Текст книги "Темное божество из СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Карим Татуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Темное божество из СССР [3]

Глава 1
Дождь

– Гребаный дождь… – Паша, каменным изваянием застывший на краю обрыва, воззрился на мрачные небеса.

Капли, размером с виноградины, шумно прорезали наэлектризованный воздух. Шквалом обрушивались на люминесцирующую листву колоссальных деревьев.

Ливень бушевал, ревел, стучал по шляпам двадцатиметровых грибов, ножки которых обвивала светящаяся лоза.

Золотистые, лиловые, и бирюзовые бутоны растений, напоминающие яйца доисторических существ, раскрывались. Лепестки ловили живительную влагу, стекающую к пустотам в основании.

Пурпурная трава, обычно пригибающаяся к земле, колосьями вытягивалась навстречу каплям, избегая сокрушительных ударов. Она упорно сопротивлялась порывам штормового ветра, рожденного в бесконечной пустоте, за пределами земли.

Все живое здесь знало, как приспособиться к природному циклу, получая пользу и избегая вреда. Лишь инородное человеческое существо безрадостно промокало.

Камуфляжная одежда Павла сочилась влагой, отросшие до плеч волосы черными сосульками липли к коже. Ему бы укрыться под деревом, или грибами. Все-таки, за месяц пребывания в ином мире, удалось убедиться в безопасности местной флоры.

Что до фауны… почти вся она была изрешечена бронебойно-зажигательными пулями, взорвана гранатами, и разрезана лазером. Однако Павел оставался на месте. Последнее, о чем великан помышлял – комфорт, тепло, и сухость.

Карие глаза опустились с неулыбчивых небес вниз, в бездну, простирающуюся во всю ширь взора. Протяженный обрыв высотой десятки километров, с корнями в верхнем слое, темно-серой почвой чуть ниже, и скалистым основанием – последняя видимая земля. Слева и справа до самого горизонта обрыв продолжался, а впереди… не было ничего. Чернота, словно океан окружила островок жизни.

– Верно… это остров… Проклятый остров! – В гневе Паша обрушил стопу на каменный уступ, отчего тот пошел трещинами и с грохотом откололся, упав в безвестность.

Двадцать семь дней он тщетно искал убийцу Мишани. Но не то что эмантир, даже землю, отдаленно напоминающую рельеф, где они обитали, обнаружить не удалось.

Всюду горы, холмы, и луга. Всюду травы, грибы, кустарники и деревья. Мертвых долин и пустошей попросту нет. И ладно бы так, месяц – мало, в запасе есть время, да пусть хоть годы. Паша был готов искать. Но разведчики с дронами, отправленные во все стороны, приносили одинаково паршивые вести: Земля заканчивалась, а за ней пустота. Бездна, чтоб ее. Сегодня он в одиночку отправился в последний неисследованный уголок, и тут та же картина.

«К счастью, и мне иногда улыбается удача».

Сверкнула фиолетовая молния, осветившая холодную улыбку Павла, и бледную полосу зажившего шрама, тянущегося от виска до подбородка. Он вспомнил сражение недельной давности. Остатки модифицированных псов, не погибших при зачистке острова, закончились там. Четверо бойцов были разорваны и раздавлены в битве. Одна бронемашина превратилась в груду металлолома. Зато теперь у них есть пленник. Настоящий, которого можно допросить. А не как с динозавроподобными страусами, и хищными кротами с лысыми хвостами вместо нижних конечностей. Единственная говорящая тварь на этом чертовом острове. И она явно неместная, значит, каким-то образом попавшая извне.

Вслед за оглушительным грохотом, за спиной послышался гул двигателя. Через пару минут раздались торопливые шаги. Чуткий слух улавливал, как сапоги продираются сквозь мокрую траву. Как шуршат подолы дождевика, обвивающего тело змеиной кожей. Как шумно вздымается грудь незваного гостя, которого избивали громоздкие капли.

