Текст книги "Влюбленный Дракула"

Автор книги: Карин Эссекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

– Вы не убежали от меня в ужасе, и это дает мне надежду, – ободренный моим молчанием, продолжал Сивард. Он даже решился снова взять меня за руку. – Помните, я всегда вас жду. Вы можете прийти ко мне в любое время дня и ночи. Я предупредил всех служащих, что вы работаете под моим руководством и вам необходим свободный доступ в мой кабинет. Каждый вечер я работаю здесь допоздна. О, когда вы узнаете меня ближе, вы поймете, что мы созданы друг для друга!

Я понимала, что мой долг порядочной замужней дамы дать соблазнителю гневную отповедь. Однако вслед за этим неизбежно должен был последовать отъезд из клиники, а мне приходилось думать о здоровье Джонатана. К тому же мучившие меня вопросы оставались безответными, и я предполагала, что сумею найти ответы здесь, в этом кабинете.

– У меня голова идет кругом, Джон, – проронила я, поднимаясь. – Я должна собраться с мыслями.

Этой ночью мне приснился жуткий сон. Как и прочие мои кошмары, начался он даже приятно. Мне снилось, что я катаюсь по влажной траве, которая нежно щекочет мое тело. Ночной воздух, свежий и прохладный, ласкал мою кожу, и я потягивалась в блаженном экстазе.

Внезапно чьи-то руки, злые и грубые, заставили меня встать. Чудные цветочные запахи, которыми я только что упивалась, исчезли. Неведомая враждебная сила швырнула меня на какую-то жесткую поверхность, возможно на пол. Страх, охвативший меня, был так силен, что я не решалась открыть глаза. Удар хлыста обжег мне спину, и я застонала. За первым ударом последовал второй, потом еще и еще. Пытаясь защититься, я извивалась, как змея. А потом до меня донесся чей-то гневный голос:

– Грязная девка, порождение сатаны! Я заставлю тебя сказать правду! Говори, кто ты такая? Что ты сделала с мой дочерью?

Охваченная сознанием своей полной беззащитности, я задыхалась, хватая воздух ртом.

Очнувшись, я выяснила, что сижу в постели, сотрясаясь всем телом. Сначала я не могла понять, где нахожусь, и лишь когда глаза мои привыкли к темноте, узнала спальню, которую нам предоставили в клинике. К великой своей радости, я поняла, что могу свободно дышать, и испустила глубокий вздох. Рядом со мной лежал Джонатан, прижимавший к животу подушку, словно щит.

– Ты кричала во сне, – сказал он.

– А ты не разобрал, что именно я кричала?

Джонатан отодвинулся от меня подальше и крепче прижал к себе подушку.

– Ты несколько раз повторила, что ты не дочь дьявола.

– Вид у тебя испуганный, Джонатан, – усмехнулась я. – Ты что, меня боишься? Обычно близкие пытаются успокоить человека, которому приснился кошмарный сон.

Джонатан отбросил подушку и коснулся моей руки.

– Бедная, бедная Мина. Еще не хватало мне бояться тебя, моя милая девочка. У меня достаточно других страхов. Для того чтобы от них избавиться, я должен очистить свою психику от груза пережитого. Так говорит доктор. Тогда и только тогда моя душа возродится к жизни.

На следующие утро Джонатан сообщил мне, что, по мнению доктора фон Хельсингера, нам лучше спать в разных комнатах.

– Это ненадолго, Мина, – заверил он. – Скоро я буду совершенно здоров.

Мне оставалось лишь гадать, не является ли совет доктора фон Хельсингера частью соглашения, которое он заключил со своим младшим коллегой. Неужели между врачами клиники существует заговор, направленный на то, чтобы разлучить меня с мужем? Неужели Сивард признался своему учителю, что питает ко мне недопустимую страсть?

Ответить на эти вопросы я могла, лишь поговорив с самим фон Хельсингером. Я послала ему записку с просьбой о встрече, однако он не счел нужным мне ответить. От всех этих тревог и сомнений у меня так сосало под ложечкой, что за завтраком я не проглотила ни крошки. Время шло, и волнение мое лишь возрастало.

