Текст книги "Влюбленный Дракула"

Автор книги: Карин Эссекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

Что до меня, я не сомневалась, что проведу ночь без сна, вновь и вновь прокручивая в голове откровения Джонатана. Подобная перспектива отнюдь меня не привлекала, и потому я тихонько соскользнула с кровати и открыла небольшой кожаный саквояж, в котором Джонатан хранил свои лекарства. Я налила в стакан немного успокоительной микстуры, добавила воды из графина, стоявшего на ночном столике, и залпом выпила горькую жидкость. После этого я снова юркнула в постель и быстро уснула, убаюканная мерным похрапыванием Джонатана. Напоследок в гаснущем моем сознании мелькнула горькая мысль о том, что мечты о веселой и пышной свадьбе, так долго скрашивавшие мою жизнь, уже никогда не осуществятся и что первая брачная ночь принесла мне еще более сильное разочарование, чем убогая свадебная церемония.

Я лежала на огромном мягком ворохе опавших листьев, которые тихо шуршали, стоило мне повернуться. Воздух дышал прохладой, но мой неведомый покровитель был рядом, и его близость согревала меня. Да, он был близок мне, как мое собственное дыхание, но всякий раз, ощущая на своем теле его руки, я понимала, что ко мне прикасается не просто человек. Тело его было невесомым, но власть – неодолимой, и я безропотно подчинялась этой власти. Я глубоко вдыхала в себя его аромат, аромат, в котором соединялись запахи кожи, дерева и пряностей. Все это были земные запахи, противоречившие его неземной сущности.

Открыв глаза, я увидела, что мы лежим в роще, под золотыми кронами деревьев, меж ветвями которых темнеет бездонное небо, усыпанное невероятно яркими звездами. Ветер подхватил один-единственный багряный листок и принялся играть с ним, заставляя танцевать в воздухе затейливый танец. Я наблюдала за этим танцем, ощущая, как каждая клеточка моего тела жаждет полного слияния с моим возлюбленным. Наконец листок, покружившись над нами, упал на землю.

– Где мы? – спросила я.

– Везде и нигде, Мина. Мы вместе плывем по реке времени. Воды ее устремляются то вперед, то назад, и мы послушны ее течению. Мы можем встретиться в любой момент, если таково твое желание.

– Сегодня моя первая брачная ночь. Я должна принадлежать своему мужу.

– Для того чтобы заключить брак, не нужен обряд венчания. Мы с тобой принадлежали друг другу множество раз.

– Но теперь я – жена Джонатана.

– Лишь на короткий промежуток времени, ничтожный в сравнении с вечностью. Твой супруг в вечности – я. Я следую за тобой в течение столетий, тщетно пытаясь забыть твой запах, забыть сладость твоего тела. Ты можешь сказать, кто ты? Для этого тебе не нужно смотреть в зеркало или перебирать свои воспоминания. Разве ты не знаешь, что нам суждено быть вместе до скончания времен?

Его глубокий бархатный голос был полон обещания. Да, он обещал осуществить мои тайные желания, и я трепетала в предвкушении этого. Хотя он лишь слегка касался моей кожи, близость его словно заряжала меня электричеством. Тела наши оставались раздельными, но души, увлекаемые взаимным притяжением, слились в экстазе.

– Кто я, скажи? – задала я давно мучивший меня вопрос.

– Ты – женщина с изумрудными глазами. У простых смертных не бывает глаз такого пленительного оттенка. Подобных глаз я не встречал на протяжении столетий. Ты готова стать моей, Мина? Я так долго ждал, когда же ты будешь готова. Сегодня – твоя первая брачная ночь. Отдайся же своему истинному супругу.

Он принялся покрывать мое тело поцелуями, и я отдалась на волю его вожделения.

– Да, я готова, – откликнулась я, испытывая лишь одно желание – исполнить все, что он хочет.

Меж поцелуями он принялся шептать строчки какого-то загадочного стихотворения, вдыхая их в мои приоткрытые губы:

 
Хищные зубы разрывают плоть,
Поцелуи расцветают дивным цветом,
Покусанные губы сливаются друг с другом
До тех пор, пока пена не обретет вкуса крови.
 

