Текст книги "Влюбленный Дракула"
Автор книги: Карин Эссекс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)
Некоторое время Вивьен хранила молчание.
– Я всегда съедаю все, что мне приносят, до последней крошки, – сообщила она, когда в коридоре стихли шаги миссис Снид. – Мне нужны силы. Скоро он придет за мной и заберет меня отсюда.
Она улыбнулась, словно маленькая девочка, выдавшая свой секрет.
Я вспомнила, что, по словам Сиварда, Вивьен находилась в клинике уже много лет. Неужели она все еще мечтает вырваться отсюда?
– А кто за вами придет? – осведомилась я.
Пожилая леди сделала мне знак приблизиться и, когда я выполнила ее просьбу, прошептала мне на ухо:
– Я – Вивьен.
– Да, я знаю, – ответила я. – У вас очень красивое имя.
Легчайший акцент, ощущавшийся в голосе Вивьен, подтолкнул меня к догадке:
– Вы – ирландка! – воскликнула я. – Представьте себе, я тоже. Но я живу в Англии с самого детства.
– Говорите, вы тоже из Ирландии? – смерив меня изучающим взглядом, пробормотала Вивьен. – Тогда, землячка, вы должны знать наши старинные обычаи.
– О каких обычаях вы говорите? – в недоумении спросила я.
Вивьен подалась назад и сделала мне знак отступить.
– О нет, – усмехнулась она. – Я знаю все ваши хитрости. Они подослали вас для того, чтобы не дать мне встретиться с ним.
– Никто меня не подсылал, Вивьен, – горячо заверила я. – Я приехала сюда, потому что хочу помочь людям, которые здесь находятся. Самая близкая моя подруга лечилась здесь. Ее звали Люси. Она была очень красива – стройная, с длинными золотистыми волосами. Может быть, вы ее помните?
Вивьен поерзала в своем кресле.
– Может быть, и помню, – бросила она.
Взгляд ее стал сосредоточенным, словно она копалась в тайниках своей памяти. Сердце мое тревожно забилось. Похоже, мне удалось найти еще одну свидетельницу последних дней Люси. Я терпеливо ждала, когда Вивьен заговорит.
– Она была одной из них? – нарушила наконец молчание пожилая дама.
– Одной из них? Но о ком вы говорите? – осторожно осведомилась я, стараясь придать своему лицу выражение праздного любопытства.
Надо подделаться под тон секретничающей девочки, которым говорит Вивьен, решила я. Тогда мне будет легче вызвать ее на откровенность.
– О ком я говорю? – пожала плечами моя собеседница. – О тех, кто сейчас нас слушает. Так что нам не надо говорить лишнего, чтобы их не обидеть. Они называют себя сидхи. А еще их иногда зовут джентри. Имен у них много, но не в этом суть. Главное – они постоянно находятся среди нас.
– Я слышала о сидхах, – кивнула я.
Теперь настал мой черед копаться в закоулках своей памяти. Слово казалось мне смутно знакомым.
– Они ведь… феи или что-то в этом роде, верно? – неуверенно предположила я.
В устремленном на меня взгляде пожилой леди мелькнула легкая тень насмешки.
– Да, их можно назвать феями, – проронила она. – Только они не похожи на всяких там сильфид и эльфов, которые живут в лесу. Сидхи – королевской породы. Это духи, рожденные ветром, но если им требуется, они обретают тела, которые невозможно отличить от человеческих. Я была среди них. Я удостоилась чести видеть их королеву, – сообщила Вивьен, и голос ее задрожал. – Она сидела на троне, окруженная столпами света. Все сидхи выходят из света и возвращаются туда для того, чтобы обновиться и родиться вновь!
Я с трудом подавила вздох разочарования. Разговор удалялся все дальше и дальше от интересующей меня темы. Вместо того чтобы рассказать что-нибудь о последних днях Люси, старушка собиралась попотчевать меня историями о феях и духах.
– Кажется, в детстве мне доводилось слышать подобные легенды, – заметила я.
