Текст книги "Седой Кавказ"

Автор книги: Канта Ибрагимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 72 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

Некоторые материалы, добытые Россошанской, столь секретны, что она не может их вынести из здания прокуратуры, Самбиев знако-мится с ними прямо в ее рабочем кабинете. Читая досье на Анасби Докуева, он сгорает от стыда из-за присутствия рядом женщины – Ларисы Валерьевны.

– Вот это мразь! – вырвалось у него от столь аморальных дей-ствий младшего Докуева.

– Его отец не лучше, – подтверждает Россошанская.

– Так ведь за такие дела не только в тюрьму, расстреливать на месте надо.

– Как видишь, не только не расстреливают, а даже обратно в милицию взяли, и не просто в милицию, а в отдел по борьбе с нарко-манией.

– А как это получается? – воскликнул Арзо.

– Как видишь, получается, – с металлической злостью в голосе ответила Россошанская, – кто-то их покрывает, а они этим пользуют-ся и с каждым днем все наглей и наглей действуют. Теперь им не хватает простой аморальщины, они изощряются, и, как видишь, все это сопровождается роскошными оргиями… Живут, как ханы в ста-рину!

– Скоты! Им это просто так не сойдет с рук! – в злобе сжимает кулаки Самбиев.

– Я надеюсь, но беда в том, что это не сойдет с рук и обществу, допускающему такой беспредел.

– Но общество этого не знает.

– Не знает подробностей, но о сути догадывается. Мы катимся в такую пропасть, что просто страшно.

– А куда смотрят специальные службы, хотя бы ваша прокура-тура?

– Ведь не можем мы сажать все руководство. Докуевы не оди-ноки и вообще – пока что пешки в этой игре.

– Но ведь такого беспредела терпеть нельзя?

– Пока откупаются – можно. Но я думаю, что они на чересчур заостренном крючке, и когда-нибудь их по крупному будут исполь-зовать.

– Лариса Валерьевна! А такие досье на всех есть?

– На всех силенок не хватает, но неординарные личности берут под прицел… Например, ты тоже под контролем. Так что будь осто-рожен. За Докуевыми – мощь страны и полная аморальность в прин-ципах… Ты ввязался в далеко не равный бой.

– Так что мне сдаться и идти им в услужение?

Лариса Валерьевна улыбнулась.

– Нет, Арзо. Просто берегись. Попусту никакую бумагу не под-писывай. И смотри на кость не набрасывайся…

Каждый вечер, Арзо подводил итоги, анализировал ситуацию, планировал свои действия на следующий день. Однако этот разговор с Россошанской поколебал почву под его ногами. Почувствовав сильную усталость, он рано лег спать.

Обычно перед сном Арзо вспоминал Поллу, ее нежные объятия, стройный стан, сочные губы и главное, глаза – такие большие, краси-вые, доверчивые. С мыслями о Полле он спокойно засыпал.

Однако сегодня после ознакомления с мерзким досье Анасби, что-то пакостное зашевелилось в нем. «А может, Анасби, будучи му-жем Поллы, вытворял и с ней то же самое?» – с отвращением и доса-дой думал он, ворочаясь в постели. – А ведь я ее люблю, и не просто люблю, мучаюсь». Каждую ночь он представляет ее белоснежное, стройное тело, мечтает, как будет ее ласкать, нежить, холить, а она лежа с ним будет сравнивать, кто же лучше в постели – он (претен-дент в мужья) или бывший муж. И стыдно и противно ему об этом думать, это все представлять, но уйти от этих гадливых мыслей он не может. Сегодня он прочитал, что Анасби Докуев неоднократно ле-чился от венерических болезней, и, по доносам врачей в спецслужбы, ни разу до конца не долечился, просто заглушал болезнь, и впослед-ствии не соблюдал никакой гигиены, не вел профилактики, словом – разлагающийся и разлагающий контактирующих с ним тип.

