Текст книги "Влюбленный Дракула"

Автор книги: Карин Эссекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

– Не удивительно, что его преследуют кошмары, – задумчиво произнес Джонатан. – Бедняга уверен, что убил свою жену. Такое не должно повториться, господа.

– Жизни Мины ничего не угрожает, – уверенно заявил Сивард. – Вы знаете, что мне можно доверять.

– Я вам доверяю, – кивнул Джонатан.

Иного ответа я и не ожидала. В конце концов, именно Сивард встал между Джонатаном и Годалмингом, когда последний нацелил на моего мужа нож. Не удивительно, что Джонатан проникся к доктору доверием.

Джонатан вновь склонился надо мной и сжал мою бессильную руку.

– Мина, дорогая, все будет хорошо, – с легкой запинкой прошептал он, коснулся моей руки губами и встал. Я попыталась остановить его, но язык отказывался мне повиноваться. Джонатан, не оборачиваясь, двинулся к дверям, и вскоре звук его шагов стих в коридоре.

Фон Хельсингер плотно закрыл дверь и подошел к кровати.

– Надеюсь, вы будете паинькой, – сказал он.

Сивард держал мою руку, а фон Хельсингер, вставив в глаз монокль, принялся поглаживать мою руку, при этом тщательно ее рассматривая.

– Кожа гладкая и нежная, как у маленького ребенка, – пробормотал он.

Потом он отбросил накрывавшее меня одеяло, расстегнул ворот моей ночной рубашки, сунул под нее руки и принялся ощупывать мое тело.

– Но она уже далеко не ребенок, – заметил он, сжимая мои груди.

Рука его замерла под моей левой грудью, взгляд устремился в потолок.

– Сердечный ритм вполне удовлетворительный, – сообщил он, взглянув на Сиварда. – Вы можете делать инъекцию.

Сивард закатал рукав моей рубашки. Я попыталась вырвать руку, но он сказал:

– Не дергайтесь, иначе укол причинит вам боль.

Жесткие пальцы фон Хельсингера прижали мою руку к кровати, а Сивард медленно провел пальцем от запястья до локтя, нащупывая вены.

– О, какая тонкая, какая изысканная работа, – бормотал он при этом. – Эти голубоватые прожилки так нежны, словно их прочертил своей кистью художник.

Пальцы его скользнули к моей подмышке и принялись ласкать чувствительную кожу, заставляя меня постанывать от щекотки.

– Вижу, это вам нравится, – с улыбкой шепнул Сивард.

– Отлично! – удовлетворенно заявил фон Хельсингер. – Она готова принять мужскую кровь.

Сивард в очередной раз очертил пальцем линию моих вен и остановился на локтевом сгибе.

– Думаю, вот самое подходящее место, – сказал он и отработанным движением профессионала вонзил в вену иглу.

Особой боли я не почувствовала, лишь легкий укол и небольшое жжение. Сивард потер то место, куда вошла игла, и погладил меня по щеке.

– Милая, милая Мина, – со странной ухмылкой проворковал он.

Фон Хельсингер что-то сказал по-немецки, его молодой коллега рассмеялся и ответил ему на том же языке.

Комната вокруг меня начала медленно кружиться; сознание мое гасло. Еще несколько минут назад я изнывала от собственной беспомощности, не зная, как остановить докторов, а теперь, оглушенная лекарством, полностью смирилась со своей участью. Темнота накрывала меня с головой, унося прочь все мысли о побеге. Наверное, теперь, на пороге смерти, мне следует помолиться, подумала. Но молитва требовала слишком больших душевных усилий, а мною овладела безраздельная апатия. Однако, как ни странно, на память мне пришли слова духовного гимна, который я слышала, когда в последний раз присутствовала на церковной службе в Экстере. Мне казалось даже, воздух наполнился мощными звуками органа.

 
О Христос, Ты царь славы,
Вечный Сын Своего Отца.
Вочеловечившись, чтобы освободить нас,
Ты смиренно избрал утробу Девы.
Ты вырвал жало смерти
И открыл двери Царствия Небесного всем верующим,
Взошел на Небеса и воссел одесную Отца.
 