– Это вовсе не легенды, – отрезала Вивьен. – Да будет тебе известно, дитя мое, сидхи – это представители самого древнего народа, первые люди, населившие землю, и весь наш мир – не более чем их воплотившаяся мечта. Они создали себя из потоков жизненной энергии, пронизывающей все бытие.
Вивьен по-прежнему буравила меня взглядом, ее руки, сохранившие красоту и изящество, то и дело взлетали в воздух, словно подтверждая каждое ее слово, голос, протяжный и мелодичный, обладал неодолимой пленительностью. Возможно, мой удел – быть безропотной слушательницей выживших из ума стариков, мысленно вздохнула я.
– Откуда вы все это знаете? – спросила я вслух.
– Это началось давным-давно, когда мне было всего семнадцать, – сообщила Вивьен. – Тогда, на празднике середины лета, я вступила в число последовательниц Айны, богини, которая ходит среди нас, никем не узнанная.
Мне было известно, что некоторые женщины в Ирландии до сих пор верят в эту древнюю богиню.
– До этого я слышала множество историй о могуществе Айны, – продолжила свой рассказ Вивьен. – Благодаря своей магической силе она способна принять любое обличье – собаки, лошади, волка или птицы. Она может помочь бесплодной женщине родить ребенка, может заставить худые всходы принести добрый урожай. Не только люди, включая королей, но даже боги подчиняются ее власти. Если ей приглянется какой-нибудь мужчина, она превращается в животное, вынуждая его пускаться за ней в погоню, и вскоре охотник оказывается в ее логовище. Она отдает возлюбленному свое тело и рожает детей, но быстро охладевает ко всякому мужчине и оставляет его. Как-то раз, когда некий король не захотел ее отпускать, богиня откусила ему ухо и оставила истекать кровью. Тот, кому доводилось оказаться в лесу ночью, наверняка слышал горестные вопли покинутых любовников Айны.
Вивьен захихикала, а я невольно подумала о Джонатане, о том, как он, утратив рассудок, бродил по лесам и полям Стайрии. Наверное, все эти легенды образно повествуют о печальной участи мужчины, отдавшегося во власть вожделения, решила я.
– Последователи Айны пытаются во всем ей подражать, – донесся до меня голос Вивьен. – Говорят, некоторых из них богиня награждает частичкой своей силы. Поэтому я страстно желала вступить в число ее жриц. Праздник середины лета – самый священный день для Айны. В ночь накануне праздника преграда, разделяющая два мира, видимый и невидимый, становится особенно тонкой. В одиннадцать часов вечера я вылезла из окна своей спальни и побежала в лес, где собрались мои сестры. Они уже разожгли костер и украсили свои волосы цветами. Я последовала их примеру. Все вместе мы принялись выкликать имя нашей возлюбленной богини – Айна, Айна, Айна. Полная луна, взошедшая на небе, освещала наши юные лица. Кожа наша испускала сияние, словно мы были не людьми, а небесными созданиями. Мы танцевали вокруг костра, и голоса наши сливались в ангельский хор. Не удивительно, что они пришли на наш зов.
Ярко-зеленые глаза Вивьен полыхали молодым огнем, на морщинистых ее щеках выступил румянец. Предаваясь воспоминаниям, она, подобно старому китобою, вновь переживала мгновения своей далекой молодости, и мне вовсе не хотелось лишать ее этого удовольствия.
– Вы помните, дитя мое, что сидхи способны принимать любое обличье, – возвысив голос, произнесла она. – Если им нужно пленить смертных, они примут самую соблазнительную наружность. Тогда, ночью накануне праздника, они явились к нам в обличье молодых парней. О, для них это самое немудрящее дело! А я до конца своих дней буду помнить ту дивную ночь. Поначалу мы услышали свист ветра, который становился все громче. Так происходит всегда, когда сидхи разрывают преграду, разделяющую два мира. Когда в этой преграде возникла брешь, оттуда вырвался сноп света, такой яркий, что даже солнце померкло в сравнении с ним. Свист ветра стих, и до нас донеслась чудная музыка, звон серебряных колокольчиков и нежные переборы арфы. А потом из света выступили они. Их прекрасные лица сияли, отражая отблески великого космоса.