Муторно Арзо, тошно, что-то противное беспощадно ковыряет его нутро, душу высасывает, и неведомо ему, что те вечно голодные черви, жирные, черные, втравленные в его сознание этой зимой, те-перь к весне пробудились, на благодатной почве Докуевского досье помножились и стали выжирать все, в первую очередь чистую, кра-сивую любовь, а с ней и возможную счастливую жизнь…

* * *

Все не спится Арзо, злоба гложет его, и теперь он зол не только на Докуевых, на совращенную ими Поллу, а на весь этот мир – отвра-тительный, подлый, изнутри – грязный. Все больше и больше кипит его нутро, плохо ему, и он хочет, чтобы всем было так же плохо, что-бы не он один страдал, а все, даже близкие. Мучается он, ворочается. А зимняя ночь длинная, нудная, безрадостная.

Неожиданно он вскакивает, бросается к столу, и при узко изби-рательном свете настольной лампы пишет Полле письмо. Нашел он самую слабую, беззащитную, и на ней хочет выместить всю свою злобу, на ее красивую голову хочет слить все жизненные помои, и кажется ему, что от этого он сам избавится от них, и «вставляет» он клизму Полле надеясь, что сам избавится от «запора».

Пишет он не прямым текстом, а замысловатыми аллегориями. Намекает, что она жеро, бывшая жена Анасби, потом и про него пару емких фраз, и в апогее кощунства сообщает, что она – Полла – умело целуется. А в конце для разбавления красок, или для пущего оскорб-ления пишет, что он очень даже рад ее такому опыту, что имея такой навык, она доставит удовольствие любым мужчинам. И специально подчеркивает – «не любому», а «любым» – подразумевая бесконеч-ное множество.

Закончил он пасквиль, и аж на душе легче стало, злорадством облегчилась душа, «насытились» черви. Лег он вновь спать, а ему вновь не спится. Наказал он Поллу, жестоко наказал, смертельно обидел! А за что? Ведь она – просто жертва, несчастная девушка, си-рота, из бедной семьи, из какого-то захолустного Ники-Хита. И что Полла, он сам – жертва тех же Докуевых. Ведь Лорса прав, что толь-ко они ни натворили с ними! Он вспомнил, как накануне в прокура-туре ознакомился и с досье Мараби Докуева. И здесь Лорса прав – заразили Докуевы друга детства, соблазнили его мирскими соблазна-ми, связали с собой грешными узами. А какой был друг! Какой был мужчина! Просто жаль!

… Россошанские – труженики, рано встают, в семь завтракают. К их графику подстроился и Арзо. Он всегда по утрам весел, своим задором, завидным аппетитом вдохновляет родителей друга, по жиз-ни, фактически, приютивших его. В это утро после бессонной, тяго-стной ночи Арзо хмур, помят, подавлен.

– Ты, случайно, не болен? – беспокоится Лариса Валерьевна, трогает его лоб.

Самбиев молчаливо машет, с кислой миной лица ковыряет, как по принуждению, яичницу.

– Арзо, – вновь отвлекает его от дурных мыслей Россошанская, – я специально не пустила Митю поступать на юридический, хотя он и хотел. Когда имеешь дело со всякого рода отщепенцами, то сам черствеешь, невольно озлобляешься на весь мир, подозреваешь всех вокруг…

– Что-то я в Вас черствости не замечал, – вяло улыбнулся Арзо.

– Есть, и не мало. Просто дома Леня спасает, – она с благодар-ностью положила ладонь на руку мужа. – Ты сейчас, Арзо, ввязался в грязное дело. Обычно от реакции первого контакта зависит дальней-шее существование таких специалистов, как юрист, врач, ревизор. Смотри, берегись очернять всех, не смешивай палачей и их жертвы, всегда представляй себя на месте другого, прежде ищи бревно в сво-ем глазу, нежели соринку в чужом… А вообще Докуевы – род гряз-ный, и наша цель избавить людей от их пагубного влияния.

