Текст книги "Влюбленный Дракула"

Автор книги: Карин Эссекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

– Я боялась, ты хочешь меня убить, – дрожащим голосом призналась я, оказавшись наконец в защищенном от дождя и ветра месте.

– Я думал об этом, – просто ответил граф. – И решил, что подобный поступок лишен смысла. Я покидаю тебя, Мина. Пароход и команда остаются в твоем полном распоряжении.

– Прошу, не покидай меня, – взмолилась я. – Без тебя мне не жить.

– Черт бы побрал тебя и твою утробу.

Он произнес это с такой ледяной ненавистью, что мое и без того продрогшее тело сковало холодом. Я пыталась проникнуть в его сознание, понять, какие чувства владеют им сейчас, но он словно выставил перед собой невидимый щит. В следующее мгновение он исчез, буквально растворившись в воздухе. Щемящее одиночество пронзило меня насквозь.

Я со всех ног побежала в каюту и, оказавшись там, поспешно сорвала с себя насквозь промокшее платье. Несмотря на то, что, узнав о своей беременности, я пережила настоящий шок, многократно усугубленный яростью графа, я понимала, что теперь должна особенно заботиться о собственном здоровье. Для того чтобы как можно скорее согреться, я улеглась в постель и укрылась двумя одеялами. Руки мои инстинктивно поглаживали живот, словно хотели защитить крошечное уязвимое существо, обитающее там, и ощутить его слабые движения. Хотя известие о моей беременности привело графа в бешенство, я понимала, что ни мне, ни ребенку он не причинит вреда. Быть может, успокоившись и все обдумав, он поймет, что погорячился, решившись на разрыв со мной. Я всей душой надеялась на восстановление наших отношений, но с другой стороны, даже если граф захочет вернуться ко мне, имеет ли он моральное – да и законное – право разлучить Джонатана с его сыном. Совсем недавно я ощущала, что принадлежу своему возлюбленному и душой и телом. У меня не было сомнений в том, что наш удел – навечно оставаться вместе. Но теперь, когда я вынашиваю ребенка от другого мужчины, гармония, царившая между мной и графом, не может не нарушиться.

Душа моя разрывалась от противоречивых чувств. Какая-то часть моего существа ликовала при мысли, что во мне зарождается чудо новой жизни. Но мое сердце сжималось от тоски, стоило мне вспомнить, что это чудо разрушило дивный мир, исполненный любви и желания. Целый рой вопросов, на которые я не могла ответить, теснился у меня в голове. Что, если кровь моего возлюбленного повредила ребенку? По словам графа, это человеческое дитя. Но означает ли это, что ребенок смертен? Граф не раз говорил, что энергия, исходящая от бессмертных, бывает губительна для их возлюбленных. Мог ли плод, принадлежащий к слабой человеческой породе, выдержать столь мощный поток энергии?

А что, если Джонатан, узнав о ребенке, попытается забрать его у меня? С помощью докторов он без труда сумеет доказать в суде, что я сумасшедшая, сбежавшая из клиники для душевнобольных, и, следовательно, ребенка нельзя оставлять на моем попечении. Если события примут подобный оборот, мне остается уповать лишь на помощь графа – которой он, возможно, меня лишит – и на собственную сверхъестественную силу, которой я пока не ощущаю.

Все эти вопросы приводили меня в полное смятение. Хрустальная мечта о материнстве, которую я так долго лелеяла, разбивалась вдребезги под гнетом безрадостных соображений. Со сладким замиранием сердца я представляла себе будущего сына и тут же горько сожалела об утраченной любви, которая могла длиться вечно. Предположим, граф будет тверд в своем намерении расстаться со мной навсегда. Сумею ли я выжить без всякой помощи и поддержки, с ребенком на руках? Каким образом я буду зарабатывать на жизнь? Кейт часто повторяла, что я прирожденный журналист. Но ни один издатель не примет на работу беременную женщину. Возможно, мне стоит встретиться с мисс Хэдли и попросить ее вновь принять меня на должность учительницы. Но добрая старушка, разумеется, пожелает узнать, почему я, замужняя женщина, оказалась одна в таком положении. А я вряд ли смогу предложить ей хоть сколько-нибудь вразумительные объяснения. К тому же состоятельные родители отдают своих дочерей в школу мисс Хэдли, ибо свято верят – здесь девочки получат все знания, необходимые для успеха на брачном рынке и безоблачной семейной жизни. Одинокую беременную женщину никак нельзя счесть достойным примером для будущих счастливых жен. Так что, хотя я была любимицей мисс Хэдли, она вряд ли ответит на мою просьбу согласием. Надо исходить из того, что найти себе работу я не смогу. У меня останется один-единственный источник дохода – небольшая рента, которую я получаю с тех пор, как мне исполнилось семь лет. Однако недавно выяснилось, что наследство покойного прадедушки – миф, и все эти годы ренту мне выплачивал граф. Не исключено, теперь он решит прекратить выплаты. Тогда я останусь без средств к существованию. Увы, в пансионе благородных девиц я не получила навыков и умений, при помощи которых можно заработать на жизнь себе и ребенку.

