Текст книги "Хозяин теней 8 (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Тогда молчать?

Полиция тоже отпадает. Синод? Чуется, они были бы рады узнать подробности некоторых экспериментов. Вывернули бы папеньку наизнанку. И он тоже это понимал прекрасно. А инстинкт самосохранения никто не отменял. Так что нет.

Друзья?

Как им верить после случившегося.

Наставник? Наставник… который точно связался бы с папенькой. Громов был им нужен. Да, одно дело припугнуть, но совсем другое создать врага из вчерашнего соратника. Такие враги опасны именно тем, что долго были друзьями.

– Он вернулся к ним, – я говорил тихо и медленно, пытаясь облечь в слова все эти суматошные мысли. – Он бы выслушал объяснения. А объяснения ему дали бы, конечно. Случайность. Трагическая. Или замысел завистника. Возможно, этого завистника и назначили бы, и даже казнили на глазах у Громова, – я пожалел, что не вижу этого. – Позволили бы восторжествовать справедливости… а он бы сделал вид, что верит. Ему ведь всё равно больше некуда податься.

Именно в этой ситуации Профессор не рискнул бы настаивать на возвращении Василия в лоно семьи. Давить опасно. Психика человека – штука хрупкая, треснет, срастётся криво, а потом этот шрам потянет да и вывернет мозги в ненужную фигу.

То-то и оно.

Скорее уж Профессор с его опытом и умом окружил бы папеньку заботой. Переключил бы его внимание на вещи отцу близкие, нашёл бы дело, ресурсы…

– Пожалуй, соглашусь, – Тимоха глядел на доску искоса. – Он не мог остаться. Во-первых, наследнику никто бы не позволил сидеть в лаборатории. Дела рода сами себя не сделают, особенно в условиях кризиса. И дед просто не понял бы отлучек. Не говоря уже о том, что если отцу было не всё равно, если он хотел докопаться до сути, то копать надо было там.

Среди вчерашних друзей? Тоже логично.

– Вот и получился союз змеи и черепахи, как в той байке… – я посмотрел на брата и тот кивнул. – Он не верил больше своим соратникам, но нуждался в них и заодно пытался найти виновных.

Хотелось бы верить, что пытался, а не просто отстраивал жизнь заново.

– А они наверняка перестали бы доверять ему, – Тимоха смотрел на доску. – Я имею в виду абсолютное доверие…

Было ли оно вообще когда-нибудь абсолютным?

– Но они в нём тоже нуждались, – завершила Татьяна.

– Именно. Охотники… охотников немного. А уж тех, кто из старых родов, вовсе по пальцам пересчитать можно, – Карп Евстратович протянул руку. – Позволите. После катастрофы в роду Громовых наступает затишье. Ваш дед многое сделал, чтобы сохранить положение и имущество рода. А вот прочим так не повезло. Итак, через полтора года после несчастья с Громовыми погиб семилетний Епифан Мартыников.

Имя его появилось на доске, а я честно попытался вспомнить, кто это такой.

– Отцом его был Воин Алексеевич Михайловский…

А вот это имя помню. Оно из того списка первых, с которым я ещё в поместье Громовых ознакомился.

– У которого случился скоротечный роман с некой мещанкой, приведший к появлению Епифана. Воин Алексеевич мальца пытался признать, подал прошение, но бумаги оформить не успел. Скончался. Именно тогда старый Алексей Модестович Михайловский и взял мальчика с матерью в поместье, вознамерившись добиться признания Епифана законным наследником.

Мел оставляет на пальцах белые пятна, и это раздражает Карпа Евстратовича. И мел он перекладывает, а пальцы вытирает о халат.

