Текст книги "Хозяин теней 8 (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
– Там же ни сигналки нет, ни контуров охранных, – Орлов нервно постукивал ногой. – И любой мало-мальски подготовленный человек перемахнёт и не заметит.
– Сав? – Тимоха посмотрел на меня.
– Чужих не было, – я покачал головой. – Извините, я теней ночью выпускаю… ну, на всякий случай. Поводок не такой длинный, но Тьма хорошо чует. А флигель от корпуса нашего не так и далеко находится. Так что, если бы было что-то такое, совсем чужое, она бы почуяла.
А вот на кого-то из своих, известных, внимания бы и не обратила.
Скорее всего.
Я ведь не приказывал наблюдать ни за лабораторией, ни за учителями. И вообще, откуда ей знать, что для человека нормально, а что нет?
– И ещё, – я поглядел на Тимоху. – Эразма Иннокентьевича отговаривали от того, чтобы представлять изобретение на выставке. Как понимаю, не хотели, чтобы о нём кто-то узнал…
– А он не согласился?
– Именно.
– И поэтому решили избавиться радикально? И от машины? И от него самого? – Татьяна поглядела на меня, на Орлова, а потом на Зевса, грустно положившего морду на лапы и всем видом своим выражавшего глубокую печаль по несожранной булке. – Но зачем?
– Возможно, чтобы он не представил свою машину на выставке. Если всё и вправду так, как он говорит. Даже вполовину, то это перекроит мир. Новые дарники, которые подчинены не какому-то роду, а государству, – произнёс Тимоха. – И государством же управляются. А если машина способна и развивать дар, то…
Перспективы открываются радужные.
Но не для всех.
И вопрос, убрать Эразма Иннокентьевича пытался тот самый человек, который помог Ворону пробраться в школу? Или кто-то другой?
И имеет ли нынешняя история отношение к нашей?
Я вздохнул.
И сказал:
– Не знаю, как у кого, а у меня уже башка пухнет. Слишком много всего, а по сути пустота. Поэтому нам нужно как-то информацию, не знаю, систематизировать, что ли?
Молчание.
И смотрят на меня с интересом. С ожиданием гениальной идеи. Что ж, такая у меня имеется. Я же откашлялся, одёрнул халат и гордо произнёс:
– Я думаю, нам нужна доска.
Глава 20
Глава 20
Безбилетный проезд пассажиров по русским железным дорогам и причиняемые этим злоупотреблением дорогам убытки вызвали необходимость в установлении на дорогах особых мер борьбы с этим злом. Оказывается, что на одних казенных рельсовых линиях общее число составляемых протоколов о безбилетных пассажирах достигает за один год громадной цифры 135 000. Для уничтожения этого зла министерство путей сообщения разработало особый законопроект об уголовной ответственности пассажира за безбилетный проезд по железным дорогам. Законопроект этот вносится на утверждение законодательных учреждений.
Московский вестник
Доску нашли.
Школьную. Грифельную. На ножках. Николай Степанович лично сопроводил то ли её, то ли Карпа Евстратовича, который, конечно, выглядел чуть получше, чем в последнюю нашу встречу, но не настолько, чтобы его из госпиталя выпустили.
Говорю же, штаб, как он есть.
И мы в роли то ли заговорщиков, то ли подпольщиков, то ли вообще не пойми кого. Главное, мысли эти не у одного меня мелькнули. Вон, Орлов Демидова под столом пинает и глаза таращит, на доску косясь. Тимоха щурится.
И явно не уверен, что здесь нужны все собравшиеся.
Я и сам не уверен.
Тимоха и Татьяна – свои, тут вопросов нет. Карп Евстратович тоже пригодится. У него доступ к иной информации, да возможности полиции не стоит сбрасывать со счетов. Николай Степанович? Он и за жандармом нашим присмотрит, и Татьяне не чужой человек. Так что она или перескажет, или маяться станет, что пересказывать нельзя. Поэтому лучше пусть сидит. Глядишь, и подкинет какую умную мысль, которая мне самому в голову не придёт по причине нехватки знаний. Или непонимания каких-нибудь местных особенностей.
Орлов и Демидов?
Шувалов?