Слова гимна ожили в моем меркнущем сознании, но образ, возникший перед моим мысленным взором, не имел ничего общего с Христом и Небесным Царствием. Мой таинственный преследователь, стоя на берегу реки, звал меня, протягивая руки. Сердце мое сжалось от тоски. О, как я была глупа и недальновидна! Как упорно внушала себе, что от незнакомца исходит опасность и старалась этой опасности избежать, укрыться в тихой заводи благопристойной семейной жизни! В действительности именно брак с Джонатаном, с которым я связывала столько надежд, оказался для меня роковым шагом. В отличие от дивных снов, возносивших меня на вершину блаженства, замужество принесло мне лишь горечь разочарования.

С потрясающей отчетливостью я видела лицо незнакомца, его пронзительные синие глаза, казавшиеся темными в сумеречном свете. О, как бы мне хотелось утонуть в этих глазах, которые обещали так много, раствориться в них без остатка. Память моя превратилась в подобие сцены, где вновь разыгрывались пьесы-сновидения, главным героем которых был мой слуга и повелитель. Я слышала его голос, чувствовала его прикосновения, исходила любовной истомой под его поцелуями, с наслаждением замирала, когда зубы его прокусывали мою кожу и он припадал к живительному роднику моей крови. В том состоянии полузабытья, в котором я находилась, граница между галлюцинацией и явью растворилась почти без остатка. Я упивалась сладостными ощущениями, которые дарило мне видение, и в то же время различала звуки, доносившиеся из реального мира – звяканье инструментов, которые Сивард и фон Хельсингер готовили для процедуры, их приглушенную немецкую речь и неизменный хор воплей и стонов, проникавший в палату сквозь запертые двери.

Внезапно я ощутила резкое движение воздуха, словно кто-то ворвался в комнату, настежь распахнув дверь. Однако сквозь опущенные ресницы я различила, что дверь по-прежнему закрыта. Фон Хельсингер что-то встревоженно пролаял на своем непонятном языке, а Сивард в ответ сдавленно вскрикнул. Вся эта суета не вызвала у меня ни малейшего интереса, мне хотелось вернуться назад, к своим снам. Но тут кто-то из докторов уронил на пол какой-то стеклянный предмет, и звон разбитого стекла заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза, нехотя возвращаясь из мира грез. Поначалу мне показалось, что сквозь разбитое окно в комнату проникают клубы густого тумана. Я несколько раз моргнула, решив, что никак не могу проснуться. Оба доктора, старый и молодой, застыли на месте с выпученными от удивления глазами, а клубы тумана кружились перед ними, становясь все более плотными. Несколько мгновений спустя они начали принимать определенные очертания. Неужели мне на выручку явился ангел, пронеслось у меня в голове.

Форма, приобретаемая туманным облаком, становилась все более явственной. Нет, то был отнюдь не ангел, но зверь в отливающей серебром шкуре, собака-волк с прозрачными голубыми глазами! Я наблюдала за этим чудесным превращением, не понимая, каким образом моим снам удалось ворваться в реальность. Зверь, некогда встреченный мною в Уитби, уставился на фон Хельсингера пронзительным взглядом и, оскалив зубы, испустил грозный рык. Испуганный доктор отскочил в сторону, что-то выкрикивая по-немецки. Зверь набросился на него, прижав к стене своими мощными лапами. Всего несколько дюймов отделяло угрожающе оскаленные клыки от лица фон Хельсингера.

Сивард сделал несколько шагов по направлению к двери, но зверь, резко повернувшись, одним прыжком нагнал его, повалил навзничь и впился в его спину зубами. Сивард, испустив душераздирающий вопль, вырвался, оставив в пасти зверя кусок истекающей кровью плоти. Фон Хельсингер ногой вытолкнул Сиварда в дверь и хотел выскочить вслед за ним, но зверь предотвратил его намерение, метнувшись к нему и вспоров ему шею клыками. Фон Хельсингер, истекая кровью и дико завывая, вылетел в дверь, которая захлопнулась за его спиной.

