Текст книги "Влюбленный Дракула"
Автор книги: Карин Эссекс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)
Глава 2
31 марта 1889 и 6 июля 1890.
Мой терпеливый читатель, прежде чем познакомить тебя с Джонатаном Харкером и продолжить свой рассказ, я позволю себе небольшой экскурс в прошлое. Более года назад, а именно весной 1889 года, директриса решила арендовать один из этажей прилегающего к школе здания, дабы обеспечить учениц-пансионерок дополнительными помещениями. Она обратилась за содействием к своему давнему другу, мистеру Питеру Хавкинсу, эсквайру, владельцу адвокатской фирмы, имеющей конторы как в Лондоне, так и в Экстере. Сам Хавкинс большую часть времени проводил в Экстере, так что, получив письмо мисс Хэдли, он направил к ней своего племянника и помощника, постоянно проживающего в Лондоне. В один прекрасный день Джонатан вошел в старомодную гостиную мисс Хэдли, а вместе с тем и в мою жизнь.
Трудно представить две более несхожие комнаты, чем выдержанная в духе современного эклектизма обитель Кейт Рид и гостиная мисс Хэдли, обставленная ее покойной матушкой лет пятьдесят назад в полном соответствии с духом того времени. Унаследовав дом после смерти своей родительницы, мисс Хэдли сохранила в неприкосновенности тяжелую резную мебель, придававшую комнате официальный и напыщенный вид. Гостиную она использовала главным образом для того, чтобы принимать в ней родителей будущих учениц, а также особо почетных гостей. Здесь, на столике слоновой кости, мисс Хэдли сервировала для них чай, используя при этом скатерти и салфетки, которые ее бабушка некогда получила в приданое. Кстати, директриса лично наблюдала за тем, как эти драгоценные куски ткани стираются, гладятся и крахмалятся. С особым трепетом она относилась к старинной скатерти, на которой бельгийским ажуром были вышиты распускающиеся розы. Когда это произведение искусства накрывало чайный столик, на виду оставались лишь его резные ножки красного дерева, напоминавшие лапы чудовищного зверя.
Во время беседы директрисы с молодым адвокатом я заглянула в гостиную, желая задать мисс Хэдли какой-то вопрос. Взгляд мой сразу упал на Джонатана. Он тоже взглянул на меня, причем так откровенно, что я невольно вспыхнула. Прежде чем мисс Хэдли успела открыть рот, молодой человек вскочил на ноги, выражая желание быть мне представленным. Желание это, разумеется, было незамедлительно исполнено. Я слегка склонила голову, отметив про себя, что мой новый знакомый высок и хорош собой, модный сюртук в едва заметную полоску сидит на нем безупречно, а воротничок сияет белизной. Его длинные изящные руки были так чисты, что казалось, отполированные ногти испускают сияние. Я не сразу определила, какого цвета у него глаза, и лишь после разглядела, что они светло-карие, с легким оттенком янтаря. Он был причесан волосок к волоску, словно только что вышел из парикмахерской, гладкие щеки свидетельствовали о том, что он бреется каждое утро. Рядом с ним на столе лежала шляпа, щеголеватая, но не настолько, чтобы казаться смешной. Иными словами, наружность молодого адвоката была лишена каких-либо изъянов.
Джонатан осведомился, какие предметы я преподаю, и я ответила, что обучаю девочек этикету, чтению и рукоделию. Пытаясь преодолеть смущение, он не слишком удачно пошутил, заявив, что совершенно несведущ по части этикета и рукоделия, однако читает довольно бегло, по крайней мере для адвоката. После этого директриса взглядом дала понять, что мне следует уйти. Но прежде я успела посмотреть прямо в янтарные глаза Джонатана и улыбнуться.