Но ведь Сивард, по его собственным словам, предупредил всех служащих, что я в любое время имею доступ в его кабинет, пришло мне в голову. Значит, я могу отправиться в клинику без сопровождающих. Оказавшись в холле, я спросила у одной из смотрительниц, где находится кабинет фон Хельсингера, и, пользуясь полученными указаниями, нашла его без особого труда. Из-за тяжелой двери доносился гул мужских голосов. Один из них, несомненно, принадлежал Джонатану. Прежде чем войти, я деликатно постучала.

К своему великому удивлению, в кабинете я увидела не только самого фон Хельсингера, Сиварда и Джонатана, но и Артура Холмвуда. Новоиспеченный лорд Годалминг расхаживал по комнате взад-вперед, а все прочие сидели в кожаных креслах, причем фон Хельсингер курил трубку, наполняя воздух ароматом муската и корицы. Пальто Артура бесформенной кучей валялось на полу, куда, вероятно, бросил его он сам. Рядом кверху дном лежала шляпа, на подкладке которой я различила ярлык модного лондонского шляпника. Я заметила также, что Артур бледен как полотно, а белокурые его волосы успели еще поредеть со дня нашей последней встречи. При виде меня мужчины удивленно выпучили глаза и поднялись со своих мест.

– Какая неожиданная встреча, лорд Годалминг, – произнесла я. – Какие дела привели вас сюда?

Ответа не последовало, и я решила, что совершила промашку, задав бестактный вопрос. В конце концов, Джон Сивард и Артур были близкими друзьями. Наконец Артур открыл рот, намереваясь что-то сказать. Доктор Сивард бросил на него предупреждающий взгляд, на который лорд Годалминг не обратил ни малейшего внимания.

– Я приехал из-за Люси, – выдохнул он, глядя на меня совершенно безумными глазами. – Оказывается, она не умерла!

– Прекрати, Артур! – поспешно перебил его Сивард. – Ты ведь не хочешь расстроить миссис Харкер, верно? – Он обернулся ко мне и добавил: – Возможно, будет лучше, если вы удалитесь, предоставив нам уладить это недоразумение.

Но я подвинула себе стул и уселась, всем своим видом показывая, что не намерена уходить.

– Люси не умерла? Но почему вы так думаете? – спросила я, глядя прямо в лицо Артуру.

– Как я могу думать иначе, если я видел ее собственными глазами, – последовал ответ.

Я заметила, что глаза молодого вдовца покраснели и воспалились. Выглядел он так, словно несколько суток подряд не спал и не переодевался. Вероятно, ароматный дым, испускаемый трубкой фон Хельсингера, заглушал исходивший от Артура запах несвежего белья.

– Поначалу она приходила только во сне, – пояснил он, обращаясь исключительно ко мне.

Все прочие хранили молчание.

– Выглядела она ужасающе – бледная, окровавленная, – продолжал Артур. – Казалось, она находится в каком-то промежуточном состоянии между жизнью и смертью. И при этом она не говорила ни слова. Только смотрела на меня, как на своего злейшего врага, в точности так, как в последние дни, когда она окончательно лишилась рассудка. Дошло до того, что я боялся уснуть, и ночи превратились для меня в сущую пытку. Но я внушал себе, что это всего лишь сны. «Холмвуд, старина, у тебя сдали нервы», – твердил я себе и прилагал все усилия, чтобы выкинуть эти сны из головы. В одну из ночей она не явилась, и я наконец спокойно выспался. Но в следующие три ночи подряд она приходила вновь. Взгляд ее был полон злобы, кровь капала у нее изо рта и струилась с кончиков пальцев.

Утром я проснулся и обнаружил, что лежу в своей постели, целый и невредимый. Я потер глаза, говоря себе, что это всего лишь сон, не имеющий ничего общего с реальностью. Глубоко вдохнул и уже приготовился вставать. Но когда я отвел руки от глаз, я увидел ее. Она стояла в изножье кровати, жуткая и окровавленная, в точности такая, как в моих снах. Она протянула ко мне руки.