– Молодой человек сбежал от няньки и утонул в пруду. От горя с Алексеем Модестовичем случился сердечный приступ. И вызванный целитель ничего не мог сделать. Род Михайловских прервался. Вернее земли и имя перешли к троюродному брату со стороны матери Алексея Модестовича, но сие родство, как понимаю, нам не интересно. Следом несчастье произошло и с Вычутковыми. Семья небольшая. Скромная. Чем-то похожи на Громовых. Трое сыновей, все взрослые. Опытные охотники. Собрали артели, уходили на ту сторону. Сперва не вернулся старший. Потом средний вернулся, но израненным. И принёс с собой чёрный мор. Увы, когда стало ясно, чем он болен, спасать было поздно.

По спине снова пополз характерный холодок.

А на доске появилось новое имя.

И новые мертвецы.

– Прорыв. И такой, что затягивать полынью пришлось совместными усилиями синода и охотников… и ещё схожий полугодом спустя. Он вычеркнул из Бархатной книги род Скорытниковых, а они славились силой, – Карп Евстратович вытер руки о халат. – Тогда Государь собрал отдельное совещание Совета. Были приняты некоторые… решения. Скажем так. Об обучении наследников с тёмным даром в университете. И в некоторых школах. А также об облегчении процедуры принятия в род лиц незаконнорожденных или же имеющих иное дальнее доказанное кровное родство.

– Это как? – уточнил Метелька.

– Это, брат мой, – Орлов всё-таки отряхнулся, как-то по-собачьи, всем телом, и выдохнул, отпуская неестественное для него оцепенение, – если вдруг когда-то, скажем, твоя сестрица вышла замуж в другой род, взяла другое имя, у неё народились дети, а потом у них и свои дети. И вот они живут под другим именем, но по крови будут и твоего рода. А если ещё и дар унаследуют, тогда вовсе хорошо.

– Именно, – Карп Евстратович склонил голову. – Случается, что кровь оживает и через два-три поколения. И охотнику будет тяжко среди огневиков, но сменить род по желанию не так и просто. Не поймут. Тут же иное, воля государя выше личных интересов.

Полезно, наверное.

И правильно, если так-то.

– Дим, а с вами что-нибудь приключалось? Такое? – я повернулся к Шувалову, который сидел тих и задумчив, почёсывая за костяным ухом костяную же башку Зевса. И когда тот успел под стол залезть? Но залез же, вместился, хотя стол небольшой, в отличие от умертвия. И лежит Зевс, никому не мешая.

– Не пытались ли Шуваловых вырезать? – уточнил Шувалов, не отвлекаясь от процесса. – Не уверен, но несколько лет тому дирижабль, на котором мы планировали вылететь в Петербург, потерпел крушение. Погибли люди. Много людей.

Он поднял взгляд, и я поразился тому, что глаза Димки посветлели.

– Потом было нападение на поезд. Отец ехал. Бомба взорвалась в его вагоне, но он незадолго до того перешёл в другой. Сказал, что ощущение было нехорошим. Он верит ощущениям.

И правильно делает.

Очень даже правильно.

– Тогда сочли, что это бомбисты. Отец поддерживал консервативную партию. До недавнего времени. Хотя и сейчас не разорвал с ними отношения, напротив, он посещает встречи, обсуждает некоторые вопросы. Скажем так, он придерживается мнения, что слишком радикальные перемены опасны. Что они усилят существующий раскол и спровоцируют на новую кровь. Но и оставлять всё, как есть, нельзя. Он за умеренный консерватизм.

Не буду спрашивать, как это, потому что дело личное, Шуваловское.

– Вот… были ещё экспроприации… в банке, куда он заглянул. Но там точно случайно, просто революционеры с пистолетами.

Это они зря. Некроманта пистолетом не возьмёшь.

– Да и в целом, врагов у Шуваловых немало. А бомбы порой закладывают и просто так, вне зависимости от имени.

Димка пожал плечами, помолчал немного и добавил.

– Но сейчас род никогда не собирается вместе, если вас это интересует. И охраны стало больше… правда, как понимаю, на неё рассчитывать всё же не стоит.