На следующий день директриса сообщила мне, что мистер Харкер выразил желание прочесть моим ученицам лекцию о литературе. Разумеется, она с радостью приняла это предложение, ибо изысканный литературный вкус относится к числу неотъемлемых достоинств истинных леди. Примерно через неделю Джонатан, вооруженный пухлыми блокнотами, вошел в класс. Свою лекцию он начал с рассказа о том, как, будучи студентом, читал Гёте в переводе и был настолько пленен его произведениями, что решил выучить немецкий, дабы прочесть их в оригинале. Творения великого немецкого поэта почитаются слишком серьезными для женского ума, но все же он надеется, что хотя бы кто-нибудь из присутствующих здесь девочек захочет ознакомиться с ними поближе, сказал Джонатан. Для тех же, чьи вкусы более склонны к романтизму, он прочтет несколько стихотворений мистера Шелли. Читая, он то и дело украдкой посматривал на меня, когда же дело дошло до разъяснений, взгляд его устремился на меня неотрывно. Про себя я отметила, что он выглядит утомленным, словно, готовясь к лекции, провел бессонную ночь. После, за чашкой чая, я поделилась с ним своей догадкой, и он признал, что она совершенно справедлива. Когда он попросил у директрисы разрешения время от времени навещать нас, она ответила: «Если вас влечет в нашу скромную обитель желание увидеть Вильгельмину, вы всегда будете здесь желанным гостем».
Подобная прозорливость заставила Джонатана смутиться. Он покраснел и пробормотал несколько невразумительных слов о том, что общество столь благовоспитанной молодой леди доставляет ему неизъяснимое удовольствие. После этого он покинул гостиную так поспешно, что забыл шляпу и вынужден был за ней вернуться.
С того дня он начал за мной ухаживать: целый год был наполнен его визитами, доставлявшими немало удовольствия нам обоим, воскресными прогулками и пикниками, длинными разговорами за чаем, во время которых выяснилось, что наши интересы, взгляды и устремления во многом схожи. Естественным итогом всего этого явилось предложение руки и сердца, которое он сделал мне через директрису несколько недель назад. Мисс Хэдли от моего лица с радостью приняла это предложение.
– Я знаю Вильгельмину уже пятнадцать лет, мистер Харкер, и могу с уверенностью сказать – она ни разу не вышла за рамки приличий и не сделает этого впредь. Это прелестное существо – воплощение женственности и грации, и я не сомневаюсь, она станет превосходной женой.
Джонатан более чем соответствовал представлениям мисс Хэдли об идеальном муже, и мой грядущий брак она относила к числу своих педагогических побед.
– Те уроки и наставления, которые ты получила в нашей школе, принесли свои плоды, Вильгельмина, – заявила она, когда мы с ней остались наедине. – Спору нет, нам всем будет очень тебя не хватать. Но твой успех послужит всем нашим ученицам вдохновляющим примером и, не побоюсь сказать, станет для нашей школы великолепной рекламой. Передавая тебя в надежные руки, я счастлива, как была бы счастлива твоя родная мать. Если бы тебе пришлось выйти замуж за человека, не заслуживающего звания джентльмена, я была бы безутешна.
Мы обе понимали, что мне удалось избежать серьезной опасности: девушки, подобно мне, не имеющие ни родных, ни состояния, нередко вынуждены вступать в брак с представителями низших сословий или же оставаться старыми девами. Мистер Хавкинс, дядюшка Джонатана, после смерти родителей взявший на себя все заботы о племяннике, пришел в ужас, узнав о его намерении жениться на бедной и безродной школьной учительнице. Не сомневаюсь, он считал меня ловкой и беспринципной охотницей за богатыми женихами. Джонатан, красивый и образованный молодой юрист с большим будущим, без труда мог бы составить куда более блестящую партию. Однако Джонатан объяснил дядюшке, что нас с ним связывает не только романтическое влечение, но и глубокое душевное родство – мы оба сироты, мы оба знаем, что такое одиночество, и оба полны желания создать семью и насладиться атмосферой домашнего уюта, которой нам так не хватало в детстве. Аргументы эти возымели свое действие, равно как и долгий обстоятельный разговор с мисс Хэдли, происходивший за чаем в ее гостиной. После этого разговора директриса представила меня мистеру Хавкинсу, и дядюшка Джонатана дал нам свое благословение.
