Текст книги "Влюбленный Дракула"
Автор книги: Карин Эссекс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)
Грудь моя тяжело вздымалась, я была полна одного лишь желания – вновь ощутить во рту вкус его языка. Этот странный вкус, в котором смешались соль, железо и пряности, невозможно было передать словами. Как и он сам, этот вкус был исполнен загадки. Но настроение моего повелителя изменилось, он более не хотел моих ласк, по крайней мере сейчас. Я с трудом переводила дух, не зная, как обрести душевное равновесие. Но графу, как выяснилось, был известен надежный способ.
– Тебе надо выпить чаю, – сказал он, указывая на столик на колесах, который подкатил к нам официант.
– Я не слышала, когда ты приказал подать чай, – заметила я.
– Все эти люди давно уже у меня на службе. Они не нуждаются в приказах.
Мне отчаянно хотелось вновь ощутить прикосновения его рук и губ, и в то же время я сгорала от желания засыпать его вопросами. Внезапно я осознала, что не знаю, как к нему обращаться.
– Ты можешь называть меня как тебе угодно, – ответил он, услышав мой невысказанный вопрос. – Но надеюсь, ты сочтешь наиболее подходящим то обращение, которое использовала всегда.
– Какое же?
– Ты произносила эти слова на разных языках, но их смысл оставался неизменным.
Он положил руку мне на затылок, притянул к себе мою голову и прошептал:
– Моя любовь.
– Скажи мне, наконец, ты принадлежишь к человеческому роду? – спросила я.
Мы сидели в маленькой библиотеке, куда удалились после обеда. Жестом граф приказал мне сесть в глубокое кресло, покрытое турецким ковром.
В ответ на мой вопрос он лишь пожал плечами, повернулся ко мне спиной и поджег лежавшие на специальной подставке сухие травы. Тонкая струйка дыма, вздымаясь в воздух, наполнила комнату ароматами цветов, специй и ванили.
– Мне известно, Мина, что все твои органы чувств развиты до чрезвычайности, – сказал он. – Постараюсь доставить тебе самые утонченные наслаждения.
Он плеснул в стакан бренди цвета топаза, протянул его мне, а сам устроился на диване.
– Почему ты не хочешь, чтобы мы сидели рядом? – спросила я.
Мне казалось, я начинаю проникать в его мысли. Конечно, я не могла читать их так ясно, как он читал мои, но все же его скрытые побуждения уже не были для меня тайной. Так, я знала, он указал мне на кресло с какой-то определенной целью.
– Разговор предстоит долгий, и, если ты будешь сидеть рядом, твой запах окажется для меня слишком сильным соблазном, которому я не смогу воспротивиться. В результате ты не узнаешь моей истории, и страх, который ты испытываешь, останется с тобой.
Он испустил тяжкий вздох и вытянул свои длинные ноги.
– Ты спросила, принадлежу ли я к человеческому роду. Да, я начал свою жизнь как человек. Но потом преодолел границы, присущие человеческой природе, и обрел бессмертие. По крайней мере, у меня есть основания считать себя бессмертным – годы не властны надо мною, и никто не способен убить меня или же причинить мне вред. Но свидетельствует ли это об истинном бессмертии? Затрудняюсь ответить.
– Я хочу знать о тебе все, – сказала я. – О тебе и о нас. Мы всегда были вместе?
– Нет, не всегда. Ты хочешь знать, как я жил до нашей встречи?
– До того, как ты впервые явился во сне маленькой ирландской девочке? – уточнила я. – Или до того, как ты похитил меня из психиатрической клиники?
– До того, как я впервые увидел тебя семь столетий назад, – ответил он, поднимаясь и наливая себе бренди. Он поднес стакан к носу, смакуя запах напитка, но не сделал ни глотка.