Шувалов сидит, почёсывая костяную макушку, и Зевс щурится, прижимает уши, и только тонкий хвост его отбивает дробь по полу. Нет, если отвлечься от внешности, то типичная псина.
Только здоровая.
И не совсем живая. Ну так мало ли у кого какие недостатки.
Нет, Шувалов не лишний. Тем паче, что она кому попало подарков не делает. Я бы и старшего здесь не отказался увидеть, но у того свои дела. Или наши? А Орлов с Демидовым тоже в деле. Хотя бы потому, что треклятую выставку никто не отменил. И они на ней будут. И старшие само собой, и младшие, которые мне уже как-то и не чужие. А использовать своих втёмную – так себе затея. Не люблю я такие игры.
Ну а Метелька, он всегда при мне.
Мишку бы вот…
Только успел подумать, как Тьма развернулась к двери.
– Уф, прошу прощения, там надо было… – Мишка ворвался вихрем и перевёл дух. – Карп Евстратович, это вам. Слёзно просили передать, чтоб вы глянули и подписали, если будет минута.
И портфель протянул, солидный, пухлый, явно не с пирожками.
– Я там разложил, что срочное и прям совсем срочное, а что и подождать может. Отчёты опять же. И по нашему делу. А взрыв этот совсем не к месту. Я толком ничего и не понял, хотя работают и наши люди тоже. Так что всё под контролем. Ну, более-менее. О, чай! Извините, я просто с утра на ногах…
Похоже, кто-то нашёл-таки своё место в жизни. Я давно Мишку настолько живым не видел. Он обвёл собравшихся взглядом, вздохнул, чуть нахмурившись, явно раздумывая, говорить ли и что именно можно говорить.
– Излагай уже, – Карп Евстратович махнул рукой.
– Что именно?
– Да всё излагай. Потом клятву возьмём, если вдруг что.
Мишка серьёзно так кивнул и произнёс:
– В Лавре комиссия выявила недостачу, и отнюдь не дежурных артефактов, хотя и их не хватает, конечно, но всё куда серьезней. Спасибо, Танечка.
Татьяна чаю ему налила.
И подвинула.
– Крадут там давно. Пока одна комиссия занимается бухгалтерией, где тоже приличные такие нестыковки, другая прошлась по особому списку, – чай он пил аккуратно и, кажется, сам успокаивался. – Оказывается, инвентаризация проводилась, как и положено, каждые три года. Но поверхностная.
– Это как? – спросил уже не я, а Демидов.
– Это… артефакты ведь не хранят так, на полочках. То есть мелочь, да и не мелочь, но уровня ремесленного, хранят. А вот если речь идёт о действительно серьёзных вещах… кровь ангела, например, или перо из крыла серафима – для них изготавливают раку.
А у меня эта самая кровь, закаменевшая уже, в коробочке лежит. Жестяной. Из под монпансье. Вкусные, помнится, были. И она сама тоже похожа на этакую то ли карамельку, то ли кусок смолы.
– Само собой, раку драгоценную, но, главное, изолированную, чтобы сила вовне не просачивалась. Оказывается, людям избыток благости здоровья не добавляет.
Я думаю.
Мне вообще кажется, что все эти человеческие «свет» и «тьма» к иным силам не применимы, что это просто попытка как-то объяснить необъяснимое и поставить знакомые рамки. Мол, вот там добро, а тут, стало быть, зло.
– Дай угадаю, – Тимоха налил ещё кружку и протянул Михаилу. – При предыдущих инвентаризациях в раки не заглядывали?
– Именно! Иногда проверялась целостность печатей, но и только.
– И много пропало? – Карп Евстратович на портфель глядел и морщился, явно не готовый возвращаться к трудовым будням.
– Работа только начата, но Патриарх рвёт и мечет. И в Синоде грядут крупные перемены… в общем, сложно даже сказать, когда это началось. Пока достоверно установлена пропажа трёх Святынь. Церковь не согласна считать некоторые вещи артефактами.
– Перо в том числе?
Я почесался, вспомнив яркий свет. И Тьма заворчала, может, прошлое ей ещё и не давалось, но вот этот пламень божественный она помнила распрекрасно.
– Да. Перо. Кровь Спасителя. И копьё Света.
