Текст книги "Хозяин теней 8 (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Глава 16
Глава 16
В последнее время было несколько случаев появления так называемых «анархистов-мазуриков» в свадебных залах, где они, угрожая бутафорскими бомбами и деревянными пистолетами, с грозным окриком «руки вверх!», опорожняли карманы насмерть перепуганных гостей, забирали подарки новобрачных и уносили даже сервировку. Вчера во время одной еврейской свадьбы в зале Трояно была устроена засада. Полицейские во фраках разыгрывали роль гостей. Во время ужина явились «анархисты» Всех их – 18 человек – полицейские арестовали. Большинство из задержанных – воры, неоднократно отбывавшие наказание за кражи.
«Новости дня»
Не угадал.
Нет, печи там горели, какие-то особые, алхимические, работавшие отнюдь не на дровах, вот только над ними громко гудели вытяжки, унося и запахи, и такое необходимое Шувалову тепло. При этом окна лаборатории были открыты нараспашку, а дверь ещё и кирпичом подперли, для надёжности.
– Чтоб вас всех, – пробормотал Шувалов.
– Пояс! Из волчьей шерсти! – голосом знающего человека проговорил Демидов.
– Слушай, – Орлов наклонился, изучая кирпич. – Я понимаю, Урал – это места дикие и волки там водятся в немалых количествах. Не понимаю, другого. Как они себя чесать-то позволяют?
– Вот вы где, – Эразм Иннокентьевич не позволил Демидову ответить. Да и тот, кажется, от вопроса несколько растерялся, хотя вот и мне стало интересно.
Ладно, с собачьей шерстью оно понятно. Но и вправду, кто ж волков чешет?
– Добрый день, – вежливо поздоровался Шувалов.
– Идёмте, – Эразм Иннокентьевич на приветствие не ответил, но рукой махнул. – Давайте, давайте, скорее, времени мало…
А народу много. И главное, лица знакомые. Серега с Елизаром куда-то вбок ушли, растворяясь в толпе местечковых гениев. Ага, вон и Воротынцев, спрятался в дальнем углу, отгородившись от нас столом. А может, и не было мысли отгораживаться, совпало так: на столе лежали бумаги, кажется, чертежи, а ещё какие-то мотки проволоки, банки стеклянные с каменьями, болтами, мелкими пружинками. Тут же валялись наполовину разобранные часы.
В общем, рабочая обстановка.
– А я тебе говорю, не будет тяги! – донеслось с другой стороны. – Надо поддув ставить!
– Это тебе поддув ставить надо, чтоб мозги проветрило!
Что-то бахнуло и завоняло дымом, который, впрочем, устремился вверх, к вытяжкам.
– Бардак, – пробормотал Эразм Иннокентьевич, хмурясь.
И я с ним согласился.
А вот там вообще малыши, первый класс, если вовсе не подготовишки, встали над простенькой моделью кораблика, деревянной, к слову, и брусочек с брусочком стыкуют.
– Как-то у вас сегодня людновато, – заметил я осторожно.
Помнится, в прошлое посещение народу было куда как меньше.
– Конкурс, чтоб его…
– Так вроде ж он давно объявлен. Нет?
О конкурсе ещё когда сказано было. Хотя, конечно, чем ближе дедлайн, тем выше активность, но не настолько же.
– Георгий Константинович решил изменить подход, – Эразм Иннокентьевич кому-то погрозил пальцем. – И провести изначально школьный смотр проектов, с тем, чтобы выбрать наилучшие, которые и будут представлены на выставке.
– А чтобы смотр удался, – подхватил Орлов очевидную мысль. – Проекты велено представить всем?
– Именно, Никита. Именно. Решил, что это отличная возможность отрокам получить и отработать практические навыки. Даже они как таковые отсутствуют.
Эразм Иннокентьевич толкнул дверь и раздражённо произнёс:
– И всё это мне… как будто дел других нет. Оно, конечно, смысл имеет! Но вот не так же! – это было сказано с искренним возмущением. – Не сейчас! За неделю! Что приличного можно сделать за неделю⁈
И снова соглашусь.