– Ну теперь-то видишь⁈ Прохода нет! Послушай, наконец!!! Мы должны уходить! – Фуницын сипло прокричал, едва сдерживая гнев в голосе. С неба прорезалась еще одна фиолетовая вспышка. – Пацаны гибнут! Даже не двухсотые! Тела после смерти в труху превращаются, в прах! Кого нам родне возвращать? А⁈ Вяткин палец порезал, когда тушенку открывал. У него кровь закипела, и испаряться начала! Блядь, ты понимаешь, нет⁈ Мы для этого мира чужие, как те пернатые динозавры для нашего!

Надрывающийся голос командира афганцев полнился отчаянием, словно у загнанного зверя. Он устал уговаривать одержимого местью начальника.

Евгений стыдился. Стыдился собственной истерики. Стыдился, что не совладал с грузом ответственности, возложенной на плечи. Но ничего не мог с собой поделать. Стойкий разум, закаленный в бесконечных стычках в верховьях гор Афганистана, сдавал позиции. Давление иного мира оказалось непосильной ношей как для него, так и для остальных бойцов.

Поначалу это напоминало простой дискомфорт как от легкой простуды, что не казалось слишком удивительным. В родном Горьком – зима, а тут околотропическая зона. Акклиматизация во всей красе. Однако позже стало ясно, дело далеко не в погоде, или не только в ней.

Завывания и рычание собак, запертых в кузове, постепенно сходили на нет, медленно перерастая в скулеж. Когда псов впервые выпустили наружу, дабы бороться с местным зверьем, те уже растеряли боевой запал. Лишь вяло защищались, из-за чего в первых стычках полегло большинство четвероногих.

Звери чуяли, что они в неправильном месте, гораздо лучше людей.

Бойцы также ходили апатичными. Их мучала отдышка, насморк, головокружение. Первая ночь, у всех бессонница, за ней вторая – никаких изменений, третья, четвертая, пятая… Сон стал роскошью.

Никому ком в голо не лез, а если лез, то без всякого удовольствия. Еда казалась затхлой, с привкусом тлена. И чем дольше они здесь находились, тем очевиднее становились симптомы болезни… нет… состояния. Мир отвергал их. Он был не рад незваным гостям, и всячески демонстрировал это.

Воду, какой бы чистой она была, пить невозможно. Она истязала рецепторы, рвала горло, словно в жидкости плавали невидимые кристаллики стекла.

Мясо тварей, которые, как ни странно, здесь не разлагались в труху, и вовсе чуть не убило двоих. Благо, отхаркались кровью ребята. А когда та начала испаряться, вовремя спровадили домой через портал.

Да, спасительный, манящий портал… Он открывался с той стороны. Раз в сутки Виктором Фоминым, возле вихревого дерева.

Парнишка оказался крепче духом многих афганцев и спортсменов, спокойно приняв существование потустороннего мира, и доставляя сюда припасы, а также новости. Последние, к слову, паршивее облезлой овцы.

На черную карту кто-то спустил собак. На рынке оборзевшие КГБ-шники щемили продавцов, изымая партии товаров на «проверку», а вместе с ними всю бухгалтерию. Забирали станки с дачи. Вызывали на допрос сотрудников. Недавно даже с обыском в поместье Коноваловых наведались. А Павлу хоть бы хны.

Начальник чувствовал себя в этом треклятом мире вольготно. Спокойно мог пить воду, с удовольствием, даже с жадностью ел мясо богопротивных зверей.

Создавалось ощущение, будто он день ото дня набирает силы.

Может, для эволюционистов этот мир – родной? Кто знает?.. Как бы то ни было, Евгений больше не мог позволять оставаться здесь своим парням. Час назад Алешку Хромого из петли вытащил. Еле откачали. Если так все продолжится, они умрут раньше, чем доберутся до убийц Шустрина. Если такие здесь вообще есть.

Глава 2
Пленница

– Ну скажи хоть что-нибудь! – Евгений прорычал сквозь стиснутые зубы, немигающе уставившись на широкую спину. Начальник даже не удосужился повернуться, и от этого на душе становилось еще паршивее. – Тебе плевать на нас! Хочешь отомстить за Шустрина⁈ А за нас кто мстить будет⁈ Мы не люди, что ли⁈

Свирепый порыв ветра налетел со стороны бездны, сгибая могучие стволы деревьев, и заставляя Фуницына сделать несколько шагов назад. Он отчаянно кутался в зеленый дождевик, но потусторонний ветер, несмотря на теплую погоду, промораживал до костей.