– Я родился на юге Франции, в Пиренеях, во времена короля, известного под именем Львиное Сердце, – начал он свой рассказ, вновь опустившись на диван. – Семья, из которой я происхожу, тоже принадлежала к одной из боковых ветвей королевского рода. То была эпоха, когда доблестные рыцари совершали крестовые походы в Святую Землю. С младых ногтей меня готовили к воинскому ремеслу, и, достигнув юношеской поры, я поступил на службу к французскому дворянину, виконту Пуато, с которым состоял в родстве. Тогда он как раз собирал армию, намереваясь помочь королю Ричарду завоевать Иерусалим, находившийся во власти сарацинов. Виконт Пуато был известен своим мужеством на поле брани, и молодые честолюбивые рыцари с готовностью вверяли себя его предводительству. В то время как король Ричард двинулся в Святую Землю через Сицилию, виконт Пуато пересек Францию и направился на восток, где располагалось Венгерское королевство, населенное славянами. Оттуда наше войско проделало долгий путь до Греции, значительно увеличив свою численность за счет новобранцев, присоединявшихся к нам в городах и селах. Погрузившись на корабли, мы пересекли Геллеспонт и оказались в Византии.
Вечерами, собираясь у походных костров, воины любят рассказывать истории о славных сражениях, в которых им довелось участвовать. Наш предводитель тоже не сторонился подобных сборищ. Как-то раз он поведал нам о королеве фей, которую ему удалось очаровать, захватить в плен и сделать своей возлюбленной. Поначалу многие из нас сочли его рассказ пустой выдумкой. Все мы слышали подобные байки от нянек и кормилиц, и теперь были удивлены, что наш доблестный военачальник решил попотчевать нас сказкой, годной только для малых детей. Однако же ему удалось убедить нас, что его история – чистой воды правда. «Однажды я охотился в дремучем лесу, – так начинал он свое повествование. – Увидев, как меж деревьев что-то мелькнуло, я решил, что это олень, и послал туда стрелу. Стрелял я наугад, не прицеливаясь, и стрела моя вонзилась в дерево. Когда я подошел, чтобы вынуть ее, я увидел у подножия дерева оленя, дерзко смотревшего на меня. Я и думать не думал, что взор бессловесной твари может полыхать такой отвагой. Казалось, странное животное бросает мне вызов».
Разумеется, виконт Пуато, принял вызов, как сделал бы на его месте всякий охотник. Он вновь нацелил на оленя стрелу, на этот раз сделав это с величайшим тщанием. Но стрела вновь пролетела мимо, а зверь проворно скрылся в чаще.
Губы графа тронула легкая улыбка.
– Как известно, мужчины всех возрастов и сословий обожают охотничьи истории. Слушатели внимали графу, затаив дыхание. Я до сих пор помню каждое слово его рассказа, каждый его жест, каждую интонацию. Он много раз угощал нас этой историей и никогда не изменял ни единой детали. «Зверь скрылся в чаще, где невозможно было отыскать даже узкой тропинки, – так он говорил. – Я бросился за ним в погоню, продираясь сквозь заросли, словно дикий вепрь. Колючие ветви хлестали меня по лицу, и вскоре новый мой камзол был изодран в клочья. Я скрежетал зубами от досады, но погони не прекращал. Наконец я оказался на небольшой поляне, со всех сторон окруженной лесом. Там царили полумрак и холод, и по спине моей пробежала дрожь, словно деревья, обступившие поляну подобно часовым, не позволяли проникать туда не только солнечным лучам, но и людям. Внезапно я понял, что оказался в заповедном, заколдованном месте. В самом центре поляны росло громадное старое дерево, склонившееся на сторону – то ли под тяжестью собственной кроны, то ли под напором ветра. Издалека оно напоминало гигантского дракона, готового к прыжку. Листьев на его иссохших ветвях не осталось, а кора, покрывавшая толстый ствол, походила на чешуйчатую шкуру рептилии. Я словно прирос к месту, не в силах оторвать взгляд от этого дерева-чудовища. Шорох сухих листьев заставил меня вскинуть лук и приготовить стрелу. Но из чащи вышел отнюдь не олень, но прекрасная обнаженная женщина с распущенными волосами дивного золотистого цвета. Волосы эти были так длинны, что закрывали ее тело подобно плащу. Никогда прежде я не видел таких глаз, как у нее, темно-зеленых, загадочных и манящих. Наверное, эти глаза подарил ей колдовской лес, шумевший вокруг».