– Кровь – это истинное любовное зелье. Ты помнишь об этом?

Он намотал на руку прядь моих длинных темных волос и уткнулся лицом в выемку меж моих ключиц. Губы его касались моего уха.

– Отступать уже поздно, Мина, – шептал он. – Ты звала меня, и я откликнулся на твой зов.

– Я не хочу отступать, – выдохнула я.

Я знала, что произойдет сейчас, потому что он множество раз делал это. Мое тело помнило об изведанном наслаждении, каждый мой нерв напрягся в ожидании. Я знала также, что предстоящее мне наслаждение чревато опасностью. Но пути назад не было.

– Какова я на вкус? – спросила я.

– Сладкая и нежная, – ответил он, не отрывая губ от моей шеи. – Ты подобна белой лилии.

С неистовством волка, настигшего вожделенную добычу, он принялся исследовать губами все мое тело. Зубы его слегка прикусывали мою кожу в поисках подходящего места. Я замерла в ожидании, охваченная желанием и страхом.

– Ты уверена, что хочешь этого, Мина?

– Уверена. Прошу тебя, сделай это.

Я повторила свою просьбу множество раз. Он молчал, словно решив меня подразнить. Наконец в голосе моем послышалась мольба. Тогда он вновь припал к моей шее и прокусил тонкую кожу своими острыми зубами. Я застонала от сладостной боли. Ощущение того, что я питаю возлюбленного своей кровью, своей жизненной силой, доставляло мне невыразимое блаженство. В эти мгновения для меня не было более желанного удела, чем служить ему, делать его сильнее, сливаясь с ним воедино.

Но то было лишь начало. Он сильнее натянул прядь моих волос, приблизив к себе мое ухо.

– Мина, твоя кровь пьянит меня и делает ненасытным, – прошептал он. – Я хочу выпить ее до последней капли. Хочу опустошить этот дивный сосуд, который зовется твоим телом.

Он выпустил мои волосы. Теперь я была свободна, но мне хотелось, чтобы сладостный плен продолжался. Он прочел мои мысли и ответил мне так, как умел только он – беззвучно.

– Я еще не закончил.

Взяв мою руку, он слегка покусывал ее от локтя до запястья. Мгновение спустя губы его уже смаковали мое тело, пробовали на вкус живот, спускаясь к паху. Внутри у меня все замирало, а потом взрывалось экстатическим восторгом. Он заставил меня повернуться на живот. Я уткнулась лицом в сухие листья, вдыхая их горьковатый аромат, а он тем временем прокусил кожу под моими коленями. Я закричала, но он не обратил на мой крик никакого внимания и впился зубами в мои лодыжки. Подхваченная горячей волной наслаждения, я застонала и выгнулась дугой.

– Биение крови в твоих жилах звучит для меня дивной музыкой, Мина, – донесся до меня его голос. – Тело твое словно поет. Ты слышишь эту музыку?

Я ничего не слышала, ибо в эти мгновения во всем мире для меня существовал один лишь он. Я принадлежала ему безраздельно, позволяя ему впитывать мои жизненные соки. Мысль о том, что кровь моя станет частью его существа, доставляла мне неописуемую радость. Он опустился на колени и вновь потянул меня за волосы, привлекая к себе. Теперь зубы его впились в мою шею сзади. Я готова была расстаться с жизнью, лишь бы продлить эти блаженные мгновения.

– Я умираю, – заплетающимся языком пролепетала я.

– Ты умираешь, но умираешь во мне, – последовал ответ. – Умираешь во мне снова и снова. А это означает, ты будешь жить вечно. Ты хочешь жить вечно?

– Да, любовь моя. Я хочу вечно быть с тобой.

– И ты больше никогда не покинешь меня? Больше не заставишь меня томиться в ожидании твоего нового земного воплощения? Мне больше не придется напоминать тебе, кто ты?

– Нет, любовь моя. Отныне я принадлежу тебе всецело.