Я лежала, впав в полное оцепенение. Пес-волк вскочил на постель, улегся рядом со мной и взглянул мне в глаза совсем по-человечьи. Последнее, что я увидела, прежде чем окончательно потерять сознание, – окровавленные клыки прямо перед моим лицом.

Часть шестая
В ЛОНДОНЕ И НА МОРЕ

Глава 14

Лондон, 25 октября 1890.

Я проснулась на широченной кровати под легким пуховым одеялом. Постель была такой мягкой, что мне казалось, я плаваю в море нежнейших перьев. О том, где я, у меня не было даже отдаленного понятия. Судя по всему, мне пришлось совершить путешествие – по крайней мере, тело мое хранило смутные воспоминания о кожаном сиденье и о дорожной тряске. Тогда я пребывала в столь полном оцепенении, что отнюдь не была уверена, жива я или мертва. Быть может, думала я, душа моя покинула этот мир и похоронные дроги везут мое бренное тело в последний путь? Но если я умерла, почему в моей голове роятся разрозненные обрывки мыслей? Не в силах внятно ответить на этот вопрос, я провалилась в крепкий сон без сновидений.

И вот теперь я проснулась, обнаружив себя в совершенно незнакомой обстановке. В комнате царил полумрак, но слабый осенний свет, проникающий сквозь узкие стрельчатые окна, позволял рассмотреть, что стены оклеены роскошными парчовыми обоями темно-фиолетового оттенка. Благодаря этому в комнате словно парила легкая лиловая дымка, в которой, подобно звездам, посверкивали хрустальные подвески, украшавшие огромные канделябры на множество свечей. Таким канделябрам место только в сказочном замке, решила я.

Прямо перед кроватью, на которой я лежала, возвышался резной платяной шкаф впечатляющих размеров, такой старинный, словно он стоял здесь со времен Средневековья. Рядом с ним на стене висел бронзовый щит с французским крестом посередине. Над крестом красовалось изображение королевской лилии, в каждый из лепестков цветка был вставлен драгоценный камень.

На стенах висели также потемневшие от времени картины, изображавшие обнаженных женщин в самых непринужденных и изящных позах. Судя по мастерству, с которым были написаны эти картины, они принадлежали кисти итальянского художника, возможно, даже Тициана.

На столике у кровати стояла хрустальная ваза, наполненная свежайшими белыми розами. Они еще не успели распуститься, но лепестки их наполняли комнату сладким благоуханием, к которому примешивался аромат свежеиспеченного хлеба.

Я провела руками по собственному телу и выяснила, что цела и невредима. Вместо простой ночной рубашки на мне было длинное свободное платье из светло-зеленого дамасского шелка, с треугольным вырезом и широкими рукавами, которые закрывали мои руки почти до кончиков пальцев. Никогда прежде я не носила таких роскошных платьев. Наверное, прежде оно принадлежало королевской дочери, решила я.

До меня донесся скрип открываемой двери, и, вздрогнув, я до самой шеи закрылась одеялом.

– О, она проснулась.

То был знакомый голос. Его голос. Я слышала, как приближаются его торопливые шаги. Теперь он стоял у самой кровати. На этот раз его присутствие ощущалось совсем по-другому. Он был реальнее, чем обычно, и походил отнюдь не на призрак, а на живого мужчину из плоти и крови. Глядя на него сквозь опущенные ресницы, я уже не сомневалась, что вижу его наяву, а не в собственных сонных фантазиях. Тем не менее кожа его испускала легкое сияние, отнюдь не свойственное обычному человеку, и я даже подумала, что, выходя на улицу, он должен привлекать внимание прохожих.

Он опустился на кровать рядом со мной и протянул руку, которой я коснулась своей ладонью. Поразительно, но его тело не имело температуры. Понимаю, это трудно себе представить, но его рука, мужская рука безупречной формы, была не теплой и не холодной, но находилась за пределами земных законов. Эта рука была вполне реальна, и в то же время в ней чувствовалось нечто воздушное и неуловимое, подобное трепетанию скрипичной струны.