Весь день я не выходила из каюты, предаваясь тревожным размышлениям, и ночью смогла лишь ненадолго забыться сном. Утром я поняла, что должна во что бы то ни стало поговорить с графом. Решившись на разрыв, он закрыл мне какой-либо доступ в свой внутренний мир – я не могла прочесть его мысли, проникнуть в его чувства, не могла даже определить, где он находится. Не представляя, какой будет ответная реакция, я через стюарда послала ему записку, где говорилось, что мне необходим его совет. Иного выхода у меня не было. Оставалось надеяться, что, несмотря на все свои сверхъестественные способности и мудрость, накопленную на протяжении веков, граф клюнет на мою маленькую женскую уловку.

Ответ пришел скоро. Тем же самым четким остроугольным почерком, которым было написано письмо, полученное мной в Уитби, граф сообщал, что будет ждать меня в библиотеке. Несмотря на свое волнение, я оделась с величайшим тщанием. Руки мои дрожали, когда я натягивала чулки и завязывала ботинки. Кожа моя была холодной и липкой, тем не менее на лбу и висках выступали бисеринки пота, которые мне приходилось постоянно промокать. Хотя я знала, что истинное мое состояние не укроется от графа, читавшего в моей душе как в открытой книге, мне хотелось выглядеть спокойной и невозмутимой.

Опустившись на стул, я попыталась обрести душевное равновесие. Как бы ни складывались обстоятельства, у меня нет оснований считать себя беспомощной, говорила я себе. С помощью графа мне удалось преодолеть время и увидеть свою истинную сущность. Пусть нынешняя моя телесная оболочка уязвима и смертна, я остаюсь той самой женщиной, некогда наделившей своего возлюбленного даром бессмертия, искушенной в магическом искусстве чародейкой, приворожившей его на века. Я закрыла глаза, и перед мысленным моим взором возник дивный золотистый плащ, от которого исходил ослепительный блеск. Я закуталась в этот плащ, чтоб он, подобно щиту, оградил от всех опасностей меня и мое нерожденное дитя. Я знала, что в прошлом делала это многократно, и всякий раз плащ помогал мне скрыть свои намерения, обрести новые силы и преодолеть угрозы. Окруженная его чудным сиянием, я вспомнила старую истину, женская душа должна оставаться для мужчины тайной за семью печатями. Этот афоризм часто повторяла мне мисс Хэдли, но теперь я ощущала, что мой многовековой опыт подтверждает его справедливость. Сила женщины – в ее непостижимости. Так было всегда, и так будет впредь. Несмотря на то, что меня по-прежнему слегка мутило, я ожила и воспрянула духом. Взглянув на себя в зеркало, я улыбнулась своему отражению, накинула на плечи шелковую шаль, покрытую затейливыми узорами, и решительно вышла из каюты.

Граф ожидал меня, разглядывая корешки стоявших на полках книг. Когда я вошла, он слегка вздрогнул, и я с радостью убедилась, что мой щит меня не подвел. Теперь граф не мог заранее знать о моем приближении.

– Чем могу служить? – спросил он так официально, словно мы с ним были едва знакомы.

– Я бы хотела узнать, какая участь ожидает меня, то есть нас обоих.

– Когда вы говорите про «нас обоих», вы имеете в виду себя и будущего ребенка?

– Я прежде всего имею в виду себя и вас, – молвила я, стараясь не уступать ему в холодной официальности.

– Какой смысл спрашивать об этом меня? Разве вы до сих пор не знаете, что каждый из нас сам выбирает свою судьбу? Разве вы не мечтали о ребенке с тех самых пор, как встретили Джонатана Харкера?