– А это что за фигня? – вырвалось у меня ненароком. Нет, перо я видел, реально пёрышко. Кровь тоже вполне себе представляю. Чтоб, а если эта штука фонит? Точнее как я понял, она точно фонит, но не так сильно, чтоб мы чуяли. То ли привыкли, то ли тогда, когда светом опалило, прививку получили? Главное, что вдруг да обнаружат её по этому вот фону?
С обыском придут?
Как потом объяснять? Мол, это не ваша кровь, а моя? Точнее лично Светозарным подаренная в результате краткого знакомства и в знак дальнейшего сотрудничества? Что-то прям подсказывало, что не поверят.
– Савелий! – Татьяна нахмурилась. – Нельзя так о святынях. Даже если это чужие.
– Да я же не оскорбить хотел! Просто спросил. Чтоб понять, что за копьё.
– А с кровью и пером тебе понятно? – поддел Орлов.
– Перо можно не искать, – я всё-таки почесался, потому что реально передёргивало. – Им Громовых и… в общем, думаю, оно самоликвидировалось в процессе. Никит, я потом расскажу, когда доску рисовать станем. Ладно? С кровью… ну кровь у ангелов тоже есть, хотя не такая, как у людей.
– Ты и ангелов видел?
– Не только он, – тихо произнесла Татьяна. – Кровь у них действительно не такая, как у людей, но… да, с ней ничего сложного.
Демидов кивнул, задумчиво так. И наверняка не забудет этакой мелочи.
– А копьё? Что за копьё?
– Копьё, – Мишка обвёл всех взглядом. – Если бы в комиссии не было такого количества народа и…
То есть тайну сохранить не удастся. Клятвы с приказами в данном случае не спасут.
– Официально пропажу не признают, – сказал он тихо. – Объявят, что исчез менее ценный артефакт. Или не исчез, а, допустим, растворился, исполнив предназначение. Или силу утратил. Или ещё что.
– А реально?
Вот любит он театральщину! А туда же, взрослый человек так-то.
– Реально… это копьё Михаила Романова, – сказал Мишка так, будто это что-то объясняло.
Я едва не поинтересовался, что это за Михаил Романов, а потом вдруг понял. Точнее вспомнил. Постановка наша, та, в детском доме. Точнее не наша, а просто постановка.
Свет.
Тьма.
Ангел, сошедший с небес. Благословение высочайшее.
– А у него было копьё? – осторожно спросил я и по взглядам, которыми меня одарили, понял, что да, таки было. И о нём знают, кажется, все. Ну, кроме меня.
– Знаешь, Савелий, – протянула сестрица презадумчиво. – Сдаётся мне, что гимназическое образование закрыло не все пробелы в твоих знаниях.
– Потому что пробелы больше, чем эти знания, – Тимоха согласился с нею.
– Да я два месяца учусь только! И то… то одно, то другое…
– Да, да… то прорыв, то чума. Где тут учиться?
Издеваются.
Правда, не обидно, скорее смешно.
– Может, я и знал, но забыл. Я ж многое забыл, когда болел, – оправдываюсь скорее порядка ради. И Татьяна отводит взгляд.
– Извини, – а вот Тимоха не отворачивается. – Упустил. Ты на больного не очень похож.
– Это потому что сейчас я здоровый. Так что за копье?
А то так мы до сути не доберемся.
– Чудесное? – уточнил я.
– Чудесней не бывает. Копьё, если верить легенде, из чистой веры и крови первого Романова, а ещё – ангельского благословения. И способно сразить саму… ну, вы поняли, – Орлов, начавший было рассказывать, осёкся. И тихо завершил. – В общем, мощное.
– Да, – заговорил Карп Евстратович и взмахом руки успокоил Мишку, который явно собирался подкорректировать версию Орлова. – Дело не в том, что оно мощное. Дело в том, что если той же легенде верить, то копьё это способен взять в руки лишь истинный Романов. И что оно как бы…
– Подтверждает? Кровь? Право? Право на корону и трон?
Я поглядел на Тимоху, и тот погладил запястье. Стало быть, о том же думает.
– А его когда-нибудь… ну, применяли? – я перевёл взгляд на Карпа Евстратовича.
