Текст книги "Хозяин теней 8 (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
Глава 6
Глава 6
В течение прошлого года городскими ловцами было изловлено 3478 бродячих собак. Эта цифра значительно выше по сравнению с прошлыми годами, когда ловля производилась обществом покровительства животным. Обыкновенно число изловленных собак не превышало 2 500. Из всего количества пойманных в прошлом году собак выкуплено владельцами 780, остальные были отправлены для уничтожения на утилизационный завод Шово. Расход на ловлю собак составлял 9100 ₽, и каждая пойманная собака обошлась городу 2 ₽ 62 к.
Московский дневник
Ритуал.
Что сказать про ритуал?
Пещера, та, которую мы уже видели. Клетка. И прутья всё ещё крепки, пусть ржавчины стало больше. Запах тлена и праха.
Смерти.
Тоска.
Карп Евстратович, лицо которого окаменело. И понимаю. Одно дело – рассказ, и совсем другое, увидеть, где умирали близкие ему люди.
Правда, кое-что изменилось.
На полу клетки появился круг. Такой, характерно-демонический, прям от одного взгляда на него становилось очевидно, что Синод это дело не одобрит. Символы сплетались друг с другом, складываясь в другие, а те – в третьи, и всё это казалось живым, потому что прямо под взглядом моим символы менялись.
С другой стороны клетки появился ещё один круг, побольше, но связанный с первым дорожками рун. И всё это добро опоясывалось третьим, правда, не кругом, скорее уж эллипсом, поскольку пещера всё-таки для проведения ритуалов не предназначалось. Вот Шувалов и вписал свою некромантику в реальную геометрию пола.
В центре первого круга лежала девушка. Тело изменилось. Нет, она не стала более живой, конечно. Мумия мумией и осталась, но всё равно будто… будто её в порядок привели?
Волосы расчесали.
Заплели.
Платье это.
Туфельки, аккуратно примотанные к ногам шелковыми лентами, вроде как пуанты. И ощущение некоторой несуразности, а вместе с тем – горя. Карп Евстратович, присев на корточки, поправил подол белого платья. И сунул в руки шкатулочку.
Что там?
Не знаю.
Затем вытащил из кармана свёрток, в котором обнаружилась трубка.
– Это Глыбы. Жена подарила, когда ещё была жива, – произнёс он, хотя никто-то здесь не задавал вопросов. – Он курил редко, но только эту. И когда не курил, доставал просто. Держал. Говорил, что думается легче…
– Хорошая вещь.
– А это Тишеньки, – сказал он, укладывая рядом деревянную лошадку. Старую, с облезшим боком и почти стёршимся глазом. – Он с ней малым не расставался, да и потом уже, вроде стал и старше, а хранил. Прятал под кроватью. И выкинуть не давал. Но и не признавался, что она ему нужна.
Вещи.
Те вещи, которые имели ценность. И здесь понимаешь, что настоящая ценность – это совсем не про золото.
– И зубик его первый, выпал…
– Хорошо, – Шувалов сделался максимально серьёзен. К вещам он не притронулся, а вот на лбу и ладонях покойницы нарисовал очередной символ, причём не краской, но собственной кровью. И второй такой же – на лбу и ладонях Карпа Евстратовича. – Карп Евстратович, считаю необходимым предупредить вас, что ритуал опасен. И в обычных условиях опасен, а в нынешних – вдвойне или втройне. Люди умирали медленно. Их души будут полны обиды и гнева, и ярости. Я даже сейчас ощущаю эхо эмоций.
– Я…
– Погодите. Да, допрос нужен и важен, именно поэтому я не отказал сразу. Но в подобных ситуациях порой случается, что эмоции стирают и разум, и личность. Поэтому нужно быть готовым к тому, что на ваши вопросы ответа не будет. И что вместо друга в вас увидят просто того, кто жив, тогда как они – мертвы. В данном случае мне придётся прервать ритуал и упокоить их. Но…
– Но?
– Это не всегда просто сделать. И я могу не успеть. Вы действительно рискуете остаться здесь. Четвертым. Вы это понимаете?
Интересно, в который раз Шувалов это рассказывает?