Он коснулся пальцами моего запястья, нащупывая пульс, и наклонился надо мной, глубоко вдыхая мой запах. Вспомнив сон, в котором он зубами впивался мне в горло и пробовал на вкус мою кровь, я ощутила легкую внутреннюю дрожь. Но он выпрямился, не дотронувшись до моей шеи.

– Твоя кровь все еще отравлена лекарствами, но ты быстро поправляешься. Ты очень сильная, Мина. Очень сильная.

Его свежие пунцовые губы растянулись в улыбке.

– Тебе понравилось спать на этой кровати? Ты проспала двое суток.

– Понравилось, – откликнулась я.

От долгого сна мой голос слегка осип.

– Мне еще не доводилось спать на такой королевской кровати.

– Она не королевская. Прежде она принадлежала римскому папе, который именовал себя Невинным, хотя не имел на это никакого права. По иронии судьбы, теперь на этой кровати лежишь ты.

– Вы полагаете, я слишком грешна для этого?

Как ни странно, я не испытывала перед ним ни малейшего страха. Напротив, между нами царила удивительная непринужденность, словно мы продолжали недавно прерванный разговор.

– Нет, ты-то как раз чиста и невинна. В отличие от папы римского. Представь себе, почувствовав близость смерти, этот старый греховодник решил омолодить свое дряхлое тело, перелив себе кровь здоровых и крепких юношей. Разумеется, все они умерли. И он тоже. Ты бы тоже умерла, если бы доктора перелили тебе мужскую кровь.

– Поэтому вы пришли? Чтобы вновь спасти меня?

– Я пришел, потому что меня звала ты, – последовал ответ.

Я уже собиралась возразить, но вовремя вспомнила, что именно его образ с поразительной отчетливостью возник в моем гаснущем сознании.

– Почему вы так уверены, что переливание убило бы меня? – спросила я.

– Потому что я ощущаю запах крови – твоей крови и крови всех прочих людей, включая твоего мужа. И я могу определить, способна ли кровь двух человек смешаться. Сейчас тебе трудно это понять. Но когда ты примешь Дар, ты постигнешь все.

– Дар? Какой Дар?

– Дар, от которого ты отказывалась на протяжении всего тысячелетия, – загадочно ответил он. – Но мы поговорим об этом после. Сейчас тебе необходимо утолить голод. Твой желудок ужасающе пуст.

Неведомо откуда он взял серебряный поднос, на котором стояла ваза с самыми разнообразными фруктами – виноградом, апельсинами, абрикосами, яблоками, кубок красного вина, блюдо с сыром и нарезанный хлеб, и опустил его на кровать.

– Вино? – пожала плечами я.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось выпить чашку чаю.

– Вино тебе необходимо. Оно содержит элементы, которых недостает твоей крови. Выпей хотя бы немного.

Он снова сел на кровать рядом со мной.

– Ты должна как следует поесть, чтобы восстановить силы.

Соблазнительные ароматы, распространяемые сыром, свежим хлебом и фруктами, заглушили все мои чувства, за исключением голода. Дай я себе только волю, я набросилась бы на еду с жадностью портового грузчика. Но власть хороших манер, к которым меня приучали с детства, была слишком сильна. Я взяла с подноса изящный серебряный ножичек и принялась аккуратно намазывать маслом ломтик теплого хлеба, потом неспешно отрезала небольшой кусочек сыра. И хлеб, и сыр оказались невероятно вкусными, но я старалась жевать как можно медленнее, так как ощущала на себе его внимательный взгляд. Все то время, пока я ела, мы хранили молчание. Наконец я утолила голод. Несколько глотков вина помогли мне расслабиться и немного развязали язык.

– Где я? – осмелилась я задать вопрос, томивший меня с момента пробуждения.

– В особняке, который я купил для нас в Лондоне. Кстати, это один из тех домов, которые я купил с помощью твоего жениха, – ответил он, и на губах его мелькнула тень улыбки. – Прости мне мою иронию, – добавил он. – Когда проживешь на этом свете более семи столетий, поневоле начинаешь замечать забавную сторону вещей.