«Я жажду твоей крови, Артур», – прошипела она. Да, да, она именно шипела, как ядовитая змея, и язык у нее был длинный и раздвоенный, как змеиное жало. «Разве ты больше не любишь свою Люси? – спросила она. – Разве ты больше не хочешь поделиться с ней своей кровью?»

Артур отвернул голову и уставился на языки пламени, плясавшие за каминной решеткой.

– Что же произошло дальше? – спросила я, до глубины души потрясенная его рассказом.

– Я закрыл глаза и заорал как бешеный, – пробормотал Артур, не поворачивая головы. – А когда я открыл их вновь, она исчезла.

Обведя глазами присутствующих, я встретила взгляд Сиварда, исполненный тоски и желания. Неужели Джонатан ничего не замечает, спросила я себя. Но мой муж сидел, вцепившись в подлокотники кресла, лицо его было бледнее, чем лицо Артура, плотно сдвинутые брови сошлись в одну линию.

– Артур, ты уверен, что тебе следовало посвящать в свои фантазии миссис Харкер? – подчеркнуто спокойным тоном осведомился Сивард.

Лорд Годалминг даже не взглянул в его сторону. Он схватил со стола два газетных листа и взмахнул ими в воздухе.

– Говорю вам, Люси жива, – повторил он как заклинание. – Ее видел не только я, но и другие.

Я взяла у него газеты и быстро пробежала глазами две статьи. В обеих шла речь о некоей «Кровавой леди» – чудовище, которое похищало детей с игровой площадки в Хэмпстеде и возвращало несколько часов спустя с ранами на шее и на груди.

– Страшные сказки вроде этой газетчики измышляют десятками, в особенности накануне Дня всех святых, – заметила я. – Цель этих выдумок одна – увеличить продажи. К Люси эта дама-вампирша не имеет ни малейшего отношения.

Лорд Годалминг повернулся к фон Хельсингеру, который по-прежнему невозмутимо курил свою трубку.

– До того как сюда вошла Мина, вы утверждали, что женщины, обладающие сверхъестественной силой и пьющие чужую кровь – это вовсе не выдумки! – заявил он. – Уверен, своими чудовищными манипуляциями вы превратили Люси в одно из этих жутких созданий!

Фон Хельсингер и бровью не повел. Сивард встал и положил руку на плечо своего друга.

– Артур, тебе необходимо успокоиться, – произнес он. – И прошу тебя, относись к моему почтенному коллеге с должным уважением. Ночные кошмары – это еще не повод забывать о приличиях. Кстати, для человека, только что потерявшего жену, более чем естественно видеть ее во сне. Сейчас мы с тобой проанализируем твои видения, и после этого ты от них избавишься. Но прежде тебе необходимо успокоиться.

– Я думаю, моей жене здесь нечего делать, – подал голос Джонатан.

– Я сразу предложил избавить миссис Харкер от участия в нашем маленьком лечебном сеансе, – самоуверенным докторским тоном изрек Сивард, он подошел ко мне и протянул руку.

– Прошу вас, позвоните в колокольчик, – обратился он к своему старшему коллеге.

Протянутая его рука повисла в воздухе.

– Я никуда не уйду, – заявила я, плотнее усаживаясь в кресло. – То, что здесь происходит, имеет ко мне самое прямое отношение. Люси была моей лучшей подругой.

– Именно поэтому вам лучше уйти, миссис Харкер, – мягко, но настойчиво произнес Сивард. – Все эти разговоры об ожившей покойнице, истекающей кровью, будут для вас слишком тягостны.

– Ничего, я достаточно вынослива, – возразила я.

– Мина, не надо вмешиваться в дела мужчин, – проронил Джонатан.

Я заметила, что лицо его оживилось, глаза горят возбужденным огнем и складки на лбу разгладились.

