Текст книги "Влюбленный Дракула"
Автор книги: Карин Эссекс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)
Я заметила, что у Джонатана трясутся руки. Несомненно, у него были основания нервничать. Решившись прийти сюда и затеяв со мной подобный разговор, он подвергал себя немалому риску.
– Прошу тебя, Мина, уйдем. Я знаю, что не заслуживаю доверия, и все же надеюсь, что на этот раз ты меня послушаешь. Сейчас не время для объяснений. Ты должна отсюда бежать.
– Я сама решаю, что я должна делать и что не должна, – отрезала я.
Я никак не ожидала от Джонатана подобной наглости. Неужели после всего, что было, он полагает, что может распоряжаться мной на правах законного мужа?
– Откуда мне знать, что у тебя на уме? – пожала я плечами. – Может, ты намерен вновь вверить меня попечениям фон Хельсингера. Ты хотя бы представляешь, какие адские муки я перенесла в клинике? Ты не забыл, что врачи измывались надо мной с твоего полного согласия? Если бы они осуществили свои планы, я была бы сейчас мертва.
– Мина, поверь, я до конца дней буду казнить себя за то, что произошло с тобой по моей милости. Но я пережил страшный шок, увидав тебя на фотографии в обществе человека, который подстроил мое падение. Стоило мне поверить, что ты действовала с ним заодно, земля ушла у меня из-под ног. Эти чертовы доктора в один голос твердили, что ты больна и нуждаешься в помощи. А я был так ошарашен, что утратил способность рассуждать и тупо соглашался со всеми их доводами. Этот мир, Мина, – он жестом указал вокруг себя, – мир графа, Урсулины, мир, в котором ты ныне обитаешь, враждебен мне и всегда останется враждебным. Представь, каково мне думать, что мой сын вырастет в этом мире и станет его частью?
Взгляд его был исполнен беспомощного отчаяния.
– Дав согласие на то, чтобы тебе произвели переливание крови, я вышел в гостиную и сидел там, охваченный тоской и сомнениями, – вновь заговорил Джонатан. – Меня терзала мысль о том, что ты можешь повторить судьбу Люси. Я уже собирался вернуться в кабинет и сказать докторам, что запрещаю им делать переливание. Внезапно фон Хельсингер и Сивард, бледные и окровавленные, вихрем ворвались в гостиную. Оба визжали так, словно за ними гнались по пятам посланцы ада. По их словам, на них напал какой-то свирепый дикий зверь, более всего похожий на огромного волка. Захватив оружие, мы вернулись в кабинет. Окно было выбито, железные прутья решетки, погнутые явно не человеческой рукой, валялись на полу. Ты исчезла.
Никакие слова не могут описать ужаса и растерянности, в которых я находился, – продолжал Джонатан. – Одиночество внушало мне страх, и потому я решил остаться в клинике. Я полагал, нужно немедленно сообщить властям о твоем исчезновении, но фон Хельсингер и Сивард отговорили меня от этого шага. Они утверждали, что случившееся находится за пределами компетенции полиции. В общем-то, так оно и было. Утратив всякую надежду, я целыми днями не вставал с постели, охваченный неодолимой апатией. Я чувствовал, безумие вот-вот одержит надо мной полную победу и я навсегда останусь его пленником. В одну из длинных томительных ночей ко мне явилась Урсулина. Искушение хоть ненадолго забыть о своей тоске в объятиях этой белокурой дьяволицы оказалось слишком сильным. Я вновь не устоял перед соблазном.
Сознание мое внезапно озарила вспышка, подобная молнии. Со всей очевидностью я поняла, что неприглядная картина, которую мы застали в одной из комнат призрачного особняка, – дело рук графа. Он послал свою приспешницу соблазнить моего мужа, дабы тот окончательно упал в моих глазах. Он был готов на любые ухищрения, лишь бы я поняла – Джонатан недостоин быть отцом моего ребенка. Тот, кого я считала своей единственной любовью, манипулировал мной, как марионеткой. Я ощутила приступ жгучей досады.
«В игре, называемой любовью, не бывает правил, Мина».