– У меня, если позволите, и свой проект имеется…
За дверью мы бывали.
Точнее Тьма заглядывала, а я уже смотрел её глазами. И знал, что ничего-то там такого, особенного, и нет.
Коридор.
Череда комнатушек, ближайшая из которых заставлена старой мебелью и приборами, несомненно, некогда ценными и важными, но явно пришедшими в негодность. Другие захламлены чуть меньше, но всё одно не интересны. Пахло в коридоре крепким кофе и табаком. И старым помещением, такой вот характерный ещё не смрад, но почти уже, в котором мешаются запахи: сырость, плесень, старая, начавшая гнить древесина. И мыши.
Или крысы?
А удивительней всего – вездесущие твари.
– Твари, – согласилась Тьма. – Пусти?
Я пустил.
И Призрака тоже. И тотчас из-за ближайшей запертой двери раздался прехарактерный писк.
– Именно в связи с моим проектом мне и понадобится ваша помощь, – Эразм Иннокентьевич остановился перед дверью. Не той, за которой пищали.
Хотя…
Надо же, сколько тварей.
И откуда взялись-то? Не помню, чтобы в прошлый раз здесь было на кого охотиться. А теперь вот ощущение, что где-то совсем рядом полынья наклюнулась. Я прислушался. Но нет, ничего такого.
А Тьма, сменив обличье, заполняла кладовую дымом. Тот мягко обволакивал предметы, вбирая в себя тварей, которые будто и не замечали происходящего. Некоторые и вовсе застывали, завороженные зрелищем. Чтоб…
Это как?
– Звать. Слышать, – пояснила Тьма, насыщаясь. – Охота.
А люди так же? Может, поэтому и не подняли тревоги там, в доме Громовых? Может, поэтому и не спасли охотников их тени?
– Петь. Бай-бай.
– Колыбельную? – уточнил я. И услышал отклик. И ещё в ушах зашумело, зашелестело, мягкий такой звук, будто вода камушки перебирает. Успокаивающий.
Под такой медитировать хорошо.
Наверное.
Я моргнул, отгоняя внезапно накатившую сонливость.
– Ты так их убила? Тогда? В доме?
– Не помнить, – Тьма не отказывалась отвечать. – Не знать. Раньше. Так. Теперь знать. Уметь. Красиво.
В ушах снова зашелестело. Или не вода? Ветер? Тот самый, что пробирается сквозь старый лес, по ходу оглаживая кору и ветви, перебирая тяжёлые листья, а ну как какой держится слабо? Такой и утащить не грех. И я почти видел этот лес, эти листья, ощущал дуновение ветра, запах… красиво.
Очень красиво.
Только от этакой красоты и окочуриться недолго.
Я моргнул, с усилием избавляясь от навязанного видения.
– Больше так не делай со мной, – попросил и напрягся. А ну как… Тьма же не человек. И ждать благодарности там или привязанности – не след. Её и от людей не особо стоит ждать, если так. Что уж про тень говорить.
– Да, – ответ был мягким и ощущение, что меня силой окутало, успокаивая. – Ты…
Она замолчала.
А потом я увидел картинку.
Те же гигантские скаты, которые кружат над чёрным зевом вулкана. Он выдыхает потоки раскалённого воздуха и силы, и эти потоки завиваются, гладят плотную шкуру.
А ещё связывают скатов друг с другом.
В одно большое… что?
Стаю?
Семью? Не такую как у людей, не созданную узами крови или долга, но всё одно единую. И я понял, что она хотела сказать. Я теперь её семья. И ещё Призрак. Наверное, Буча тоже. Она не знала слов, но вот сами понятия передала чётко. И то, что мне не стоит её опасаться.
– Спасибо, – я мысленно погладил её и почти физически ощутил прикосновение к плотной шкуре. – Вычисти тут всё, ладно? А то и вправду развелось погани.