Значит, Джонатан не обознался, и мой загадочный спаситель и в самом деле предстал перед ним в образе богатого австрийского графа, дядюшки весьма сведущих в любовном искусстве племянниц. Представляю, какой удар он испытал, увидав на фотографии свою жену в обществе этого человека. До некоторой степени это оправдывало ту вспышку ярости, которую он обрушил на мою голову.

– У меня в голове полный сумбур, – призналась я. – Как бы мне хотелось понять хоть что-нибудь. Например, откуда вы меня знаете?

– О, на новом жизненном витке твоя память стала слишком ненадежной, – заметил он, и в глазах его вспыхнули холодные голубые огоньки. – Подчас мне трудно сохранять с тобой терпение.

Он резко встал и повернулся ко мне спиной.

– Впрочем, ты имеешь полное право удовлетворить свое любопытство, – снисходительно добавил он. – Именно поэтому мы с тобой совершим путешествие в Ирландию. Надеюсь, после этого ты все вспомнишь сама.

Граф распахнул резные двери платяного шкафа, и моему восхищенному взору предстало множество платьев всех цветов и фасонов.

– Я подобрал тебе наряды на все случаи жизни, но, полагаю, в дорогу тебе следует одеться попроще. Ирландия – бедная страна, и к иностранцам там относятся подозрительно. Состоятельная англичанка, надменно демонстрирующая свое богатство, вызовет у местного населения враждебность.

– Мне нечего надменно демонстрировать, потому что я не богата, – отрезала я. – И ни в какую Ирландию я не собираюсь.

– Оба твоих утверждения не соответствуют истине, Мина. В самом скором времени ты убедишься, что, во-первых, богата, а во-вторых, собираешься в Ирландию. А пока отбери вещи, которые возьмешь с собой. Я велю уложить их в чемоданы. Кстати, всю прислугу, которая работает в этом доме, я нанял в Париже, – сообщил он. – Решил, это будет тебе приятно. Ты ведь, насколько мне известно, говоришь по-французски. Что касается нашего путешествия, то этим вечером мы поедем на поезде в Саутгемптон, а завтра утром выйдем в море. Я уже приобрел небольшой, но надежный и быстрый пароход. Тебе достаточно часа на сборы?

«Видно, ты не привык к ответу „нет“», – подумала я. Царственная властность этого человека внушала мне желание взбунтоваться.

Он услышал мою мысль так отчетливо, словно я произнесла ее вслух.

– Напрасно ты полагаешь, что я не привык к ответу «нет», – процедил он. – Мне сотни раз приходилось выслушивать это слово от тебя.

Глядя в его полыхающие гневом глаза, я подумала, что он способен ударить меня и даже убить. Что ж, если таковы его намерения, пусть лучше осуществит их здесь, чем на корабле посреди ирландского моря.

– И что же будет, если я отвечу «нет» на этот раз? – спросила я.

Настало время внести в наши отношения хотя бы некоторую определенность. В письмах он называл себя моим слугой и повелителем, но пока я видела перед собой одного лишь повелителя.

Он отступил на два шага и посмотрел мне в лицо. Гнев, светившийся в его взгляде всего несколько секунд назад, погас.

– Выбор за тобой, Мина, – пожал он плечами. – Двери этого дома не заперты. Ты можешь уйти отсюда, когда пожелаешь.

Столь стремительная перемена тона обезоружила меня. В замешательстве я смотрела на него, не зная, что сказать в ответ. Все вертевшиеся у меня на языке слова казались робким лепетом школьницы.

– Я обожаю смотреть, как ты одеваешься, но приберегу это удовольствие на будущее, – сказал он. – Понимаю, сейчас ты хочешь остаться одна. – Он отвесил мне легкий поклон. – В твоем распоряжении ровно час. Надеюсь, ты будешь готова.

С этими словами он вышел из комнаты.

В море, на следующий день.