– Понимаю. Он был сильным. Глыба. Стихия всегда оставляет свой отпечаток. И если есть хоть малейший шанс, он его использует. Да и Анечка… она…
– Она умерла, – Шувалов произнёс это жёстко. – И смерть её была тяжёлой. А её отец видел это, видел гибель своих детей. А если не видел, то осознавал, что шанса на спасение нет. Поэтому сила – ещё не гарантия.
– Я готов.
– Хорошо, – Шувалов нисколько не удивился. – В таком случае ещё раз. И для всех. Громовы, вы держите границу, следите, поскольку ритуал вызовет возмущение энергетического поля, а это точно привлечёт внимание. Есть тут кто или нет, ваша задача сделать так, чтобы мне под руку не лезли местные твари.
– Понял, – ответил за всех Тимоха. Мишка кивнул.
А я… а от меня ответа не ждут.
Ну и ладно.
– Если вдруг что-то, с чем вы объективно не способны справится, говорите. Но так, чтобы минут пять в запасе осталось, поскольку подобные ритуалы нельзя просто бросить и уйти. Дима, ты наблюдаешь и поддерживаешь силой. Своего зверя держи рядом, если я говорю уходить, уходишь. Ясно?
Молчание.
Димка категорически настроен на подвиг.
– Ясно⁈ Или мне тебя сейчас отправить домой?
А Шувалов вот опытный, и понимает, что не во всяком героизме есть смысл.
– Да, отец. Обещаю.
– Хорошо, – голос стал мягче.
– Карп Евстратович. С вами всё переговорено. Но ещё раз. Из круга не выходить. На плач не поддаваться, на жалобы тоже. Никаких обниманий на прощанье, последних поцелуев или желания спасти. Спасти невозможно, но можно отпустить, что я и сделаю. Возможно, вам покажется, что я причиняю им боль. Или не покажется. Не важно. Главное, не стоит пытаться останавливать меня или как-то мешать. Ясно?
Кивок.
– Николай Степанович. Вы держитесь рядом. И следите за состоянием Карпа Евстратовича. Можете поддерживать его силой. Накопители захватили?
– Конечно.
– Хорошо. Берите сразу пару. Карп Евстратович, не отказывайтесь. Сила здесь будет уходить, что вода в песок… и да, давайте так, чтобы это всё не было зря.
Он снова повернулся к нам.
– Внутрь круга не заходить, слышите, охотники? Граница незыблема, пока кто-нибудь её не нарушит. И не важно, с какой стороны. Поэтому, вас почуют, но и только. Возможно, будут пытаться заманить или напугать, но пока вы сами не шагнете внутрь, вы в безопасности.
Шувалов встряхнул руки.
– Что ж… если никто не передумал.
Я.
Как-то этот допрос перестал казаться таким уж нужным. И чувство появилось, что всё опять пойдёт через задницу.
– … начинаем.
Наше место было у выхода, что разумно. Если твари и полезут, то по проходам с норами. И потому тени растеклись, контролируя пространство.
– И всё-таки, – задумчиво произнёс Тимоха, провожая взглядом Тьму, – кого-то она мне напоминает.
Чтоб…
А я ж не рассказывал, откуда она взялась-то.
– Я потом расскажу, – тихо пообещал я. – Она славная…
Как тигр-людоед, который вдруг решил сменить имидж и начал цирковую карьеру. И забывать об этом не стоит.
Голос Шувалова заполнил пещеру.
Латынь?
Чтоб… теперь понимаю, почему Димка в ней так шарит.
– А почему на латыни? – спросил я у Тимохи. – Он же ж наш, российский, некромант. Ему логичнее на старославянском там или церковном.
Тимоха фыркнул. Ну да, с церковью я переборщил. Она некромантию не одобряет.
– Россия даже в Тёмные времена была едина, – пояснил Тимоха. – А Церковь изначально крайне неодобрительно относилась ко всему, что связано с вызовом душ. Вообще полагала, что не стоит беспокоить мертвых.
И после того, что на кладбище случилось, я с ними согласен.
– В старые времена некроманты занимались как раз тем, что упокаивали кладбища, вычищали тёмную силу, не позволяя той плодить болезни. А вот в Европе всё иначе. Там единства не было. И власть Рима, скажем так, многими ставилась под сомнение, как и способность защитить людей. Изначально именно дарники встали во главе, когда родов, когда городов или даже стран. И пока люди воевали против тварей, это имело смысл.