– Пленница пришла в себя? – Неожиданно Павел, которому ураган был ни по чем, безучастно спросил.

Он оглянулся на съежившегося ветерана боевых действий. В тусклых лучах звездного света, пробивающегося сквозь плотную крышу облаков, лицо Евгения выглядело серым.

Истощенный, угрюмый афганец напоминал беглеца из концентрационного лагеря. Мир высасывал из него все соки, и Павел прекрасно понимал это. Он явственно ощущал влияние чужеродной среды, пагубное для простых людей. Но отступить не мог.

Бойцы боролись с бессонницей, Паша таких проблем не испытывал. Однако каждый раз, когда веки закрывались, и разум обволакивала пелена забытья, перед глазами всплывал образ Мишани: Окровавленный, с оторванной рукой, смертельно бледный. Стеклянные глаза мертвеца не выражали укора. Безмолвный друг детства не обвинял и не спрашивал «почему?». От этого становилось еще паршивее.

Жить как ни в чем небывало, зная, что где-то разгуливает убийца Мишани… было просто невыносимо.

Иронично, что сам он, став отъявленным мясником, не мог смириться с потерей близкого человека.

Если бы двойные стандарты могли менять физиологию, Павел уже стал бы Полиной.

Чем чаще повторялся ночной кошмар, тем яснее из глубин подсознания проступало необъяснимое чувство. Не гнев, нечто большее, что человек познать не способен, да и не должен. Нечто, подпитываемое титанидом и потусторонней энергией. Слияние животного безумия и могильного безразличия, направленное лишь на одну цель – убивать.

При всем при этом Павел не сошел с ума, как подозревали бойцы. По крайней мере, он так не считал. Юноша трезво смотрел на вещи: Состояние личного состава не внушало оптимизма. Поиски эмантир заходили в тупик. На Земле дела шли совсем нехорошо. И даже так он не позволял вернуться домой сходящим с ума подчиненным.

Причина проста – запах. Тот самый запах, по которому его выследил трехпалый выродок. Запах, о котором твердила пленница. Запах души…

Отправляясь в потусторонний мир Паша планировал закончить все в течение пары дней. Захватить пленников, у которых можно узнать подробности о Зуу’эр: о месте, где обитают эмантир, и, разумеется, о том, как смыть неуловимый запах. А дальше устроить налет, и сбежать. Кто бы мог подумать, что за целый месяц на острове они встретят только одно разумное существо, да и то не слишком разговорчивое.

Если вернуться сейчас, потусторонние твари рано или поздно выследят их. Паша не горел желанием начинать эту дурацкую игру сначала, рискуя жизнями родителей, и собственной. Дело необходимо довести до конца.

Чтобы избежать эксцессов, двое парней, отравившихся мясом лысохвостых кротов, были вынуждены вернуться в Зуу’эр. Шуму тогда Расул с Евгением подняли – неимоверно. Однако услышав причину, все же успокоили огалдевших охранников. А теперь Фуницын проехал пол острова, чтобы разразиться истерикой.

Не останавливало афганца и осознание того, что возвращение подвергнет опасности жену с детьми. Становилось очевидно – люди на грани срыва.

– Нет, не пришла… – Проскрипел Евгений, исподлобья глядя на равнодушного юношу. Тому, казалось, плевать на крики и мольбы подчиненных. Бесчеловечная тварь.

Паша ничего не ответил. Он молча направился к ГАЗику, и запрыгнув в кузов, прикрыл глаза. Через пару минут Фуницын забрался в кабину, и со второго раза завел автомобиль. Колеса с массивными протекторами забуксовали по мокрой траве, но все же смогли зацепиться, и понесли многотонную махину в сторону палаточного лагеря возле вихревого древа.

Около часа длилась поездка по пересеченной местности, с практически нулевой видимостью. Благо доехали они без приключений.