Глава 26

Глава 26

В дер. Казанке, Сучанской волости, живет крестьянин Паутов, который охотничьими подвигами может поспорить с любым героем Майн Рида. Ему сейчас 61 год. 40 лет он уже занимается в Уссурийском крае охотой. За это время ему удалось убить 17 тигров и до 70 штук медведей. Несмотря на старость и прежние раны, Паутов сейчас продолжает охотиться. В прошлом году он был представлен губернатором к серебряной медали.

Приамурье

Разговоры.

В кино как-то всё просто получалось. Имена ложатся, цепляясь друг за друга. Факты клеятся. И в итоге вырисовывается общая картина. А у нас оно как-то неправильно, что ли? Не работает система. В том смысле, что картина не вырисовывается. Имена остаются именами, факты фактами, а чтобы вместе и в одну систему – нет. Скорее уж призрак системы проглядывает, этакой раковой опухоли, отдельные метастазы которой мы зацепили.

Говорить я устал. И не только я. Это, оказывается, тяжело, и говорить, и думать. Нет, в той прошлой жизни у меня бывали многочасовые переговоры.

И споры.

И затяжные заседания, когда время останавливалось, но всё одно, те, прошлые, – это другое. Совсем-совсем другое.

– Дальше, – голос собственный сип. – Если закопаемся в мелочах, то никогда не закончим. Дим, надо, чтобы ты с отцом поговорил.

– Я поговорю, – перебил Алексей Михайлович. – Думаю, это будет полезней. Но верно, время уходит.

Время.

Тик-так.

Опять в голове это вот дурацкое, болезненное до крайности. Тик-так. И так-тик. И я трогаю языком зубы, точно пересчитывая их.

– Алексей Михайлович, – я поворачиваюсь к Слышневу, сила которого постепенно пропитывает помещение, незаметно, исподволь, но вот уже и Мишка отступил в дальний угол, и Тимоха то и дело плечом поводит, будто то чешется.

Терпим.

– К вам другой вопрос. Кто-то явно и намеренной убирал старые рода, из тех, что заключили договор с ней. Думаю, спорить не будете?

Молчание.

– Каждый род – это печать. Договор между ней и людьми. И граница. Если их сорвать, что будет с границей? Она исчезнет?

– Не сразу, – ответил вместо Слышнева Тимоха. – Граница – это не дверь и не замок, это сила и кровь. Они создают барьер. И они его поддерживают. Печати – это своего рода опорные столбы. Когда их не станет, граница начнёт рушится. Сделается более… прозрачной. Проницаемой для тварей.

И те непременно почуют.

– Сила нашего мира будет просачиваться в тот, и привлекать разных существ, – я продолжил мысль и поёжился, вспомнив танец чёрных скатов. Если одна хмарь выжрала поместье Громовых, то что будет, когда появится стая? И молчать об этом нельзя. – Там ведь всякое водится. Порой такое… если придёт стая хмарей, то…

Тик-так.

Здесь часов нет, но я их слышу. И не только я. Слышнёв тоже представил, и вспышка света, непроизвольная, как понимаю, заставила меня поморщиться.

– Прошу прощения, – в его голосе зазвенел металл. – Я не имел желания причинить вред. Сейчас…

Он медленно выдохнул и судорожно сжал кулак.

– Возьмите, – Михаил Иванович, до того сидевший так тихо, что я, признаться, почти забыл о его существовании, протянул новые чётки, а старые аккуратно снял с запястья, чтобы убрать в махонькую коробку. – Вот так и появляются новые артефакты. Эти чётки теперь способны изгнать тьму.

Ну да.

Верю. Прям ощущаю эффект в действии. И с трудом удерживаюсь, чтобы не прислониться к стене. Чесаться о стену в присутствии стольких важных особ – как-то совсем уж неприлично. Даже для меня.

– Алексей Михайлович, если есть такой договор с тёмными родами, то и со светлыми он существует, так? Возможно, пытаются сломать не одну границу…

И тогда свет и тьма снова столкнутся.

Я не знаю, какой в этом смысл, потому что с точки зрения нормального человека это тянет на планомерную организацию апокалипсиса. А тот, кто затеял эту возню, всё же нормален. В том смысле, что в его действиях прослеживается логика.