Их было много, очень много, – с воодушевлением продолжала Вивьен. – Некоторые из них шли пешком, другие ехали на лошадях. Но все они, как и положено сынам неба, отличались изумительной красотой. Все, как на подбор, были высоки и стройны, а волосы их отливали чистым золотом. Можно было бы сказать, что они приняли обличье смертных, но среди смертных не встретишь таких красавцев. Некоторые из моих сестер без сознания упали на землю, другие вопили от страха, когда воины-сидхи хватали их и увозили прочь, посадив на своих коней.
Вокруг нас творился настоящий хаос, но все же мы с ним увидели друг друга. Как только наши взоры встретились, он помчался ко мне во весь опор, так что его длинные волосы и красный плащ развевались у него за спиной. Вслед за ним бежал громадный пес, размерами превосходящий волка.
– А какого цвета был этот пес? – едва слышно выдохнула я.
– Шерсть у него была необыкновенно густая и отливала серебром! – последовал ответ.
У меня более не осталось сомнений в том, что в аббатстве Уитби мне довелось встретить одно из таких созданий.
– Мой возлюбленный посадил меня на коня перед собой и повез в свое королевство, – поведала Вивьен. – Для этого ему понадобилось вновь преодолеть преграду, дитя мое. Один лишь прыжок лошади – и мы оказались в ином мире, не имеющем ничего общего с нашим, земным.
– Вы попали в королевство духов? – спросила я. – Но где оно находится?
– Повсюду, – ответила Вивьен и сделала широкий жест вокруг себя. – Мир духов существует рядом с нашим, хотя мы не способны его увидеть. Ночью, когда ты лежишь в своей постели и вокруг царит полная темнота, попробуй протянуть руку, и, возможно, ее коснется обитатель иного мира. Я уже сказала, сидхи способны преодолевать преграду между двумя мирами, когда им только заблагорассудится. Но не всем смертным дано их видеть. Порой люди тонут в глубоких озерах, пытаясь обнаружить на дне сидхов, или проникают в потайные пещеры в горах. Однако их усилия остаются тщетными.
– Расскажите мне о вашем похитителе, Вивьен, – попросила я.
Когда пожилая леди приступала к своей истории, я готовилась терпеливо внимать бессмысленным бредням. Теперь же выяснилось, что я сама пережила нечто подобное.
– О, он был высок ростом и несказанно красив! – воскликнула Вивьен. – Настоящий воин, в жилах которого течет голубая кровь. Мать его была феей, которая много столетий назад полюбила смертного рыцаря. О, с тех пор как я увидела своего возлюбленного, в душе моей живет лишь одно желание – не расставаться с ним никогда!
– Но ведь он похитил вас и силой увез прочь из родного дома!
– Совершая вместе с сестрами магический ритуал, я сама призывала его. Я жаждала встречи с ним, я вожделела его, а если даже нет – он пленил меня одним своим взглядом. О, если бы ему потребовалась моя жизнь, я отдала бы ее с великой радостью!
Бедняжке Вивьен пришлось принести в жертву не жизнь, а рассудок, подумала я. А может, прекрасный рыцарь – всего лишь порождение ее больного сознания? Или же все произошло иначе – она придумала сказочную историю, в которую поверила сама, и на этой почве сошла с ума?
– Но чем он так вас очаровал? – спросила я.
– Мы, смертные, не способны противиться власти сидхов. Они даруют нам наслаждение, которое доводит нас до безумия, наслаждение, которое невозможно познать здесь, на земле, – прошептала Вивьен. – Подчас они, сами того не желая, убивают нас. Их тела испускают энергию, которая для нас, смертных, оказывается губительной! Сидхи любят все то же самое, что любим мы, люди, – пиры, сражения, музыку! Они получают удовольствие, вступая в соитие со смертными. Мы уступаем их желаниям и возвращаемся в свой мир опустошенными душевно и телесно. Тела наши изнурены и обескровлены, а в памяти зияют провалы. О, духи любят нас, но зачастую мы оказываемся не в состоянии вынести накал этой любви. Когда мы умираем, они скорбят об утрате. Их горестные стоны сотрясают небесный свод и земную твердь!