И не просто так.
Твари – не мыши, сами собой не появляются. Значит, что-то где-то рядом произошло такое, что приманило их. Что?
Или кто?
– Таким образом это подтвердит статистические выкладки, – завершил рассказ Эразм Иннокентьевич, а я понял, что снова что-то да пропустил. И кажется, важное.
– Чего он хочет-то? – я дёрнул Шувалова за рукав. Тот со своим синдромом отличника наверняка и выслушал, и понял, и в суть проник.
– Чтобы мы позволили использовать данные наших измерений для его научной работы, – также шёпотом ответил Шувалов. – Естественно, анонимно. Но…
Ну да, в школе ведь много некромантов и охотников, чтобы в этой анонимности был смысл.
– Я буду использовать лишь параметры сравнительные, избегая абсолютных значений, – Эразм Иннокентьевич вздохнул. – Понимаю, что вам потребуется разрешение, и готов сам обратиться за ним, если, конечно, вы не сочтёте это оскорблением.
– С чего вдруг? – удивился Орлов. И поёжился.
А потом крутанулся, будто почуяв что-то.
Кого-то.
Тварь обернулась вокруг огромного светильника, что повис на тонком проводе. И уже не совсем чтобы мелкая, вон, обличье формироваться начало.
– Не знаю. Георгий Константинович отнёсся к моему предложению крайне негативно, – Эразм Иннокентьевич всё же отступил, пропуская. – Прошу… хотя прежде, когда мы говорили, он был вполне расположен. Да, у нас имелись некоторые расхождения в научных взглядах, но так вот чтобы…
Он выглядел растерянным.
– Просто взять и запретить… и почему? У меня, мол, сырая работа, технология не апробирована. Недостаточно практического материала, который подтверждал бы выкладки… Да я её последние несколько лет апробирую. И материала собрал более чем достаточно!
Любопытно.
Прям очень.
– И при этом запретить тестирование учеников! Категорически. Ведь мне директор разрешил. Сам! И Попечительский совет против не был. Совершенно… а он говорит, что мнение изменилось.
Прямо перед выставкой? И не та ли работа, которая направлена на раннее выявление дара? А ведь такая технология, если проста и надёжна, представляет интерес для короны. И немалый.
– Извините, – Эразм Иннокентьевич потряс головой. – Безусловно, вас это совершенно не касается. Я понимаю, но… разговор был. И нервы вот. Нервы.
У него и руки подрагивали. И ключи в них зажатые мелко дребезжали.
– Но это наше… это мы ещё обсудим. Я бы о другом… я бы хотел проверить вас, Савелий. И вас, Дмитрий, если, конечно, вы не имеете прямого запрета и согласны оказать мне помощь.
Последнее далось ему с трудом. Он явно не привык спрашивать согласия у учеников. Потому Эразм Иннокентьевич поспешно добавил.
– Нет, нет, от вас не потребуется ничего сложного. Мне просто нужно сделать замеры. Для полноты картины. У меня достаточно обширная выборка по обычным дарникам, но в то же время катастрофически мало данных о тех, кто обладает альтернативным типом силы.
– Я не против, – сказал я, наблюдая, как облако Тьмы, увеличиваясь в размерах, заполняет очередную подсобку, чтобы впитать в себя силу мелких тварей.
Ну и самих тварей тоже.
Интересно, а не связано ли их появление с опытами дражайшего Эразма Иннокентьевича?
Тогда тем более стоит посмотреть поближе на его чудо-машину.
– Да, да, конечно… идите, – его отпустили лёгким взмахом руки. Но Димка не спешил уходить. Явно тоже что-то не то почуял.
– Тогда и я позвоню. Потом, – решился Орлов и голову запрокинул, прищурился, но вряд ли тварь увидел. Хотя присутствие всё одно ощущает. Интересно, это так прогулка на ту сторону сказалась? – Или огневики вам не нужны?