Как только голос графа прозвучал в моем сознании, я вспомнила, что он слышит каждое произнесенное нами слово. Пытаться хоть что-то утаить от него не имело смысла, и потому я решила говорить с Джонатаном откровенно и без обиняков. То, что у нашего разговора был свидетель, ничего не меняло.
– Я ни в чем тебя не обвиняю, – заявила я. – Ты стал жертвой могущественных сил, которым не мог противостоять. Но разве ты не боишься меня? Ты ведь видел, что я сделала с Урсулиной.
Губы Джонатана чуть вздрогнули, и я вспомнила, как в прошлом, которое казалось теперь столь невинным и безоблачным, обожала его открытую мальчишескую улыбку. Теперь он улыбался совсем по-другому, как человек, успевший многое пережить и понять.
– Знаешь, Мина, после всех испытаний, выпавших на мою долю, я тоже изменился, – произнес Джонатан. – С тех пор как я узнал, что ты жива и ждешь ребенка, я думаю только о вас обоих. Быть может, я недостоин подобного счастья, но все же я хочу стать настоящим отцом своему сыну. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы с честью выполнить эту обязанность. Иных желаний у меня нет, Мина. Ты можешь меня презирать, сколько тебе угодно, но знай – я не переставал тебя любить.
Признание Джонатана тронуло меня, но сказав, что разделяю его чувства, я погрешила бы против истины. Узы любви, связавшие меня с графом, были невероятно крепки и не шли ни в какое сравнение с заурядными супружескими узами. Но если раньше во всем мире для меня существовал только мой возлюбленный, теперь между нами встал третий. Этот третий рос внутри меня, и, с нежностью думая о нем, я сознавала, что не могу быть совершенно равнодушна к его отцу.
– Я более не та ходячая добродетель, которую ты когда-то полюбил, – сказала я. – Я изменилась и не собираюсь становиться прежней.
– Тебе не было необходимости говорить об этом, Мина. Произошедшие с тобой перемены слишком очевидны.
То, что Джонатан способен разговаривать ироническим тоном, явилось для меня новостью. Впрочем, ирония свидетельствовала о том, что он обрел глубину мысли и проницательность.
– Я тоже стал иным, – продолжал Джонатан. – Теперь я точно знаю, мечты, которым мы предавались в прошлом, никогда не станут явью. Но возможно, реальность, которая нас ожидает, окажется не хуже этих наивных грез.
Огонек надежды мелькнул в глазах Джонатана, и я ощутила, как тени прежней любви ожили в моей душе.
– Я не требую, чтобы ты вернулась ко мне, – донесся до меня взволнованный голос Джонатана. – Но поверь, тебе нужно как можно скорее бежать отсюда. Грядут ужасные события. После того как граф похитил тебя из клиники столь необычным способом, фон Хельсингер уверился в том, что имел дело с вампиром, которого необходимо уничтожить. Не знаю и не хочу знать, кем является граф в твоих глазах и каким образом ему удалось тебя пленить. Я точно знаю одно – что бы здесь ни произошло, ты не должна пострадать. Фон Хельсингер прочел множество трудов, посвященных вампирам, и выяснил, что убить вампира может только серебряная пуля, попавшая прямо в сердце. Сегодня на закате он явится сюда вместе с Сивардом и Годалмингом. Последний, как тебе известно, коллекционирует оружие и славится меткостью стрельбы. Если их планы осуществятся, граф не выйдет отсюда живым.
– Их планы не осуществятся, – пожала плечами я. – Граф бессмертен. Никто и никогда не сможет его убить.
– Фон Хельсингер полагает иначе. Они будут здесь совсем скоро. Прошу тебя, уйдем. Пусть их разбираются между собой сколько угодно. Сейчас ты должна думать только о собственной безопасности и о безопасности ребенка.
В голосе Джонатана звучала мольба.
– Фон Хельсингер давно свихнулся на почве своих диких идей, Сивард считает его гением и смотрит ему в рот, – заметила я. – Но с какой стати лорд Годалминг решил принять участие в этой безумной авантюре?