– Но потом они начали воевать друг с другом?
Голос такой странный.
И вообще. Я будто слышу слова, но в то же время издалека, сквозь слой ваты. А письмена на полу наливаются силой. Тёмной, Шуваловской.
– Именно. И тогда выяснилось, что жертвоприношения могут эту силу увеличить. А ещё, что мертвецов можно не только упокаивать, но поднимать.
– Армии покойников?
– Нет. Это… скажем так, требует много сил. А вот толку от подобной армии – чуть. Просто поднятые мертвецы умом не отличаются. И в целом требуют постоянного контроля. Но вот призвать души, натравить их на кого-то. Или допросить, заставив выдать что-то ценное. Или иным способом использовать – это да. А поскольку языком науки там всегда была латынь, то записи делались на ней.
То Шувалову приходится говорить на ней.
– А переводы?
– Не знаю, – Тимоха пожал плечами. – Наверное, не работают. Или не нашли никого, кто мог бы сделать внятный перевод.
Шуваловская сила ощущалась плотным дымным облаком. Она разлилась по полу, наткнувшись на внешнюю границу, напитала её и поползла выше, разделяя мир кромешный и… мир кромешный?
Как правильно.
– Но именно тогда и стало понятно, сколь опасны жертвоприношения. Дарники теряли разум. Порой настолько, что уничтожали и собственные семьи, и даже целые города. О Проклятом Гаммельне до сих пор помнят, хотя уж лет пятьсот минуло. Именно тогда возник орден Рыцарей Святого Престола, который поставил целью взять всех дарников под контроль.
– И как?
– Никто, ни рыцарь, ни монарх, не смеет перечить церкви сегодня, – ответил Тимоха без тени улыбки.
Теперь голос изменился.
Он звучал мягко, вкрадчиво, будто Шувалов уговаривал кого-то.
– И да, когда Рыцари начали свой очистительный поход, то они давали выбор. Признать над собой власть Святого Престола и подчиниться новым правилам служения Господу, или умереть. Те, кто предпочитал второе, тоже были. Особенно поначалу. Их замки сжигались, дома разорялись, а библиотеки…
– Переходили Святому Престолу?
– Именно. Каждый год Ватикан публикует свежий список запрещённых книг, которые, буде они обнаружены, надлежит передать в руки ближайшего священника. А наказание за сокрытие таково… в общем, не знаю, где и когда Шувалов раздобыл трактат.
Ага. На почитать взял.
– Хотя в своё время, когда очистительный поход набрал размах и стало очевидно, что жизнь меняется, многие дарники предпочли переехать. Или не дарники. Даже у самого ненормального мага есть слуги. И когда хозяин гибнет, слуги бегут.
– Прихватив с собой что-то ценное?
– Именно.
Нельзя сказать, что это стало такой уж новостью. Но да. Кто-то сбежал, кто-то переехал. А некромантам проще иметь дело с некромантами. И случая пополнить семейную библиотеку Шуваловы не упустили бы. А может, когда-то кому-то и помогли, протянули руку помощи.
И можно, конечно, спросить, но зачем?
У Шуваловых свои секреты. У Громовых – свои. И пока мы уважаем тайны друг друга, будем жить в мире и согласии.
– А у нас? – я смотрел, как воздух в круге становится более густым, плотным. Это ощущалось даже на расстоянии. И фигуры людей в нём стали серыми, будто этот воздух выпил иные цвета. – У нас не было такого? В России? С жертвоприношениями?
– Было, конечно. Не в таких масштабах, как там, но всё же было. Страна велика. Это создаёт определённые проблемы. И время от времени находились те, кто полагал, что Государь и Синод, они где-то там, далеко. А потому не стоит обращать на них внимание. Что руки не дойдут… но доходили. В отдельных вопросах и Романовы, и Церковь приходили к полному взаимопониманию.
И это правильно.
Полностью поддерживаю.
– Дело в том, что если убить одного человека – мало что изменится, трёх-четырёх… тоже не заметят, – Тимоха говорил тихо, спокойно, как о вещах, пусть и неприятных, но вполне обыденных. – Проблема в другом. Заёмная сила, судя по тому, что я знаю, со временем уходит.