– Простите мне мое предубеждение, мисс Мюррей, – сказал он при этом. – Джонатан – моя главная надежда, мой единственный родственник и наследник. Теперь, познакомившись с вами, я вижу, что он сделал правильный выбор. Уверен, вы будете ему хорошей женой и незаменимой помощницей.
В те дни, когда я сидела в обществе Джонатана, попивая чай и мечтая о будущем, меня переполняла благодарность судьбе, которая оказалась ко мне столь благосклонна. В отличие от Кейт, я не крутилась в «водовороте жизни», где могла встретить подходящего человека; к тому же я не обладала семейными связями, которые сделали бы меня привлекательной для мужчины, занимающего солидное положение в обществе. В том, что именно деньги и связи являются наиболее веским залогом успеха на брачном рынке, я уже имела немало случаев убедиться. Вторая моя подруга, Люси, очаровательная девушка из состоятельной семьи, будучи на год моложе меня, уже успела отклонить не менее дюжины предложений руки и сердца. Всех своих отвергнутых женихов Люси пыталась познакомить со мной, однако, не проявляя ни малейшего интереса к моей скромной особе, молодые люди устремлялись на поиски других, богатых и знатных, невест.
Джонатан не имел ничего общего с подобными охотниками за приданым. Он был добр, благороден, честен, взгляды его отличались широтой и при этом были чужды современному прагматизму. Любовь он ставил неизмеримо выше материальных выгод; женился он отнюдь не для того, чтобы упрочить свое положение, напротив, был готов обеспечить достойный статус своей будущей жене. Разнообразие его интересов не переставало удивлять меня; он постоянно приносил мне книги и газеты, и под его влиянием я стала читать значительно больше, чем прежде. После мы неизменно обсуждали прочитанное, что доставляло нам обоим огромное удовольствие. Говорили мы и о событиях современной общественной жизни; если раньше все, связанное с политикой, нагоняло на меня тоску, то ныне, имея двух таких друзей, как Кейт и Джонатан, я поневоле заинтересовалась ею.
Сегодня Джонатан вновь вошел в гостиную мисс Хэдли, которую я уже имела случай описать, и снял шляпу, служившую, как и все его головные уборы, образчиком хорошего вкуса. По обыкновению, он поцеловал меня в губы – подобную вольность он позволял себе со дня нашей помолвки.
– Надеюсь, мисс Мюррей, вам не придется жалеть о том дне, когда вы согласились стать моей женой, – заявил он.
– Уверена, что никогда не буду об этом жалеть, мистер Харкер, – ответила я, стоя на цыпочках и надеясь, что он поцелует меня еще раз.
Руки мои обвивались вокруг его шеи, с наслаждением ощущая, как крепки его мускулы и как широки плечи.
– Кажется, Мина, обстоятельства складываются для нас наилучшим образом. Некий австрийский граф, представитель высшей знати, обратился в нашу фирму, желая получить содействие в разрешении проблем, связанных с его недвижимым имуществом в Лондоне. Дядя мой сейчас ведет два дела об учреждении майората и совершенно не имеет свободного времени. В результате он решил полностью доверить дела графа мне.
В глазах Джонатана, сегодня имеющих медовый оттенок, плясали счастливые искры. Щеки, слегка загоревшие под лучами летнего солнца, рдели от возбуждения.
– После довольно длительной переписки граф выразил согласие на то, что дядюшку заменит его полномочный представитель, то есть я. Через несколько дней я выезжаю в Австрию, чтобы встретиться с графом в его поместье.
Я всей душой желала разделить радость Джонатана, однако при мысли, что он уезжает в чужую страну и мы с ним долгое время не увидимся, сердце мое болезненно сжималось.
– Я и не ожидал подобного везения, Мина! – воскликнул Джонатан. – Можешь мне поверить, гонорар будет очень щедрым. Мы начнем нашу семейную жизнь, располагая довольно значительной суммой. И уж теперь наверняка сможем снять один из тех маленьких домов в Пимлико, что так тебе понравились.