Граф сделал паузу.
– Можешь себе представить, как сильно эта история будоражила пылкое воображение зеленых юнцов, – заметил он.
– Мне уже приходилось выслушивать нечто подобное, – сказала я. – Одна пожилая леди в клинике поведала мне о колдуньях, способных приворожить любого мужчину. Тогда я решила, это всего лишь бред сумасшедшей. Но после того, как я увидела, с какой легкостью ты меняешь человеческое обличье на обличье волка, я поняла, что в этом мире возможны самые поразительные вещи. Теперь я принимаю на веру каждое твое слово – так, как ты принимал на веру каждое слово виконта.
– Ты готова выслушать продолжение? – с улыбкой осведомился граф.
– Если ты прервешь свой рассказ, я буду очень разочарована.
– Виконт, живописуя соблазнительные подробности, рассказывал нам, как они с лесной феей ласкали и любили друг друга, раскинувшись на густой и мягкой траве. Любовные игры так утомили виконта, что он забылся глубоким сном. Проснувшись, он обнаружил себя в королевстве своей возлюбленной. Она поведала ему историю лесного народа, изобилующую самыми невероятными событиями.
Граф замолчал и внимательно посмотрел на меня.
– Я не утомил тебя, Мина? Время уже позднее. Быть может, ты хочешь спать?
– Нет, нет, я вовсе не устала, – возразила я.
В комнате становилось прохладно, но я, подобно ребенку, зачарованному волшебной сказкой, во что бы то ни стало хотела узнать конец удивительной истории.
– И все же тебе надо устроиться поудобнее, – заметил граф, подошел к стенному шкафу, достал оттуда пушистый шерстяной плед и укрыл меня. Затем он сел и продолжил свой рассказ.
– Виконт узнал, что его возлюбленная и прочие лесные феи являются потомками ангелов, которые покинули небеса, но вовсе не потому, что Бог изгнал их. Истории об изгнанных с небес ангелах – не более чем пустые выдумки священников, заявила королева фей. Ангелы решили спуститься на землю по своей собственной воле, ибо их неодолимо влекла человеческая жизнь. В течение тысячелетий они наблюдали за людьми и возжаждали всех тех утех, которые дарит плоть. Им тоже захотелось упиваться звуками, запахами и прикосновениями, ощущать, как в крови, бегущей по их жилам, вспыхивает огонь желания. Телесные радости неведомы в царстве бесплотных духов, и потому ангелы оставили его. Им казалось, что человеческий удел – это беспрестанные наслаждения, и потому они жаждали людской любви. Воспользовавшись своей способностью принимать любое обличье, ангелы внешне стали подобны людям и избрали среди представителей человеческого рода тех, кого считали достойными подарить им потомство. Разумеется, соблазнить смертных им не составило никакого труда, ведь ангелы были наделены особыми дарами и умениями.
– Все это происходило за тысячи лет до того, как люди стали записывать свою историю. Королева фей, та, что обольстила виконта, вела свой род от существ, появившихся на свет после совокупления смертных и ангелов. По ее словам, некоторые потомки ангелов были смертными, а другие наделены бессмертием. Сколь тщательно ангелы ни выбирали себе возлюбленных, когда соединяются два существа столь различной природы, результат всегда бывает непредсказуем. Но возлюбленная виконта принадлежала к роду бессмертных. От их союза родились три дочери, три невыразимо прекрасных создания. Все они отправились в Ирландию, в страну, издавна излюбленную феями.
У всех молодых рыцарей, внимающих виконту, разумеется, возникло одно желание – отправиться на поиски фей, способных подарить им столь же пылкую любовь. Но граф объяснил нам, что, даже если прекрасные чародейки встретятся на нашем пути, нам следует держаться с ними настороже, ибо некоторых представителей человеческого рода любовь бессмертных убивает, а других лишает рассудка. «Тела фей исполнены непостижимой силы, – предупредил он. – Никто не может предугадать, какое воздействие эта сила окажет на смертного».