И смысл должен быть.

Должен.

Ну не верю я в тех, кто просто желает уничтожить мир из прихоти.

– Понимаю, – Слышнев с готовностью обмотал вокруг запясться новую нить, и снова давление света стало меньше. Орлов пригладил руками взъерошенные пряди, из которых выбивались огненные ниточки. А Димка сунул пальцы под ворот и вытащил знакомый уже череп, который сжал в руке. – И да, договор есть. Но не с дюжиной отдельных семей. С одной, которая оказалась способна принять и удержать в крови дар силы.

Романовы.

Снова Романовы. Куда ни плюнь, всюду Романовы.

– То есть, по сути они залог?

– Да.

– И что будет, если…

Говорить вслух не хочется, потому что с точки зрения здешнего мира это почти святататство. Вон, Карп Евстратович брови сдвинул. Орлов даже приподнялся. Но Алексей Михайлович голову склонил и сказал:

– Логика ваша мне понятно. Но вы, Савелий, не понимаете некоторых особенностей, в частности тех, что касаются стихий. У них имеются определённые, так сказать, побочные… свойства. Дмитрий, сколько у вашего отца детей?

– Только я. Но у меня есть дядя, а у него – Герман. И у Германа ещё младший брат. И…

– И у вашего отца имеется свой дядя, но меж тем весь род Шуваловых не так и велик? Сколько в нём мужчин? Дюжина?

– Полторы, – Димка нервно потрепал Зевса по загривку. – Наша сила нас ограничивает. Поэтому отец и не слишком радовался, что я родился таким вот… одарённым. Чем больше силы, тем сложнее найти ту, которая её выдерживает. И сможет выносить дитя.

Он даже заёрзал, будто желая сдвинуться подальше, убраться от взглядов. Неловкая тема, которую обычно, если и обсуждают, то не в такой компании. Димка всё же продолжил:

– Женщина без дара не сумеет. А вот тёмных одарённых немного. Сильных целителей больше, но… кто отдаст за некроманта сильного целителя? На такую невесту желающие сами собой найдутся.

И поэтому Одоецкую не отпустят.

И плевать им будет на репутацию, слухи… на всё плевать.

– Именно, – Алексей Михайлович посмотрел на доску, на которой почти не осталось места. – Ваш род, Савелий, тоже никогда не отличался плодовитостью. И даже когда Громовы находились в полной силе своей, их редко бывало больше, чем Шуваловых. Два-три ребенка в семье и всё. Тьма дурно сказывается на женской способности, и каждая новая беременность даётся сложнее.

Татьяна побелела, кажется, сделав собственные выводы. Николя протянул ей руку, коснулся пальцев, успокаивая.

– Не стоит переживать. Когда тьма отмечает женщину, это… это иное, – Слышнёв всё-таки встал. – Вам не о чем переживать, история знает союзы, подобные вашему. Но дети в данном случае, скорее унаследуют силу отца.

Она выдохнула.

Она была не против. Да и я тоже.

– А вот Свет – дело иное. Свет в определенной концентрации благотворно сказывается на здоровье человека. Карп Евстратович?

– Да я чувствую себя помолодевшим. И теперь точно готов вернуться…

– После обследования, – прервал его Николай Степанович. – Когда я буду уверен, что вы не упадёте за воротами госпиталя.

– Так вот, одним из побочных эффектов является повышенное, так сказать, чадородие. В настоящее время род Романовых насчитывает триста двадцать семь человек обоего полу. Женщин в семье рождается традиционно меньше, тоже особенность крови, таким образом…

Он коснулся доски, но мел брать не стал.

– Даже если погибнут Государь и оба наследника… – Слышнев поморщился, до того не понравилась ему эта мысль.

– Трон не останется пустым, а граница выдержит? – завершил я.