От удивления я невольно прикрыла рот ладонью. Истинной леди, разумеется, не следует позволять себе столь вульгарные жесты, но на несколько мгновений я утратила контроль над собой.
– Неужели это правда, Джонатан? – выдохнула я. – Ты ведь не станешь дразнить меня, когда речь идет о нашем будущем?
Признаюсь откровенно, я проводила часы в сладких мечтаниях, рисуя в воображении один из тех современных небольших домов, где совьют семейное гнездышко мистер и миссис Харкер, – уютная гостиная, две спальни, столовая, кухня и ватерклозет.
Встретив мой счастливый взгляд, Джонатан улыбнулся, обнял меня за талию и привлек к себе.
– Мистер Харкер! Вам не кажется, что вы забываетесь? – пропела я и шаловливо погрозила ему пальцем.
– О нет, Мина, я не забываюсь, – покачал головой Джонатан. – Когда я действительно забудусь, я стану куда развязнее.
С тех пор как мы обручились, Джонатан постоянно намекал на радости, ожидающие нас в супружеской постели; подобные намеки, естественно, и волновали, и пугали меня.
Я сочла за благо выскользнуть из объятий своего жениха, разлила чай и уселась за стол. Джонатан сел рядом, подвинув свой стул как можно ближе к моему.
– Когда я говорил о нашем будущем доме, я и не думал шутить, Мина, – сказал он. – Видеть тебя счастливой – вот залог моего счастья. Я уже заказал каталог, по которому мы сможем выбрать что-нибудь подходящее. После того как проблемы графа будут успешно разрешены, – а в том, что это случится, у меня нет ни малейших сомнений, – мы сможем арендовать отличный дом с двумя спальнями. Правда, в течение первых двух лет своей жизни Квентину придется делить комнату с маленькой Мэгги, но, я думаю, он не будет возражать против такого соседства. Тем более в самом скором времени мы непременно переберемся в дом попросторнее.
Разговоры о будущих детях, их именах, характерах, привычках стали у нас с Джонатаном излюбленным занятием с первого дня помолвки.
– Но первой может появиться на свет именно маленькая Мэгги, – заметила я. – Вдруг она огорчится, увидав в своей детской нового жильца – новорожденного брата?
– Нет, нет, Мэгги не огорчится, – с пылом возразил Джонатан. – Ведь она будет доброй девочкой.
При мысли о будущей дочери лицо его осветилось широкой улыбкой.
– Она с радостью будет делить с братом детскую – конечно, при условии, что он станет уважительно относиться к ее куклам. А кукол у Мэгги будет много, очень много. Об этом позаботится ее папочка. Представь себе, Мина, я не смог удержаться и уже купил одну.
– Ты купил Мэгги куклу? – удивленно переспросила я.
Джонатан кивнул, вспыхнув от смущения румянцем.
– Не смог удержаться, – повторил он. – Вчера я зашел в большой универсальный магазин и увидел там целый отдел игрушек. Зашел и купил Мэгги куклу, а Квентину – деревянный паровозик.
Я не нашлась, что ответить. Мысль о том, что Джонатан так любит наших будущих детей, была мне невыразимо приятна.
– Наверное, ты считаешь меня полным идиотом, – растерянно пробормотал он.
– Нет, я не считаю тебя идиотом! – с жаром воскликнула я. – Если хочешь знать, я считаю тебя самым лучшим мужчиной на свете!
С этими словами я подалась вперед и коснулась губами губ Джонатана. Он сунул руку в карман, извлек оттуда маленький бархатный футляр и вручил его мне. За всю свою жизнь я получила так мало подарков, что не знала, как истинной леди следует держаться, принимая их. Я в растерянности смотрела на футляр, не зная, какое время необходимо выждать, прежде чем его открыть.
– Давай же, Мина, открывай! – подбодрил меня Джонатан. – Или ты думаешь, что я подарил тебе маленькую коробочку?
