну или не такой. Остались записи в хрониках, что тварь огромна, плоска и летуча. И ещё картинка имелась. Правда, рисовали тогда так, что порой сложно было понять, что там изображено.
То есть, я не первый хмарь приручил?
Блин, обидно так-то.
– Вот… но с размерами сложно. Я вижу её глазами, а у неё свои представления, что большое, а что маленькое. Нет масштаба, чтобы зацепиться.
Кивок. А я продолжаю.
– Отец говорил, что тени могут сжиматься. Точнее я так понял, что они могут и сжиматься, и растягиваться…
До чёрного облака, которое проплывёт по коридорам дома.
– Но даже если так, то… у других ведь тени были не меньше твоей Бучи. У Громовых. Так? Там ведь и дядька наш, и его сыновья. А тени Тьма жрёт только в путь. И те бы попытались сожрать её, но не смогли. И значит, что как бы они ни были велики и сильны, она была больше и сильнее.
– Или обладала особым даром.
– В смысле?
– Некоторые существа, из числа старых или те, что обитают на нижних слоях… в общем, тут надо от начала. Кромешный мир живёт по своим законам. И помимо обычных, привычных человеку измерений, там присутствует глубина. Это сложно объяснить. Это как бы мир в мире, и чем глубже, тем он сильнее отличается от нашего. Есть теория, что изменчивость формы теней связана с их способностью существовать в нескольких измерениях одновременно. Причём от слоя к слою физические законы мира отличаются.
У меня башка затрещала.
– Примерно понимаю. Я видел прорыв из глубины. Там была такая… здоровая зверюга.
– Вот. И согласно этой теории, глубина связана с силой тварей. Слабые живут на верхних слоях, но чем сильнее, тем тварь протяжённей в глубину. И потому размер её визуальный на верхнем слое может не соответствовать реальному.
– Скрытому, как айсберг под водой?
– Именно. Кроме того, зачёрпывая силу с нижних уровней, тварь учится использовать её.
– Но это в том мире?
– В семейных хрониках всякое встречалось. Скажем, наш прапрапрадед обладал тенью, которую прозвали Сирином. Голос её был столь сладок, что люди, заслышав его, замирали, забывая обо всём на свете. У прапрапрабабки, жившей чуть ранее, тень выпускала «туманы зловонные, в коих гас и огонь, и ветер, и сила иная». Там очень подробно описывалось, как эти туманы накрыли берег реки, сорвав переправу войска польского.