– Мы с тобой муж и жена, Мина. Все остальное не имеет значения.

Внезапно я почувствовала, что сознание мое раздвоилось. Все вокруг заволокла темнота, показавшаяся мне темнотой небытия. Потом яркая вспышка развеяла эту темноту, и я увидела, как дух мой парит над моим собственным телом, обнаженным телом, распростертым на куче опавших листьев. Я видела, как бесчисленные струйки крови стекают по белоснежной коже, и не испытывала при этом ни ужаса, ни сожаления.

На следующее утро меня разбудило воркование голубей, устроившихся на окне гостиницы. Как видно, внизу топился камин, поскольку ноздри мои щекотал легкий запах дыма. Сквозь кружевные занавески пробивался солнечный свет, на стенах играли веселые блики. С замиранием сердца я повернула голову, ожидая увидеть рядом не мужа, а своего таинственного любовника. Но рядом лежал Джонатан. В ореховых его глазах метнулось недоумение, словно он тоже ожидал увидеть вместо меня кого-то другого.

Боясь встретиться взглядами, мы оделись, собрали свои пожитки и пешком пошли на станцию. Еще вчера Джонатан в ответ на мое предложение провести несколько дней в гостинице, где он мог бы восстановить силы, заявил, что хочет незамедлительно вернуться в Лондон.

Стоило нам выйти на улицу, настроение его заметно улучшилось. На бледных щеках заиграл румянец, в походке появились уверенность и сила, два дорожных саквояжа, свой и мой, он нес так легко, словно они ничего не весили. Со мной Джонатан был чрезвычайно любезен, предупредительно открывал передо мной двери, поддерживал под локоть, помогая войти в поезд. Возможно, оказывая мне все эти знаки внимания, он хотел заслужить прощение за свою неверность.

Что до меня, я все еще находилась во власти удивительного сна, приснившегося мне минувшей ночью. Я пыталась вырваться из плена сладостных воспоминаний, но они прочно овладели моей памятью и казались мне реальнее всякой яви. Представляя упоительные картины недавнего свидания, я невольно заливалась румянцем, так, что мне приходилось отворачиваться от моего мужа.

Холмы, меж которых катился наш поезд, были сплошь покрыты правильными квадратами фруктовых садов, виноградников и кукурузных полей. Холмы перемежались лесистыми участками, где деревья стояли, печально опустив ветви, подобно жрецам-друидам в одеяниях с длинными рукавами.

Джонатан указал мне на дорогу, извивавшуюся между холмов и долин.

– Представь себе, Мина, эту дорогу построили древние римляне! – сказал он. – Поразительно, как много цивилизаций сменилось на этих землях – кельтская, римская, норманнская, монгольская, галльская. Кто знает, какой народ придет сюда в будущем?

Он улыбнулся мне, но я отвернулась, не ответив на его улыбку. Мысль о том, что уроки по истории страны Джонатану преподали его австрийские любовницы, кольнула меня в сердце. Быть может, странный мой сон был спровоцирован его шокирующими признаниями, спрашивала я себя.

– Знаешь, с души моей свалится большая тяжесть, если мы сумеем посмотреть друг другу в глаза, – донесся до меня голос Джонатана. Он взял меня за подбородок и заставил повернуть голову. – Я хочу, чтобы ты знала, Мина, – я тебя люблю, – произнес он дрогнувшим голосом. – И какие бы отвратительные проступки я ни совершил, моя любовь к тебе не стала меньше. Я виноват перед тобой, очень виноват, но прошу, дай мне шанс искупить свою вину, и я стану самым верным и заботливым мужем на свете. Жизнь мужчины полна искушений, Мина. Именно поэтому каждому из нас необходима любовь достойной женщины. Тому, кто лишен этого дара, грозит гибель в пучине разврата.

Я молча отвернулась и уставилась в окно, за которым тянулась ровная линия холмов. Люди способны на самые возвышенные чувства, думала я, но их поведение, как правило, этим чувствам далеко не соответствует. Быть может, удел любой супружеской пары – бесконечная чреда взаимных предательств?