Слова Ларисы Валерьевны были сказаны в самый раз, попали в самую точку. Ничего не говоря, не извиняясь, Арзо вскочил, побежал в свою комнату, разорвал письмо к Полле на мелкие клочья, раскрыл форточку; последний февральский мороз хлынул в лицо, остудил его, а утренний ветерок подхватил бумажки, как снежинки, понес их по миру. Следом, Арзо смачно плюнул, удачно попал прямо в высоко раскрытый проем, от этого, как дите обрадовался. Однако, как слово не воробей, вылетит не поймаешь, так и мысль – не бабочка-однодневка, заложит личинки в мозгу, и как распечет гнев, на жару они вскроются, сожрут разум…

С просветленным лицом вернулся Арзо к столу, а супруги спо-рят о Докуевых.

– Побойся Бога, Ларочка! – восклицает Леонид Андреевич. – Этот Албаст Домбаевич очень милый человек. Вчера мне прямо в ка-бинет целый ящик коньяка «Илли» принес. Мне аж стало неловко.

– И за что он, интересно, тебе коньяк принес? Они просто так ничего не делают, – лицо супруги строго, как на допросе.

– Ну, я не знаю… Он с моим замом какие-то контракты выпол-няют, – Леонид Андреевич, допивая чай, смотрит на часы.

– А я знаю, за что коньяк он принес, – встрял в перепалку суп-ругов Арзо. – Ваш, Леонид Андреевич, заместитель по сбыту – некто Григорянц. Есть у вас такой? Так вот, вы заключили генеральный до-говор о сотрудничестве с Докуевым. В этом генеральном договоре все в ажуре, и вы его, естественно, подписали. Но к этому договору предусмотрены приложения, в которых оговариваются конкретные предложения, так сказать, нюансы. Контроль за исполнением этих предложений возложен на Григорянца. Вот они и исполняют.

– Арзо! А откуда у тебя эти сведения? – от удивления очки ген-директора «Грознефтеоргсинтеза» сползли на кончик носа. – Наше предприятие ведь закрытое. Мы никому в республике не подотчетны, напрямую подчиняемся Москве.

– Это вам так кажется, Андрей Леонидович. А фотокопия ген-договора с Докуевым у меня здесь имеется, и я бы очень хотел иметь копии официальных приложений и так называемый скрытый договор.

– А это что такое?

– В нем расписывается, кто сколько получит от лакомого пиро-га.

– Конкретнее, – не терпится Россошанскому.

– Ведь сделка у вас бартерная. Там цена завышается, здесь за-нижается, количество продукции тоже самопроизвольно изменяется в любую сторону. Словом – сделка.

– Вот почему у Григорянца и дача, как дворец, и квартиру взял в Кисловодске, дети в Москве, – ударила победно в ладоши Лариса Валерьевна.

– Так, – решительно встал Леонид Андреевич, даже не допив чай, – Арзо, пошли со мной на работу, по пути еще поговорим.

Два дня сидит Самбиев в комнате отдыха Россошанского, ко-выряется в бумагах. Скрытый договор и не нужен, и так все налицо.

Оказывается, Докуев поставляет столько продукции, что все работники объединения больше ничем не должны заниматься, как ее денно и нощно потреблять: пить вино, водку ведрами, натуральными соками запивать. И все во благо трудящихся! Одному объединению «Оргсинтез» поставляется столько продукции, что если бы даже Ни-ки-Хитский цех простую воду из реки Гумсо в тару заливал и то бы не справился с таким колоссальным объемом. А цены на Докуевские алкоголь и соки выше, чем в магазинах города.

С другой стороны, и объединение «Грознефтеоргсинтез» не в долгу перед партнером – щедро расплачивается «за утоление жаж-ды». На нужды сокодавочного цеха поставляются тысячи тонн неф-техимической продукции по бросовым ценам, и более того, объеди-нение обязуется по своей квоте эту продукцию реализовывать на экс-порт с возвращением выручки в виде поставок импортного оборудо-вания, высококлассных технологий, сырья, ширпотреба.