– Мне все нужны. Чем шире выборка, тем больше данных можно извлечь. А уж сейчас… грешно будет упустить уникальную возможность! Вы ведь принимали участие в ликвидации прорыва?
– Было такое, – Демидов кивнул. – А что?
– А то, что дар получал серьёзные нагрузки. Регулярные серьёзные нагрузки. В реальных условиях. А как бы ни нагружали вас в школе или дома, но мозг, – Эразм Иннокентьевич постучал по лбу, – знает правду. Ни одна самая замечательная тренировка не сравнится по эффективности с использованием дара в реальных условиях. Именно потому, что в реальных условиях организм и выкладывается реально.
Это было логично.
– Факт общеизвестный, но при всей своей известности никто и никогда не пытался перевести его в научную плоскость, чтобы с конкретными данными…
– И вы хотите сделать это? – я следил за тварью на потолке, которая явно маялась. Рыжая макушка Орлова манила её близостью, а вот моё присутствие отпугивало. – Перевести? В плоскость?
– Пока я хочу проверить эффективность моего сканера. А в дальнейшем – почему бы и нет? – Эразм Иннокентьевич махнул рукой. – Прошу, Савелий.
Дверь протяжно заскрипела.
– Конечно, внешний вид сканера нуждается в доработке, – он всё-таки вошёл первым, придерживая дверь. – Пока он производит несколько гнетущее впечатление, однако уверяю вас, это совершенно безболезненно. И никак не повлияет на дальнейшее развитие дара.
Запах плесени и гнили заставил отшатнуться. Из-под ног метнулась очередная мелкая тварь, чтобы угодить в пасть Призрака.
А из комнаты отчётливо потянуло сквознячком…
Таким, из иного мира.
Глава 17
Глава 17
Задержаны студент технического училища Рагозин и мещанин Ветлугин, стрелявшие в полицию при задержании их, с браунингами, патронами и прокламациями. Они участвовали в нападении на городовых в Варшаве, в ограблении Московского взаимного кредита и ограблении на 200 тысяч чиновников ростовского казначейства. Задержано 27 революционеров-максималистов.
Новое время
Чтоб…
Тьма легла под ноги пушистым ковром, прикрывая поля то ли плесени, то ли мха, что расползся по комнатушке.
– Стоять! – я дёрнул за руку Эразма Иннокентьевича, который сделал шаг, и ботинок его раздавил кочку. Раздался влажный чавкающий звук, отчётливо завоняло сероводородом.
– Что здесь, – он скривился, тоже учуяв запах тухлых яиц.
– Назад! Димка!
Шувалов подскочил и вцепился в другой рукав.
– Что вы творите⁈
Плесень шевелилась.
– Никит! Всех из лаборатории! И Яр! Выводите, но чтоб без паники!
Плесень успела затянуть не только пол. Она поднялась по стенам, добралась до потолка, с которого свисала крупными гроздьями.
– Пробой! – мой голос заставил-таки всех шевелиться.
В том числе гроздья.
Или не гроздья?
Шары странной формы трескались, превращаясь в уродливых мелких созданий.
– Это невозможно, – Эразм Иннокентьевич дёрнул рукой, и рукав халата затрещал. – Что вы себе позволяете, молодой человек⁈
Тварь развернула крылья, издав тонкий вибрирующий звук. Кажется, его услышал не только я, если Эразм Иннокентьевич замолчал.
– Вы не шутите, – произнёс он и, развернувшись, скомандовал. – На выход! Молодые люди, вперёд, я должен…
Тварь сорвалась, расправляя кожистые драные крыла. И была перехвачена Призраком. Правда, следом с тихим шелестом зашевелились и остальные. Сколько их? Пару десятков точно?
– Вы должны вывести всех, кто есть в лаборатории. Ясно? – я, позабыв о субординации, тряхнул Эразма Иннокентьевича. – А мы с Димкой чутка поработаем…
– Но…
– На эту мелочь меня хватит.
– Есть, – подтвердила Тьма. – Много! Хорошо!