Однако сам виконт Пуато был жив и не утратил рассудка. Естественно, все мы были уверены, что не уступаем ему в выносливости. И чем больше он предупреждал нас, тем сильнее возрастала наша самонадеянность. Желание отправиться в таинственные земли и доказать, что мы способны совладать с феями, преследовало нас все неотступнее.
– И в результате ты оставил мысль дойти до Иерусалима и отправился на поиски фей? – спросила я.
С замиранием сердца я ожидала продолжения невероятной истории, которую на этот раз никак не могла отнести к разряду безумных фантазий.
– Нет, честь рыцаря никогда не позволила бы мне оставить своего суверена и изменить воинскому долгу. Я полагал, что любовь прекрасной феи станет мне наградой за подвиги.
К тому же виконт уверял нас, что во всех сражениях нам неизменно будет сопутствовать удача, ибо мы находимся под двойным покровительством – святой церкви и королевы фей. Встретившись с врагом, мы устремлялись в бой, не ведая страха. Мы были близки, как братья, и каждая потеря наносила нам чувствительный удар. Но во время войны потери неизбежны, и тех, кто уцелел на поле брани, косили эпидемии, проникшие в наш лагерь. Мы пытались защитить себя от гибели в бою и смертоносных недугов при помощи магических ритуалов и заговоров, однако никто из нас не был достаточно осведомлен по части колдовства. Представители воинственного монашеского ордена, сопровождавшего нашу армию, снизошли к нашему неведению и решили посвятить нас в свои таинства.
Эти монахи верили, что хлеб и вода, претворяясь в тело и кровь Христову, наделяют их магической силой, позволяющей одержать победу над врагами, которых они считали приспешниками сатаны. «Мы используем силу дьявола для того, чтобы разгромить его союзников», – утверждали они. Монахи даже позволили принять нам участие в некоей запрещенной церемонии, заупокойной мессе, которая служилась не по умершим, а по живым врагам. В полночь, накануне важного сражения, мы тайно собрались на опушке леса и горячо молились о спасении душ наших врагов, которых воображали себе убитыми. Поначалу мне казалось это диким, и я с трудом заставлял себя молить Христа принять души живых людей. Однако кощунственная служба помогла нам воспрянуть духом, и на следующий день мы, сражаясь с еще большим неистовством, чем прежде, положили неисчислимое множество врагов. Не знаю, что помогло нам одержать победу – наша собственная отвага или же Черная месса. Так или иначе, благодаря монахам мы обрели уверенность в себе и сознание собственной неуязвимости. Наше войско стало непобедимым, и с каждой новой битвой крепли наша сплоченность и преданность друг другу.
Естественно, военные успехи способствовали росту наших честолюбивых амбиций. Беседуя с монахами, мы выяснили, что они владеют не только секретом непобедимости, но и тайной бессмертия, в которую мы так жаждали проникнуть. Они утверждали, сам Христос открыл им эту тайну, сказав: «Тот не обретет жизнь вечную, кто не причастится плоти и крови Сына человеческого». Ты, наверное, знаешь, что слова эти можно прочесть в Евангелии от Иоанна. Монахи восприняли их буквально и прониклись уверенностью в том, что человеческая кровь наделяет вечной жизнью всякого, кто ее пьет.