– Но ведь вы выжили, – вставила я.
Вивьен обвела комнату взглядом, потом приблизилась ко мне и прошептала:
– Я родила от него ребенка. Думаю, это была девочка. Но я не знаю, что с ней случилось.
Я молча ожидала, пока она продолжит свой рассказ, размышляя про себя, применим ли к сумасшедшим метод сбора информации, которому меня научила Кейт. Если верить ее наставлениям, заинтересованному лицу ни в коем случае не следует прерывать молчания – это сделает сам рассказчик, заполнив неловкую паузу самыми любопытными сведениями. Но, как выяснилось, с психически больными людьми этот принцип не работал. Вивьен, не произнося ни слова, смотрела в пространство. Казалось, память внезапно отказалась ей служить. Глаза ее стали тусклыми и бессмысленными.
– Вивьен!
Звук моего голоса заставил пожилую леди вздрогнуть.
– Почему вы ничего не знаете о своем ребенке? Его у вас отняли?
Вивьен принялась накручивать на палец прядь своих седых волос. Эти длинные пряди, свободно падавшие на плечи, делали ее похожей на престарелую русалку, если только русалки доживают до старости.
– Я навлекла на себя гнев богини, – наконец пробормотала она. – Я была слишком красива. Богиня воспылала ревностью. Она приказала моему возлюбленному покинуть меня и отнять у меня ребенка!
Вновь повисло молчание. Я ощущала, как давно погасшие страсти закипают в душе моей собеседницы. Вивьен вскинула руки, словно желая обнять воздух.
– Он здесь, совсем рядом, – сообщила она хриплым шепотом. – Но он желает оставаться невидимым. Его мир – везде и повсюду. Вы не ощущаете его присутствия, но верьте мне, он здесь!
В зеленых глазах Вивьен вспыхнуло отчаяние. Она изо всех сил сжала мою руку.
– Я знаю, вы можете привести его ко мне! Можете вызвать его и сообщить, где я!
Выпустив мою руку, она вновь принялась гладить воздух, лаская своего невидимого возлюбленного. Я понимала, что несчастная старуха не представляет опасности, и зрелище ее безумия вызывало у меня не ужас, а жалость.
– Я знаю, ты здесь! – внезапно закричала она во весь голос и ударила по воздуху кулаками.
В коридоре раздались торопливые шаги. Две смотрительницы вошли в комнату и, встав по обе стороны от Вивьен, взяли ее за руки. Она судорожно извивалась, пытаясь освободиться.
– Верните мне моего ребенка! – кричала она. – Что вы с ним сделали?
– Вам лучше выйти отсюда, мэм, – повернулась ко мне миссис Кранц. Тон ее был абсолютно непререкаем. – Закройте за собой дверь и подождите в коридоре.
Шаль, покрывающая плечи Вивьен, упала на пол, и я увидела, что дряблая кожа ее рук сплошь покрыта пигментными пятнами. Закинув голову назад, она уставилась в потолок. Я заметила, что на глазах у нее выступили слезы.
– До свидания, Вивьен, – растерянно пробормотала я.
Она резко вскинула голову и уставилась на меня. Взгляд ее снова вспыхнул зеленым огнем.
– Они придут за тобой, – донесся до меня ее голос. – Они узнают тебя по глазам.
Глава 12
19 октября 1890.
На следующий день Джон Сивард, как видно, испугавшись, что опыт общения с Вивьен оказался для меня слишком тягостным, пригласил меня в свой кабинет. У меня не было ни малейшего желания с ним встречаться, но отказаться от приглашения я тоже не могла. Джонатан уверял, что гипнотические сеансы фон Хельсингера идут ему на пользу, и мне вовсе не хотелось прерывать успешно начатое лечение. К тому же я до сих пор не узнала, что произошло с Люси. Следовательно, мне оставалось лишь продолжать игру в кошки-мышки, которую я затеяла с Сивардом, и при этом давать мягкий, но решительный отпор всем его попыткам меня соблазнить.