Это имя граф произнес с таким отвращением, что я невольно поморщилась. Мне странно было видеть, что он может так заблуждаться насчет моих истинных намерений. Он полагал, я хочу вернуться к Джонатану, в то время как я даже не рассматривала такую возможность.

– Почему вы так уверенно говорите о том, что у меня будет мальчик? Неужели уже сейчас можно понять, что он принадлежит к человеческой породе? Откуда вы знаете, что ребенок не сможет обрести бессмертие? – обрушила я на него лавину вопросов.

Граф, слушая меня, раздраженно хмурил брови.

– Я ощутил вибрации Джонатана Харкера, которые мне слишком хорошо известны, – бросил он, когда я наконец смолкла. – Ребенок вибрирует с той же самой частотой, что и его отец. Твои вибрации отличаются большей остротой и напряженностью, Мина. По ним сразу можно понять, что ты ведешь свое происхождение от бессмертных. Но теперь это не имеет никакого значения.

– Что ты хочешь этим сказать? Откуда ты знаешь? – пролепетала я.

На встречу я явилась, исполненная сознания собственной силы и могущества, но он быстро заставил меня утратить самоуверенность.

– Мне ли не знать, какое будущее тебя ожидает, Мина, – пожал плечами граф. – История твоей жизни много раз разворачивалась у меня на глазах. Увы, ты не способна измениться. Неужели ты думаешь, что нечто подобное происходит впервые? Нет, с каким-то поразительным упрямством ты вновь и вновь делаешь выбор, губительный для нашей любви.

Он говорил негромко и спокойно, но слова его были исполнены такой горечи, что по спине моей пробежали мурашки.

– Не понимаю, в чем ты меня обвиняешь, – пробормотала я, обхватив себя за плечи. – Я не делала никакого выбора. То, что я забеременела от Джонатана, – это всего лишь случайность.

Лицо его побледнело, глаза вспыхнули на долю мгновения и тут же потухли вновь.

– Твои маленькие женские хитрости изрядно меня утомили, Мина, – процедил он. – Тем более на протяжении столетий они остаются удручающе неизменными. Удивляюсь, как тебе не надоест изображать из себя беспомощную простушку, в то время как ты способна осуществить любое свое желание. Каждый раз, вместо того чтобы признать собственную силу, ты списываешь все на долю случайности.

– То, что ты говоришь, не имеет ко мне никакого отношения, – отрезала я.

Его слова задели меня за живое своей очевидной несправедливостью. Все, что случилось со мной до сих пор, включая новое обретение моего вечного возлюбленного, никак нельзя было назвать осуществлением моих желаний. Как я могла желать встречи с графом, если не знала о его существовании?

– С тех пор как ты похитил меня из клиники, я думать забыла и о Джонатане, и о всей моей прежней жизни, – заявила я. – Мной владело одно желание – быть рядом с тобой, любить тебя и не расставаться с тобой никогда. Я отведала твоей крови, потому что надеялась, это поможет нам впредь избежать разлуки. Неужели ты думаешь, я по своей воле избрала беременность и разрыв с тобой?

Я закрыла лицо руками, не желая, чтобы он видел мои увлажнившиеся от слез глаза и дрожащие губы.

– Не сомневаюсь, сейчас ты искренне веришь в то, что говоришь, – изрек граф. – Но неужели ты не способна устремить взгляд в прошлое и увидеть, какие уроки оно нам преподносило?

Сердце мое сжалось от томительного предчувствия. Я догадывалась, сейчас мне предстоит узнать то, что я предпочла бы не знать. О, если бы только мой возлюбленный сжалился надо мной и оставил меня в неведении!

– Вскоре после нашей встречи ты забеременела. Появление на свет ребенка стало великим счастьем для нас обоих. Но, так как я лишь начал путь своего преображения, а твой отец принадлежал к человеческой породе, ребенок оказался смертным.

Я смотрела на графа, отчаянно желая, чтобы он смолк, и еще более отчаянно желая услышать продолжение его рассказа. Взгляд, который он устремил на меня, был исполнен печали.

– Nous l’avon appele Raymond. (Мы назвали его Реймонд.)

Стоило мне услышать имя нашего ребенка, произнесенное на языке, на котором мы говорили в ту пору, тело мое обмякло и ослабело.