Кажется, эта возня под потолком её только радовала. И твари, явно ощущая присутствие более крупного хищника, не торопились взлетать.
– Вперёд… – я развернул Эразма Иннокентьевича и подтолкнул в спину. – Там дети! Выводите, а мы тут сами разберемся.
Я дёрнул и Призрака, который, привстав на задние лапы, пытался поймать мелкую, верткую тварь.
Там, в лаборатории, ведь и вправду дети.
А пробой не сейчас возник. И как знать, что там выбраться могло и как далеко оно ушло. И ушло ли вовсе. Призрак заворчал, но подчинился.
– Только без паники! – голос Эразма Иннокентьевича донёсся из коридора. – Никита, вы умеете ладить с младшими. Давайте придумайте что-нибудь… Демидов, проследите, чтобы никто не остался.
Что ж, падать в обморок Эразм Иннокентьевич не собирается, но действует весьма себе чётко, с пониманием. Уже хорошо.
Я аккуратненько прикрыл дверь.
– А мы разве не пойдём? – уточнил Шувалов, на неё указав. – Смотреть там, тварей ловить?
– Тьма посмотрит. И половит. Там много тварей, мелких и вёртких. Замаемся учёт вести.
До меня снова донёсся шелест, правда, уже не ласковый, напевный, а наоборот, заставляющий собраться. Будто чешуя чья-то трётся о камни. И следом раздаётся гул. Сперва низкий, вибрирующий, пробивающий каменную кладку. Он заставляет отступить от стены, и не только меня. Шувалов тоже шарахнулся. Но вот гул стихает на мгновенье, чтобы смениться скрежетом.
Мерзким.
У меня зубы заломило.
Шувалов вовсе уши заткнул. И снова гудит, только выше.
Опять скрежещет.
Что-то мне совсем не хочется дверь открывать.
– Бай-бай. Они, – откликнулась Тьма охотно.
Ну да, у тварей свои колыбельные, и не мне их критиковать за отсутствие музыкального вкуса.
– Справляешься? – мысленно поинтересовался я.
– Много. Маленький. Сладко.
Справляется.
– Отец будет сердит, – Шувалову надоело стоять молча. – Он и так забрал бы меня из школы, но… обстоятельства. И вообще… а Герман предложил Одоецкой совместный проект.
– Умный он. И хитрый.
– Почему?
– Потому что теперь она от него точно никуда не денется. А чего он сразу с этого вот не начал?
Гудение сменилось бульканьем, будто прямо за дверью воду кипятили, причём интенсивно так. И в немаленьком котелке. Потом бахнуло. Бухнуло. И даже что-то в дверь ударилось. Вполне себе материальненько. Шувалов покосился, но спрашивать не стал, продолжил:
– Боялся смутить. Всё-таки в обществе не принято говорить о делах. А девушка из хорошей семьи, светская напрочь, как ему казалось. Вот он и пытался соответствовать. В театр специально ходил.
– С ней?
– Нет. Просто. На популярные постановки, чтобы беседу поддерживать.
Вот это я понимаю, чувство.
– И книгу ещё прочёл, о светских беседах. Темы разные, о чём прилично говорить с девицей, о чём неприлично.
– Это он серьёзно подошёл к вопросу.
– Ага. А сейчас говорит, что дураком был…
Ну, Одоецкая не лучше. Небось, ей тоже книги правильные читали и наставлениями пичкали, о чём там говорить можно, о чём нельзя. Вот её и понесло по кочкам.
Хорошо, жива осталась.
И вообще… хорошо.
Если у них сладится, то я только рад буду. Вообще некроманты – славные ребята, разве что пронырливые без меры, но по-другому тут не выживешь.
– Всё, – Тьма высунулась из-под двери, если это можно так сказать. Чёрная лужица на полу выглядела весьма своеобразно. – Есть всё.
– Идём. Она всех сожрала, – я решительно взялся за ручку. – И Дим… аккуратно, ладно?
Шувалов поднял очи к потолку, выдохнув:
– Вот хоть ты не начинай, а! Я и так жить боюсь!