Когда я вошла в кабинет, доктор скользнул глазами по моей фигуре, несомненно отметив про себя все ее достоинства, и заглянул мне в глаза. Во взгляде его, по обыкновению, светилась озабоченность.
– Прошу вас, расскажите, что произошло вчера, – произнес он.
Я во всех подробностях передала ему свой разговор с Вивьен. Сивард выслушал меня, ни разу не перебив.
– Я не понял лишь одного, Мина, – почему этот случай так вас расстроил, – сказал он, когда я закончила.
Я ни словом не обмолвилась о том, что расстроена. Но, вероятно, Сивард сделал такой вывод, основываясь на моем поведении и тоне.
– Не забывайте о том, что я доктор, Мина, – заметил он, встретив мой удивленный взгляд. – Доктор и ваш преданный друг. Надеюсь, вы понимаете, что можете быть со мной абсолютно откровенны.
Забота и сочувствие, светившиеся в глазах Сиварда, были так неподдельны, что я, неожиданно для самой себя, рассказала ему кое-что о своей жизни – о разговорах с невидимыми собеседниками, которым я предавалась в детстве, о голосах, которые меня преследовали, и, разумеется, о том, что мои многочисленные странности огорчали моих родителей.
– Мне до сих пор снятся удивительные сны, Джон, – призналась я. – В этих снах я порой превращаюсь в диковинное животное. Иногда во сне я встаю с постели и даже выхожу из дома. А после, проснувшись, предаюсь самым необузданным фантазиям, в которых оживают образы из моих снов. Иногда мне кажется, что меня преследуют. Теперь вы понимаете, у меня есть основания опасаться за собственное душевное здоровье. После встречи с Вивьен мне не дает покоя одна мысль: что, если в старости меня тоже ожидает безумие?
Сивард слушал меня с чрезвычайным вниманием. Когда я поделилась с ним своими опасениями, он расплылся в улыбке, словно снисходительный отец, которому маленькая дочь призналась в какой-то невинной шалости.
– Моя дорогая Мина, вы слишком впечатлительны! А ведь я предупреждал, что близкое знакомство с нашими пациентами может вывести вас из душевного равновесия!
– Я всего лишь хотела помочь этим людям, – не моргнув глазом, солгала я. Не признаваться же было в том, что желание узнать правду о смерти Люси было для меня важнее собственного душевного равновесия.
– Уверяю, мысль о том, что у вас есть хоть что-то общее с Вивьен, не имеет под собой никаких оснований, – воскликнул Сивард. – Все ваши опасения напрасны. Вивьен страдает от недуга, обычно называемого эротоманией. Как правило, подобное состояние развивается у женщин, сосредоточивших все свои душевные силы на стремлении принадлежать мужчине. В поврежденном сознании Вивьен этот мужчина предстает в образе некоего сказочного принца или же древнего рыцаря.
Сивард улыбнулся, ожидая от меня ответной улыбки, но я лишь молча посмотрела на него, ожидая продолжения рассказа.
– Как правило, эротоманка чрезвычайно настойчиво домогается ответного чувства, и в результате объект ее страсти отвергает ее притязания в довольно резкой форме. Исходом подобной ситуации обычно является нимфомания – заболевание, которым страдают женщины, одержимые избыточными сексуальными желаниями. Нимфомания – это одна из разновидностей истерии, причем разновидность, плохо поддающаяся лечению. Теперь вы видите, что природа этого недуга не имеет ничего общего с вашими невинными детскими фантазиями.
Я молча кивнула. Признаваться в том, что некоторые мои сны отнюдь не были невинны, вряд ли было разумно.
– Родные Вивьен привезли ее в клинику, потому что она пыталась соблазнить всех мужчин, появлявшихся в поле ее зрения, и стала для своей семьи источником постоянного стыда и позора. В конце концов ее сексуальная необузданность привела к появлению на свет внебрачного ребенка. Пытаясь найти себе оправдание, Вивьен заявила, что отец ребенка – представитель мира духов.
– Надо отдать ей должное, у нее богатое воображение, – заметила я.