– Боюсь, на подвиг его вдохновили мои рассказы, – усмехнулся Джонатан. – Эта троица осаждала меня вопросами насчет графа и его дел в Лондоне, которыми я занимался. Фон Хельсингер без конца твердил, что им важна каждая деталь. Я упомянул, что граф отправил в Англию морем пятьдесят ящиков, наполненных всякого рода ценностями, в том числе и золотом. Именно для этого он нанял «Валькирию». И наши охотники за вампирами уверились, что золото хранится в этом доме.
– Годалминг намерен поживиться сокровищами графа?
– Именно так! Ведь нет никаких документов, подтверждающих, что это золото действительно существует. Граф оформлял недвижимость, используя вымышленные имена, а золото является частью его секретного капитала. Никто о нем не знает, никто не спохватится, если оно исчезнет. Как ты понимаешь, все это играет на руку Годалмингу.
В голове у меня зазвучал издевательский смех графа. Судя по всему, планы фон Хельсингера и компании немало его позабавили.
«Сборище алчных идиотов», – услышала я его беззвучный голос.
На память мне пришла «Валькирия», прикованный к штурвалу мертвый капитан, исчезнувшие в морской пучине матросы. Все они нашли свою смерть, потому что золото графа ослепило им глаза. Можно было не сомневаться, банду начинающих грабителей ожидает не менее печальная участь.
– А ты тоже рассчитываешь на часть добычи? – осведомилась я. – Ведь именно благодаря тебе твои товарищи узнали о золоте.
– Да, Мина, то была моя оплошность, о которой остается лишь сожалеть, – вздохнул Джонатан. – Поверь, я сделал все, чтобы отговорить их от этой жуткой затеи, но все мои попытки окончились ничем. Тогда я решил отойти в сторону. Граф способен за себя постоять, ведь в его распоряжении все силы ада. Но, так или иначе, дом, где вскоре вспыхнет перестрелка, не самое подходящее место для беременной женщины. Твои сверхъестественные способности могут не уберечь тебя от случайной пули.
Джонатан попытался взять меня за руку, но я вырвалась.
«Мина, теперь ты знаешь, кто ты, – раздался в моем сознании голос графа. – Обратного пути нет».
Правота этих слов не вызывала у меня сомнений: как я могла вернуться к заурядному человеческому существованию после всего, что мы испытали вместе? Но с другой стороны, как я могла сказать Джонатану, что его сына будет воспитывать другой человек – точнее, даже не человек, а существо, принадлежащее к иной, бессмертной породе?
«Мина, время решать, что ты хочешь», – настаивал граф.
Я ощущала притяжение графа, ощущала исходящие от него волны энергии, окружающие меня со всех сторон. Казалось, вот-вот эти волны накроют меня с головой, заставив забыть обо всем, кроме дарованной мне вечной любви, и унесут туда, где ждет мой слуга и повелитель. Войди он сейчас в комнату, я бросилась бы в его объятия, охваченная одним желанием – никогда с ним не расставаться. Стоило мне подумать об этом, граф услышал мой безмолвный призыв, и материализовался в пространстве между мной и Джонатаном. От неожиданности Джонатан резко подался назад, налетел на стол и едва не упал.
– С вашей стороны было очень любезно нанести нам визит, Харкер, – изрек граф.
– Я пришел вовсе не для того, чтобы оказать вам любезность, – процедил Джонатан, с трудом возвращая себе равновесие.
– Истинная цель вашего визита для меня очевидна, – кивнул граф. – Полагаю, Харкер, у вас была уже возможность понять, что мне открыты все ваши желания, даже самые сокровенные. Как я не раз объяснял Мине, в этом мире еще не было случая, когда бы в сети соблазна попадало существо, действительно невинное и телом и помыслами. Искушению поддается лишь тот, кто в глубинах собственного подсознания давно предавался порочным мечтам. Вы согласны со мной, мой юный друг?
Вопреки всем моим ожиданиям, на лице Джонатана не дрогнул ни один мускул. Он выслушал тираду графа со спокойным интересом, словно тот знакомил его с любопытной научной теорией.