– То есть, всё нужно повторять?
– Да. И жертв становится больше, а разума меньше. Обычно тогда уже и люди начинают замечать, и так-то… Кстати, обычно некроманты и шли зачищать места. После того, как Синод устранит основную угрозу.
Я увидел её раньше Тимохи, всего на долю мгновенья, но раньше.
Бледная тень шагнула из ниоткуда, чтобы потянуть плотный воздух в себя. Это как вдох, только сделал его мертвец.
И ответом, совсем рядом, выдохнул Мишка. А потом раздался голос:
– Дядя? Дядя Карп… дядя, вы пришли за мной? Вы меня заберете отсюда? Мне так страшно… мне так холодно… пожалуйста! Пожалуйста, заберите меня…
Глава 7
Глава 7
Недавние уличные беспорядки, происходившие в Петербурге и других городах при непосредственном участии воспитанников наших высших учебных заведений и слушательниц различных женских курсов, представляют явление столь печальное, что над ним нельзя не задуматься.
Если мы справедливо ужасаемся, когда нам приходится слышать о бесчинных действиях черни и стачечников на Западе, то что сказать о тех случаях, когда действующими лицами беспорядков являются молодые люди и девицы едва переступившие порог среднего школьного возраста…
Московские ведомости
Этот тонкий голосок слышен был явно и чётко. Более того, он вызывал боль. В макушку будто иглу воткнули, и я зашипел.
– Сав? – Тимофей повернулся ко мне.
– Всё нормально. Просто что-то…такое. Не понятно. С ней надо осторожней, – я говорил шёпотом.
– Ты её видишь?
– Да.
И ясно.
Девушка в белоснежном платье замерла на границе круга. Кстати, границу я тоже видел, этакое бледное марево, что протянулось у ног, впрочем, не позволяя покойнице шагнуть.
В другом круге, тоже на грани, удерживаемый Шуваловым, замер Карп Евстратович.
– А ты не видишь? – спросил я. И Тимоха ответил:
– Смутно. Тень только.
– А я довольно ясно, – Мишка присоединился к разговору. – На снимок похожа, но она опасна. Не знаю, но ощущение такое, что к ней приближаться нельзя.
– Ты умерла, Анечка.
– Да, я знаю, – тихий вздох.
– Тим, а ты её слышишь?
– В принципе, если сосредоточиться, то да. Интересно… я раньше призраков не встречал.
Я тоже. Но почему мы с Мишкой видим, а он нет? Хотя слышать слышит.
– Но я не хочу. Я не должна была умереть! Помните, дядя? Вы говорили, что придёте на мою свадьбу. А теперь свадьбы не будет? Разве это правильно?
– Нет, дорогая. И я хочу найти тех, кто это сделал.
– И вы тогда заберете меня?
– Я дам тебе покой, девочка, – произнёс Шувалов, и голос его тоже прозвучал как-то совсем уж иначе. Веско? Тяжело?
– Покой? – её смех заставил меня стиснуть зубы. Уже не гвоздь, а осколки под череп засыпали. – Я не хочу покой! Я жить хочу! Слышите, вы? Я хочу жить!
– Это невозможно.
– Почему? Ты ведь призвал меня, некромант! А дядя делится силой. И я вспоминаю. Всё вспоминаю. И значит, я могу вернуться! Найдите тело! Пусть будет любое и тогда…
– Успокойся, Анечка, – за спиной девушки выросла тень. Глыба? Он был больше. И массивней. И да, теперь понятно, почему ему дали такое прозвище. Действительно глыба человеческая. И широкая рука легла на плечо. – Здравствуй, Карп.
– Дядя Карп! – а мальчишка-гимназист держал в руках лошадку. – Вы пришли за нами?
– Он пришёл нас допросить! – нервно отозвалась девица. – И упокоить! Мы умерли и, значит, всё! Ничего не будет! Ни твоего училища! Ни службы! Ни-че-го…
– Тише, – Глыба произнёс это с мягким укором. – Спрашивай, Карп. Расскажу, что могу, но знаю я немного.