– Именно. И нет, уничтожить всех непросто. Издревле младшие Романовы получали под свою руку города, дабы силой своей очистить их от тварей. А во времена былые, как вы заметили, твари в наш мир проникали куда более серьезные, чем сейчас. Но и сейчас кровь, конечно, разбавилась, но не настолько. Ветви, близкие к основной, – палец скользнул по краю доски, точно Слышнев собирался нарисовать что-то, но то ли места не хватило бы, то ли по иным каким соображениям, но рисунок не появился. – Ритуал, о котором вам поведал Михаил Иванович, помогает силе пробудится в крови. Раскрыться в полной мере. Да, старшей ветви перенести его легче, но и среди младших, полагаю, найдутся те, кто сумеет принять и удержать в себе свет. И нет, в последние годы среди Романовых не случалось странных смертей.

– Среди всех? – уточнил я.

– То есть?

– Ну… – я поёрзал, потому что придётся наступить на очередной мозоль. – Просто… как бы…

Почему-то вдруг вспомнился мёртвый ангел. Ярко так. Его ведь призвали. Кто? Как? И почему он откликнулся на призыв?

– Тот, кто это затеял, он не обошёл бы такой важный фактор стороной. Он изучал бы. И если, допустим, не брать законных детей… то остаются те, кто Романов по сути, но не по имени.

И опять тишина.

Ну вот что они как дети малые. Можно подумать, что если Романов, так сразу святой. Точнее технически, если брать наличие светлой силы в организме, он и святой, но я ж вижу, что здешние святые очень далеки от привычного мне канона.

– Синод следит за любым, в ком есть благословенная кровь, – мягко произнёс Михаил Иванович.

Орлов закашлялся, и Яр заботливо постучал ему по спине.

– С-серьёзно?

– Кстати, юноша, надеюсь, вы осознаёте, что не всем из услышанного можно делиться?

– Осознаю, – кивнул Орлов. – И клятву дать готов.

– Это хорошо. А говорят ещё, что у нас молодёжь безответственная… но да, жизнь сложна. И всякое в ней случается. Люди – это человеки, сколь бы сильны и благословлены они ни были.

Михаил Иванович сцепил руки и голову склонил, будто в молитве.

– А потому природа порой берет своё. Но поверьте, дети сии – это скорее богатство, которое укрепляет мир силой и светом. Они, и не зная о происхождении своём, получают образование. И занимают место в жизни…

– В Синоде?

– И в Синоде. Кровь, даже спящая, часто поворачивает душу к служению.

Ну да, а ненавязчивая опека извне направляет эту душу служить в правильном месте. Верю, что обходится без прямого принуждения, ибо дар – дело такое. Но вот чтобы совсем свобода воли…

Хотя у кого она есть, эта свобода воли?

– И никто из них не пропадал? – уточнил я.

– Вы переоцениваете мои возможности, Савелий, – Михаил Иванович сцепил руки. – Я знаю лишь о том, что такие дети есть… точнее не дети. То есть, дети, но разного уже возраста. Однако где они живут, в каких семьях воспитываются. Сколько их вообще… Знаю, что настоятель храма на Соловках – крови Романовых, но не от основного древа. И есть другие настоятели, обычно, монастырей закрытых, но крайне важных для Церкви. А ещё знаю, что порой дамы благородного и не очень происхождения вдруг проникаются желанием посетить одну крайне уединённую обитель. Женскую, мало кому известную. Уж простите, называть её я не стану, это к делу не относится. Главное, иные так проникаются духом, царящим там, что проводят в молитвах и очищении месяцы…

Пока срок родов не подойдёт?

– Эта обитель известна сильными целительницами, которые, прошу заметить, обучаются там же, при монастырской школе, не зависимо от Гильдии.

То есть, гильдии власти не верят давно.

Разумно.

– А ещё в обители имеется чудотворная икона…

Не сомневаюсь. Какая тихая обитель и без чудес?