Многие из нас оказались во власти этого убеждения, ведь в те времена монахи являлись главными хранителями всех знаний, накопленных человечеством. Им было известно то, о чем непосвященные не имели даже отдаленного понятия. Согласно рассказам монахов, в древние времена именно кровь считалась пристанищем души. Воины, считавшие себя преемниками таких великих героев, как Тезей и Ахилл, проливали несколько капель своей крови на их могилы. Они верили, что герои, испившие их крови, оживут и во время битвы будут незримо сражаться на их стороне. Да, монахи знали множество легенд, подтверждающих их идеи. Они рассказали нам, что богиня Афина наделила Асклепия способностью исцелять недуги, напоив его кровью Горгоны. Римские гладиаторы пили кровь своих жертв, как животных, так и людей, дабы обрести их силу. Берсеркеры, свирепые воины Одина, разрывавшие своих врагов на части, зубами перегрызавшие им глотки и потрошившие их без помощи ножей и кинжалов, были обязаны своей мощью крови животных, которую они пили ежедневно. Менады, последователи Диониса, во время своих ритуалов пили вино и кровь жертвенных животных, а иногда и людей. По словам монахов, главная цель жертвоприношения состояла именно в том, чтобы напиться крови жертвы. Именно поэтому, говорили они, Христос принес Себя в жертву и завещал нам пить Свою кровь. Монахи знали, что порой употребление крови влечет за собой болезни и даже смерть, ибо кровь содержит не только благотворные, но и дурные соки. Но мы не страшились смерти, с которой каждый день сталкивались лицом к лицу. Выпить крови для нас означало в очередной раз испытать свою отвагу.
О, больше всего на свете нам, молодым воинам, хотелось приобщиться к сонмищу героев, живущих в вечности. Мы создали тайное братство и поклялись сделать все возможное, дабы обрести ключ к бессмертию. Несмотря на риск, перед сражениями мы стали пить кровь. Сначала то была кровь животных и убитых врагов. А после, стремясь скрепить свое братство, мы начали пить кровь друг друга.
– Тебе пора спать, – заявил граф после недолгого молчания. – Твое тело еще не полностью восстановилось после мучений, которым тебя подвергли в клинике, а кровь не очистилась от лекарств. – Он протянул ко мне руки. – Но прежде посиди со мной немного.
Я выполнила его просьбу. Граф взял мою руку и приложил пальцы к запястью.
– Как я думал, пульс у тебя слабее, чем полагается, – изрек он. – Не удивительно, ведь так называемое лечение, которому тебя подвергли, ослабило твои энергетические центры.
– Откуда ты все это знаешь? – спросила я.
Воспоминания о том, что он творил с этими пульсирующими жилками в моих сонных видениях, овладели мною, и я невольно залилась жарким румянцем.
– Я не всегда был воином, – последовал ответ. – За мою долгую жизнь мне довелось также побывать и доктором. Кстати, Мина, сейчас ты еще не спишь, – добавил он, выпуская мою руку.
Легкость, с которой он проникал в мои мысли, по-прежнему поражала меня. Сознание того, что мой собеседник читает меня, словно открытую книгу, возбуждало и пугало одновременно. Скрыть что-нибудь от графа не представлялось возможным, и у меня было такое чувство, будто он раздевал меня донага.
– И все же мне кажется, что я сплю, – призналась я. – Ведь подобное уже происходило во сне.
– Не во сне, а в иной реальности, – поправил граф. – Там, где мы с тобой встречались множество раз. Но не переживай, Мина. Когда ты окрепнешь, ты сможешь скрывать от меня свои мысли. Не могу сказать, что это меня радует, но это неизбежно. А теперь иди ложись.
– Но я не хочу спать, – возразила я. – Я хочу дослушать твою историю до конца.
– О, это займет много времени, – покачал головой граф. – Так что тебе лучше отдохнуть. В Ирландии тебе понадобятся силы. В это время года климат там суровый.
Прислушиваясь к тому, как дождевые струи барабанили по палубам корабля, я думала о том, что хочу уснуть в его объятиях, под его защитой.
– А ты, ты тоже ляжешь? Ты спишь когда-нибудь?
– Сплю, но сегодня ночью не собираюсь предаваться этому занятию, – ответил он. – В моей жизни бывают периоды, когда сон мой длится долго, очень долго, годы и даже десятилетия. А иногда я могу вообще обходиться без сна. Если я попадаю в эпоху, обычаи и нравы которой нагоняют на меня скуку, если мое физическое тело ощущает усталость, я погружаюсь в глубокий сон, во время которого физическое мое существо не претерпевает никаких изменений. Сон мой подобен зимней спячке некоторых животных или же состоянию, которое современные медики называют летаргией. В этом глубоком забытьи я находил отдохновение всякий раз, когда ты отвергала меня, тем самым разбивая мне сердце. Возвращаясь в этот мир, я всякий раз удивляюсь переменам, которые он претерпел.