– Я согласен с вами целиком и полностью, – кивнул он в ответ на вопрос. – И я здесь потому, что не мог упустить возможность осуществить свое самое заветное желание: быть хорошим отцом своему ребенку и мужем своей жене.
– Что ж, я никогда не препятствовал исполнению ваших намерений, – усмехнулся граф. – Не буду изменять своему обыкновению и на этот раз. Мина совершенно свободна. Выбор лишь за ней.
Две пары глаз устремились на меня, ожидая моего решения. Я молчала, чувствуя себя былинкой, увлекаемой противоборствующими ветрами чужих желаний. Все мои усилия были направлены на создание невидимого щита, ограждающего от обоих мужчин мои мысли и чувства. Борьба двух энергетических потоков была так сильна, что я едва не разрывалась на части. Понимая, что лишь внутреннее зрение может подсказать мне ответ, я опустила веки. Картины той жизни, что готовил мне каждый из возможных избранников, стремительно проплывали перед моим мысленным взором. О, несомненно, останься я с графом, меня ожидало бы блаженство, не сравнимое с радостями обычной семейной жизни. Но у маленького существа, обитающего в моем теле, уже были свои предпочтения. И оно требовало, чтобы я их учитывала.
Должно быть, такова участь всех матерей – разрываться между собственными стремлениями и интересами своего ребенка. Мое истинное «я» открылось мне совсем недавно, я лишь начала вступать во владение удивительными дарами, о которых прежде не имела понятия. Готова ли я пожертвовать всем этим и смириться со скукой благопристойного существования?
«Выбор за тобой, Мина, – повторил беззвучный голос графа. – Я не буду вмешиваться».
– Мина, что ты решила? – вслух спросил Джонатан.
Внезапно решение созрело в моей голове.
– Я хочу, чтобы мой сын был здоров и счастлив, – произнесла я, глядя прямо перед собой. – Я хочу, чтобы у него была любящая семья, которой сама я была лишена в детстве. Мои собственные желания и мечты, равно как и ваши, более не имеют для меня значения. Главный и единственный предмет моих забот – ребенок.
Теперь я чувствовала, ни одна жертва не покажется мне чрезмерной, когда речь идет о моем сыне. Разве любая мать не готова отдать собственную жизнь ради спасения ребенка? Да, мне предстояло отказаться от своего дара, от вечной любви и неземного наслаждения. Но, может быть, наивысший дар, ниспосланный женщине, как раз и заключается в способности забывать о себе ради ребенка. Джонатан прав: мир, в котором обитает граф, будет враждебен нашему смертному сыну.
Стоило мне примириться с ожидающей меня реальностью, как я испытала чувство огромного облегчения. Я твердо знала, жертва не будет напрасной. Графа, судя по всему, ничуть не удивил мой выбор. Как только я приняла решение, он принял свое.
«Итак, все повторяется», – услышала я его беззвучный голос.
Волны энергии, захлестывавшие меня со всех сторон, стихли, невидимая нить, соединявшая меня с графом, порвалась. Я ощутила внутри себя зияющую пустоту, словно из груди у меня вырвали сердце. Это было так мучительно, что я едва не завыла в голос. До тех пор, пока миг расставания не настал, я не представляла, насколько полным было наше единение. Джонатан, разумеется, не представлял, как велико мое отчаяние. Но, должно быть, я изменилась в лице, потому что он обнял меня за талию, не давая упасть.
Джонатан взял меня за руку и потянул к дверям, но я словно приросла к месту. В этот момент в гостиную ворвался Моррис Квинс, распространявший отчетливый запах сигар и еще более отчетливый запах опасности.
– Они уже здесь, – выпалил он и тут же испуганно отпрянул, увидев графа.
– Что ж, я всегда рад гостям, – проронил граф.
Судя по его безмятежному виду, предстоящее столкновение скорее казалось ему забавным, чем волновало. Но я каждой клеточкой своего тела чувствовала исходившую от него угрозу.