И это далеко не все. Идя в ногу со временем, карликовый по ус-тавному капиталу сокодавочный цех и производственно – финансо-вый конгломерат «Оргсинтез» создают совместное предприятие – кооператив «Колдобина». Прикрываясь лицензией «Оргсинтеза», кооператив строит сеть автозаправочных станций в Северо-Кавказском регионе. А в районе Минеральных вод создается произ-водственная база. Туда уже полным ходом идет передислокация до-рогостоящего оборудования, станков, техники, материалов. Из учре-дительных документов кооператива явствует, что объединение обя-зано обеспечить материально-финансовую базу, а Докуевская сторо-на решает организационно-управленческие вопросы.

В той или иной степени аналогичные отношения у простого со-кодавочного цеха сложились и с другими монополистами республи-ки, такими как объединение «Грознефть», завод «Красный Молот», НПО «Автоспецоборудование» и ВНИИ «Промавтоматика». Вскоре Самбиев узнает, что щупальца бартерных договоров за подписью До-куева распространяются и на Ставрополье, в Ростов и даже в Москву. И только тогда Самбиев понимает, что одному Докуеву все это не под силу, это все может организовать только какая-то влиятельная политическая сила, а Докуевы в ней просто исполнители. Теперь Ар-зо понимает истинный масштаб воровства, и ему становится просто страшно. Ясно, что эту лавину средств должны защищать, оберегать и хранить не какие-то распутники Докуевы, а солидно организован-ная группа, существующая под «крылом» подконтрольных админи-стративных структур.

Неосознанно Самбиев залезает в самые дебри реформаторского беспредела разлагающегося государства.

Горбачевский либерализм дал свободу махинаторам всех мас-тей. Как обычно бывает, в более выгодных условиях оказались те, кто непосредственно находился у руля реформ – будь-то в ЦК КПСС или в простом колхозе.

Как раз при старте реформаторства за успешную работу пере-вели в Москву на ответственный пост первого секретаря Чечено-Ингушского обкома КПСС ЧИАССР Брасова, и на его место присла-ли нового наместника – Месенова, который, в отличие от сильной фигуры Брасова, прошедшего все препоны партхозактива, был вы-скочкой реформаторства, как Цыбулько, чей-то сват или кум, правда, значительно образованнее, внешне представительней.

Местный «старшина» – второй секретарь обкома Ясуев, про-жженный интриган и пожизненный карьерист – довольно быстро раскусил сущность Месенова, подмял его под себя. Теперь фактиче-ски Ясуев ведет все республиканское партстроительство, а вальяж-ный, тучный Месенов заседает в Москве на различных съездах и конференциях. В Грозный Месенов приезжает отдохнуть. Прямо из аэропорта его отвозят на спецдачу, семья его даже не знает, в каком месте находится Чечено-Ингушетия. Чтобы первый секретарь обкома на подведомственной территории, в глухой провинции, особо не ску-чал, местный «старшина», лезет из кожи вон, ублажая наместника, лишь бы тот не вникал в «нудные» дела.

Ясуев ознакомил Месенова с ситуацией в республике, указал возможный годовой доход (если никуда соваться не будет) и уделял огромное внимание личной жизни вынужденного «холостяка». В первые месяц-два Месенов смущался – не привык он к разгульной жизни, к такому размаху. Потом пообвыкся.

Теперь Самбиев понимает, почему высшие чиновники в неделю два-три раза на пикники в разных местах собираются. На официаль-ных мероприятиях пыль в глаза людям пускают, а ночами кучкуются – свои корыстные интересы обсуждают, порешав их, предаются с чистой совестью, со знанием своего достатка и достоинства, безу-держному разврату. А наутро в накрахмаленных сорочках, с «думой» о республике и ее людях наполняют эти чиновники многочисленные административные здания: копошатся в бумагах, звонят по телефону, создают видимость общественного труда, а на самом деле завидуют: «Вот министр Ахмед – сволочь, сумел сестру жены с Месеновым по-знакомить, а Магомеду тоже повезло… Да у меня покрасивше есть, так подойти к нему, представиться, ничего предложить не дают, об-ложили наложницами – гады!»