Возле лагеря с десятками палаток, из которых сочился желтый свет, пахло жареной картошкой. Бойцы как могли пытались приготовить вкусную еду. Получалось все равно пластилиновое блюдо, посыпанное прахом.

Не в пример прочим, Паша мог оценить старания подчиненных. За прошедший месяц обоняние значительно улучшилось, как и прочие чувства, и теперь стало ясно, о чем говорили потусторонние. Он мог чувствовать особый запах, который невозможно спутать ни с чем. Запах душ. Они пахли страхом и надеждой, отчаянием и болью, все это с нотками медовой сладости.

Странный спектр ассоциаций не заботил Павла. Что действительно его интересовало – запах пренебрежения, холодного гнева, и стойкости, смешанный с каким-то привкусом бетона, извести, или каменной крошки.

«Она очнулась».

Спрыгнув с кузова, Паша немедленно направился к огромной палатке. Двое часовых внутри понуро сидели на стульях. Пулеметы были возложены на колени, в то время как та, кого они должны охранять, прикована цепями к столбу напротив.

Женщина два метра с гаком, с треугольным подбородком, высокими скулами, и светло-серой кожей, безвольно обвисла на цепях. Вокруг шеи виднелся ободок из уплотненного кремния, с острыми шипами, направленными вовнутрь.

Если попытается вырваться, ободок не убьет ее, но дискомфорта доставит. А с учетом кремния внутри тела, помещенного, разумеется, без согласия противоположенной стороны, вероятность побега совсем невелика.

Трехпалое существо являлось родичем той твари, что чуть не прикончила Павла рядом с собственным домом. Так называемый «элин».

Особь обладала огромной физической силой и скоростью. Чуть ли не телепортировалась на близких дистанциях, и била как многотонный трак. Но настоящих проблем доставило превращение в гиганта. Когда светло серая кожа стала темнее, а игольчатая грива волос преобразилась в вездесущие щупальца, Паша едва не окочурился. Незаживающий шрам на все лицо тому подтверждение.

Защитные свойства бирюзовой энергии, покрывающей тело, возросли многократно. Как бы он не старался, пробить покров не удавалось. Лезвие глефы высекало белые искры, бронебойно-зажигательные патроны бессильно вспыхивали, и разлетались осколками. Гранатометом так никто и не попал.

Верткая тварь. Даже лазер просто сбил ее с ног, будто струя воды из брандспойта. Благо, перевес в силах был на их стороне. Паша, хоть и не мог достать гадину, вязал ее. Не давал нападать, не позволял убегать. А спустя время, когда она истощилась и бирюзовый покров начал спадать, Паша вдоволь нахлобучил гадине и взял в плен.

Последнюю неделю могучая воительница в одежде, сшитой из шкур зверей, подвергалась всевозможным пыткам. Раскаленный паяльник, содранные плоскогубцами когти, капли на лоб, Паша перепробовал все, что знал из фильмов. Тварь молчала. Но он чувствовал ее нарастающий голод, который с каждым днем становился сильнее. Он мучал ее пуще физической боли. Оставалось лишь ждать. И ждать совсем недолго…

Глава 3
Готовка мяса

– Вышли. – Бросив мимолетный взгляд на часовых, Паша направился к рядам промышленных морозильников, питаемых бензиновыми генераторами. Внутри – огромное количество мяса местных зверей. Достав массивную нарезку он подошел к газовой плите. Спустя дюжину минут промасленный казан зашипел, а вместе с ним быстро таявшее мясо начало освобождать соки и аромат. – Ммм… восхитительный аромат. Все же удивительно устроены здешние существа, не находишь? Даже после смерти души не развеиваются, а остаются в оболочке плоти. Сохраняются с мясом, с костями, с жиром. От одной лишь мысли слюнки наворачиваются.

Не отвлекаясь от гранитной плиты, на которой он крупно нарезал овощи, Паша обращался к пленнице. Та притворялась спящей, однако участившееся биение шестиклапанного сердца, прогоняющего по телу не только кровь, но и сжиженную энергию, с потрохами сдавало актрису.