До нас донеслись осторожные шаги, затем входная дверь бесшумно открылась. Первым в дом прокрался Годалминг с пистолетом в руке. За ним следовали Джон Сивард и фон Хельсингер. Лица обоих были покрыты шрамами, оставшимися после схватки с призрачным волком.
– Моррис?
И Сивард, и Годалминг буквально оторопели от изумления, увидев своего давнего приятеля. Годалминг, похоже, лишился дара речи, а Сивард злобно рявкнул:
– Какой черт занес тебя сюда, Моррис?
Фон Хельсингер меж тем буравил глазами Джонатана.
– Харкер, вы предали нас этому монстру, – процедил он и добавил, повернувшись к Сиварду: – Я говорил, что ему не следует доверять. Человек, укушенный вампиром, становится его пособником.
– Этого следовало ожидать, – бросил Сивард, скользнув по мне презрительным взглядом. – У Харкера и его жены семейная тяга к этим тварям.
Сказать, что при виде своих прежних мучителей я не испытала страха, означало погрешить против истины. Внутри у меня все трепетало, стоило мне представить, что они схватят меня, отвезут в свою клинику и вновь начнут пытать во имя торжества науки. Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем я вспомнила, что теперь отнюдь не беззащитна.
– Тому, кто тронет меня хоть пальцем, придется об этом горько пожалеть, – произнесла я.
Оба доктора с опаской взглянули на графа. У них и мысли не было, что в случае необходимости я могу с легкостью разделаться с ними сама.
Никто не двигался с места до тех пор, пока Моррис Квинс, первым вышедший из ступора, не набросился на Годалминга, сжимавшего в руке пистолет. В мгновение ока он повалил растерянного лорда на пол и принялся осыпать градом кулачных ударов.
Доктора, не ожидавшие встретить здесь еще одного, к тому же чрезвычайно воинственного противника, в замешательстве переглянулись.
– Прекрати, Моррис! – завопил Сивард. – Ты сам не знаешь, в какую переделку ввязался! Убирайся отсюда, пока цел.
Он попытался оттащить рассвирепевшего Квинса от поверженного врага, но справиться со здоровенным американцем оказалось не под силу. Квинс продолжал дубасить Годалминга, а тот мотался под его кулаками, словно тряпичная кукла. Пистолет, который лорд так и не выпустил из рук, неожиданно оказался направленным на Сиварда. Заметив, что прямо в лицо ему смотрит черное дуло, доктор отскочил в сторону.
Фон Хельсингер предусмотрительно отступил к дверям, взгляд его выпученных жабьих глаз метался от дерущихся на графа. Джонатан сделал несколько шагов по направлению к Квинсу, как видно, намереваясь унять его, но граф бросил сквозь зубы:
– Не суйтесь не в свое дело, Харкер.
– Вы правы. Мое дело – увести отсюда Мину.
Джонатан сжал мою руку, но граф слегка коснулся его плеча:
– Не сейчас.
Я заметила, как Джонатан сморщился и дернул плечом. По всей видимости, ему пришлось собрать в кулак всю свою энергию, чтобы скинуть руку графа.
«Нужно точно знать, когда настает момент для вмешательства в людские дела».
Хотя существовавшая между нами связь прервалась, я по-прежнему слышала его беззвучный голос. Он был исполнен горечи и обиды, и я поняла, что вновь нанесла своему возлюбленному глубокую рану.
Охваченный яростью Квинс, не получая отпора, все сильнее входил в раж.
– Это тебе за Люси, – приговаривал он, пиная ногами врага, который оставил всякие попытки сопротивляться. Квинс, несомненно, превосходил Годалминга физически, к тому же был охвачен ненавистью. Сивард кружил вокруг него, пытаясь выбрать момент и оттащить прочь от жертвы, но американец так яростно размахивал руками, что доктор то и дело боязливо отскакивал прочь.
Мой взгляд был прикован к пистолету в руках у Годалминга. Квинс, казалось, забыл о том, что пистолет может выстрелить. Меж тем пальцы Артура по-прежнему сжимали курок. Я понимала, мишенью случайного выстрела может стать каждый из нас. Оставалось лишь надеяться, что Годалминг выпустит пистолет. Однако он никак не желал расставаться с оружием, проявляя достойную удивления цепкость.