Что-то не заметно.
Пол очистился.
И плесень исчезла. И этот вот мох. Правда, на полу остались светлые пятна, будто кислоту пролили, она и выела краску с дерева. На стенах появились потёки, потолок и вовсе радовал взгляд узорами трещин. Кусок штукатурки, свалившись, разбился о столешницу. И мелкое крошево присыпало пол.
И ни крови, ни кишок, ни иного непотребства. Однако в нематериальности теней есть свои несомненные преимуществах.
А всё же в комнате пахло тварями и тем, кромешным миром.
– Тьма, полынью видишь?
– Нет.
Странно.
Очень странно. И сама эта комната. Она побольше прочих, точнее представляет собой две, объединённые вместе. Вон, на стене остался выступ. Значит, была перегородка, но её разобрали. А в остальном – низкий потолок. Окна узкие, забраны решетками. И выглядят те надёжно. Значит, через окно не пролезешь.
Шкафы. Я помню их. Мы ведь заглядывали, когда только-только появились здесь. Тогда шкафы были забиты кипами старых бумаг. И вот тот стол в углу стоял. Только заваленный разным хламом. А теперь хлам исчез. Зато появилась ещё пара столов, прямо под окнами. А между ними престранное сооружение, почему-то напомнившее мне видом своим электрический стул, таким, каким его в кино показывали.
– Что это? – спросил Шувалов, которого конструкция явно впечатлила.
Основа из старого кресла, поставленного на прочный металлический каркас. Причём последний довольно массивен и прикручен к полу здоровенными болтами. Кажется, похожими шпалы прибивают. Или там не болты? В общем, намертво присобачили.
– Думаю, сканер, – я выдвинул предположение.
К каркасу крепились какие-то патрубки, обвивавшие его, что лоза опору, порой уходившие вниз, в массивный короб, исписанный рунами. Он был установлен уже сзади кресла, то ли безопасности ради, то ли, чтобы не напугать испытуемого.
Были здесь и провода.
И какие-то блямбы, снова с рунами и каменьями, наверняка очень важные для конструкции, но выглядевшие довольно странно. Но моё внимание привлекли не они и не прозрачные полусферы, украшавшие подлокотники. Нет, полусферы – это ерунда. А вот толстые кожаные ремни с рунным узором заставили подумать, что, может, зря я так поспешно на эксперимент согласился-то?
Я присел, заглянул под днище, под которым свернулся клубок проводов, что не влезли в ящик. И сбоку тоже посмотрел.
Ремни были толстыми, такие и медведя удержат.
– Тут ноги фиксируются, – Шувалов последовал моему примеру и присел, наклонился, разглядывая другой ремень, свисавший с подлокотника. – А это для рук? И там для головы?
– Похоже на то. Руками не трогай, ладно?
Шувалов кивнул.
Этот был широким. Даже не столько ремень, сколько странноватое подобие уздечки. Вот то переплетение явно охватывало макушку. Эти полосы, шириной с ладонь, должно быть, размещались на лбу. И две круглых блямбы как раз на висках расположились бы. А ещё с внешней стороны сбрую украшали камни, с внутренней – тот же проплавленный золотом узор. Чем-то на электрические платы похоже, только в своеобразном исполнении. И да, провода, припаянные к этому золоту, тоже навевали определенные мысли.
– Это для фиксирования электрической активности мозга, – голос Эразма Иннокентьевича заставил меня отпрыгнуть. Как-то вот совершенно по-детски, что ли. – И признаю, вид у моего сооружения… своеобразный.
– Мягко говоря, – признал я, пытаясь успокоить бьющееся сердце. Вот Тьма могла бы и предупредить. А я – услышать. Как-то уж больно тихо он ступает. – А вы зачем тут? Там всё хорошо?
И руки за спину спрятал.
– Да, всё хорошо. Детей мы вывели. Отправил их в столовую. И вернулся.
– Зачем?
– Вы тоже дети, Савелий.