– Богатое воображение свойственно почти всем больным, страдающим истерией, – сказал доктор. – Захватывающим романтическим историям, которые они измышляют, позавидовал бы любой писатель. Вивьен не является исключением. Кстати, это имя она себе придумала сама. Ее настоящее имя – Уинифрид. Но стоит ей его услышать, она впадает в ярость.
Сивард встал, открыл высокий шкаф, извлек оттуда медицинскую карту и прочел:
– Уинифрид Коллинз. Год рождения – 1818.
Показав мне запись, он вернул тетрадь в шкаф.
– Имя Вивьен она позаимствовала у некоей легендарной колдуньи, по преданию, соблазнившей волшебника Мерлина, – с грустной улыбкой сообщил Сивард. – История, спору нет, увлекательная. Но за время работы в клинике подобные волшебные сказки успели набить мне оскомину.
– Бедная старушка, – пробормотала я.
– На самом деле Вивьен повезло, – покачал головой Сивард. – Ее родственники выделили деньги на ее содержание в клинике. В отличие от множества девушек, оказавшихся выброшенными на улицу с ребенком на руках, ей не пришлось самой зарабатывать себе на пропитание.
– Мне очень жаль, что наш разговор спровоцировал у нее очередной приступ истерии, – вздохнула я.
– Вам не в чем себя обвинять. Нимфоманкам необходимо время от времени давать выход своим страстям. Я знавал одну девушку, которая позволяла крысам кусать себя за пальцы, воображая, что любовник покрывает их поцелуями. Некоторые из них намеренно причиняют себе боль, царапают собственные тела до крови и при этом заявляют, что ничего не чувствуют. Полагаю, таким образом они наказывают сами себя за недостойное поведение.
– Наказывают?
– Да, несмотря на то, что рассудок их помрачен, они понимают, что вели себя непозволительно, и испытывают жгучее чувство вины. Увы, моя милая Мина, не все женщины на свете так чисты и добродетельны, как вы.
На бледных щеках Сиварда выступили пятна румянца. Глаза его подернулись мягкой поволокой, оживление специалиста, говорящего об интересующем его предмете, сменилось рассеянным и нежным выражением. Я почувствовала, настал момент, когда я могу вытянуть из своего собеседника нужные мне сведения.
– Джон, – я произнесла его имя тихо и вкрадчиво, так, словно оно ласкало мне слух. – Мы должны поговорить о Люси.
В течение нескольких мгновений, которые показались мне вечностью, Сивард, не произнося ни слова, буравил меня взглядом. Хотя наставления Кейт не выходили у меня из головы, интуиция подсказывала, что мне придется сделать не только первый, но и второй шаг.
– Я получила от нее письмо, написанное вскоре после моего отъезда из Уитби, – пояснила я. – Люси сообщает о своей близкой свадьбе. Каждая строчка этого письма дышит радостью и надеждой. А шесть недель спустя я узнала о ее смерти.
Сивард опустился в кресло, закрыл лицо руками и тряхнул головой, словно воспоминания доставляли ему невыносимую боль. На этот раз я твердо решила не прерывать затянувшейся паузы. Наконец он заговорил:
– Мне бы не хотелось порочить память умершей, но, раз об этом зашел разговор, приходится называть вещи своими именами. Люси страдала от эротомании, и причиной болезни послужила неразделенная страсть к Моррису Квинсу. Отъезд Квинса нанес ее хрупкой психике сокрушительный удар. У Люси развилась истерия, и она уже не могла поверить в искренность чувств бедного Артура. Вследствие несчастливого стечения обстоятельств она вбила себе в голову, что он женился на ней из-за денег, и разубедить ее оказалось невозможным. В последний период болезни она мало чем отличалась от Вивьен.
– Мне трудно поверить, что вы говорите о моей подруге, – прошептала я.
И все же, мысленно возвращаясь к дням, проведенным в Уитби, я не могла не признать, что в словах доктора содержится определенная доля истины. Несомненно, любовь к Моррису Квинсу доводила Люси до умопомрачения, заставляя действовать вопреки соображениям рассудка. Я сама много раз говорила ей об этом.