– Ah, tu te souviens. (А, ты все помнишь.)

– Я ничего не помню и не хочу вспоминать, – помотала я головой.

Но против воли прошлое начало оживать в моей памяти. Пелена забвения по-прежнему скрывала факты и лица, но чувства, которые я испытывала когда-то, вновь завладели моей душой.

– Что ж, если ты не хочешь вспоминать сама, тебе придется сделать это с моей помощью, – изрек граф. – Иначе ты так и не поймешь, почему твоя нынешняя беременность повергла меня в такой гнев. Я никогда не отличался жестокостью, но все на свете имеет пределы, Мина, в том числе и мое терпение. Итак, я продолжаю. Ты готова?

Я покорно кивнула. Все, что я сейчас узнаю, было в другой жизни, с другой женщиной, мысленно твердила я. Прошлое осталось в прошлом.

Полагаю, мысль моя не ускользнула от графа, потому что на губах его мелькнула горькая улыбка.

– On verra. Посмотрим.

Реймонд был здоровым и сильным ребенком, – продолжал граф. – Внешне он напоминал твоего отца, и мы надеялись, он унаследует телесную и душевную крепость этого отважного воина, который, помимо всего прочего, выдержал испытание длительной любовью королевы фей. Мы верили также, что с течением времени с нашей помощью сын наш сумеет обрести бессмертие. Но когда ему было три года, в стране, где мы жили, разразилась эпидемия чумы. Недуг поразил наше дитя, и ты не сумела его спасти, хотя и была искусной целительницей. После этого удара ты так и не сумела оправиться. Проведя год в тоске и терзаниях, ты упросила свою сестру открыть тебе секрет приготовления ядовитого настоя, отнимающего бессмертие. Настой сделал свое дело, и ты меня покинула.

– А ты остался жить вечно?

– Ко времени нашей встречи я уже обладал немалым могуществом. Отведав твоей крови, я обрел последний элемент, необходимый для того, чтобы жить вечно, или, по крайней мере, так долго, как мне того хочется.

«Разве бессмертие можно назвать благом? Ведь всякий, кто наделен этим даром, вынужден бессильно наблюдать, как те, кого он любит, покидают этот мир».

Я не произносила этих слов вслух, но они прозвучали у меня в голове так отчетливо, что мне казалось, я слышу их эхо. Руки мои инстинктивно потянулись к животу, защитить дитя, еще не пришедшее в этот мир, но уже обреченное на смерть.

Лицо графа оставалось абсолютно безучастным.

– Прости меня, Мина, что я не могу разделить твою печаль, – молвил он. – В течение столетий острота моего горя изрядно притупилась. Ведь мне пришлось мириться с болью утраты много лет, в то время как ты, охваченная женским эгоизмом, возжаждала быстрого избавления. Прости меня также за то, что, вновь оказавшись в подобной ситуации, я не смог сдержать гнева и досады. Полагаю, теперь ты понимаешь мои чувства.

Он подошел ко мне, взял меня за руку и устремил на меня пронзительный взгляд, лишенный даже малой толики сострадания.

– Что ты хочешь, Мина?

Каждое его слово звучало как удар. Я подавленно молчала. Готовясь к встрече с графом, я надеялась, он сумеет найти выход из создавшегося положения. Теперь я ясно видела – он не намерен давать мне ни советов, ни наставлений.

– Если ты думала, что я буду утешать и подбадривать тебя, ты ошибалась, – заявил граф, откликаясь на мои невысказанные мысли. – Всякий раз, когда ты приходила в этот мир, я занимался лишь тем, что пытался оградить тебя от всех возможных неприятностей. Награды за свои заботы и попечения я так и не дождался. Настало время дать тебе возможность самой избрать свой путь.

«Что ты хочешь, Мина?»

Вопрос, изреченный безмолвно, прозвучал даже более настойчиво и требовательно, чем произнесенный вслух. Я закрыла глаза и несколько раз напомнила себе, что ситуация в любом случае разрешится согласно моему желанию.

– Да, да, Мина, именно это я и пытаюсь тебе сказать, – вслух подхватил граф. – Ты привыкла осуществлять свои желания, и нет никакой необходимости разыгрывать передо мной беззащитную жертву.

Голос его слегка дрогнул, и я поразилась тому, что он не сумел скрыть эту дрожь.