На память мне пришла Люси, и я мысленно понадеялась, что у нее хватило рассудительности не признаваться в своих прегрешениях Артуру. Судя по всему, моя подруга пала жертвой той же самой неистовой страсти, что довела до умопомрачения Джонатана, заставив его в беспамятстве бродить по полям и лесам. Неужели именно это безумие люди называют любовью?

А я, разве я не безумна? Некий таинственный незнакомец явился ко мне в мою первую брачную ночь, и я с готовностью отдалась ему, наслаждаясь его дикими и противоестественными ласками. И теперь, пробудившись ото сна, я вновь и вновь переживаю наяву его пленительные мгновения.

Мистер Дарвин доказал, что все мы, и мужчины и женщины, являемся потомками диких животных. Поэтому женщины, которые в глазах мужчин являются хранительницами высоких моральных норм, столь же часто оказываются во власти низменных инстинктов, как и представители сильной половины человечества. Если верить Джонатану, некие искушенные развратницы соблазнили его, пустив в ход все ухищрения, которыми наградила их природа.

Да, женщины нередко пускают в ход свое умение соблазнять. Этого не происходило бы, будь они спустившимися на землю ангелами. Нет, так же как и мужчины, они ведут свое происхождение от диких зверей. Однако же, в отличие от мужчин, они вынуждены держать в узде свои природные инстинкты.

Если бы все женщины давали себе волю так, как сделала я во сне, что стало бы с человеческим обществом? Миром завладел бы хаос. А я хочу, чтобы в мире царил порядок. Законные браки между мужчинами и женщинами, такие браки, как наш, призваны хранить порядок, благословенный порядок, противостоящий хаосу разнузданных инстинктов.

– Джонатан, ты должен дать мне время, – не поворачиваясь, проронила я. – Надеюсь, что рано или поздно сумею тебя простить. В конце концов, ты мой муж.

Время. А что такое время? Время – это река, воды которой способны течь вспять, эхом прозвучало у меня в голове. Но разве подобное возможно?

Джонатан взял меня за руку.

– Я не смел и надеяться на такой великодушный ответ, Мина. Мне тоже нужно время для того, чтобы стать достойным тебя. Для того, чтобы вернуть утраченную чистоту.

Мы должны помочь друг другу вернуть чистоту, хотела сказать я, но промолчала, понимая, что эта фраза повлечет за собой множество тягостных объяснений.

Часть четвертая
ЛОНДОН

Глава 10

«6 сентября 1890.

Дорогая Мина!

Как бы мне хотелось, чтобы ты сейчас была здесь, рядом со мной. Полагаю, тебе приятно будет узнать, что в последние недели твой рассудительный голос без конца звучит у меня в ушах. В отличие от тебя, я не была примерной ученицей мисс Хэдли и постоянно пренебрегала как ее мудрыми наставлениями, так и твоими добрыми советами, о моя благоразумная подруга. Теперь мне остается лишь сожалеть о собственном легкомыслии. Но, к счастью, судьба настолько милосердна ко мне, что посылает возможность исправить совершенное зло.

Тебе известно, что по отношению к мистеру Холмвуду я вела себя как последняя дрянь. Вскоре после того, как ты покинула Уитби, он получил известие о кончине своего отца. Артур немедленно отправился домой, дабы устроить дела, а когда в начале этого месяца мы встретились в Лондоне, он уже носил титул лорда Годалминга. Согласись, звучит неплохо. И этого человека я ни во что не ставила, его искренней привязанностью я пренебрегала, ослепленная дикой и бессмысленной страстью.

Нанеся нам первый визит в нашем доме в Хэмпстеде, он привез маме очень милый подарок, а мне – изысканный букет орхидей. Когда мы остались наедине в саду, он преподнес мне великолепное кольцо с бриллиантами, фамильную драгоценность, прежде принадлежавшую его бабушке. Признаюсь, я в жизни не видела кольца красивее. Опустившись на одно колено, Артур просил меня сделать его счастливейшим мужчиной в Англии. После этого он вручил мне чрезвычайно любезное письмо своей матушки, в котором она выражала надежду, что мы безотлагательно назначим дату нашей свадьбы.