– Вот так и расскажешь⁈ – девица топнула ногой. – А потом что? Дальше что⁈
Глыба только головой качнул и заговорил:
– Ко мне обратился старый клиент. Его знакомый искал мастера, способного выполнить тонкую работу. Сперва мне передали пластину и руны, которые нужно было нанести. Узор, честно говоря, довольно странный, но объяснили, что это будет реквизит для театра.
Хорошее объяснение, к слову.
– Я поначалу поверил.
– А потом? – уточнил Карп.
– Потом приложили описание. Размер. Пропорции. Отступы по краям. Глубина реза. Допуск изменения этой самой глубины. Ширина канала. Тот, кто принимал работу, каждый символ перемерил. Но ты знаешь, я работаю аккуратно.
В этом его и беда.
– Заплатили сразу же. Наличными. Две сотни рублей. Это много. Но сказали, что если соглашусь поработать, то получу больше. Нужно изготовить где-то с три дюжины пластин. Каждую приносили. Отдельно лист с узором. Отдельно – камень. Камень, к слову, очень такой… своеобразный. Сперва я решил, что мрамор, не наш просто, но потом понял, что структура совсем иная. Он более плотный и вязкий, а вот хрупкости почти нет. Зато чувствителен к силе. Стоит чуть увеличить поток, и сразу трещина или проплав. Я пару кусков испортил. Думал, будет сердиться, но нет. Наоборот, сказал, что отлично справляюсь, что понимает сложность работы. За каждую пластину платили уже пять сотен. Да, Карп, я понимаю!
Карп Евстратович ничего не сказал. Но и молчание его было выразительным.
– Надо было позвонить тебе. Сказать. Хоть что-то сделать. Ясно же было, что дело не в театре. Что ни один театр не будет платить столько за то, что можно сделать куда дешевле. Зачем делать из камня то, что можно на холсте намалевать? Вон, студентов-художников полно. За сотку и руны изобразят, и бабу голую. Да и точность эта. Сами руны тоже странные. Я ведь пытался разобраться в них, но там связки напрочь нестандартные.
Глыба покачал головой.
– Мне приносили по две-три штуки. Когда всё было готово, я набирал номер.
– Чей? – голос Карпа Евстратовича звучал надтреснуто.
– Публичного дома. Да, это тоже на театралов не тянет. Мне нужно было оставить сообщение. Через день-другой появлялся тот, кто забирал заказ и отдавал часть денег. Потом, как понимаю, они проверяли. И если всё было хорошо, то приносили следующую партию. Дважды пришлось переделывать. И знаешь, там был скос буквально в волос, но и это их не устроило.
– Почему ты ничего не сказал?
Хороший вопрос.
Руны. Пластины. Связь через публичный дом. Деньги, опять же. Хорошие такие деньги, которые не будут платить за ерунду. Тут Глыба прав. Не театр это. Не обычный во всяком случае.
– Прости. Хотел. Собирался. Но… потом таблицы стали сложнее. И цена выросла. Семьсот рублей. Да, пришлось стараться, но я руку набил, и получалось вообще отлично. А у меня дети.
– Да! – взвизгнула Анечка. – У тебя дети! И ты должен был думать о нас!
– Мне казалось, я думаю. Нет, мы никогда-то не бедствовали, Карп, но… ты же сам понимаешь, хочется дать им больше. Нанять учителей, потому что у Анечки не всё ладилось с учёбой…
– Теперь я виновата?
– Да и с Тишкой тоже стоило позаниматься. Дом присмотреть. Квартира хороша, но в ней стало тесновато. Ну и свой дом – это свой дом. Автомобиль. Я хотел подарить Анечке на двадцатилетие. Она давно просила, а как-то оно дорого.
– Только его у меня не будет!
– Приданое, – Глыба будто не услышал этого окрика. – И в свет девицу вывести, тебе ли не знать, что это дорого. На море летом. И так-то тратили мы изрядно. Но чего уж тут. Они радовались. А у меня только и оставалось, что их радость. Я себя успокаивал, что эти руны, что они не имеют смысла. Что, кто бы их ни придумал, это сделал человек, весьма далёкий от магических дел. И раз так, то это безопасно. Я решил, что очередной миллионщик вздумал поразить своих друзей какой-нибудь ерундовиной. Помнишь, дело Ветюжина? Когда мошенники ему втюхали молодильную машину? Вот что-то вроде. Отсюда и оплата, и точность. И таинственность эта. Да, я понимал, что оно, может, и незаконно, но…
Но понимание не остановило.