– Люси относилась к числу женщин, особенно склонных к истерии, – продолжал Сивард. – Думаю, вы согласитесь со мной в том, что ей всегда были свойственны резкие перепады настроения. К тому же менструации, как выяснилось, наступали у нее нерегулярно, а это является верным симптомом нестабильной психики. Наследственность у нее тоже была далеко не лучшей: отец страдал лунатизмом, а мать отличалась слабым здоровьем и чрезмерной возбудимостью. Добавьте к этому романтический настрой и мечтательность, и вы получите полный набор обстоятельств, предрасполагающих к душевной болезни. Сексуальные желания Люси возрастали, не находя удовлетворения, и в результате разрушили ее психику.
Сивард махнул рукой в сторону шкафа.
– Все симптомы болезни зафиксированы в ее карте.
– Но, насколько мне известно, истерия не является смертельной болезнью, – заметила я. – Вивьен уже за семьдесят, и она прожила в состоянии душевного расстройства несколько десятков лет.
– Люси отказывалась принимать пищу и фактически уморила себя голодом, – со вздохом сообщил Сивард. – Поверьте, мы делали все, что только возможно. Пытались кормить ее через трубку, но она извергала назад питательный раствор. Водолечение, которое обычно дает прекрасные результаты даже в более тяжелых случаях, лишь ухудшило состояние Люси. Когда она была уже на волосок от смерти, доктор фон Хельсингер попытался спасти ее при помощи переливания крови. Но, увы, все было тщетно.
– Должна признать, поведение Люси в Уитби вполне отвечало тем симптомам истерии, которые вы описали, – сказала я, решив, что подобное замечание подтолкнет Сиварда к дальнейшим откровениям.
– О, Мина, не будь вы женщиной, вам следовало стать доктором.
Сивард просиял улыбкой, а я мысленно поздравила себя с дурацким умением всегда и при любых обстоятельствах оставаться примерной ученицей. Ободренный моим пониманием, Сивард вновь пустился в рассуждения:
– Болезнь Люси могла бы войти во все учебники, как классический пример истерии. Знаете, каков наиболее характерный симптом этого недуга? Склонность к постоянным выдумкам. Нормальный человек не способен на такую замысловатую ложь, которую измышляют больные истерией. Люси не считала зазорным обманывать всех и каждого, включая вас, свою ближайшую подругу.
– Вынуждена с вами согласиться, – кивнула я.
Может, лживость и является симптомом душевной болезни, но Люси с детства была великой выдумщицей, отметила я про себя. Благодаря своему умению врать не краснея, она не раз избегала наказания.
– Мы надеялись, что благодаря переливаниям крови ее менструальные циклы станут более регулярными, а это, в свою очередь, окажет благотворное воздействие на ее психику, – продолжал Сивард. – Но надежды не оправдались. Я не сумел ее спасти.
Глаза его увлажнились, лицо покраснело. Он несколько раз моргнул, и по щеке его скатилась слеза.
– Я виноват, очень виноват, Мина. Но теперь уже ничего не исправишь. Медицина оказалась бессильной.
– Вам незачем изводить себя, Джон, – откликнулась я. – Не сомневаюсь, вы сделали все, что могли. Ведь вы ее любили. Как и все мы.
Вновь повисла тишина. Верная наставлениям Кейт, я не торопилась прерывать молчание, хотя исполненный откровенного желания взгляд Сиварда заставил меня смущенно опустить глаза.
– Да, я любил Люси, – наконец изрек он. – Точнее, мне казалось, что я люблю ее.
В следующее мгновение он встал, вышел из-за стола, придвинул стул вплотную к моему и, усевшись, взял меня за руку.
– Мне казалось, легкое приятное возбуждение, которое я испытывал в обществе Люси, – это и есть любовь. Но потом, когда я познакомился с женщиной, красота и ум которой покорили меня всецело, я понял разницу между истинной любовью и простым увлечением.
Я упорно молчала. Оставалось лишь надеяться на то, что объект истинной любви доктора Сиварда не имеет ко мне никакого отношения. Но я понимала, что эта надежда безосновательна.