Я медленно подняла крышку. Внутри на изумрудно-зеленом бархате покоилось искусно сделанное золотое сердечко на цепочке, к которой был прикреплен крохотный золотой ключик. И сердечко и ключик были усыпаны мелкими аметистами, которые показались мне прекраснее бриллиантов. Я достала кулон из коробочки и, словно зачарованная, слегка покачала им в воздухе.
– Это ключ от моего сердца, Мина, – пояснил Джонатан. – Теперь ты стала его единственной владелицей.
С этими словами он взял цепочку из моих рук и надел ее мне на шею.
– Какая прелесть, Джонатан. Отныне я буду носить его, не снимая, – пообещала я и прижала крошечный ключик к губам.
– Я давно хотел сделать тебе подарок, но боялся, что ты сочтешь это бестактностью с моей стороны, – признался Джонатан. – А сегодня желание накупить подарков своей будущей семье стало таким сильным, что я не смог ему противиться.
Джонатан сунул руку в другой карман и вытащил небольшой блокнот в кожаном переплете.
– Посмотри, Мина, я купил такие блокноты нам обоим. Завтра я уезжаю, и нам предстоит надолго расстаться. Но я буду записывать в свой дневник все события, которые со мной произошли, все свои мысли и переживания. Надеюсь, ты последуешь моему примеру. Когда я вернусь, мы с тобой обменяемся дневниками и узнаем, как другой провел время в разлуке.
– Отличная мысль, – кивнула я, поглаживая гладкую коричневую кожу.
– Я уверен, между мужем и женой не должно быть никаких секретов, – продолжал Джонатан. – Мы с тобой будем делиться самыми сокровенным. Благодаря этому мы сумеем сохранить душевную близость и свежесть чувств.
С тех пор как мы обручились, Джонатан принялся с увлечением читать различные руководства для молодых супругов, где черпал бездну полезных наставлений.
Я кивнула в знак согласия, отметив про себя, что ни одна женщина на свете не станет делиться с мужчиной, будь он хоть трижды ее муж, своими сокровенными помыслами. Интуиция всегда подсказывает женщине, что следует сказать, а о чем лучше умолчать. Но искренность Джонатана, в которой не было ни малейших сомнений, тронула меня до глубины души. Я решила отплатить ему той же монетой и открыть хоть малую часть того, что пережила недавно.
– Скажи, под самым сокровенным ты подразумеваешь и сны, верно? – осторожно осведомилась я.
Джонатан пожал плечами.
– Сны – это то, над чем мы совершенно не властны, Мина.
– В последнее время меня мучают ночные кошмары, – призналась я. – Жуткие видения, в которых люди преследуют меня и совершают со мной страшные вещи.
Джонатан улыбнулся и сжал мою руку.
– Мина, дорогая, неужели существуют злодеи, которые способны поступить с тобой жестоко, пусть даже во сне?
– Мне снилось, будто какой-то мужчина… напал на меня.
Джонатан, не сводя с меня глаз, ожидал продолжения. Пальцы его, сжимающие мою руку, разжались. Он взял чашку и поднес к губам.
– Подобных вещей следует бояться прежде всего наяву, – заявил он. – Помнишь, ты рассказывала мне, как твоя подруга Кейт Рид затащила тебя в какие-то трущобы в самом убогом городском квартале? Вы обошли несколько грязных лачуг, а после отправились в контору домовладельца, где Кейт закатила скандал?
– Да, но…
– А ты не думаешь, что, пускаясь в подобные авантюры, подвергаешь себя опасности? – вопросил Джонатан.
– Может, это и было рискованно, – согласилась я. – Только никаких скандалов мы не устраивали. Кейт отчитала домовладельца, как мальчишку. А я вообще рта не раскрывала.
– Однако же ты вместе с ней бродила по кварталу, где едва ли не каждый день совершаются преступления. Это могло кончиться весьма печально. Неужели ты этого не понимаешь, Мина? Не удивительно, что после такой прогулки тебя мучают ночные кошмары. Все современные психиатры в один голос утверждают, что сны – это отражение наших страхов. Не сомневаюсь, посещая трущобы, где обитают отбросы общества, ты пережила немало тревожных минут. Естественно, потом пережитые страхи воплотились в кошмарном видении.