– Когда выбирали нового государя. Был такой момент, когда династия едва не пресеклась, – а вот Карп Евстратович историю знал получше меня. Интересно, сам по себе увлекался или служба обязала. – И было это несколько сотен лет тому…
– Ну… – Мишка поёрзал.
– Говори уже.
– Как я понял, его иногда доставали. То есть не само копьё, а раку-хранилище. Об этом есть записи в учётной книге. И отправляли во дворец… в общем, около трёх лет тому в последний раз. Как раз на именины наследника.
И не с тем ли таинственным ритуалом, о котором нам Михаил Иванович рассказывал, сие связано?
– Значит, три года тому копьё ещё было, – вывод я озвучил. – Его забрали… точнее раку с ним. Но если бы его в раке не оказалось, думаю, государь заметил бы.
Или кто там старший по ритуалам.
– Да, – согласился со мной Мишка. – И вернули его в срок.
– А при приёмке раку открывали?
– Понимаешь, – Мишка расплылся в улыбке. – Нет. Это невозможно. Отворить и закрыть раку может только государь или же Патриарх.
– А…
– Запирая, – Мишка не позволил мне озвучить вопрос. – Ставят печать. И да, она на месте. И да, целая. Никаких признаков того, что её снимали или взламывали. Но пока печать срезали и отправили в канцелярию. Будут изучать на предмет того, является ли она настоящей. А тогда, три года тому, ларец доставили. Хранитель проверил печати и отправил раку на отведённое ей место.
А пустая она или нет, он не знал.
И о чём это говорит?
Ну, кроме того, что в деле замешан кто-то из Романовых?
Я повернулся к доске. Сдаётся, пришла пора её использовать.
– А остальные артефакты тоже выносили?
– Да, – Мишка кивнул. – Я проверил по записям. Время разное. Перо использовали для освящения новой каменной церкви, в Вологде.
Далёхонько.
– И сопровождали его пятеро дознавателей.
– И вновь же обратно привезли ларец, закрытый печатями, – пробормотал я. А про себя добавил, что наверняка на мероприятии, которое потребовало такого серьёзного артефакта, присутствовал кто-то из Романовых.
Кто?
И… в общем, что-то мне кажется, что руки у нас коротковаты для такого расследования. И не только у нас.
– А кровь?
– А кровь увозили в Зимний. И вернули тем же днём. Для чего – понятия не имею…
Тьма повернулась к двери, а следом и Призрак.
Зашипела, вскарабкавшись к потолку, Буча. И кажется, у нас гость.
Гости.
– Доброго вечера, – Михаил Иванович вежливо постучал. – Надеюсь, не помешаем?
Нет, что я про штаб говорил-то?
Он и есть. А табличку заказать надо бы. Или наоборот? Если без таблички, то оно секретности больше.
– Доброго, – Тимоха поднялся, и Мишка. Николай Степанович тоже, а я вот остался сидеть, пытаясь справиться с зудом.
Вот не люблю я этого.
Не люблю.
Татьяна поморщилась, Тимоха головой дёрнул и Бучу прибрал. Да и я теней втянул, подумав, что в прошлый раз от Михаила Ивановича шибало не с такой силой.
И вообще…
Додумать не получилось, поскольку наш инквизитор отступил, пропуская ещё одного гостя. Надо же, Слышнев.
Самолично.
И вот тут я не выдержал, поскрёбся, буркнув:
– А вы это… сияние своё прикрутить можете? Или как-то, не знаю даже, придержать? А то так благостно, что шкура сейчас треснет.
– Савелий! – воскликнула Татьяна, краснея. – Извините, он…
– Нисколько не изменился, – Слышневотвесил поклон. – Прошу простить, мы из Лавры, и потому несколько вышли из нормального образа. Сейчас.
Он протянул руку, в которую Михаил Иванович что-то вложил.
Чётки?
Точно. Змеёй обвили запястье. Такие, из чёрненьких угольных камушков с чёрненьким же, простеньким с виду крестом, который прилип к левой ладони. Ну и не знаю, как остальным, но лично мне дышать стало легче. Уже ощущение, что не в духовке находишься, а всего-навсего в бане. Пусть и раскочегаренной, но всё одно вынести можно.