На «небольшом» пароходе, который приобрел граф, оказалось пятьдесят кают первого класса, вмещающих сто человек, но, за исключением команды, мы были единственными пассажирами. Мне была предоставлена отдельная каюта, небольшая, но роскошно обставленная. Открыв платяной шкаф, распространявший сладковатый аромат цветочного саше, я увидела, что все мои вещи, начиная от нижнего белья и кончая вечерними платьями и драгоценностями, уже распакованы и с великой аккуратностью развешаны или разложены по полочкам. На туалетном столике стояла ваза с цветами, в окружении всевозможных лосьонов, туалетной воды, а также французского мыла и пудры. Я опустилась на узкую кровать, сидя на которой можно было смотреть на море через круглый иллюминатор, и с удивлением вспомнила все пережитое мной за последнее время. Неужели всего несколько дней назад я была пленницей психиатрической лечебницы, стучала зубами в ледяной ванне, ожидая, когда смерть прекратит мои мучения? Но разве путешествие, в которое я отправляюсь сейчас, грозит мне меньшими опасностями, чем бесчеловечные медицинские эксперименты?

Несмотря на беспокойные мысли, мерное покачивание судна нагнало дрему, от которой меня пробудил стук в дверь. Стюард принес записку, сообщавшую, что обед состоится в восемь.

Прежде, листая «Мир женщины», я любовалась фотографиями элегантных дам, увешанных изысканными драгоценностями, и джентльменов во фраках и галстуках-бабочках, обедавших на шикарных трансатлантических пароходах. О том, какую форму одежды предполагает протокол, существующий на этом таинственном судне, я не имела даже отдаленного понятия. Осмотрев свой гардероб, я выбрала изысканное, но простое платье с пелериной из золотистой органзы и жемчужное колье. Оставалось надеяться, что мой спутник одобрит этот выбор. Волосы я зачесала наверх и закрепила при помощи длинных перламутровых шпилек, которые обнаружила в шкатулке слоновой кости, стоявшей на туалетном столике. Взглянув на себя в зеркало, я осталась довольна результатом своих усилий и смело распахнула дверь. Стюард уже ждал меня в коридоре.

В центре столовой возвышался стеклянный атриум, окруженный лепными украшениями в виде корон и цветочных гирлянд. Потолок, обшитый резными деревянными панелями, поддерживали колонны. На буфетах, выстроившихся вдоль стен, стояли вазы с фруктами и цветами. За многочисленными столами красного дерева могли бы разместиться сто человек, но обедающих было только двое. В дальнем углу пианист негромко наигрывал на огромном рояле какую-то неизвестную мне мелодию.

– Тебе нравится эта музыка? – осведомился граф, вставая мне навстречу. – Или, может, ты предпочитаешь обедать в тишине?

Не дожидаясь моего ответа, он сел во главе стола. На нем был вечерний костюм, как две капли воды похожий на тот, в котором он впервые предстал передо мной на берегу реки.

Еще один стюард подбежал, чтобы помочь мне отодвинуть стул. Потом он обменялся с графом парой слов на непонятном мне языке и поспешно вышел прочь.

– Музыка очень приятная, – заметила я.

– Это Шопен. Великий талант. Жаль, что он умер таким молодым.

Должна признаться в своем прискорбном невежестве по части серьезной музыки. Увы, в школе мисс Хэдли этим аспектом образования совершенно пренебрегали.

– А почему он умер? – поинтересовалась я.

– Доктора полагали, что у него болезнь легких. Но на самом деле его погубило пристрастие, скажем так, к неподходящим женщинам. – Он слегка улыбнулся. – Точнее, пристрастие подобных женщин к нему.

Готовясь к обеду, я намеревалась обрушить на своего спутника целый град вопросов, но, стоило мне встретить его изменчивые синие глаза, увидеть легкое свечение, исходившие от его лица, все вопросы вылетели у меня из головы. Лучше последовать совету Кейт, молчать и терпеливо ждать, когда правда сама выйдет наружу, решила я и попыталась расслабиться. Под изучающим взглядом графа это оказалось совсем непросто.

– Я так и знал, что это платье подойдет по цвету к твоим глазам, – удовлетворенно заметил граф. – Или же глаза твои изменят цвет, чтобы соответствовать этому платью. Тебе не о чем волноваться, – добавил он после секундного молчания. – Со временем ты получишь ответы на все свои вопросы. Ради этого мы и отправились в путешествие.