Ну да, всё время забываю.
– Но как понимаю, вы справились? – уточнил Эразм Иннокентьевич, озираясь. По-моему, он так и не поверил в пробой. Вон, хмурится, смотрит, явно пытаясь понять, не разыграли ли мы его.
– Почти. Пробой найти не могу. А он есть, – я заставил себя отступить от кресла ещё на шаг. – А зачем стимуляция?
Как-то совершенно не хотелось мне в это кресло садиться.
– Развитие дара, Савелий. Я ведь говорил, что он во многом зависит от нашего разума, восприятия, – Эразм Иннокентьевич поднял голову и замолчал. Потёки заметил? И пятна на полу.
И трещины.
И всё-таки пришёл к выводам, что мы не лгали. Надеюсь, что пришёл.
– Наш мозг излучает электричество. Очень и очень слабое, но оно есть. И это говорит, что электричество имеется и внутри мозга. Таким образом, это даёт возможность воздействия. Скажем, если направить электрическое поле или даже слабый разряд на определенные зоны, мы сможем простимулировать работу отдельных частей мозга. И уже через них – и развитие дара, что важно в случае, когда изначально тот слаб.
Нет, везет мне на сумасшедших учёных, а?
– Эм…
– Это совершенно безопасно! – поспешно заверил Эразм Иннокентьевич. – Да, есть некоторые неприятные ощущения, но и только… я проверял.
– На ком?
– На себе, естественно, – Эразм Иннокентьевич даже возмутился постановке вопроса. – И на некоторых добровольцах из числа рабочих. По предварительному согласию, естественно! И за оплату! Я находил тех, кто обладал зачатками дара, и пробовал…
– И как? – Шувалов крутил головой, разглядывая кабинет.
– О, приходится проводить тонкую настройку, всё же каждый отдельный человек уникален, но уверяю, результаты есть, хотя и пока неоднозначные. Думаю, во многом связано с возрастом. Дар активно развивается в юные годы. Как и ум, и сила, и прочие навыки… но это в будущем.
А вот снова потянуло.
Характерно так, ветерком.
И прямо от этого креслица.
– Скажите, – я подошёл ближе. – А давно вы начали на людях опыты ставить?
А ведь, если присмотреться, заметно, что кресло будто дымкой окутано. Неравномерной, смазанной, но всё же явной. Сила? Только странная какая-то.
– Это звучит как-то… неприятно, – Эразм Иннокентьевич губы поджал. Ну да, опыты ставить – это нормально, а вслух про них говорить – ни-ни.
Звучит неприятно.
– Как уж есть.
А в узлах с бляшками и рунами скопления силы плотные. Как и в шарах. В шарах её скопилось вообще прилично. И теперь сила всполохами вырывалась за пределы, расползаясь по проводам и узорам дальше.
– Тьма?
– Плохо. Не хочу.
И я прямо ощутил, как у неё шерсть дыбом становится.
– Мои опыты никогда и никому не вредили! Я в жизни не позволил бы себе…
– Назад, – я перехватил руку Эразма Иннокентьевича, который потянулся к креслу.
– Что опять⁈ – спросил он не зло, скорее устало.
– Так вы приводили сюда кого-то? Ваших рабочих…
– Да.
– Давно?
– Ну… до происшествия иногда, но тогда не сюда, а сюда уже после. Когда здесь всё создал.
До происшествия? Это он про кладбище говорит. Но до того происшествия с лабораторией было всё в порядке. Точнее не было тут ничего подобного. А теперь явно что-то не так.
– А последнего когда? Именно сюда?
– Так… – Эразм Иннокентьевич, если и имел, что сказать по поводу нашего неуёмного любопытства, то не стал. Поджал губы, головой покачал и вспомнил. – Вот как раз в воскресенье. Тут потише, людей нет, никто не мешает. А то с этой выставкой никакой нормальной работы.
Воскресенье.
На выходных мы уезжали. И… и что?
– Тьма, что не так?