Хороший пар костей не ломит, любил повторять один мой старый знакомый.
– Благодарю, – Татьяна присела, как это полагается. – Действительно, стало намного легче.
Только тесновато.
Всё же не знаю, для чего этот подвал предназначался изначально, надеюсь, только, что не в качестве морга, но теперь здесь реально не повернуться.
Я всё-таки поскрёбся. Нет, мог бы сперва благость прикрутить, а потом и являться честным людям. Хотя вот, кажется, эта самая благость только нам неприятна. Орлов вон ёрзает и в волосах искры. Демидов глаза прикрыл, дышит глубоко. Шувалов морщится и псину свою за ошейник перехватил, точно опасаясь, что та не поймёт.
Ну а Николя прямо эту светлую силу к себе потянул, она окутала его фигуру зеленым облаком.
– Итак, господа и… сударыня, – Слышнёв снова поклон отвесил. – Рад, что все живы и целы, и как понимаю, собрались держать совет.
– Ну как держать, – я поёрзал, потому что от светлой силы особенно сильно чесались ступни. Вот такой зуд, который прям внутри. И поскрести бы, но этого мне Татьяна вовек не забудет – Придерживать… точнее разобраться. Попытаться хотя бы.
Взгляд внимательный и, мать вашу, нечеловеческий.
Не знаю, как объяснить.
Крыла он не выпускал. Меча огненного тоже рядом не было. Да и с лица Слышнев не особо изменился. Только взгляд вот напрочь нечеловеческий. Будто что-то иное, куда более древнее и недоброе, выглядывает из хрупкой оболочки.
И так, что без всякой благости, от одного этого взгляда жутенько становится.
– Просто, как бы… слишком много всего, – я как-то даже смешался. – Понимаете? И разрозненно. А по итогу – каша… вот я и подумал, что надо бы это в одно свести.
Про доску я в фильмах видел. Правда, теперь, когда пришлось к этой доске выйти, чувствовал себя престранно. Ну или, точнее, совсем глупо чувствовал.
– И поскольку вариантов не особо много, – я вытер вспотевшие ладони о халат. – То для начала использовать хронологическую шкалу. Разнести события по времени. А там… видно будет. И я начну, а потом, если что, дополняйте… и поправляйте.
Глава 21
Глава 21
«Neue Freie Presse» сообщает, что русская революционная партия в Париже опубликовала список лиц, состоявших на службе в тайной русской полиции. В числе этих лиц обозначена некая Ямина Барковская, слушательница медицинского факультета в Кракове. Местная социалистическая газета перепечатала список, Теперь Барковская возбудила против газеты дело. Процесс обещает быть любопытным. Обе стороны выставляют свидетелями бывших агентов, состоявших прежде на службе русской полиции, а в настоящее время перешедших в революционные партии.
Голос Москвы
Мел в руках крошился.
Тут бы ещё листиков, кнопок, ниточек, которые можно тянуть. Не знаю, будет ли с того смысл, но хотя бы смотрелось всё солидно.
Ладно, как-нибудь так.
А люди смотрят. Ждут. И надо бы с чего-то начинать, а оно не начинается. И стою дурак дураком с мелом и перед доской. Спина моментально испариной покрывается. Коленки трясутся.
Тело, оно такое.
Подростковое, дурноватое. Ничего. Я справлюсь.
– Наша, в смысле, Громовская история началась с отца. Он родился. Жил. И уехал учиться, – я поставил точку, которая получилась жирной. А стоило руку дёрнуть, и линия пошла влево, кривая и со скрипом, от которого я сам поморщился. – Во время учёбы он познакомился с Ильёй Воротынцевым. Они сдружились, то ли на почве науки, то ли в принципе.
Я попытался написать имена, но только пальцы измазал.
– Дай сюда, – не выдержала Татьяна.
– Может, лучше листики? Писать на них и крепить к доске? А то мел толстый…
– Потом, – она вывела ровное «учёба». И добавила с двух сторон по фамилии, соединив их с этой самой учёбой.
Умная у меня сестра.