В столовой появились официанты, несущие супницы с супом, блюда с мясом и рыбой, чаши с овощами и фруктами. Один из них поднес графу бутылку вина, и тот одобрительно кивнул. Когда бутылка была открыта, граф понюхал пробку и снова кивнул, давая понять, что вино можно разливать по бокалам. Он приказал официантам поставить блюда на стол и отойти в дальний конец комнаты.

– Я сам буду ухаживать за своей спутницей, – заявил он. – Скажи, Мина, что тебе положить?

Ощутив аромат черепахового супа, напомнивший мне тот, что подавали за обедом в день нашего приезда в клинику, я молча кивнула в сторону супницы, из которой он исходил.

– Отлично, – кивнул граф, наполняя мою тарелку. – Что-нибудь еще?

Я решила попробовать белой рыбы под винным соусом и каперсами и баранью отбивную со спаржей, а от тушеной репы и моркови отказалась. В пансионе мисс Хэдли эти овощи подавали едва ли не каждый день, и они успели мне изрядно опротиветь. Исполненный отвращения взгляд, который я бросила на блюдо с овощами, заставил графа рассмеяться. Он подозвал официанта и приказал ему унести блюдо прочь. Подав мне все, что я просила, он уселся за стол напротив меня. Его собственная тарелка оставалась пустой.

– Бон аппетит, – произнес он.

– Вы не будете есть? – удивилась я.

– Когда я, как сейчас, обретаю человеческую плоть, пища мне необходима, – последовал ответ. – Но не сейчас.

Заметив мою растерянность, он добавил:

– В свое время я все тебе объясню, Мина. Знай только, когда ты голодна, я ощущаю это так остро, как будто голоден сам. Я вижу, сейчас ты умираешь с голоду, но считаешь невежливым есть, когда твой спутник сидит над пустой тарелкой. Забудь на время о правилах этикета и уступи своим желаниям!

Судя по искоркам, плясавшим в его глазах, на этот раз мое недоумение не раздосадовало, а позабавило его. Последовав совету графа, я взяла ложку и принялась за черепаховый суп. И суп, и другие блюда оказались такими вкусными, что даже пронзительный взгляд графа не мешал мне наслаждаться ими.

Несколько глотков вина помогли преодолеть скованность. Я осмелела до такой степени, что сказала:

– Мне кажется странным, граф, что вы меня так хорошо знаете, в то время как я не знаю вас совсем. Правда, вы утверждаете, что мы знакомы давным-давно, но я совершенно не помню, когда и при каких обстоятельствах состоялось это знакомство. Возможно, вы будете настолько любезны, что сообщите мне, кто вы такой?

– Кто я такой? В настоящий момент я – граф Владимир Дракула. Лет двадцать назад я вернул себе австрийское поместье и титул, который принадлежит мне по праву, ибо его носил мой предок. Поместье и титул графа были пожалованы ему несколько столетий назад королем Венгрии, которому мой предок помог победить и предать смерти какого-то турецкого султана. Тогда же ему была предоставлена честь вступить в священный орден Дракона. Разумеется, этот предок – не кто иной, как я сам. Но из всех, живущих на земле, это известно лишь мне одному.

О совершенно невероятных вещах он говорил так спокойно и невозмутимо, что я верила каждому его слову.

– У меня такое чувство, словно я попала в какое-то волшебное королевство, – призналась я. – Не представляю, каким образом здесь следует себя вести, и заранее прошу прощения за все свои оплошности.

– Веди себя так, как считаешь нужным, Мина. Признаюсь, я был удивлен, увидев, до какой степени гнет хороших манер и светских условностей подавил твою свободную и страстную натуру. Но уверен, скоро ты станешь прежней. Ты права, говоря о том, что попала в волшебное королевство. Но в этом королевстве ты не чужая. Ты принадлежишь ему и принадлежала всегда.

– Вы говорите сейчас о видениях, которые преследовали меня с детства? – уточнила я. – Я до сих пор помню все свои сны. Помню, что в одном из них ко мне приходили вы.