– Уверена, что все равно глаз не сомкну, – сказала я. – До утра буду лежать, думать о тебе и о том, что ты мне рассказал.
– Я сам тебя уложу, – улыбнулся он.
Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня на руки и понес в каюту, беспрестанно касаясь губами моего лица. Я обняла его за шею, желая, чтобы это путешествие никогда не кончалось. Губы его словно были заряжены электрической энергией, воспламенявшей каждую клеточку моего тела.
Ногой он распахнул дверь в мою каюту. Невидимые и вездесущие слуги уже успели зажечь ночник и разложить на постели шелковую ночную рубашку. Граф опустил меня на пол перед зеркалом и встал рядом. Я неотрывно смотрела на наше отражение. Граф расстегнул пуговицы на моем платье, спустил его с плеч и принялся осыпать мою шею быстрыми жадными поцелуями.
– Твой запах знаком мне лучше, чем мой собственный, – пробормотал он.
Я трепетала, зная, что он ощущает мой трепет. Слегка покусывая мне ухо, он принялся доставать перламутровые шпильки из моих волос. Но вот последняя шпилька упала на пол, и волосы темным покрывалом накрыли мне плечи. Он сжал в руке одну из прядей, натянув ее так туго, что я не могла пошевелить головой.
– Помнишь, много лет назад я сказал тебе, что ты похожа на дикую кобылу с пышной гривой, – сорвалось с его губ.
Перед мысленным моим взором встала виденная во сне картина – намотав мои волосы на руку, он притягивает меня к себе и прокусывает нежную кожу у меня на шее. Затаив дыхание, я ждала, что это повторится прямо сейчас и меня вновь охватит сладостный экстаз, который я испытала тогда.
– Ты еще недостаточно окрепла, Мина, – бросил он, вновь прочтя мои мысли. Я почувствовала острый укол разочарования, когда он выпустил мою прядь.
Он принялся расшнуровывать мой корсет и, покончив с этим делом, позволил ему упасть на пол. Я сделала шаг, переступив через лежащее у моих ног платье. Граф, опустившись передо мной на колени, принялся ласкать мои ноги, освобождая их от подвязок. Усадив меня на кровать, он расшнуровал мои ботинки и отбросил их в сторону. Затем он медленно, очень медленно снял шелковые чулки сначала с одной, потом с другой моей ноги. Мне казалось, тело мое звенит от возбуждения. Уверенными нежными пальцами он гладил мои пятки и поочередно касался их губами. Я приглушенно стонала, упиваясь его ласками.
– О, Мина, ты всегда любила, когда я щекотал твои бархатные пяточки. И сейчас ничего не изменилось, несмотря на броню благопристойности, в которую ты себя заковала.
Сжав мои ладони, он заставил меня приподняться, набросил на меня ночную рубашку, заботливо расправил все складочки, вновь схватил меня на руки и опустил на постель.
– Есть еще один способ насладиться твоим вкусом, – выдохнул он.
Руки его скользнули под шелк рубашки. Лаская мои бедра, он раздвинул их и коснулся моего самого укромного места. Я ощутила, как пальцы его раздвигают складки увлажнившейся плоти.
– О, как часто я служил у этого дивного алтаря, – прошептал он.
Я закрыла глаза, покачиваясь на волнах неги.
«Прошу, смотри на меня», – раздался в моем сознании беззвучный приказ.
Я открыла глаза и встретила его полыхающий страстью взгляд. Когда он смотрел на меня так, я чувствовала, что теряю над собой всякую власть.
«Когда мы вдвоем, для скромности и стыдливости нет места, – безмолвно произнес он. – Ты поняла?»
– Поняла, – пробормотала я, готовая выполнить любое его пожелание.
«Раздвинь ноги шире».