– Вы не слышите, как бешено колотится мое сердце, когда вы рядом? – вопросил Сивард. – Мина, умоляю вас, не отвергайте меня. Ваш муж вас недостоин. Он изменил вам. Будь вы моей, я никогда не взглянул бы на другую женщину. О, будь вы моей, я сумел бы сделать вас счастливейшей женщиной в мире.
В глазах его по-прежнему стояли слезы, лицо исказилось от страсти. Я сидела ни жива ни мертва, охваченная одним лишь желанием – освободить свою руку из его железной хватки.
– Выпустите мою руку, Джон, – взмолилась я. – Мне больно.
Сивард повиновался и резко отвернул голову.
– Наверное, вы считаете меня чудовищем, – пробормотал он. – И вы совершенно правы. Я не должен был так разговаривать с вами, женщиной, которую ставлю выше всех прочих женщин на свете.
– Вы не должны забывать, что я замужем. Что бы ни случилось с Джонатаном в прошлом, сейчас он мой муж, и я…
Сивард яростно замотал головой.
– Так как он не выполняет супружеские обязанности в отношении вас, ваш брак не имеет законной силы, – заявил он.
Исступление, владевшее им всего минуту назад, исчезло, он говорил спокойно и уверенно.
– К тому же вы вступили с ним в брак под давлением обстоятельств.
– Джонатан сам рассказал вам об этом?
– Не мне, а доктору фон Хельсингеру. Но, разумеется, мы с моим старшим коллегой обсуждаем все обстоятельства, имеющие отношение к нашим пациентам.
Я почувствовала, как щеки мои заливает румянец стыда и унижения. О, если бы я могла доказать этому человеку, что слова его далеки от истины и мой муж действительно меня любит!
– Мы поженились, когда Джонатан был болен, и с тех пор он еще не успел восстановить силы, – пробормотала я. – Я привезла его в вашу клинику, рассчитывая, что здесь ему помогут вернуть здоровье. Но, как я вижу, доктор, вы забыли о своих благих намерениях?
– Забыл! – в отчаянии всплеснул руками Сивард. – Рядом с вами я забываю обо всем!
Он рухнул передо мной на колени и вцепился в край моего подола.
– Любовь к вам вытеснила из моей души все прочие чувства, даже чувство профессионального долга, – донесся до меня его дрожащий голос.
Сивард опустил голову мне на колени, и горячая его щека обожгла меня сквозь ткань платья.
– О, если бы я мог всю жизнь просидеть вот так, – простонал он.
– Что вы себе позволяете? – процедила я, стараясь не выдать обуревавшей меня растерянности. – Прошу вас, опомнитесь!
Он вздохнул, поднял голову, уселся на стул и, не сводя с меня глаз, оправил измявшийся сюртук.
– Я понимаю, что веду себя недопустимо. Но у меня нет ни сил, ни желания извиняться. Джонатан никогда не станет для вас хорошим мужем, которого вы заслуживаете.
– К этому выводу вы пришли совместно с доктором фон Хельсингером?
– Не совсем. Но, конечно, мы с ним много говорили о болезни вашего супруга. Фон Хельсингер хотел, чтобы я прослушал его записи, но я еще не успел этого сделать.
Он махнул рукой в сторону цилиндров для фонографа, расставленных на полке и снабженных аккуратными ярлычками.
– Все люди не без греха, – заявила я. – Джонатан был уже болен, когда поддался искушению, подстерегавшему его в Стайрии. Поэтому я его простила.
– Мина, не будьте наивны. Мужчины, оправдывая свою неверность, вечно воображают себя беззащитными жертвами прекрасных соблазнительниц.
Я лишь молча опустила голову.
– Мне очень жаль, что я вас расстроил, – вздохнул Сивард. – Поверьте, Мина, мое самое горячее желание – видеть вас счастливой. Никто не упрекнет вас, если вы расторгнете брак с человеком, который изменил вам, еще будучи женихом. А я, стань вы моей, обещаю беречь и лелеять вас, как величайшее сокровище, до тех пор, пока смерть не разлучит нас.
Меня так трясло, что я упорно молчала, опасаясь, что дрожь в голосе выдаст мое смятение.