– О да. Но память подвела тебя, Мина. Я приходил к тебе далеко не однажды. С тех пор, как ты начала очередной виток своей земной жизни, я слежу за каждым твоим шагом. Правда, для того, чтобы отыскать тебя, мне потребовалось время. На этот раз ты родилась именно там, где мы с тобой встретились впервые, на открытом всем ветрам западном побережье Ирландии. Я воспринял это совпадение как залог того, что ты с радостью примешь меня и все, что я намерен тебе дать. Отыскав тебя, я убедился, что ты наделена могущественными дарами, которые страшат как тебя саму, так и тех, кто тебя окружает. Тогда я решил следить за тобой и оберегать тебя от всех возможных опасностей. Я не желал ждать твоего нового воплощения, чтобы наконец соединиться с тобой. Мне хватило терпения подождать лишь до тех пор, пока ты стала взрослой. Ты знаешь, я всегда приходил к тебе на помощь, хотя ты вполне способна постоять за себя сама. Но тот, кто считает себя беззащитным, является таковым, сколь бы велика ни была его истинная сила.

– Но как вам удалось меня найти? И почему вы решили, что вам нужна именно я? Ведь, по вашим словам, когда вы положили на меня глаз, я была совсем маленькой девочкой!

Мой испуганный разум отказывался постигать смысл его слов, хотя интуиция подсказывала мне, что он говорит правду.

– Понять, что ты – это ты, было нетрудно, ибо наши души созвучны друг другу. Все предметы и явления, существующие в материальном мире, имеют своих двойников в мире потустороннем. Мы с тобой неразрывно связаны в вечности. Скажи, ты читала когда-нибудь Платона?

– Нет. Он ведь философ, верно? По части философии я полная невежда.

– Ты должна непременно прочесть его труды. То, что он говорит про две половинки одной души, которые должны обрести друг друга, не далеко от истины. Мы с тобой – две половинки одной души. Ты сознаешь это, но тебя это пугает.

Граф налил бокал вина и протянул мне.

– Выпей.

Я не привыкла пить вино в таких дозах, но мне нравилось чувство легкости и беззаботности, которое оно мне дарило. Взяв бокал из рук графа, я сделала глоток. Он подался вперед и слегка погладил мой подбородок. В следующее мгновение губы его коснулись моих губ. Сначала то было легкое, нежное касание, потом он принялся покусывать мои губы своими острыми зубами. Рука его обвилась вокруг моей шеи, сжимая все крепче. То была сильная, очень сильная рука, и мысль о том, что он мог бы с легкостью задушить меня своими длинными пальцами, заставляла меня трепетать. Впрочем, то был приятный трепет, ибо я знала, что он не причинит мне вреда. Он слишком многого ждал от меня, и я не знала, сумею ли оправдать его ожидания. Поцелуи его становились все более требовательными. Отыскав языком мой язык, он заставил его проникнуть в свой рот.

Увлеченная этой любовной игрой, я позабыла обо всем. Но граф внезапно отпрянул от меня, и, взглянув ему в глаза, я мысленно признала, что он имеет право называть себя моим повелителем. Взгляд его бездонных глаз, синих, словно море в сумерки, зачаровывал меня, полностью лишая собственной воли.

– Лизни мой язык, – приказал он. – Попробуй, каков он на вкус.

Язык его оказался у меня во рту, и я безропотно выполнила его приказ. Возбуждение, охватившее меня при этом, стало для меня полной неожиданностью. Я нежно прикусывала его язык, не выпуская его из плена своих губ, словно он дарил мне сладостное насыщение. Его язык, его губы, все его существо было пронизано сильнейшими энергетическими потоками. Мне хотелось, чтобы эти упоительные мгновения длились вечно. Но он отпрянул назад, по-прежнему сжимая руками мою шею.

– Теперь ты вспоминаешь? – спросил он.

– Я помню лишь, что никогда прежде не испытывала ничего подобного, – ответила я, разочарованная тем, что он разрушил пленительное наваждение.