Квинс орудовал кулаками, не давая передышки ни себе, ни врагу. После очередного сокрушительного удара Артур выронил пистолет, тот скользнул по полу и оказался у ног фон Хельсингера. Доктор проворно схватил оружие.
Моррис не обратил на это ни малейшего внимания. Судя по всему, он был полон решимости добить Годалминга.
– Моррис, опомнись! – крикнул Сивард, напрасно стараясь придать своему дрожащему голосу уверенные докторские нотки. – Если ты его убьешь, тебе придется об этом пожалеть.
– Прошу, останови его, – повернулась я к графу.
Артур, погубивший мою лучшую подругу, не вызывал у меня никаких чувств, кроме ненависти, но мне вовсе не хотелось быть свидетельницей того, как человека забивают до смерти.
«Прошу, прекрати это», – повторила я, на этот раз мысленно и подкрепила просьбу взглядом.
Я знала, только граф может остановить избиение. Но в ответ он бросил на меня равнодушный взгляд и ничего не предпринял.
«Это не мое дело», – прозвучал в моем сознании его бесстрастный голос.
Граф повернулся и взглянул на фон Хельсингера, сжимавшего пистолет в трясущихся руках. Я думала, он собирается ударить Квинса пистолетом по голове и спасти Годалминга, но вместо этого он отступил на два шага и начал целиться в графа. Медленно, словно не понимая, что делает, старый немец принялся спускать курок. Похоже, он не ожидал, что курок пойдет так туго. Ему даже пришлось использовать оба пальца. Дуло пистолета меж тем моталось в воздухе. Шанс на то, что фон Хельсингер попадет в цель, был ничтожен, но он мог поразить любого из нас.
– Отойдите в сторону, Харкер, – взвизгнул фон Хельсингер. – Сейчас я пристрелю этого дьявола.
«Смотри на меня, Мина, – раздался в моем сознании беззвучный приказ. – Смотри на меня».
Пистолет в руках фон Хельсингера приковывал мой взгляд, но ослушаться графа было невозможно, и я перевела глаза на него.
По губам его скользнула едва заметная улыбка. В следующее мгновение прогремел выстрел. Джонатан схватил меня за плечи и оттащил в сторону. Я не видела, в кого или во что попала пуля. Когда эхо выстрела стихло, я поняла, что тошнотворные звуки кулачных ударов прекратились. Квинс оставил свою жертву и вскочил на ноги.
Фон Хельсингер дрожал как осиновый лист, глаза его, казалось, вот-вот выскочат из орбит. В руке он по-прежнему сжимал пистолет с дымившимся дулом. Глаза графа сияли так ярко, как никогда прежде.
– Ничего не кончено, Мина, – произнес он, глядя на меня. – Конец никогда не наступит.
«Нам принадлежит вечность», – безмолвно добавил он.
Пуля пробила ему грудь, но на рубашке не было ни единой капли крови. Вместо крови из раны повалил белый пар. Выражение его лица оставалось спокойным и безучастным, взгляд был неотрывно устремлен на меня. Вдруг его тело начало блекнуть, подобно живописным полотнам, выцветающим под действием времени. Разница состояла в том, что сейчас этот процесс проходил с головокружительной скоростью. На наших глазах тело графа лишилось красок и обрело прозрачность. Теперь он выглядел в точности так, как на фотографии, сделанной в доме Гаммлеров. Потом испускавший жемчужное сияние силуэт стал утрачивать четкость очертаний, превращаясь в белое облако, подобное тому, что когда-то проникло в окно клиники. Еще несколько мгновений – и облако бесследно растаяло в воздухе, присоединившись к сонму невидимых человеческому глазу созданий.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем свидетели этого поразительного явления обрели дар речи. Фон Хельсингер пробормотал что-то по-немецки, а Сивард откликнулся: «Аминь». Судя по их потрясенным лицам, они никак не ожидали, что результат выстрела окажется именно таким.