„Я буду счастлива назвать вас своей дочерью и помочь вам должным образом выполнять все обязанности, связанные с титулом леди Годалминг, а также с положением хозяйки Уиверли-Мэнор“, – говорилось в письме.

Любая нормальная девушка, оказавшись на моем месте, прыгала бы от восторга. Но я не проявила ни малейшей радости. Более того, я без обиняков заявила Артуру, что люблю Морриса Квинса и жду от него вестей. В ответ Артур улыбнулся грустной, понимающей улыбкой. Поначалу я решила, что он потешается надо мной. Но он взял мою руку и тихо произнес: „Мисс Люси, увы, вы далеко не первая жертва этого человека. Ему удалось соблазнить множество очаровательных девушек, непорочных и чистых. По непонятным причинам, быть может, желая доказать превосходство американцев во всех жизненных сферах, он всегда выбирает женщин, возбудивших у меня нежные чувства. Поверьте, я далек от того, чтобы обратить к вам хоть малую толику упрека. Но если вы намерены ждать вестей от Морриса Квинса, вам придется смириться с тем, что в этих бесплодных ожиданиях пройдет вся ваша жизнь“.

Мина, он сказал все это с такой нежностью, с таким неподдельным сочувствием, что сердце мое дрогнуло. Да, ты была права: Моррис играл со мной, а я была настолько глупа, что принимала его обещания за чистую монету. Артур признался мне, что перед своим отъездом из Англии Моррис имел наглость явиться к нему и издевательским хохотом сообщить о нашей связи. Как велико было мое ослепление! Ты видела этого проходимца насквозь и пыталась меня предостеречь, но я, подобно безмозглой мухе, все сильнее запутывалась в сплетенной хищным пауком паутине. Ради любви Морриса я была готова поставить на карту свое будущее и едва не сделала это. Страшно подумать, на какие безрассудства бываем способны мы, женщины!

Но небеса оказалась ко мне не по заслугам благосклонны. В отличие от бедной Лиззи Корнуэлл, выброшенной на городские улицы, я сохраню положение в обществе и даже стану леди Годалминг. Наша свадьба состоится в самом скором времени. О, как бы мне хотелось, чтобы ты на ней присутствовала, ведь мы всегда мечтали об этом. Но я понимаю, ты не можешь оставить Джонатана. Я не люблю Артура, точнее, пока не люблю, но мама утверждает, что женщина способна проникнуться любовью к своему мужу, если он к ней добр и внимателен. Не сомневаюсь, Артур сумеет заслужить мою любовь!

Спасибо тебе за все твои заботы, Мина, за то, что ты с поистине ангельским терпением пыталась наставить меня на путь истинный. Твои попечения не пропали втуне. Теперь я твердо знаю, что любовь подобна стихийному бедствию. Признаюсь откровенно, я все еще тоскую по Моррису и его ласкам, но уверена, с помощью Артура я сумею преодолеть это наваждение».

Навеки твоя преданная подруга Люси.

«P. S. Мне бы вовсе не хотелось, чтобы после свадьбы ты обращалась ко мне „леди Годалминг“».

Экстер, 20 сентября 1890.

Письмо Люси я получила в Экстере, куда переслала мне его мисс Хэдли. Мы с Джонатаном поселились в доме мистера Хавкинса, и я известила директрису школы, что более не вернусь к своим обязанностям, так как сочеталась в Гратце законным браком. Сообщила я также, что поспешность этого шага была вызвана тяжелым недугом Джонатана, и ныне, вследствие своего болезненного состояния, мой муж нуждается в постоянном уходе. Понимая, что, покинув школу, я доставляю мисс Хэдли множество хлопот, я приносила ей самые горячие извинения. Лишившись одной из учительниц, она была вынуждена вернуться к преподаванию, что в ее годы было весьма утомительно. Но я не могла поступить иначе.