Фон Хельсингер, по-прежнему хранивший молчание, подошел к столу и нажал ногой на звонок, который громко задребезжал. Несколько секунд спустя в дверях возникла миссис Снид.

– Прошу вас, проводите миссис Харкер туда, куда она пожелает, – распорядился Сивард и вновь протянул руку. Мне ничего не оставалось, кроме как встать. Пока я шла к дверям, он успел шепнуть мне на ухо: «Люблю вас».

22 октября 1890, вечер.

Когда настало время ужина, миссис Снид внесла в мою комнату поднос и записку от Джонатана, в которой сообщалось, что мне придется ужинать в одиночестве. Вскоре он явился сам, но лишь за тем, чтобы одеться потеплее.

– Куда ты собрался? – спросила я.

– Расскажу, когда вернусь, – бросил он.

Я попыталась расспросить его о том, что произошло в кабинете фон Хельсингера после моего ухода, но в ответ он лишь замотал головой и сказал, что его ждут.

Когда Джонатан ушел, оставив меня в полной неизвестности, я решила не терять времени даром, позвонила миссис Снид и попросила проводить меня в кабинет доктора Сиварда.

– Доктор разрешил мне воспользоваться его книгами по медицине, – пояснила я. – Сейчас, когда он отсутствует, я могу ознакомиться с его библиотекой, не причинив ему беспокойства.

Мисс Снид открыла мне дверь кабинета и засветила лампу. Когда она вышла, я первым делом сняла с полки один из пухлых томов и раскрыла его на столе. Теперь, заслышав в коридоре шаги миссис Снид, я могла быстро притвориться читающей.

На свое счастье, я была хорошо знакома с фонографом. Год назад мне удалось убедить миссис Хэдли приобрести это чудо современной техники, чтобы использовать его во время занятий дикцией. Нет лучшего способа улучшить произношение девочки, чем заставить ее послушать, как некрасиво она говорит, утверждала я. В конце концов миссис Хэдли согласилась с моими доводами. Оглядев полку с цилиндрами, я выбрала два, снабженных ярлычками с именем моего мужа. Руки мои дрожали, когда я доставала первый цилиндр из картонной обертки. Тайны, которые он скрывал, одновременно и манили, и страшили меня.

Цилиндр был совсем новым, восковая его поверхность еще сохраняла шероховатость. В школе из соображений экономии мы использовали один и тот же цилиндр множество раз, до тех пор, пока поверхность его не становилась совершенно гладкой. Я поместила цилиндр в фонограф и повернула ручку, надеясь, что звук будет не слишком громким. В конце концов, если миссис Снид застанет меня за этим занятием, я всегда могу сказать, что доктор разрешил мне пользоваться его записями. Бесспорно, она сообщит обо всем Сиварду, но с ним я как-нибудь разберусь.

Я уселась за стол и положила на раскрытый том свой дневник, намереваясь делать записи. В комнате раздался хрипловатый голос фон Хельсингера. Откашлявшись, чтобы прочистить горло, доктор заговорил:

– Джонатан Харкер, возраст двадцать восемь лет. Пациент перенес тяжелую форму мозговой лихорадки. Во время болезни испытывал эротические галлюцинации и страдал от потери памяти. Был помещен в больницу и подвергся лечению, а вернувшись к себе домой, в Экстер, в течение длительного периода восстанавливал силы. В настоящее время у пациента сохраняются симптомы неврастении, меланхолии и апатии. Наблюдаются также некоторые признаки паранойи. Он убежден, что женщины, и в частности его жена, являются пособницами дьявола. Причины, по которым у него возникла подобная навязчивая идея, удалось выявить при первой же беседе.