По ходу дела, Самбиев поближе ознакомился с номенклатурной знатью республики. И он страшно удивлен! Все они на одно лицо: холеные, лощеные, подобострастные. И прошлое у них одинаковое – туманно-невзрачное; с привкусом комсомола, профсоюза, атеизма, с обязательной муштрой в высшей комсомольской или, еще лучше, партийной школе. А посмотришь в родословную – сплошь мутация, не видать ни зги, только басни есть о наследственной верности кол-хозному строю, что дед в гражданскую, а отец в Отечественную вой-ну, защищая коммунизм, погибли, если они еще живы – то сплошь и рядом ветераны, добровольцы, патриоты, орденоносцы; и курят, и пьют, в Бога не верят.

И невольно Самбиев в этот омут заглянул, потрясся, понял он, что Докуевы – мелкие сошки в этой грязной воде, но до остальных дела нет ему, у него четкое, конкретное задание, и он его успешно выполняет. Как последняя точка – третий лабораторный анализ вы-пускаемой в Ники-Хитском сокодавочном цехе продукции. Первый анализ Самбиев получил в лабораториях Грозного, второй прислал Баскин из Москвы (туда через каждые две недели летает Цыбулько к Кларочке), и вот третий – последний, самый тщательный, скрупулез-ный. По рекомендациям Россошанского, Самбиев вышел на секрет-ную химико-бактериальную лабораторию Академии наук СССР и получил подробнейший анализ. Если коротко, то основной ассорти-мент цеха не только вреден для потребления, просто опасен. Некото-рая продукция, например, вино «Вермут», оказывает прямое психо-тропное воздействие и может стать возбудителем многих болезней, в том числе и на генном уровне, вплоть до влияния на наследство. За одно это Докуевых надо судить, но это только толика в досье Сам-биева. Всего набранного материала – четыре папки. Сам Арзо в зата-енном восторге. Правда в месяц он не уложился, но к концу второго Цыбулько вылетел в Москву, загруженный до предела сверхинтерес-ными материалами.

В волнении Самбиев несколько дней ждет реакции руководите-ля проекта Баскина. На связь выходит Сергей и сообщает, что много-го не понять, и что сам Арзо должен вылететь в столицу. Сразу же после этого Самбиев звонит в гостиничный номер Цыбулько. Упол-номоченный пьян, вместо него отвечает тоже изрядно выпившая Клара:

– Арзик! Милый! Борис Маркович говорит, что ты гений! Он прямо сражен! Если честно, он требовал тебе об этом не говорить, но я так люблю тебя! Он утверждает, что такой объем работ могло бы сделать только целое спецуправление за год, и то не в таком ракур-се… Ты когда появишься? Я тебя встречу! Ну позволь! Я с Сергеем приеду в аэропорт. Целую.

Хоть и гложет соблазн Самбиева в Москву срочно вылететь, хоть и есть приказ об этом, не торопится он. Первым делом поехал к матери в Ники-Хита. Как бы ни был загружен, в неделю раз, а то и два раза ездит он к матери. Когда Цыбулько давал машину, на черной «Волге» прямо днем заезжал к ней. И неважно, что надо делать зна-чительный крюк, время терять, по бездорожью мотаться, зато он мать увидит, своей важностью ее порадует, обязательно что-нибудь в по-дарок привезет. Кемса не нарадуется на сына: приодел он ее, при-обул, роскошную бой^* купил, а совсем недавно и цветной те-левизор: большой дефицит, даже редкость; по разнарядке Совмина выбил, по льготной, госцене приобрел.