– Плохо. Плохо! – это она повторила с нажимом.
– Сав? – Шувалов подвинулся ближе.
– Тень чует неладное, но что именно – не пойму. И сквозит где-то здесь, но она не видит, где именно, что тоже странно. На этой штуке полно артефактов, и они фонят, сбивая с толку.
– Простите, молодой человек, но неактивированные артефакты не способны, как вы выразились, сбивать с толку. Фоновое излучение их ничтожно, и даже…
– Значит, артефакты активированы, – я сделал шаг назад, потянув за собой и Эразма Иннокентьевича, и Шувалова. – Идём.
– Куда?
– Туда, где и все. Дим, надо, чтобы ты отцу позвонил. И Орловым тоже. Здесь артефактор нужен и толковый. А я…
Я не дурак открывать подозрительного вида чемоданчик. Особенно тот, в котором что-то тикает и поблескивает призывно.
Шаг к двери.
И Тьма ворчит.
– Да быть того не может! – Эразм Иннокентьевич выдёргивает руку. И ведь держал я вроде крепко, но он как-то по-змеиному выворачивается из халата. – Я абсолютно уверен, что там не может быть…
Ноги у него длинные.
И он на нервах.
Он возмущён, как моим самоуправством, так и обвинениями. И вообще он не привык, чтобы ученики им командовали. И потому мигом преодолевает расстояние, отделяющее его от кресла.
– Назад!
Я уже чувствую, что будет нехорошо.
– Дим! Назад!
Халат выскальзывает из пальцев. И я чувствую, как сгущается воздух, как замедляется в нём время. И сердце моё пропускает удар.
– Назад… – слово вязнет, растекается.
Этот самый густой, тягучий воздух над креслом вздрагивает, когда его касаются пальцы Эразма Иннокентьевича. И снова восприятие такое, странное.
Кусками.
Вижу и пальцы. Желтоватый обломанный ноготь. И то, как они проминают, а потом и пробивают кокон той силы, что не понравилась Тьме. И как вспыхивают по нему искры. И как моя собственная рука, вцепившись в одежду этого ненормального, дёргает, тянет его в попытке убрать подальше от кресла.
Вижу, как стремительно наливаются силой хрустальные шары. Справа белый. Слева чёрный.
И трещат.
И хрипят. Этот звук воспринимается всем телом.
И Тьма раздражённо шипит в ответ на него, разворачивая чёрные крылья свои. А Эразм Иннокентьевич замирает с раскрытым ртом. И всё-таки делает шаг назад.
А я тяну.
И понимаю, что уйти не успеем.
– Ложись!
И падаю сам, утягивая за собой учёного идиота, и рядом тяжело ухает Димка, перекатываясь к двери. А потом шары лопаются.
Звонко.
Громко.
Как-то радостно. Прям как салют. Салют и есть, только двухцветный. Черно-белый, в цвет шаров, его породивших. И свет режет глаза, заставляя упасть, закрывая голову руками. А потом раздаётся гул.
Свет и тьма встречаются где-то над нами.
– Щит… не выдержит… – Димкин голос прорывается издалека. А сверху тёплым спасительным одеялом растекается Тьма. Гул нарастает.
И я всем телом чувствую мелкую вибрацию. А потом хруст. И скрежет. И пол, кажется, проседает…
– Что… что тут происходит! Что вы натворили⁈
– Лежать, – меня хватает, чтобы дотянуться и удержать. – Лежать и…
Молиться?
Только кому?
Я не успеваю додумать. Гул, достигнув высшей точки, обрывается. Но тишина длится недолго, потому что следом раздаётся глухой тяжёлый скрип. И здание начинает складываться. Я ощущаю, как падают и тонут в шкуре Тьмы камни, сперва мелкие, потом крупнее и крупнее. Она вздрагивает, но держит. Но вот стена, качнувшись, заваливается внутрь, увлекая за собой кусок потолка. И засыпает странное творение Эразма Иннокентьевича.
И нас, само собой…