Джонатан следил за всеми достижениями современной науки и весьма гордился этим. Последние открытия в области медицины, естественных наук и технического прогресса вызывали самый живой его интерес, а теория эволюции мистера Дарвина снискала его горячее одобрение.
– Однако во сне я испытала ужас, которого не испытывала в реальности, – возразила я.
– Это означает лишь то, что твое подсознание решило предостеречь тебя, удержав от повторения подобных авантюр, – пояснил Джонатан; он взял мои руки в свои и принялся целовать каждый палец. – Когда мы поженимся, все дурные сны улетучатся. Я изгоню их из нашего королевства, моя принцесса!
В ответ я лишь вздохнула. Бесспорно, постоянное попечение Джонатана о моем благополучии являлось наилучшим бальзамом для душевных ран, нанесенных мне в детстве. Никто и никогда не заботился обо мне так, как мой будущий муж. Тем не менее мне ничуть не хотелось отказываться от увлекательных вылазок в обществе Кейт, по крайней мере до замужества.
– Давай заключим договор, – предложила я. – Я обещаю впредь воздерживаться от рискованных приключений, а ты позволишь мне помогать Кейт, до дня нашей свадьбы, разумеется. Когда я стану замужней женщиной, у меня будет много других забот. К тому же я умею стенографировать и печатать на машинке и собираюсь помогать тебе в работе, по крайней мере до тех пор, пока не появится на свет наш первый малыш.
Напряженная гримаса, застывшая на лице Джонатана, исчезла, сменившись открытой мальчишеской улыбкой.
– Я всегда знал, что моя женушка станет моей верной помощницей, – пробормотал он.
– Должна сказать, мистер Харкер, у вас на редкость обаятельная улыбка, – изрекла я, коснувшись его щеки. – Я сделаю все, чтобы вы улыбались как можно чаще.
– Но ведь между нами не будет никаких тайн, Мина? И если эта неуемная Кейт Рид вновь втянет тебя в опасную передрягу, ты не станешь скрывать это от меня?
– Нет, мой дорогой, обещаю, что всегда буду с тобой откровенна, – заверила я, отметив про себя, что уже нарушила условия договора, скрыв от Джонатана кошмарное приключение, пережитое совсем недавно. – Между нами не будет тайн.
22 июля 1890.
Джонатан был в отъезде уже две недели, школьный семестр близился к концу, и когда Кейт предложила мне сопровождать ее во время очередной журналистской вылазки, я с радостью приняла приглашение. Супруги Гаммлер, Люси и Джефри, будучи мастерами фотографии и непревзойденными знатоками в области спиритизма, в последнее время снискали в Лондоне немалую популярность. Их фотографии, сделанные во время спиритических сеансов, производили настоящий фурор. Правда, один из друзей Кейт, газетный фоторепортер, рассмотрев эти снимки, где над головами сидевших за столом спиритов маячили некие сгустки тумана, которые человек с богатой фантазией вполне мог принять за духов, заявил, что подобный эффект достигается при помощи двойной экспозиции и прочих технических ухищрений. Французский фотограф-спирит, использовавший подобные трюки, недавно предстал перед судом и был обвинен в мошенничестве. Что касается супругов Гаммлер, они продолжали процветать, от желающих принять участие в их сеансах и выложить за это кругленькую сумму не было отбоя. Кейт и Джейкоб, непримиримо относившиеся к подобным мистификациям, были полны желания вывести аферистов на чистую воду.
Кейт удалось убедить отца дать ей денег на покупку изысканного траурного туалета, в котором она собиралась сыграть роль безутешной матери, потерявшей единственное дитя.
– Надеюсь, ты наденешь это платье на мои похороны, – заявил мистер Рид, вручая дочери деньги. – Твоя мать немного утешится в своем горе, увидав, что дочь по мановению ока превратилась в элегантную даму.