Перо выпало у меня из рук, по бумаге расползлась клякса. Голос фон Хельсингера меж тем невозмутимо продолжал:

– По словам Харкера, во время поездки в Австрию его соблазнила племянница графа, имущественными делами которого он занимался. Согласно описаниям пациента, эта девица, наделенная выдающейся красотой, несколько напоминала изображения, которые мы встречаем на полотнах мистера Розетта. Ее золотистые волосы свободно падали на плечи, а не знающий помады алый рот поражал чувственностью. Сначала Харкер вступил в сексуальные отношения с ней, а потом и с двумя другими женщинами, проживающими в доме графа. Обеих он описывает как роковых красавиц с черными как смоль волосами, гипнотическим взглядом, алыми губами и сияющей белоснежной кожей. Используя собственное выражение пациента, все три женщины, волнующие и экзотичные, «совсем не походили на наших целомудренных английских красавиц».

Пытаясь соблазнить пациента, они, по его словам, устроили целое представление, которое он характеризует как «нечто совершенно непотребное». В результате им удалось пробудить его подавленные сексуальные инстинкты и желания, власти которых он не смог противостоять. Когда соблазнительницы, при невыясненных обстоятельствах, покинули пациента, он пустился на их поиски. Спустя некоторое время – определить этот период точно не представляется возможным, ибо пациент утратил счет дням – Харкер был обнаружен в сельской местности и помещен в больницу. Все три особы, с которыми он вступал в соитие, несомненно, обладали большой искушенностью по части группового и орального секса, что произвело сильное впечатление на пациента, до сих пор не имевшего подобного опыта. В результате он уверился, что представительницы противоположного пола обладают магической силой.

– Даже под гипнозом пациент явно испытывает затруднения, описывая некоторые подробности произошедших с ним событий, – сообщил бесстрастный голос фон Хельсингера. – Поэтому я посоветовал ему доверить свои воспоминания бумаге. Привожу здесь выдержки из письменных откровений Харкера:

«Однажды утром Урсулина предложила мне совершить прогулку верхом. Никогда мне не доводилось видеть наездника, будь то мужчина или женщина, до такой степени забывающего об осторожности. Когда она галопом неслась по долине, ее роскошные белокурые волосы танцевали в том же ритме, что и длинный хвост ее жеребца. Казалось, я вижу перед собой богиню, оседлавшую Пегаса. Вернувшись в замок, я валился с ног от усталости, Урсулина же была свежа как роза. Она продолжала очаровывать меня, пленяя мои чувства музыкой и танцами, притупляя мой разум вином. При этом она медленно, одуряюще медленно раздевалась и раздевала меня. Ее руки, ее губы, даже ее зубы ласкали меня, даруя мне наслаждение, о котором я прежде не имел понятия. Наконец она отдалась мне, точнее, взяла меня, а после, когда рассудок мой помутился от исступления, предложила этим двум дьяволицам, своим сестрам, присоединиться к нам. Эти порочные создания способны без труда подавить все слабые попытки мужчины преодолеть искушение и разжечь его похоть благодаря уловкам, которым научил их сам сатана. О, сэр, поверьте, лишь уроки, полученные от нечестивого наставника, позволяют им подарить мужчине столь несказанное блаженство».

По словам Харкера, его до сих пор преследуют чрезвычайно живые и отчетливые сновидения, в которых он видит своих соблазнительниц, и в особенности прекрасную Урсулину. Ему никак не удается забыть эту женщину, и каждую ночь ему снится, что она занимается с ним любовью. Я указал ему на то, что эротические сны являются среди мужчин весьма распространенным явлением, однако он утверждает, что его видения совсем иного порядка. «Поверьте, доктор, это не обычные эротические фантазии, – твердит он. – Эта женщина держит меня в своей власти и не желает отпускать». Пациент уверен, что, уступив искушению, совершил крайне безнравственный поступок. В то же самое время он признает, что постоянно борется с желанием вернуться в Стайрию и пуститься на поиски своих соблазнительниц. В результате его мучает постоянное чувство вины.

Фон Хельсингер смолк и несколько раз тяжело перевел дух. До меня донесся шелест бумаг и чирканье спички о коробок. Возможно, доктор закурил трубку. Голова у меня шла кругом. Как могу я выдержать конкуренцию с этими неземными красавицами, столь опытными по части сексуальных утех? Я, наивно считавшая, что чистота и добродетель являются непременным условием счастливого замужества и обеспечат мне любовь и уважение будущего мужа. Как жестоко судьба посмеялась над моей наивностью! Мой муж пренебрег моей чистотой, пленившись искушенностью завзятых развратниц!