Завершил Арзо тяжеленное дело, предварительную оценку уз-нал, материнской еды вдоволь наелся и лежит теперь на нарах, пол-ностью расслабившись, блаженствуя. Смотрит он глазами в телеви-зор, а ушами мамины байки слушает, улыбается их наивности, рад, что вечер дома проводит. А Кемса под его головушку аж три пуховые подушки подложила, чтоб удобней было, одеялом накрыла, чтоб не простыл, и еще шерстяные носки надеть просит, в печь дрова не жа-леет, поминутно спрашивает, что бы еще поесть приготовить, и что на завтрак он пожелает, и что в дорогу возьмет.

А у печи – его туфли сохнут, над печью – выстиранные сороч-ки, носочки, платочки висят, а на печи – тыква к утренним хин-галш^* варится, буйволиное молоко с козли-ным жиром и медом подогреваются. Пару раз кашлянул Арзо, и мать беспокоится, а сама на ногах дважды грипп за зиму перенесла.

Давно выключен свет, Арзо лежит в постели, убаюкивающе ти-кает старый будильник, от электрического ночника (вместо керосин-ки) заманчивый полумрак, а мать все не спит, сидит у изголовья сы-на, все рассказывает, никак не может насладиться им, наговориться вдоволь. И когда Арзо уже сладостно засыпал, она решилась на глав-ное.

– На днях Зура из Краснодара приехала… Тебя благодарит за все, – видит мать, как нога сына нервно дернулась, самой ей не си-дится, идет к шкафу, заводит часы, потом у печи возится, под нарами лазит, там кот от нее прячется, не хочет ночь на улице коротать, и уже, уходя в свою комнату, тихо, но четко твердит: – Арзо?! Полла – достойная девушка… Либо оставь ее в покое, либо относись серьезно, а заигрывать – не смей. Она и без того несчастна. Понял?

Арзо ничего не ответил, только глубоко вздохнул, к стене по-вернулся. Сон пропал, блаженство уплыло…

* * *

С зарей пробудилась Кемса, на цыпочках, боясь разбудить сы-на, вышла во двор. В открытую дверь хлынул поток утренней про-хлады, а вместе с ней проголодавшийся «мартовский» кот, с в кровь поцарапанным носом. Кот принюхался, побродил по мышиным хо-дам под нарами, потом прыгнул на посудный шкаф, опрокинул та-релку, разбудил поздно уснувшего Арзо.

Полусонный Самбиев вышел на улицу. Весна набирала ход. В деревьях заливаются птицы: меж собой соревнуются соловьи, дроз-ды, славки. Воробьи чирикают, носятся стаями. Черные вороны кар-кают, обозначают территорию своего гнездования. На пастбищах пробудилась трава, и жители Ники-Хита повыгоняли скотину на вы-пас, в стадо. По весне животные худые, облезлые, злые, бодаются друг с другом, определяя свое место в стадной иерархии.

Арзо давно не был на родовом наделе и перед важной поездкой в Москву решил наведать святое для Самбиевых место. Чтобы по-меньше болтать с односельчанами, решил пройти по пойме реки.

От тающих в горах снегов река разошлась, помутнела, торопит-ся. Как и не определившийся в жизни Арзо, разбушевавшийся по весне поток бросается то к одному берегу, то к другому, облизывает их говорливыми струями, обещает в знойное лето утолять жажду бе-рега, а сам выбирает маленькие камешки, подтачивает грунт, обнажа-ет доверчивые корневища трав и кустарников, и наглумившись над одним берегом, торопится поток к более заманчивому, другому, по-том надоедают ему прикрасы цветущих берегов и брезгуя ими несет-ся он посередине русла, иногда раздвигается, образуя островки, как колонии, подустав, в поймах замедляется и, вновь набравшись сил, соскучившись по ласкам, бросается поток с облизанием к новому бе-регу. И так до лета жизни, а осенью… смирен, тих, по ангельски чист, и скрыто мечтает поток о берегах, да силы не те, прыть уплыла…

А вот бук-великан никогда никуда не мечется, врос он мощны-ми корневищами в благодатную почву, верен ей, ею кормится, ею поится; в зной ее от солнца защищает, осенью, к зимним холодам своей листвой прикрывает.