Мы все время от времени нарушаем закон. Просто у кого-то получается, а у кого-то – нет.
– Я надеялся, что это всё закончится и они исчезнут.
Но не получилось.
– Тим, ты слышишь?
– Вижу плохо, но да, слышу отлично. А перед глазами точно туман стоит. Размыто всё.
– Однажды мне сказали, что пластин больше нет. Заказ выполнен. Почти. Теперь нужно их соединить. Появился человек, который принёс две. Сложил. Части узора совпадали идеально. Я был хорошим мастером.
На свою беду.
– И да, у меня получилось. Здесь есть свои сложности. Структура камня не всегда однородна, поэтому стыковать нужно не только сверху, но и изнутри. Главное, что в тот раз вышло просто отлично. И мне предложили двадцать тысяч. Неделя или две работы. Но условия таковы, что мне придётся уехать. Я должен буду предупредить родных. Сказать, что получил заказ и отбываю за границу. Что связи не будет.
– И ты…
– Отказался. Одно дело – переносить рисунки с тетради на камень. В конце концов, что бы я там ни подозревал, в этом не было ничего противозаконного. А вот уезжать куда-то? Прятаться? Нет, это совсем иная постановка вопроса…
– Папа!
– Тише, – Глыба обнял дочь, которая попыталась вывернуться из-под руки. – Карп, я собирался тебе позвонить. Он ведь очень долго меня уговаривал. Повышал оплату. Сначала двадцать пять тысяч. Потом тридцать. Обещал помощь. Намекал на какую-то организацию, членом которой я могу стать. Мол, открою невероятные возможности и для себя, и для детей. Но, знаешь, чем больше он говорил, тем яснее я понимал – ехать нельзя. Я не выйду живым.
Так и получилось.
– Он ушёл. Он был зол. Сказал, что у меня будет возможность подумать ещё раз. А я… я тогда решил уехать. Действительно. К морю. Увезти всех и подальше. Переждать.
– Дай догадаюсь. Они успели раньше? – Карп Евстратович спрашивал тихо, но ясно. Глыба развёл руками и произнёс:
– Анечка пропала.
– Как?
– Оставила письмо… я его сжёг.
– Это ты зря.
– Да. Она писала, что влюблена. И что понимает неправильность нашей жизни. Что любовь открыла ей глаза на несправедливость, которая творится вокруг. И такое вот всё. Я испугался. Понимаешь, там было ясно, что она связалась с революционерами.
– Почему ты не позвонил?
– Сперва позвонил её подружкам. Думал, может, знает кто-то. И куда ехать. Я бы поехал и забрал. Но они ничего не знали. И я понял, что не справлюсь сам. Я… собирался звонить, Карп. Только снова они успели раньше.
Что ж, у меня картинка вполне складывается. Столь ценного специалиста упускать нельзя было. Вот и повели параллельную разработку.
– Позвонили мне. И сказали, что могут помочь с моей проблемой, если я рассмотрю их предложение. Я сорвался. Я ведь не дурак, Карп. Хотя… да, и дурак тоже, но тут сообразил, что это они Анечку заставили.
– Никто меня не заставлял!
Верю.
Охотно верю. Как показала практика, они знали, как обращаться с юными восторженными девами. Адская смесь красивых идей, облечённых в красивые же слова, и любовной любви. Ну и трудности, конечно, которые надо преодолеть, чтобы сделать мир лучше.
Чтоб…
И ведь это работало. Всегда работало. И будет работать.
– Я его любила! Слышишь, папа! Я любила его! А ты… ты бы никогда не принял! И мы решили убежать, а потом… потом он привёз меня к другу, где можно было спрятаться. Переждать, пока мне делают документы! И мы бы уехали! Далеко уехали! А этот друг, он нас предал! Опоил чем-то, и я очнулась уже тут.
Конечно, друг предал.
Она и сейчас верит в то, что её возлюбленный не при чём.
Или…
Мишка поморщился. Да и у меня от её голоса снова голова болеть начала. А ещё белая фигура мигнула, будто голограмма дала помеху.
– Вот… дура, – шёпотом произнёс Тимоха.