– Должен признаться, твоя стойкость восхищает. Столько пыток, столько боли, а в ответ лишь плевки да обзывательства. – Нашинковав капусту, Паша включил еще одну конфорку, и залив маслом сковороду, бросил овощную смесь. – Я бы соловьем запел еще в тот момент, когда к заднице раскаленный паяльник поднесли… Браво.

Пленница вздрогнула, плотно сомкнутые веки сжались еще сильнее, образовав глубокие темные морщинки. Только-только угасшая боль в нижней части тела зажглась с новой силой. Она желала сорвать оковы и впиться в глотку мучителя зубами, содрать кожу и выпить кровь. Однако нет… Те крохи энергии, которые успевали восстанавливаться, уходили на защиту от серьезных ран во время пыток, и глушение боли. А без еды сила оставляла и мышцы.

– Стоит ли оно того? Неужели ответить на несколько вопросов сложнее, чем терпеть все это? – Паша перевернул массивный кусок хвоста кротоподобного монстра в казане. С такими размерами «стейк» не то что не прожарится, даже толком не растает. Но после применения сыворотки зверя, необходимость в обработке сырого мяса исчезла. Он мог жрать живую плоть, а главное, наслаждаться вкусом. Так что стейку просто нужно избавиться от ледяной корки и размягчиться. – Разве не приятнее было бы сесть за стол, поговорить, испробовать мою готовку. Я, конечно, не Гордон Рамзи, но и не тетя Валя из школьной столовки. Знаю, че такое пармезан, и куркума.

Не удержавшись, Паша пальцами оторвал кусочек мяса, размером с детский кулачок, и закинул в рот. Приятная прохлада смешалась со вкусом крови. Не железистым, другим, с особой кислинкой. Рецепторы слабо улавливали нотки духовных частиц.

«Ты, то что ты ешь, да?..».

С этой мыслью на ладони заклубилась пурпурная энергия. По сравнению с первыми днями после принятия сыворотки, туман стал тусклее, темнее, и значительно плотное. Он больше не ощущался таким… чужеродным. Жидкая энергия, бегущая по сосудам в костях, не холодила тело. Юноша не знал точную причину изменений.

Вероятно, сыворотка инициации зверя изменила геном и структуру тела, даровав силу потусторонних. Но эта сила имела духовную природу. Собственная душа Павла не изменилась сразу после телесных метаморфоз. Она постепенно сливалась с инородной энергией, и процесс продолжается. Но это лишь предположение. Что точно происходит, Паша понятия не имел. Может, таково влияние мяса местных зверей, или среды Зуу’эр. С нулевыми знаниями в данной области строить догадки – все равно что гадать на кофейной гуще.

– Насыщайся… Упитанные смертные вкуснее. – Прорычала, переставшая притворяться, пленница.

Низкий голос звучал как шепот ветра среди пышной растительности. Вездесущий, будто у него нет источника.

Голодные бирюзовые глаза сверкали. Они неотрывно смотрели на человеческого юношу. Если бы не цепи… Если бы не проклятые цепи!

– Наверное. Никогда не пробовал. – Пожал плечами Павел, подбрасывая на сковороде овощную смесь, и посыпая все черным перцем. Внешне спокойный, внутри юноша ликовал от того, что гадина, наконец, пошла на контакт. Пусть и не слишком любезный… Он не мог не заметить, что взгляд потусторонней соскользнул к шипящему в казане мясу, словно у охотничьей собаки к добыче. – Хочешь?

Потусторонняя демонстративно отвернула голову, однако обнажила поднимающийся и опускающийся кадык. В отличие от человеческих женщин, адамово яблоко у нее ярко выражено. В то же время тонкие и хищные черты лица… необычное сочетание.

– До меня все никак не дойдет, откуда ты так хорошо знаешь наш язык? – Как бы невзначай спросил Паша, пристроив булки на гранитную плиту. – Ну серьезно. Одета в шкуры, босиком бегаешь по диким лесам, определяешь собеседников по запаху… Тебе бы копья из палок строгать, да на кустарники рычать, а не это все.

С нескрываемым пренебрежением Паша оглядел пленницу с ног до головы, заставляя ту забиться в цепях.