Я повиновалась. Руки его уперлись мне в бедра, а губы ласкали мою плоть, пробуя ее на вкус. Наслаждение, которое я испытывала при этом, не знало пределов. Я завизжала бы от восторга, но у меня перехватило дыхание. Губы мои раскрывались, не производя ни звука, взгляд был неотрывно устремлен на того, кто вознес меня на вершину блаженства. Его язык, проникая в меня все глубже, казалось, становился длиннее. Упоительные движения этого языка электризовали мои внутренности. Вслед за языком настал черед губ. Он всасывал в себя мою плоть, смаковал ее так, как я прежде смаковала его язык. Охваченная страстной истомой, я начала медленно выгибаться, но он прижал мои бедра к кровати, не давая мне двинуться. Несмотря на переполнявшее меня экстатическое возбуждение, я трепетала при мысли, что он прокусит мою кожу в этом наиболее чувствительном месте. Я была готова предоставить собственное тело в его полное распоряжение, плоть моя с готовностью принимала его, трепеща от неведомого прежде счастья. Однако в памяти вставал образ огромного зверя, с грозных клыков которого капала кровь. Что, если моему возлюбленному надоест дарить мне наслаждение и для разнообразия он решит вспороть мне живот?
С замиранием сердца я ожидала, когда тело мое пронзит невыносимая боль. Когда он резко поднял голову, я, возбужденная и запыхавшаяся, едва не застонала от разочарования. Столь неожиданный финал оказался для меня более мучительным, чем любой другой исход. Плоть моя судорожно сжималась, исполненная неудовлетворенного желания.
– Отведать твоей крови – вот самое большее из всех известных мне удовольствий, – долетел до меня его голос. – Сегодня я должен лишить себя этого удовольствия. Однако я готов выполнить любое твое желание. Чего ты хочешь?
Говорить не было нужды. Он и так знал, чего я хочу.
– Да, конечно, – откликнулся он на мою невысказанную мысль. – Но произнеси это вслух. Я хочу насладиться музыкой твоей речи.
– Я хочу, чтобы ты вошел в меня, так, как делал в моих снах, – сказала я и сама поразилась тому, что подобные слова слетели с моих губ. – Хочу, чтобы наша близость стала полной и нераздельной.
Тело мое жаждало его прикосновений, но со всех сторон меня окружала пустота. Неужели он исчез? Неужели оставил меня? Я огляделась по сторонам. В каюте царила темнота, лишь круглое отверстие иллюминатора отдавало голубизной в лунном свете.
– Где ты? Прошу тебя, вернись! Не покидай меня! – взмолилась я.
– Ты хочешь, чтобы я всегда был с тобой? – безмолвно вопросил он.
– О да! – с пылом откликнулась я.
Я не видела его, но ощущала, что он здесь, рядом со мной, и это ощущение наполнило все мое существо невыразимой радостью. Но мне необходимо было увидеть его, убедиться в его реальности. Убедиться в том, что он не снится мне.
– Это не сон, Мина, – беззвучно откликнулся он на мои невысказанные мысли.
– Если это не сон, прикоснись ко мне.
Сказав это, я глубоко вдохнула и замерла в ожидании. Прежде чем я успела выдохнуть, меня накрыла жаркая волна. Он вновь раздвинул мне ноги, язык его проникал все глубже, он вылизывал мою плоть, словно хотел попробовать меня на вкус. Он заряжал меня своей энергией, вибрация, исходившая от его тела, непостижимым образом передавалась мне, электризуя каждую мою клетку. Подобно древним богам, способным вызвать бурю одним мановением руки, он заставлял мою кровь бурлить от страсти. Он направлял свои энергетические потоки в сокровенные глубины моего тела, и они, мгновенно поднимаясь вверх по позвоночнику, кружили мне голову. Я и думать не думала, что на свете существует наслаждение, подобное этому. Мне казалось, тело мое вот-вот растворится в бархатной темноте ночи и вознесется на небеса. Восторг, экстаз, эйфория – я не могу подобрать слова, способные описать мое тогдашнее состояние.