«Вспомни, кто ты на самом деле, вспомни, вспомни, вспомни», – мысленно твердила я.

Я не сомневалась, что обладаю мудростью, вполне достаточной для того, чтобы сделать правильный выбор. Но стоя под прицелом его пронзительных глаз, я ощущала такой душевный трепет, что не могла воспользоваться собственным могуществом. Я опустила веки и вновь увидела, как сверкающий золотистый плащ накрывает меня с головы до ног и делает неуязвимой.

– Напрасно ты думаешь, что можешь стать непроницаемой для меня, – заявил граф, но то обстоятельство, что ему пришлось сказать это вслух, убедило меня в обратном. Я поняла, достаточно лишь приложить усилие, и я сумею оградить свои мысли от его влияния. Открыв глаза, я увидела, что он всматривается в мое лицо с любопытством, естественным для всякого мужчины, которого женщина привела в замешательство.

– До вчерашнего дня я хотела одного – быть с тобой, – негромко произнесла я. – Но после того, как я узнала, что буду матерью, мои прежние желания утратили для меня смысл. Сама я была необычным ребенком, который внушал своим родителям страх и неприязнь. Ты утверждаешь, что сын мой имеет смертную природу, что в жилах его течет кровь его смертного отца и тело его вибрирует с частотой, свойственной лишь смертным. Как мне следует поступить?

Несмотря на все мои попытки создать между нами преграду, граф по-прежнему разбирался в моих душевных устремлениях быстрее, чем я сама.

– Ты хочешь сообщить Харкеру, что у него будет сын? – спросил он, выпуская мою руку. – Я прав?

– Я не хочу этого делать, но, полагаю, таков мой долг.

В какой-то момент решив наконец, как мне следует поступить, и сказав об этом вслух, я ощутила облегчение и умиротворенность. Мне показалось даже, граф одобряет мое намерение и поможет мне исполнить его. Но взглянув в его искаженное горечью лицо, я поняла, что ошиблась.

– Что ж, вашу встречу не стоит откладывать, – злобно процедил он. – Не будем долго томить ни тебя, ни Харкера. Необходимо решить вопрос раз и навсегда.

Он вперил в меня долгий взгляд, однако, несмотря на свою недавно обретенную проницательность, я не могла понять, что творится у него на душе. В отличие от меня, он умел оградить себя действительно непроницаемым щитом. Я видела, он охвачен гневом, но причины этого гнева были мне не ясны.

Граф не произнес ни слова, однако в комнату вошел стюард с двумя теплыми плащами в руках. Он повесил плащи на спинку дивана, поклонился и бесшумно выскользнул прочь. В один из плащей граф закутался сам, другой бросил мне. Я ощущала, как вокруг него кружатся вихри, невидимые, но столь же осязаемые физически, как все прочие находившиеся в комнате предметы. Эти вихри вызывали в воздухе столь сильное колебание, что, надевая плащ, я с трудом удерживалась на ногах. По всей видимости, течение времени убыстрилось, ибо комната стала расплываться у меня перед глазами. Прежде чем я успела понять, что происходит, он отработанным движением поднял меня на руки. Тело мое безвольно обмякло, подчиняясь исходившей от него силе. То была не просто физическая сила, которой он обладал, как здоровый и крепкий мужчина, но мощный энергетический поток, примчавшийся по его зову из глубин мироздания.

Осознав себя мелкой частицей, увлекаемой неистовым потоком, я испытала странное возбуждение. В какое-то мгновение я со страхом подумала, что эта бешеная энергия может повредить ребенку, но в следующее мгновение беззвучный голос в моем сознании ответил «нет». Стены перед нами расступились, мы оказались на крытой палубе и, скользя над полом, устремились к стеклянной двери, которая распахнулась перед нами настежь. Влажный морской воздух ударил мне в лицо, и мы понеслись над водой, так высоко, что до нас не долетали даже брызги. Дождь прекратился, но ветер по-прежнему разгуливал над морем. Он подхватил нас и понес так стремительно, что, сталкиваясь со встречными воздушными потоками, мы проходили сквозь них, как нитка сквозь игольное ушко. Припав к груди графа, я наблюдала, как вокруг серый простор пасмурного неба сливается с серой безбрежностью моря. Полет наш становился все более стремительным, и казалось, он не кончится никогда. Но вот впереди замаячила кромка земли.