– Пред нею преклоняют колени те, кто просят небеса о дитяти. И зачастую такие, показывая твёрдость в намерениях, возвращаются домой с младенцем. Принимают одного из воспитанников маленького приюта, организованного сёстрами, которого и растят, как родного… или не как. Бывает, что имя сразу своё дают, а тайну появления хранят. И да, сёстры не отдадут ребенка лишь бы кому. Там… свои способы.

Что-то у меня мурашки по спине поползли.

Прям и не хочется узнавать, что там за способы.

– То есть, если у кого-то из Романовых случается роман с… продолжением, то девицу отправляют в ту самую обитель?

– Если она не имеет намерения сохранить дитя и вырастить его сама. В этом случае даму выдают замуж, или, коль она уже состоит в браке, помогают иным способом, – Алексей Михайливич вмешался в беседу. – В случаях иных и вправду девушка отбывает в паломничество, что не так просто. Эта обитель действительно особая. И список желающих посетить её столь велик, что приемных семей хватит не на одно столетие. Патриарх лично курирует это место.

Нет у меня к местному Патриарху доверия.

Вот совершенно.

– Ребенок рождается и передаётся в другие руки…

– И всё одно вносится в особый реестр. Поверьте, Синод хранит все имена особ нужной крови, начиная едва ли не со времен Михаила Романова.

Бюрократия.

Везде бюрократия.

Даже в личной жизни государя. Хотя, может, оно и правильно. Одно дело, когда просто личная жизнь, и другое, когда из такого вот дитяти вылупится нечто крылатое и с мечом.

– А вы, часом, в том списке не значитесь? – уточнил я, раз уж в голову пришла мысль.

– Савелий! – Татьяна покраснела. – Это…

– Не значусь, – а вот Слышнев всё правильно понял. – Это проверили первым делом. Собственно, тогда я о списках и узнал. Но нет, я не их крови.

Хорошо это? Плохо? Хрен его знает.

– То есть, за всеми Романовыми втихую следят, и за детьми их тоже?

Красиво звучит, но…

Что-то слабо верится. Нет у них таких возможностей, чтобы прямо круглосуточное наблюдение организовать. Ладно, за великосветскими барышнями будет кому присмотреть. Или вот за балеринками. Или ещё какими более-менее постоянными пассиями? А вот что делать со случайной страстью? Скажем, настигла в дороге, девицу за уголок уволок…

Дурь какая в голову лезет.

– А за детьми детей тоже следят? Внуками? Или вот правнуками?

– За внуками приглядывают. Обычно приходской священник. Ему дают задание, не вдаваясь в подробности. Скажем, обратить внимание, наблюдать. Он и наблюдает, шлёт отчёты время от времени. Обычно такое наблюдение ничего не даёт. Кровь просыпается крайне редко, а уж когда речь о правнуках, так и вовсе ни одного случая не зафиксировано.

Слышнёв говорил уверенно.

– Это потому что дитя, рождённое вне брака, всегда будет слабее законного, – пояснил Михаил Иванович и к Мишке повернулся. – Когда речь о Романовых. Для них клятва брачная – это не просто слова, это просьба о благословении, которое даруется свыше. И такое благословение позволяет усилить и сохранить кровь, отсекая побочные ветви.

Чтоб вас.

А идея-то хорошей была.

Может, поэтому и не отпускает? Вертится в голове, что не всё-то можно учесть. А если… если речь идёт об интриге, в которой явно кто-то из благочестивой семейки замешан, то не получится ли так, что он заведет себе потомство, которое отдаст на эксперименты?

Нет, цинично.

Слишком уж цинично.

Или… не своё? Подведет к брату-свату или ещё какому родичу правильную девицу, которая после не в монастырь отправится, а… и Синод о ней не узнает. В Синоде давно уже неладно.

Только это на словах. Слова же попробуй-ка докажи.

И не буду.

Промолчу. Тот случай, когда молчание – самый лучший выход.

– Хорошо, – выдыхаю. – Давайте дальше, а то у меня уже башка трещит от этих откровений.

И государственных тайн, которые теперь придётся хранить до конца жизни, а то и после оного.