– Вот… и во время этой учёбы отец и Воротынцев встретили кого-то, кого называли Профессором. И возможно, он действительно профессор…
Татьяна вывела и это слово, над «учёбой», проведя от него линии к Громову и Воротынцеву. Причём разумно сократив. Вот у неё почерк идеальный, такого, кажется, даже у нашей первой учительницы не было.
– Стоит проверить тех, кто преподавал в то время, – произнёс Орлов и замолчал под перекрестьем взглядов, кажется, даже несколько смутился.
– Уже, – Карп Евстратович потянулся. – Алексей Михайлович, вы не возражаете, если я к вам поближе? Рядом с вами легче становится, прям внутри всё отпускает. Извините, но мне бы к работе, а вот он не пускает, – он указан на Николя. – Глядишь, при вас быстрее на поправку пойду. А то времени нет по больничкам-то прятаться.
– А я бы наоборот, подальше, – Мишка быстро отступил в другой конец комнаты. – Тени неприятно.
Это аргумент.
Моим вот тоже не особо, хотя и терпимо. Только чесаться охота.
– Из профессоров, которые преподавали в то время, остались лишь трое. – Карп Евстратович пересел и плечи расправил. – Из тех, что работают при университете. Один читает курс про русскую словесность.
Маньяк-гуманитарий?
– И преподаёт латынь.
Вот это ближе. Помнится, латынь, она в некоторых областях науки даже очень нужна. В той же практической некромантии. С этой точки зрения маньяк-гуманитарий не кажется чем-то таким уж невозможным.
– Ещё один – теоретическую магию, однако славится дурным характером. Студенты его боятся и, мягко говоря, недолюбливают.
А человеку, которого недолюбливают, крайне сложно сплотить этих самых студентов одной идеей.
– А третий?
– А третий – ректор… – Карп Евстратович замолчал, вздохнул. – Человек заслуженный, весьма достойный. Известный, как у нас, так и за рубежом, в основном своими исследованиями развития дара. Его стараниями в университете созданы новые факультеты, да и в целом фигура заметная.
Как подозревать такого замечательного человека в чём-то недостойном?
Но приходится.
– Наблюдение я приставил, – признался Карп Евстратович. – Но тут другое… ректор – должность не номинальная.
– Согласен, – Слышнев коснулся запястья, и бусины блеснули светом. – Я знаком с Аврелием Яковлевичем. Он постоянно на виду. Заседания попечительского совета. Участие в дискуссиях Думы, особенно тех, которые реформы образования касаются. Он ратует за увеличение количества университетов в стране и расширение программы, за создание учебных заведений для тех, кто даром не наделен или наделён слабым. Часто в разъездах, то инспекции, то комиссии. Добавим, что и сам университет требует внимания. Там много бумажной работы, не говоря уже о постоянных проблемах, и со студентами, и с профессорами.
То есть человек занятой, которому явно не до заговоров.
– А раньше? Раньше он тоже ректором был?
– Заместителем декана, потом деканом, – Карп Евстратович явно хорошо копнул. – Членом Ученого Совета.
Ну вот я, честно, не соображу, как оно стыкуется с остальным или нет.
– Аврелий Яковлевич и с Синодом довольно тесно сотрудничал, – продолжил Слышнев. – И да, в нынешних обстоятельствах рекомендация, не сказать, чтобы в пользу… он как раз изучал артефакты разного уровня. Принципы создания, работу мастерских, некоторые особенности их устройства. Там его помнят и ценят. Со Святынями ему тоже случалось работать. Не с пропавшими. Чуть как бы…
– Пониже рангом? – предположил я.
– Именно. Если так можно выразиться. Но лучше не стоит. Официально святость рангов не имеет.
Но это официально. Реальность с официальностью частенько вразнобой идут.
– Как по мне, слишком публичный человек. Весьма затруднительно организовать тайное общество, когда на тебе уже есть несколько не тайных общественных организаций, за деятельностью которых надо следить. К тому же отчёты, научная работа и прочее… – Карп Евстратович потряс головой. – Но присматривать, пусть присматривают. Может, конечно, прямо и не завязан, но есть вероятность, что где-то что-то он слышал…
– И промолчал? – не утерпел Орлов.
– А вы, молодой человек, если бы вдруг услышали, что ваш однокашник посещает некие собрания? Или читает листовки сомнительного содержания, скажем? Вы бы промолчали?