Доктор откашлялся, вдохнул и заговорил вновь:

– На основании первых бесед с молодым Харкером я заключил, что одной из главных причин его болезненного состояния является сексуальная неопытность. Именно это обстоятельство заставляет его воспринимать любой оргиастический акт как проявление демонической стихии. Однако же некоторые обстоятельства, открывшиеся в ходе наших дальнейших бесед, привели меня к иному, более неожиданному выводу. Харкер утверждает, что на высоте оргазма, который он описывает как упоительное слияние наслаждения и боли, партнерши разрывали его кожу зубами и ногтями и сосали его кровь.

Возможно ли, что этот молодой человек действительно был соблазнен пособницами дьявола, спрашивал я себя. Если бы не настойчивое упоминание о том, что партнерши Харкера пили его кровь, я счел бы их обычными потаскухами. Женщины подобного сорта способны питаться жизненной энергией мужчин, доводя их до состояния полного физического и умственного изнеможения, в котором и был обнаружен Харкер. Но если рассказ пациента соответствует истине и соблазнительницы пили его кровь в буквальном смысле, я должен допустить, что Харкер встретился с женской разновидностью вампиров. Согласно преданию, эти существа обеспечивают себе вечную жизнь, насыщаясь кровью смертных.

Мне не раз доводилось слышать истории о женщинах-вампирах и о демонах, которые им покровительствуют. В нашем случае подобным демоном может являться австрийский граф. Одним из признаков того, что человек стал жертвой вампира, является настойчивое желание повторить шокирующий сексуальный опыт. У Харкера этот симптом наблюдается в чрезвычайно выраженной степени.

Лучшие умы древности посвящали вампирам ученые трактаты, пытаясь найти способы противостоять этим монстрам. Аристотель, Апулей, историки Диодорус Сикулус и Позанис бились над разгадкой их тайны, но все их усилия остались тщетными. Как и в древние времена, человечество совершенно беззащитно перед вампирами, соблазняющими невинных и неискушенных. Мы называем их по-разному: колдунами или же колдуньями, демонами, ведьмами, вурдалаками, упырями. Но, несмотря на разнообразие названий, сущность их остается единой.

Лилит, первая жена Адама, тоже из их числа. Некоторые авторы утверждают, что вампиры являются потомками смертных, совокуплявшихся с богами и титанами. В результате подобного соития на свет появилось чудовищное потомство – существа, не принадлежащие ни к человеческой, ни к божественной породе. Другие ученые, напротив, полагают, что вампиры рождаются смертными, и добиваются бессмертия, получая от людей эликсир жизни, которым является кровь.

Писатель, недавно посетивший Джона Сиварда, является большим знатоком в этой области. Он собирал истории о вампирах, путешествуя по самым глухим районам Молдавии, Валахии и Венгрии, где мне никогда не доводилось бывать. Существование вампиров не вызывает у него ни малейшего сомнения. «Дыма без огня не бывает, доктор фон Хельсингер», – заявил он в беседе со мной. Мои эксперименты по переливанию крови чрезвычайно его заинтересовали, и он сообщил, что вынашивает замысел некоего мистического романа, посвященного таинственной силе крови. Я порекомендовал ему прочесть «Коринфскую невесту» Гёте, поэму, героиней которой является женщина-вампир, и «Вампиров» Гофмана, и он принял мой совет с благодарностью.

Сведения о вампирах он черпает из народных преданий и средневековых источников, которые являются великим их кладезем. Все древние легенды, при всем их разнообразии, имеют между собой немало общего, сообщил он. Так, например, они сходятся в том, что вампир не может существовать без человеческой крови, которую пьет по ночам. Он активен лишь в темное время суток, от сумерек до рассвета, а днем спит, причем нередко постелью ему служит гроб, наполненный землей его родного края.