Окаменевшие словно статуи, мы смотрели на место, где только что стоял граф. Никто не решался двинуться с места. Моррис первым шумно вздохнул, напомнив всем прочим о необходимости дышать. Фон Хельсингер, сотрясаясь всем телом, уронил руку с пистолетом, и Артур с неожиданным проворством подскочил к нему и выхватил оружие из его дрожащих пальцев. В следующее мгновение дуло оказалось направленным прямо в грудь Морриса. Артур без колебаний спустил курок.
Моррис рухнул на колени. На лице его застыло удивленное выражение. Годалминг вновь прицелился в грудь своей жертвы. Моррис вскинул руки, умоляя о пощаде. Его убийца не опустил пистолет, однако второго выстрела не потребовалось. С непроницаемым выражением лица Годалминг наблюдал, как глаза Морриса закрылись, а тело, только что исполненное силы, обмякло и распростерлось на земле.
Джон Сивард бросился к Моррису и, опустившись на колени, разорвал на нем жилет и рубашку, обнажив рану, из которой хлестала кровь. Увидев в левой части мускулистой выпуклой груди темное отверстие, Сивард безнадежно присвистнул.
– Господи боже, – пробормотал он, и я поняла, что медицина здесь бессильна.
– Если вы можете извлечь пулю, я закрою рану, – сказала я.
Доктора посмотрели на меня как на сумасшедшую, потом удивленно переглянулись.
– Она способна залечить рану, – подтвердил Джонатан. – Я видел, как она это делает.
Сивард приложил руку к шее Морриса, пытаясь нащупать биение пульса, но глядя на его уныло сгорбленную спину, я поняла, что попытка безуспешна.
– А воскрешать мертвецов она умеет? – спросил он с кривой усмешкой.
Слишком поздно, догадалась я. Жизнь оставила тело Морриса в то самое мгновение, когда пуля пробила его сердце. Артур заслуженно пользовался славой меткого стрелка.
– Это не сойдет вам с рук, – повернулась я к убийце. Пистолет, который он держал в руке, не внушал мне ни малейшего страха. Я знала, выстрелить в меня он не посмеет.
В этом опухшем от побоев человеке невозможно было узнать прежнего лорда Годалминга. Лицо Артура превратилось в один сплошной синяк, заплывшие глаза казались маленькими красными щелочками. Судя по перекошенному окровавленному рту, мощные кулаки Морриса сломали ему челюсть и лишили нескольких зубов. Теперь его кошмарная внешность и гнусная сущность полностью соответствуют друг другу, злорадно подумала я.
– Все, кто здесь присутствовал, видели, что бывший любовник моей жены едва не убил меня, – хладнокровно изрек он. – Я всего лишь защищал свою жизнь. Если вы решите утверждать обратное, мне придется напомнить вам, что свидетельство беглой пациентки психиатрической клиники вряд ли может быть признано заслуживающим доверия. Вы согласны со мной, джентльмены? – добавил он, обведя всех прочих взглядом.
И фон Хельсингер, и Сивард хранили молчание. Джонатан подошел ко мне и взял за руку.
– Мы с Миной уходим отсюда, – бросил он.
Я резко стряхнула его руку, чувствуя, как внутри у меня поднимается волна ярости. Прежде столь же жгучую жажду мести возбуждала во мне только Урсулина. Вероятно, Джонатан понял, что со мной творится, ибо счел за благо отойти в сторону. Я ощущала, как бушующий во мне огонь ненависти наполняет меня силой. Мысленно я представила, как, перелетев через комнату, впиваюсь зубами в шею убийцы и сосу его кровь до тех пор, пока он не превращается в труп. Если в случае с Урсулиной я ограничилась аккуратным разрезом, теперь я собиралась действовать как настоящая хищница. Мне хотелось дать своему гневу полную волю, грубо разорвать кожу убийцы и причинить ему невыносимую боль. Отомстить за Люси. Отомстить за Морриса.