В тот вечер Кейт была просто неотразима в окружении черных шелковых волн. Туалет она выбрала на редкость роскошный, решив, что перед мистификаторами ей следует разыграть чрезвычайно состоятельную особу, которую без особого труда можно избавить от кругленькой суммы. Не удивлюсь, впрочем, если причина, заставившая Кейт нарядиться в шелестящие шелка, была совсем иного рода. В глубине души моей свободомыслящей подруге нравилось ощущать себя нарядной и женственной, однако она не желала в этом признаться, полагая, что шикарные платья несовместимы с идеалами феминизма. Так или иначе, повторюсь, выглядела она просто потрясающе. Джейкоб надел темный костюм, который он приобрел несколько лет назад, дабы делать в нем фоторепортажи с похорон выдающихся людей. Конечно, на фоне своей «жены» он заметно проигрывал, но, как известно, состоятельные люди зачастую не уделяют особого внимания одежде. Надо отдать должное Джейкобу, он сделал все, чтобы не испортить впечатления, и даже ухитрился отмыть пальцы от чернильных пятен.
Мне предстояло сыграть роль крестной матери мифического усопшего дитяти. Траурного платья у меня не было, но Кейт заверила, что темная учительская униформа вполне подойдет для такого случая. Пытаясь выглядеть более импозантно, я надела поверх платья короткий хлопчатобумажный жакет, но Кейт сочла, что он противоречит печальному образу, и заставила его снять. Вместо жакета она накинула мне на плечи черный газовый шарф и отошла на несколько шагов, любуясь эффектом.
– Я выгляжу как твоя бедная родственница, – заметила я, взглянув на себя в зеркало.
– Это именно то, что надо, Мина! – довольно воскликнула Кейт. – Всякому видно, ты изо всех сил пытаешься быть печальной, но тебе это плохо удается. Когда кожа у женщины нежная, словно лепестки белой розы, а глаза сияют, как два изумруда, ей трудно выглядеть воплощением скорби и уныния.
Гостиная Гаммлеров оказалась пышной и безвкусной. Мебель покрывали испанские шали, такие пестрые, что от них рябило в глазах. Мадам Гаммлер, женщина средних лет, явно злоупотребляла румянами и пудрой. Что касается ее супруга, то полное отсутствие волос у него на голове возмещалось избытком растительности на подбородке. Иными словами, он был лыс, как колено, однако носил пышные усы и длинную окладистую бороду – подобные бороды были в моде много лет назад, сразу после Крымской войны.
В центре комнаты стояла фотокамера на штативе, также покрытая испанской шалью. Едва мы переступили порог, как мадам Гаммлер заключила Кейт в объятия.
– О, моя дорогая, я так вам сочувствую! Ваше письмо тронула меня до слез! Страшно подумать, что вам пришлось пережить! Найти своего обожаемого малютку мертвым в колыбели! Смерть ребенка – это всегда трагедия. Но когда он покидает нас вот так, внезапно, и длительная его болезнь не дает нам времени подготовиться к утрате, такой удар особенно трудно пережить.
После этого мадам Гаммлер назвала нас с Джейкобом ангелами милосердия, которые, пользуясь ее собственным цветистым выражением, «поддерживают несчастную мать своими нежными крылами».
– О, в трудные минуты жизни начинаешь особенно ценить дружескую помощь и участие, – завершила мадам Гаммлер свою тираду и наконец предложила нам сесть.
Продолжая хранить скорбное молчание, мы уселись за стол. Мадам Гаммлер разлила по чашкам чай. Под блюдца она подстелила маленькие кружевные салфеточки, дабы предохранить от пятен лежавшую на столе разноцветную шаль.
– Прежде всего мы вызовем дух вашего дорогого малютки, – пообещала мадам Гаммлер. – А потом, когда между нами и духом возникнет прочная связь, мистер Гаммлер сделает фотографии. Без сомнения, вам известно, что мы достигли немалых успехов, воссоединяя живых и умерших. Вот свидетельства тому, – добавила она, указав рукой на стены.