На протяжении нескольких недель, прошедших с моего отъезда из Уитби, я не переставала тревожиться об участи Люси и теперь была счастлива узнать, что моя подруга решила соединить свою жизнь с Артуром. К тому времени, как письмо попало в мои руки, они, вероятно, уже успели пожениться и теперь совершали свадебное путешествие. Я решила как можно скорее послать Люси письмо с поздравлением и сообщением о своем замужестве. Правда, выбрать для этого время мне было совсем не просто.

С момента возвращения в Англию все мои заботы были отданы Джонатану, который пережил опасный рецидив болезни. Состояние здоровья его дядюшки, мистера Хавкинса, тоже было весьма удручающим. В течение нескольких лет пожилой джентльмен страдал от катара желудка, и теперь недуг принял особенно тяжелое течение. Мистер Хавкинс постоянно жаловался на горький привкус во рту и рези в животе, лишавшие его аппетита. Приступы рвоты, случавшиеся с ним почти после каждого приема пищи, привели к тому, что он значительно потерял в весе. Доктор беспокоился, что у него разовьется неврастения, часто сопровождающая желудочные заболевания и усугубляющая страдания больного.

В результате я не покладая рук ухаживала за дядей и племянником. Единственной моей помощницей была Сэди, старая экономка мистера Хавкинса. Но и она, вследствие своего преклонного возраста, зачастую полагалась на мою силу и выносливость. Обязанности между нами распределились следующим образом: Сэди стряпала, а я ходила за покупками на рынок.

Джонатан и мистер Хавкинс постоянно требовали моего внимания, и я носилась из спальни в спальню с лекарствами, отварами, чаями и компрессами. Мистеру Хавкинсу, чтобы унять боли в желудке, требовалось каждые два часа принимать пятнадцать капель мышьяка. При этом я должна была ставить припарку больному на живот и развлекать его необременительным разговором. Джонатан постоянно был голоден и жаловался, что его плохо кормят. При этом он то и дело просил у меня прощения за то, что доставляет столько хлопот.

Я упорно внушала дяде и племяннику, что оба они вполне в состоянии раз в день оставить постели и пообедать в столовой. Это дало бы мне возможность и самой спокойно поесть в прекрасно обставленной комнате, вместо того чтобы, примостившись на краешке кухонного стола, поспешно утолять голод в обществе Сэди. К тому же я полагала, что Джонатан и мистер Хавкинс способны благотворно повлиять друг на друга.

Надо сказать, что мистер Хавкинс, полагавший, что визит в Австрию в значительной степени поспособствует карьерному росту и процветанию Джонатана, был потрясен до глубины души, узнав, что единственным результатом поездки стала тяжелая болезнь племянника. Быть может, пережитое разочарование, а не собственный опасный недуг, было главной причиной полного упадка духа у пожилого джентльмена.

Джонатан тоже был угнетен болезнью дядюшки, считая себя ее невольным виновником. В результате я вынуждена была проводить дни в обществе двух неврастеников, погруженных в черную меланхолию. Что касается ночей, я спала в одиночестве, на диване в библиотеке.

Немного развеяться мне помогали лишь ежедневные прогулки по городу. Едва выйдя за порог, я глубоко вдыхала осенний воздух, прохладный и свежий, и на душе у меня становилось легче. Я неспешно шла по улице, глядя на холмы, по склонам которых теснились дома с красными черепичными крышами, на деревья, кроны которых успели пожелтеть. Мне нравилось проходить мимо старой мельницы, над запрудой которой с пронзительными криками кружили чайки, мимо потемневших от времени стен древней крепости, на которых неизменно сидели голуби. Обычный мой маршрут пролегал мимо городской пивоварни, устроенной в одной из арок широкого средневекового моста.

Миновав этот мост, я попадала на главную улицу, где находилась адвокатская контора мистера Хавкинса. Я заходила в лавки и на рынок, покупая все необходимое, а потом возвращалась домой, что называется, по собственным следам. Позволить себе погулять подольше я не могла, ибо в пять часов дня мои пациенты обычно пробуждались от дневного сна, потревоженные звоном колокола на городской башне.