– Она просто очень молода, – откликнулся Мишка. – И наивна. И не она одна такая. К сожалению. Кое-кого получилось вытянуть, но таких, как она, хватает.
Одоецкая встречается с Германом, сколь знаю.
Нет, это не свидания, конечно. Как можно? Просто здоровье у него ещё слабое, и нужно приглядывать, чтобы не стало хуже. А заодно обсуждать какие-то очень и очень серьёзные вопросы.
Здравоохранения.
Образования.
И вообще роли женщин в обществе. Главное, что обсуждения эти порой затягиваются, но оба не имеют ничего против. Как и в целом Шуваловы. Сколь понимаю, они бы и о помолвке объявили, если бы не обстоятельства.
– Я понял, что Анечка у них. А кто это и как… ты бы не нашёл. Не успел. Я потребовал вернуть её. Пригрозил, что расскажу всё, что пойду в жандармению, что не важно, что там дальше будет со мной. А мне ответили, что в этом случае никого и никогда не найдут. Я останусь жив, но вот мои дети исчезнут навсегда. Что возможности жандармерии не так и велики, особенно, если искать надо на той стороне. И у меня один вариант. Соглашаться. Делать работу. И тогда все останутся живы.
– И ты…
– А что мне оставалось, Карп? Ладно, я сам не боялся смерти. И сейчас вот… умирать – да, страшно. А потом уже и нет.
– Ты ведь понимал, что тебя не отпустят, – это не вопрос, это утверждение.
– Да. Я надеялся, что отпустят их. Мне было сказано выйти из дома. Машина уже ждала. Водитель со мной не разговаривал. Я вообще не понял, мужчина это или женщина. Приехали мы к тому самому публичному дому, в который я звонил. И да, узнавал. Когда сомнения появились. Меня встретил мужчина. Такой, с одной стороны видно, что он пытался выглядеть нарядно, с другой… это даже не купец. Но и не богатый крестьянин или мастеровой. Такое сочетания, всего и поярче. Алая рубаха. Зеленый пояс широкий поверх пиджака, а тот – жёлтый в красную клетку. И штаны с полосками. Сапоги, а поверх них – галоши с вышивкой. И ещё на руке у него перстней было четыре или пять.
Интересная, должно быть, личность. И я даже знаю, кому это описание предъявить. Более того, предполагаю, на кого этот вот красавец работал.
Или работает.
– Лицо обычное. Довольно молод. Усы стрижёт с претензией, но видно, что мастер или косорук, или неопытен, и один получился пышнее другого. Волосы светлые, средней длины. Носит на пробор, а спереди такой волной укладывает. И бриллиантина на эту волну не жалеет. Туалетную воду также использует щедро, но дешёвую. При этом сам моется редко, а вот выпить любит. От него пахло перегаром, кислой капустой и чесноком, – говорил Глыба сухо, спокойно, перечисляя факты. – Со мной беседовал почтительно и не приближался. Сказал, что повезут дальше, но сперва я должен выпить. Что место тайное, а потому лучше не сопротивляться. Сам поднёс чарку. Дикая бурда, я тебе скажу, но меня отключило знатно. Там не только сивуха была.
Полагаю.
Да уж, подготовились Философы отлично.
– Очнулся я уже в клетке. Анечка тут была. И Тишка. Как его похитили, я не знаю. Он отказался говорить.
– Тиша?
– Я… – мальчишка мотнул головой. – Я не хочу.
– Тиша, – Карп Евстратович заговорил мягко. – Это важно. Я хочу найти этих людей. Хочу, чтобы они предстали перед судом. Сперва земным.
А потом и другой будет. Я точно знаю.
– И мне нужно, чтобы ты помог. Это будет правильно.
Тишка покосился на сестрицу, повернулся к отцу и, когда тот кивнул, прижал к груди лошадку и погладил её.
– Я… я домой шёл. А рядом машина остановилась. И… и это она.
– Заткнись! – взвизгнула девица. Но Тишка мотнул головой и упрямо повторил.
– Она сидела. Внутри. Рукой помахала. Сказала, что это её друга машина. И что он до дома довезёт. Я и сел. Вот… а потом она мне лимонаду предложила. Я и взял.
Правильно.
Кто бы не взял? Сестра ведь предлагает. От своих не ждёшь подвоха.