Из не самого богатого опыта общения с потусторонними он давно вынес простую истину, эти твари ой как свысока смотрят на людей. Считают себя чуть ли не богами. Так что надавить на высокомерие для увеличения болтливости более чем уместно.

– Мус’эр’зууу… языки смертных. – Ответила она с презрением, сплюнув под ноги. Как будто слова оставляли неприятный осадок во рту. – Для нас все равно, что рычать на кусты. Глупый лепет, передающий пустой звук. Мычание скота, ожидающего забоя.

Павел непроизвольно вскинул брови, удивленный такой разговорчивостью. За последнюю неделю она не произнесла и десяти слов. И те на дальневосточно-портовом. А тут расщедрилась.

«Провокации настолько хороши? Да не, раньше же пробовал. Может, голод сыграл? Вода камень точит».

Большим ножом он начал нарезать подтаявшее мясо на куски поменьше, раскладывая по площади казана. Воздух наполнялся восхитительным ароматом. Павел, чувствуя, как невидимые плети первобытных позывов истязают пленницу, облизнул губы.

– Смертные – то, смертные – это. Не многовато ли гонора? Бессмертные блин. Чуть брюхо вспорол, кишки наружу, чуть башку пробил – мозги разлетаются. – Усмехнулся он, ладонью сметая со столешницы сердцевину капусты и шкурки лука прямо в мусорное ведро. – Твой сородич от гранаты окочурился. А уж скольких эмантир я покрошил… ммм…. Ты до стольки считать не умеешь. Типа пять. За вас даже чуваки из фильма Горец, со своими отлетающими головами, стыдятся по-испански. А там, в актерском касте, да и в сюжете, испанцев нет. Понимаешь насколько все плохо?

– Не смей сравнивать нас с грязными паразитами эмантир! – Огрызнулась пленница, обнажая четыре пары идеально белых клыков.

Она шипела, хищно скалясь, не то зверь, не то человек.

Цепи натянулись, не позволяя потусторонней пустить в ход быстро отросшие когти.

– Неужели? И в чем же отличие? – Спросил он, как бы невзначай, повернувшись к плите и продолжая заниматься готовкой. Паша всем видом показывал, что не заинтересован в ответе, хотя как бы очень даже. Проходили секунды, а долгожданные слова так и не покинули темно-серых губ. Он повернулся, увидев лишь холодную физиономию. Кажется, потусторонняя прекрасно понимала, чего добивается человек. – Послушай, красотка, мы – не враги. С твоим сородичем я сражался только потому, что этот полудурок следил за мной и моей семьей. Что до тебя… прилетела к нам на остров, начала махать когтями, че то обзываться. Сама понимаешь. Кто мне действительно нужен – так это эмантир. Один из них убил моего друга. И я найду его. Любой ценой.

Отложив в сторону деревянную лопатку, Паша подошел к пленнице. Он приблизился вплотную, вглядываясь прямо в бирюзовые глаза. Расстояние между лбами было меньше толщины ладони.

В просторной палатке, где мог разместиться целый взвод, повисло напряжение. Остроконечные белые волосы потусторонней заволновались, когти сверкнули в свете диодных ламп, но она так и не решилась напасть.

– Чтобы найти его, и отомстить, мне нужна информация о Зуу’эр. Ответь на вопросы, и я сохраню твою жизнь. – Паша ощущал на щеках горячее дыхание пленницы. Ощущал ее гнев, ненависть, жажду убийства. И он знал, что противоположенная сторона тоже может чувствовать собственное состояние.

Целую минуту длилась конфронтация взглядов, пока…

– Почему я должна тебе верить? – Произнесла потусторонняя с подозрением.

Стойкость стойкостью, но, видимо, умирать просто так никому не хочется.

Мясо громко зашкварчало, подходя к своей номинальной готовности, так же, как пленница к своей.

– Потому что убивать тебя гораздо менее выгодно, чем использовать. – Паша внутренне усмехнулся, однако внешне оставался спокойным и сосредоточенным. – А уж в моем стремлении к выгоде, сомневаться не посмеет никто.