Прогулки очень скрашивали мое однообразное существование, хотя сердце мое тоскливо сжималось всякий раз, когда я проходила мимо великолепного собора, в котором мечтала обвенчаться. Горечь несбывшихся надежд все еще отравляла мою душу. С приходом осени я поняла, что скучаю по школе, по веселым, непоседливым девочкам, с таким интересом внимавшим моим урокам. Странно было подумать, что прежде я только и мечтала, как избавиться от школьной рутины. Увы, нам не дано ценить счастье, которое мы имеем. Как правило, мы пренебрегаем скромными благами судьбы, полагая, что достойны большего.

После нескольких недель изнурительной болезни мистер Хавкинс скончался. Произошло это в понедельник, перед самым рассветом. Хотя я была искренне привязана к пожилому джентльмену, я не могла печалиться о его кончине, избавившей его от тяжких страданий. Свой дом и свой бизнес он завещал Джонатану, а деньги разделил поровну между племянником и сестрой.

Внезапно мы оказались причисленными к обществу состоятельных людей. Во время похорон друзья и клиенты мистера Хавкинса, выражая Джонатану соболезнования, заверяли его в том, что продолжат сотрудничество с адвокатской конторой, владельцем которой он отныне являлся. Когда мы, оставшись наедине, пили чай в саду, Джонатан неожиданно сказал, глядя в низкое осеннее небо:

– Мина, перед нами открывается безоблачное будущее. Но порой мне кажется, что моя жизнь уже близится к концу.

– Дорогой, у тебя нет никаких причин предаваться грустным мыслям, – возразила я. – Здоровье твое полностью восстановилось, и теперь, когда у нас появились деньги, мы можем осуществить все те мечты, которым предавались в гостиной мисс Хэдли.

– Я постараюсь стать для тебя достойным мужем, Мина. Это мой долг. Ты – истинный ангел милосердия и всепрощения. Но иногда я боюсь, что того мужчины, который мечтал связать с тобой свою жизнь, более не существует. Его место занял отвратительный монстр, который для меня самого остается загадкой, негодяй, способный на самые низкие поступки. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Но разве человек, не знающий, кто он на самом деле, способен сделать счастливой любимую женщину? Может быть, если ты по-прежнему будешь проявлять чудеса долготерпения, я сумею разобраться в самом себе? Я знаю, что не заслуживаю твоей доброты, и все же прошу тебя потерпеть еще немного. Если ты откажешься, я не буду тебя упрекать.

Я заверила Джонатана, что у меня и мысли нет покидать его. Да, он предал меня, но страдания, которые он перенес, искупили его вину. Иногда мне приходило в голову, что к участию в оргиях, столь отвратительных его природе, Джонатана подтолкнули болезненные процессы, которые к тому времени уже начались в его мозгу. Проверить свою догадку, поговорив с доктором, я не могла, ибо у меня не было желания обсуждать с кем бы то ни было неверность моего мужа. Помимо всего прочего я любила его и всей душой надеялась, что прежний Джонатан когда-нибудь вернется. Всякий раз, когда я замечала на лице мужа тень прежней улыбки, надежды оживали в моей душе.

Осень вступала в свои права, погода становилась все холоднее. Целыми днями Джонатан пропадал в конторе, занимаясь делами, а вечерами погружался в неодолимую апатию. Он мог часами сидеть в кресле, глядя на пляшущие в камине языки пламени, и вид у него при этом был одинокий и потерянный.

Как-то раз, примерно через неделю после похорон мистера Хавкинса, Джонатан добавил себе в бренди несколько капель успокоительного лекарства и отправился спать раньше обычного. Я же по-прежнему сидела в гостиной и смотрела в огонь, словно рассчитывала получить у него ответы на томившие меня вопросы. Прежде чем угли догорели дотла, я задремала, прикорнув на диване.