В какую-то долю секунды я преодолела расстояние, отделявшее меня от Морриса. Мне казалось, я не сделала ни единого движения, а ноги мои сами собой обвились вокруг его тела, да так крепко, что он не мог меня сбросить при всем желании. Пистолет, выскользнув из пальцев Артура, с грохотом упал на пол. Вцепившись ему в волосы, я заставила его откинуть голову назад, обнажив длинную белую шею. Его жидкие сальные волосы были отвратительны на ощупь, а исходивший от него кислый запах пота вызывал у меня приступы тошноты. Но отказываться от своего намерения я не собиралась.
– Помогите! – сдавленно пролепетал Артур. Кричать во весь голос с запрокинутой головой он не мог.
Краем глаза я видела, как фон Хельсингер потянулся к пистолету, но ботинок Джонатана прижал к полу мясистую лапищу доктора.
– Делай то, что задумала, Мина, – произнес Джонатан.
С исступлением, неведомым прежде, я впилась зубами в шею Артура. Испуганные вопли тех, кто стал свидетелем этого зрелища, долетали до моих ушей, но я была слишком поглощена своей жертвой, чтобы обращать на них внимание. Урча, словно дикий зверь, я не просто высасывала кровь из раны, но разрывала его кожу в клочья, заставляя корчиться в агонии. Я выпила бы его кровь до последней капли, не будь она столь мерзкой на вкус. Казалось, в жилах у него течет прокисший уксус.
Разжав зубы, я освободила его, и истекающее кровью тело рухнуло на пол. Я закашлялась и несколько раз сплюнула, пытаясь избавиться от противного вкуса во рту. Затем, насухо вытерев губы, я повернулась к Сиварду. Доктор, бледный как полотно, замер у стены, прижавшись к ней так крепко, словно хотел слиться с обоями.
– Настал твой черед, Джон, – с улыбкой молвила я. – Ты ведь хотел меня, верно? Сейчас ты меня получишь.
Прежде чем Сивард успел двинуться с места, моя рука уже сжимала ему шею. Заглянув в его серые глаза, я вспомнила все страдания, которые он мне причинил, и поняла, что хочу его убить. Зубы мои уже коснулись его кожи, когда дверь вдруг распахнулась настежь и в комнату ворвался ледяной ветер. Он закружил меня, пробирая холодом до костей. Ветер принес с собой протяжный заунывный звук, скорбный голос женщины, поющей погребальную песнь. Плач, исполненный неизбывной печали, наполнил комнату, и память, хранившая опыт веков, подсказала мне – нас посетил дух смерти.
Я выпустила Сиварда, и он бессильно осел на пол, привалившись к стене. Не знаю, что внушало ему больший страх – я или то неведомое и невидимое, что наполнило собой комнату. Я огляделась по сторонам в поисках источника звука, но ничего не увидела. Песнь становилась все громче и громче, она пронзала тоской насквозь, мешая дышать. Должно быть, граф напустил на нас какие-то беспощадные потусторонние силы, пронеслось у меня в голове. Мужчины метались по комнате, стараясь вырваться из объятий звука, окружавшего их со всех сторон. Скорбная песнь превратилась в оглушительный вой, невыносимый для слуха. Он был так громок, что стены в комнате сотрясались. Я зажала руками уши, и все прочие сделали то же самое.
Неожиданно завывания прекратились. Комнату все еще пронизывал ледяной холод, так что всех нас бил озноб. Артур по-прежнему лежал на полу, истекая кровью. Воздух вокруг него начал испускать сияние, принимая знакомые очертания молодой женщины. Когда Артур понял, кто перед ним, лицо его исказилось от ужаса. Длинные белокурые волосы женщины рассыпались по плечам подобно плащу, облака золотистой и белой энергии окружали ее, словно прозрачное одеяние.
Артур завизжал и попытался закрыть глаза руками, не в силах выносить ее пронзительного взгляда. Но когда она повернулась ко мне, лицо ее было безмятежным, а на устах играла улыбка. Она протянула руку к Моррису, и душа его, целая и невредимая, оставив разрушенную телесную оболочку, устремилась навстречу возлюбленной.