Все без исключения легенды также утверждают, что вампира можно отпугнуть при помощи чеснока, а также святой воды и крестного знамения. Убить его можно только серебряной пулей или же осиновым колом, вонзенным прямо в сердце. После этого вампира необходимо обезглавить, так как в противном случае он может ожить. Вампир способен принимать обличье некоторых животных, с которыми чувствует родственность, как правило, волков и летучих мышей.

Эти причудливые и жутковатые факты, которыми поделился со мной писатель, отнюдь не явились для меня новостью. Уверен, по большей части это совершенный вздор, годный лишь на то, чтобы пугать им малолетних детей. Впрочем, для меня, как для исследователя человеческой психики, изучение подобного вздора имеет определенный смысл – ведь дети становятся взрослыми, а пережитые страхи пускают в их душах глубокие корни.

Над вопросом о том, существуют ли подобные монстры в действительности, издавна бились умы, далеко превосходившие мой. Несомненно, в цепи эволюции, открытой мистером Дарвином, подобному биологическому извращению нет места. Но если вампиры не являются порождением человеческой фантазии, возможно, в различные эпохи их привычки и обычаи изменяются, приобретая некоторые свойства, присущие их смертным современникам. Рассказ Харкера, если только пережитое им не является галлюцинацией, служит тому прекрасным подтверждением. Демонические соблазнительницы, которых он описал, пользовались приемами и уловками современных женщин легкого поведения.

В заключение хочу отметить, что, приступая к лечению Харкера, я даже не предполагал, что причина его недуга кроется в процессах, происходящих в крови. Это открытие можно счесть настоящей удачей! Моя излюбленная теория, согласно которой кровь является важнейшим и самым загадочным жизненным элементом, получила очередное доказательство. Всю жизнь я пытался доказать, что именно состав крови хранит секреты смерти и бессмертия. Именно поэтому древние язычники задабривали своих богов, принося им кровавые жертвы. Возможно, им было известно, что человеческая кровь делает богов сильнее? Понимаю, это звучит по меньшей мере странно. Но наука полна парадоксов.

Возвращаясь к Харкеру, отмечу, что, будучи молодым мужчиной крепкого сложения, он вскоре оправится от понесенной кровопотери, которая, судя по всему, была незначительной. В переливании крови он явно не нуждается. Что касается его временной импотенции, я полагаю, наилучшим лечебным средством для него послужат несколько визитов в бордель. В качестве клиента, оплатившего услугу, он ощутит свою власть над женщиной, что самым благотворным образом скажется на его потенции.

Фонограф смолк. Теперь тишину нарушали лишь доносившиеся в кабинет стоны и вопли пациентов. Я отложила перо и принялась потирать уставшие от длительного писания пальцы. Услышанное потрясло меня до глубины души, и сейчас я чувствовала себя совершенно разбитой. Казалось, пока звучал фонограф, я перестала дышать. Несколько раз я глубоко вдохнула, надеясь, что в голове у меня прояснится.

Хрипловатый голос фон Хельсингера продолжал звучать у меня в ушах, причиняя невыносимую боль. Неужели этот так называемый доктор и в самом деле посоветовал моему мужу, уже запятнавшему себя изменой, искать исцеления в объятиях проституток? Такое лечение мог прописать только законченный безумец. А разве мысль о том, что соблазнившие Джонатана распутницы принадлежат к демонической породе, свидетельствует о здравом рассудке? Подумать только, рыжеволосый писатель, которого я видела в Уитби, успел побывать здесь, в клинике, и укрепить профессора в его диких идеях. Но самое жуткое заключалось в том, что нас с Джонатаном преследовали сходные эротические видения. В этих видениях таинственные возлюбленные пили нашу кровь. Неужели мы стали жертвами одного и того же душевного недуга?

Охваченная полным душевным сумбуром, я сидела, уронив голову на колени. Скрип открываемой двери заставил меня вздрогнуть. Миссис Снид, стоя на пороге, подозрительно смотрела на меня. Я встряхнула головой и пролепетала:

– Ох, кажется, меня сморила дрема!