Проснулась я рано утром, укрытая одеялом, которое, как видно, принесла Сэди. В то злосчастное утро я получила два письма, одно из которых было надписано торопливыми каракулями Кейт, а другое – изящным почерком мисс Хэдли. В обоих письмах содержалась одна и та же новость, новость, на время вытеснившая из моего сердца тревоги о Джонатане и кардинально изменившая направление нашей жизни.

Люси отнюдь не наслаждалась прелестями свадебного путешествия и не осваивала роль хозяйки Уиверли-Мэнор. И моя подруга, и ее мать были мертвы.

Лондон, 10 октября 1890.

Моросящий дождь, извергаемый свинцово-серыми небесами, барабанил по черным зонтам участников похоронной процессии, толпившихся у ворот кладбища Хайгейт. Мы вышли из черной кареты, следовавшей за пышным катафалком, увитым траурными гирляндами и приводимым в движение упряжью из шести лошадей в черных попонах. Над катафалком возвышался балдахин, украшенный черными страусовыми перьями и позолоченными гербами. На запятках стояли несколько маленьких пажей в траурных одеяниях.

Заглянув в окно катафалка, я увидела гроб Люси, обитый темным бархатом. Несколько мужчин в черных перчатках – из них мне был знаком только Джон Сивард – бережно сняли гроб с катафалка. Я никак не могла поверить, что внутри этого черного бархатного ящика находится моя подруга.

– Гроб такой роскошный, словно в нем лежит принцесса, – заметила одна из дам и, приподняв вуаль, промокнула глаза носовым платком.

– Уверяю вас, мэм, так оно и есть, – ответил Артур Холмвуд и поспешил вперед, дабы занять свое место во главе процессии, провожавшей Люси к месту последнего упокоения.

Я открыла свой зонтик, нарядный веселый зонтик, разрисованный пунцовыми цветами. Быть может, он не соответствовал ситуации и казался до неприличия пестрым на фоне черных зонтов и одежд, но я знала, Люси любила яркие жизнерадостные цвета.

Черное шелковое платье, отделанное крепом, было таким длинным, что несколько раз я едва не упала, запнувшись о собственный подол. Дело в том, что сестра мистера Хавкинса заказала мне траурный гардероб у своей портнихи, и та сшила платье, воспользовавшись мерками пожилой леди, значительно превосходившей меня и ростом, и габаритами. Переделать платье я не успела, и теперь была вынуждена путаться в его пышной юбке.

Вслед за гробом Люси мы прошли по кладбищенской дорожке, усыпанной опавшими листьями и ведущей к фамильному склепу Вестенра. Прочие участники процессии – музыканты, слуги и профессиональные плакальщики, сопровождавшие гроб от самой церкви, вытянулись в длинную линию. Рядом со мной, опираясь на руку Джейкоба, шла Кейт, в том самом роскошном траурном наряде, который она приобрела для визита к спиритам-мистификаторам.

Мне бы тоже хотелось, чтобы рядом был мужчина, на руку которого я могла бы опереться, ослабев от уныния и печали. Джонатан предложил меня сопровождать, но в конторе у него накопилось множество дел, запущенных во время болезни мистера Хавкинса. К тому же я опасалась, что путешествие и переживания, связанные с похоронами, спровоцируют рецидив болезни. После того как мы получили страшное известие о смерти Люси, мой муж сделал все, чтобы утешить и успокоить меня, попытавшись забыть на время о собственной меланхолии. И все же я видела, что у него нет ни малейшего желания участвовать в похоронах. Прощаясь со мной на вокзале в Экстере, он поблагодарил меня за то, что я избавила его от этой тягостной необходимости.

– Я не заслуживаю подобной доброты и снисходительности, – сказал он.

Облаченная в траур, я отправилась в Лондон в одиночестве. Кейт и Джейкоб встретили меня на вокзале, мы наняли кеб и поехали в церковь, где должна была состояться заупокойная служба. По пути я попыталась подробнее расспросить об обстоятельствах смерти Люси и ее матери.

– Миссис Вестенра скончалась от разрыва сердца через несколько дней после свадьбы дочери, – сообщила Кейт. – Так что у бедняжки Люси не было никакой возможности повеселиться в свой медовый месяц.