– Наконец-то ты вернулась домой, Мина.
Его беззвучный голос долетел до меня сквозь шелест дождевых струй. Он накрыл меня одеялом, и я, убаюканная мерным покачиванием волн, уплыла в мир своих снов.
На следующее утро я проснулась в одиночестве. В каюте было холодно, в иллюминаторе уныло серело пасмурное небо, до меня доносился шум разбушевавшегося моря. Я попыталась встать, но пол под ногами ходил ходуном, и мне не удалось сделать даже шага. Усевшись на кровати, я выглянула в иллюминатор, но тут волна ударила в стекло с такой яростью, что я повалилась на спину.
Я заметила, что невидимый слуга успел побывать в моей каюте, подобрать одежду с пола и развесить на стуле свежее платье, белье и чулки. Несмотря на отчаянные попытки моря сбить меня с ног, мне удалось встать и одеться. На туалетном столике я увидела браслет, представляющий собой десять сплетенных змеек из черного оникса, оправленных золотом и украшенных бриллиантами. В центре браслета красовался ангельский лик изысканнейшей работы, под которым скрывался циферблат часов. Взглянув на часы, я увидела, что уже полдень. Я поднесла дивные часики к уху, прислушиваясь к их тиканью и ощущая, что сердце мое бьется в том же ритме.
– Я жду тебя.
Как только я услышала столь хорошо знакомый мне беззвучный голос, перед мысленным моим взором возник холл, в котором сидел он. Я направилась прямиком туда, влекомая сильнейшим притяжением, которое, как я догадывалась, отныне будет безошибочно приводить меня к нему. Вскоре я оказалась в маленькой комнате, где горел камин. На столе был сервирован завтрак. Граф, сидевший в кресле, встал при моем появлении. Стоило мне увидеть его, у меня перехватило дыхание. В тусклом свете, проникающем в комнату сквозь небольшие окна, сияние, испускаемое его кожей, было особенно заметно. Воспоминания о блаженстве, которое он подарил мне минувшей ночью, заставили меня вспыхнуть румянцем.
Внезапно яркий солнечный луч, прорвавшись сквозь дымчатые окна, наполнил комнату причудливыми бликами. В это мгновение я увидела своего возлюбленного совсем не таким, каким он был прошлой ночью. Передо мной предстал иной человек в весьма странном окружении. Он был молод, горяч; в отличие от моего спутника, в нем не было ничего эфемерного. Лицо его обрамляла густая темная борода, а костюм – алая шапочка с горностаевой опушкой, белоснежный плащ, камзол с вышитым на груди крестом, позолоченный пояс – свидетельствовали о его принадлежности к минувшим эпохам. Его прозрачные голубые глаза, неотрывно устремленные на меня, полыхали любовью, неистовством или вожделением, а может быть, в них сливались все мыслимые страсти. Чувствуя, что пол уходит у меня из-под ног, я схватилась за дверной косяк и закрыла глаза. Когда я открыла их вновь, он стоял на прежнем месте, в точности такой, каким я привыкла его видеть.
– Ты проголодалась, Мина, – произнес он. – Садись завтракать.
Соблазнительный запах жареного бекона и свежих булочек заставил меня осознать, что я и в самом деле голодна. Я подошла к столу и наполнила тарелку едой.
– Тот, кому приходится вибрировать в моей частоте, всегда испытывает сильный голод, – заметил граф. – Вскоре ты в этом убедишься.
– Вибрирует в твоей частоте? – удивленно переспросила я, намазывая маслом ячменную лепешку и смакуя первый ее кусок.
– Да будет тебе известно, каждое существо вибрирует с определенной частотой, – пояснил он. – Ученые называют это явление электромагнетизмом. Я обладаю куда более сильным электромагнетизмом, чем смертные. Именно поэтому в моем присутствии, как и в присутствии любого бессмертного создания, обычные люди очень быстро расходуют свои жизненные силы.
– Так произошло с Джонатаном в Австрии? – спросила я.
Стоило мне упомянуть это имя, голос мой начал дрожать.