Орлов густо покраснел и опустил взгляд.
А Карп Евстратович вздохнул.
– То-то и оно. К сожалению, наше общество к полиции крайне не расположено… доносчиков не любят. Верно?
Кивнули все.
Я тоже. А что, доносчиков нигде не любят. И никогда.
– Нет, если бы речь шла о серьёзном преступлении, думаю, человек взрослый нашёл бы способ… поставить в известность тех, кого это касается, – Слышнев говорил мягко. – Но вот тайные общества разного пошиба воспринимаются скорее как забава для молодёжи. А уж если общество изначально не политической направленности, то его вовсе не сочтут представляющим опасность.
– Скажу больше, – подхватил Карп Евстратович. – В студенческой среде идеи нигилизма живы и весьма популярны. А уж полиция…
– Не популярна?
– Ещё как, – это уже Мишка заговорил. – Хватит и малости, одного лишь подозрения в сотрудничестве с охранкой, чтобы стать изгоем. Причём для всех и сразу, включая преподавателей. В лучшем случае этим ограничится, а так и избить могут… и чего хуже.
– Ладно, я понял, – я потёр переносицу. – Значит, трое, но никто не годится?
– На самом деле больше, чем трое. Трое – это те, кто работал и продолжает работать. И с кем имеет смысл побеседовать. Но не полиции, поскольку полиции никто и ничего не скажет, даже если будет что-то знать или подозревать, – Карп Евстратович дотянулся до стола, чтобы подобрать чайную ложечку. – Кроме постоянных есть и временные преподаватели. И их довольно много. Кто-то приезжает с курсом лекций, когда ежегодным, когда и раз в несколько лет. Кто-то берется вести практику, скажем, среди целителей весьма популярно приглашать наставника, чтобы тот продемонстрировал студентам новую технику. Или вовсе группа отправляется работать в госпиталь под началом какого-нибудь известного целителя. Есть те, кто числился в указанный период на постоянной должности, но после уехал или был уволен. К сожалению, документы пострадали с архивом, так что пробуем восстанавливать. Есть уже кое-какие имена, но мы работаем. Благо, повод имеется.
Ложечку он принялся крутить, и я даже выдохнул с облегчением. Если уж привычки возвращаются, то и сам Карп Евстратович вернется. А то ведь бывает, что снаружи человек вроде и держится, и крепкий, бодрый из себя, только всё это показное.
Потом или сердце не выдерживает.
Или душа жить отказывается, и тогда рука сама собой к пистолету тянется. Я тряхнул головой, отгоняя непрошеное воспоминание. Вот что они всё в голову лезут-то? Мир другой, жизнь тоже другая, а я ту, прежнюю, всё никак отпустить не могу.
– Это какой же повод? – вопрос задал Орлов, которому просто сидеть было тяжко, а ложечки крутить или ещё чего делать в присутствии высоких лиц он опасался. А ну как выгонят.
И вообще не по чину оно и не по возрасту
– Будем готовить памятный альбом. От основания университета до дней нынешних, – Слышнев руки скрестил. – Точнее уже готовят.
– К выставке, да? – я уточнил, хотя оно и так понятно.
– К ней. Будут вручать Государю.
Не сомневаюсь.
В той, прошлой, жизни подобное тоже любили. Но да, прикрытие отменнейшее. И вот даже интересно, начальство университета само до альбома додумалось или подсказали хорошую идею? Хотя опять же, какая разница?
– Мои люди находят выпускников того времени, расспрашивают. Просят выписки из дневников, благо, многие вели, или вот снимки, если сохранились с той поры. Есть уже некоторые имена, однако, – Карп Евстратович ложечку в другую сторону крутанул. – Время. Времени прошло немало. Дневники зачастую утрачены, когда и специально сожжены. Одно время их использовали, чтобы найти крамолу. Да и когда есть, то не все в том признаются. Дневник – это личное. А память человеческая не слишком надёжна… да и сами люди. Даже из выпускников далеко не все живы, что уж говорить о преподавателях. Тот, кто начал эту игру, давно уже не молод…
Если вовсе жив.