Взгляд миссис Снид скользнул по моему дневнику, лежавшему на столе.

– Вы закончили, мэм? – осведомилась она. – Я не могу уйти к себе до тех пор, пока не запру дверь кабинета.

Я посмотрела на второй цилиндр, стоявший на полке.

– Скажите, я не доставлю вам слишком много неудобств, если задержусь здесь еще на полчаса? – отважилась спросить я.

Лицо миссис Снид выразило крайнюю степень недовольства, однако она кивнула в знак согласия и вышла из комнаты. Несколько томительно длинных мгновений я сидела недвижно, собираясь с духом для того, чтобы поменять цилиндры в фонографе. Наконец я проделала это, стараясь не производить ни малейшего шума. Когда фонограф заработал, я приготовилась писать. Фон Хельсингер вновь прочистил горло и заговорил:

– Допуская, что рассказы Харкера хотя бы в некоторой степени соответствуют истине, мы не должны также исключать возможности, что они всецело являются порождением больного воображения. Вероятность того, что этот молодой человек действительно стал жертвой женщин-вампиров, весьма незначительна. Однако не исключено, что он попал в сети сексуально озабоченных особ, которые воображают себя ведьмами и используют мужскую кровь для своих ритуалов. Полагаю, мне, как ученому, интересующемуся подобными проблемами, имеет смысл съездить в Стайрию и на месте исследовать суть дела. Не исключено, весной я совершу это путешествие. Любопытно будет проверить, как эти ведьмы, будь они смертными или нет, отреагируют на переливание мужской крови – если только мне удастся провести подобный опыт. Возможно, в этом мне окажет содействие молодой Харкер. Очень надеюсь, что в любом случае хотя бы сумею получить образцы их крови для анализа.

В ожидании путешествия я остаюсь верным представителем Христова воинства и не жалея сил своих искореняю зло, причиненное женской природе грехопадением Евы. Господь создал женщину чистой и целомудренной, но великие грешницы Лилит и Ева воспротивились Его воле и осквернили свой пол. Сегодня женщины превратили Европу в новую Гоморру, пытаясь перевернуть мир с ног на голову! Если бы Господь хотел, чтобы женщина занималась науками, он не запретил бы ей срывать плоды с Древа познания!

Я восхищаюсь трудами сэра Фрэнсиса Галтона, но не думаю, что теория евгеники, которую он выдвинул, окажет хоть какое-то воздействие на жизнь современного общества. Мы не в состоянии предотвратить дальнейшее размножение низших классов. По моему мнению, более реалистичный выход состоит в создании женской особи, которая будет являться совершенной машиной для производства образцового потомства.

Не сомневаюсь, что в самом скором времени мои опыты докажут, что благодаря переливаниям мужской крови женщина-реципиент приобретет лучшие черты мужской половины человечества – силу, смелость, моральную устойчивость, способность к логическому мышлению, здоровье и физическую выносливость. С высокой долей вероятности можно предположить, что потомство такой женщины сохранит все эти свойства. Уверен, в будущем мы не только сумеем преодолеть нравственные и биологические недостатки женской породы, но и создадим сверхсущество, возможно, наделенное бессмертием. В отличие от дьяволиц, совративших Харкера, то будет существо высоких моральных правил, своим благородством подобное богам.

И все это благодаря такой несложной процедуре, как переливание крови! Конечно, предстоит еще много работы. Пока что мне не удалось выявить, почему у некоторых женщин в результате переливания развиваются лихорадка и шок. Для молодой жены лорда Годалминга, даже среди женщин выделявшейся своей лживостью и распущенностью, процедура оказалась смертельной. По всей видимости, эта особа не выдержала, когда ее дурная кровь смешалась со столь враждебной ей по составу кровью сильных и здоровых мужчин. В самое ближайшее время я собираюсь проверить, какой эффект произведет переливание на других моих пациенток. Предполагаю, что многие больные, в течение ряда лет страдающие истерией, благодаря этой процедуре навсегда избавятся от своего недуга.