Стены в гостиной были сплошь завешаны фотографиями каких-то людей, по виду живых и вполне здоровых, сидевших за столом в той самой комнате, в которой сейчас находились мы. Над головой каждого маячило облако-призрак. Не трудно было заметить, что облака эти различны по форме. Некоторые напоминали очертаниями самого клиента (мадам Гаммлер объяснила, что в этом случае камере удалось запечатлеть так называемое эфирное тело посетителя), другие не имели с клиентом ничего общего, будучи, по словам нашей радушной хозяйки, духами дорогих умерших, с которыми ее гость желал вступить в общение.
– Вот, посмотрите, это сэр Джозеф Лансбери и его покойная матушка, – указал на одну из фотографий Джефри Гаммлер.
Сэр Джозеф выглядел солидным мужчиной лет сорока; дух его матушки удалось запечатлеть так отчетливо, что можно было разглядеть кружевной воротничок на ее платье. Среди прочих духов было множество младенцев в длинных крестильных рубашках, утешающих своих покинутых родителей. Впрочем, далеко не всех клиентов привела сюда надежда встретиться со своими умершими родственниками, некоторые желали побеседовать с историческими личностями. По крайней мере, присмотревшись к некоторым туманным силуэтам, можно было заметить, что на них длинные античные одеяния. Разумеется, ангелов среди пришельцев из иного мира тоже было более чем достаточно. На многих снимках изображение было чрезвычайно размытым, что давало простор фантазии.
– Духи сами говорят нам, когда следует снимать, – пояснил Джефри. – Являясь по нашему вызову, они соединяют свою ауру с аурой того, кто жаждет встречи с ними. В результате возникает некая особая сфера, пропускающая световые лучи, которые, преломляясь, позволяют мне сделать снимок.
– О, значит, чудеса, которые здесь происходят, можно объяснить с научной точки зрения? – заинтересованно воскликнул Джейкоб.
– Да, но лишь отчасти. Как известно, наука порой бессильна перед тайнами бытия. Мы знаем, что лишь легчайшая завеса отделяет вас от вашего умершего малютки, мисс Рид. Выражаясь научным языком, эта завеса подобна тонкой мембране, сотканной из пара. Вы находитесь по одну сторону этой мембраны, ваш малыш – по другую. Кстати, как его звали?
Кейт, в которой явно погибла выдающаяся актриса, горестно вздохнула, опустила на стол чашку и прошептала одними губами:
– Саймон. Мы назвали его в честь дедушки.
Джейкоб, как выяснилось, тоже не был лишен драматического таланта, он наклонился и ласково коснулся руки своей «жены». Не пытаясь соперничать с ними, я довольствовалась доставшейся мне бессловесной ролью, попивая чай и стараясь придать своему лицу унылое выражение. Джефри встал и обошел комнату, зажигая повсюду свечи. Фитильки газовых ламп, горевших около камина, он, напротив, прикрутил.
– Саймон. Какое милое имя, – изрекла мадам Гаммлер. – Ну что ж, пожалуй, начнем.
– Нам следует соединить руки? – осведомился Джейкоб.
– Нет, во всей этой ерунде нет ни малейшей необходимости, – покачала головой мадам Гаммлер. В следующее мгновение она воздела руки к потолку и закатила глаза, словно устремив взгляд внутрь себя. Голос, срывавшийся с ее губ, казалось, исходил из самых глубин ее утробы и был на несколько октав ниже, чем тот, которым она только что вела беседу.
– О обитатели небесного свода, о милосердные ангелы, молю вас, отпустите на землю дух младенца по имени Саймон Рид! – протрубила она. – Саймон Рид, твоя мать зовет тебя! Если маленький Саймон ныне пребывает у престола Господня, прошу вас, милосердные ангелы, сжальтесь над горем несчастной матери и упросите Властителя отпустить его на короткое время. Позвольте нам насладиться его обществом лишь на несколько мгновений. О, святые покровители младенцев и маленьких детей, Михаил, Уриэль, Габриил, Африил, внемлите моей мольбе и ответьте мне!