Это он хотел сказать? И я понимаю. Начать мог один человек. И без мыслей о захвате власти, скорее с желанием изменить мир. Его ведь многие менять хотят. А тут есть, что менять.
Тут, действительно, есть, что менять.
Так что изначальный посыл, как оно часто бывает, вполне мог быть благим. А потом всё пошло не туда. Ну, и это тоже бывает частенько. А вот жив ли основатель? Тот самый профессор?
Рано гадать.
– Хорошо, – я вытер вспотевшие руки о халат. – Тогда давайте дальше… во время учёбы отец и Воротынцев, и остальные, как подозреваю, создали некий тайный кружок для избранных. И руководил кружком тот самый Профессор. Дальше теория… ну, мои рассуждения, из того, что я понял, так что оно не очень может быть правдой и даже наоборот. Кружок этот занимался научными изысканиями. Разработками. Например, я видел, как они пленили Тьму…
Я поглядел на Тимоху, и тот кивнул, соглашаясь, что рассказать надо.
– Тьма… она кое-что вспоминает. Показывает. Не как человек, но картинкой. И я уже эту картинку интерпретирую. Пока обрывки. Она сильно пострадала… в общем, Тьма – это хмарь.
Ложечка со звоном выпала из пальцев Карпа Евстратовича.
– Спокойно! – я выставил руки. – Она хорошая. Домашняя…
– Домашняя хмарь, – произнёс жандарм презадумчиво и за ложечкой потянулся. – Чего только в мире не бывает…
А вот Слышнев кивнул.
– Её пленение – это часть истории. Тань?
Она вывела чуть ниже.
– Отец и Воротынцев вышли в тот мир. Причём, сделали это сами. Полынью нашли? Или как-то иначе? Главное, мы пока, где бы не были, то видели равнину, лес. А там неподалёку горы. Хмари в горах гнездятся.
– Потом, Савелий, будьте добры подробно описать, где хмари гнездятся и каким образом, – то ли попросил, то ли приказал Слышнев. – Это на будущее, так сказать. Чтобы избегать подобных мест.
Логично.
– Прослежу, – кивнул Тимоха за моей спиной.
И проследит ведь. Я поёжился.
– Ладно, я о другом. Они не просто погулять пришли. Они там держались… свободно. Вот ладно, возьмём отца. Он охотник, он видел, что происходит. То есть никакого тумана или неприятных ощущений. Но и Воротынцев тоже вёл себя спокойно. Так что явно эта их прогулка была не первой.
Я это, собственно, только сейчас понял.
– И действовали они по плану. Довольно слаженно.
А значит, тоже не в первый раз.
Хмарь им, может, раньше и не встречалась, но вот всё остальное – вполне. И манок из силы, который привлёк её детёныша, они использовали раньше. И заклятье или артефакт, скрывшие людей от Тьмы. И ловушку, в которую та вляпалась.
Колба та.
Я пересказал всё. Кратко. Стараясь не отвлекаться. И слушали внимательно.
– Очень… интересно, – произнёс Слышнев. – И кажется…
Он замолчал, додумывая мысль. Потом кивнул.
– Архивы… надо будет заглянуть. Могу ошибаться, но попадалась мне на глаза докладная записка, крайне любопытная. Увы, в те времена мои интересы лежали в несколько иной плоскости. Записка старая… сейчас…
Он затарабанил пальцами по столешнице, и Карп Евстратович, вздрогнув от этого глухого звука, снова ложечку выронил.
А Орлов поспешно нагнулся.
– Держите, – сказал он с явным облегчением. Всё же неподвижность давалась с трудом.
– Там было что-то про создание сверхъёмкого накопителя на основе теней… да… с использованием не чистых драгоценных камней, а какого-то… не упомню, как слово называлось, многоячеистого концентратора. Суть такова, что не требуется один крупный камень, но сойдёт пыль, точнее смесь пыли из разных камней, смешанная с… вот не скажу, там список довольно большой, да и, как понимаю, общий. Но судя по резюме, должна была получиться некая вязкая субстанция, которой предлагалось покрывать внутреннюю часть ёмкости, превращая её таким образом в подобие камня. Причём отдельно указывалось, что при применении силы, внутри создаётся обратный заряд…