Сел Арзо, как обычно, меж широченных корневищ, как в удоб-ное кресло; к могучему стволу спиной прислонился. А над головой, в роскошной, цветущей кроне певчий хор. Многие птицы здесь свои гнезда свили, здесь они живут, размножаются, кормятся. На нижнем ярусе мелкие птички-пеночки трель вьют, чуть выше иволга залива-ется, еще выше дикие голуби воркуют, а на самой вершине орел-беркут гнездо давно свил, наблюдает теперь он за близлежащей тер-риторией, за птичьим порядком следит. И только дятлу здесь делать нечего, не гниет бук, хоть и стар; стучать здесь не на кого и незачем, все пока в природном родстве, в любви и мире живут, имеющимся довольствуются, наслаждаются.

Призадумался Арзо, а думать есть о чем. Накануне Кемса в ду-шу проникла, женским чутьем, материнским инстинктом «учуяла» она муки сына, попыталась оградить его от неверного шага, от по-стыдного действия.

Долго ночью Арзо думал, ничего не надумал, как речной весен-ний поток все мечется, определиться в любви не может.

После того едкого письма, вылетевшего еще в феврале обрыв-ками в раскрытую форточку, послал он Полле всего одно письмо – как никогда, короткое, абсолютно не едкое, но сдержанное, сухое, бесстрастное – по существу – отписка, автоматический знак внима-ния, как затухающий свет выключенного генератора. Тогда решил Арзо, что надо с Поллой порвать. Навязчивая брезгливость к Анасби Докуеву густой тенью ложилась на образ Поллы в душе его. И он по-нимал, что рано или поздно эта брезгливость выползет на язык, выле-тит изо рта, и после этого чистоты в их отношениях с Поллой быть не может. Поэтому он перестал ей писать, а потом до предела загружен-ный делом сокодавочного цеха вовсе позабыл о ней и даже более по-лутора месяцев не был на главпочте, не знал есть ли письма от Поллы «до востребования».

Теперь он понял, что пора определиться, раз и навсегда решить, кто для него Полла, и что он намерен делать. Подарки и знаки внима-ния, доходящие до поцелуев с одной стороны, и Полла, как бывшая жена Анасби, просто как жеро – с другой. Неспроста мать его пре-достерегает, видимо, об этом беспокоится и мать Поллы, побывавшая в Краснодаре.

Сидит Арзо, мучительно думает, а глаза его самопроизвольно благоуханием цветущего леса восторгаются, слух певчей гармонией услащен, и вдыхает он полной грудью нектарный аромат разнотра-вья, а за его молодой, крепкой спиной, исполинская твердыня мудро-го великана.

И потихоньку он одумывается, осознает, чей он и откуда, на-следное благородство напрочь гонит из души мразь ревности. Сво-бодно вдохнув, он улыбнулся… Все! Он окончательно определился: Полла чиста, как окружающая природа, любит его и уважает, и он одну ее любит и будет просить ее стать женой. С этой минуты сомне-ния из головы – прочь! Честь Поллы – его честь! Честь его рода, зем-ли!

Своим умозаключением он обрадовал мать и, благословленный ею, поехал в Грозный. В городе, у площади Ленина, он первым делом по брони выкупил билет на вечерний рейс в Москву, потом пересек проспект Победы и у перекрестка улицы Мира и Красных Фронтови-ков вошел в просторное здание главпочты.

Пришел ответ. Письмо лаконичное, доброе, благодарственное. Однако Полла не глупа: она «раскусила» настроение и смысл сухого послания Арзо, просит его «серьезно заняться важным делом, по-меньше отвлекаться на письма ей, предлагает остаться хорошими друзьями, добрыми односельчанами. Она понимает, что «Арзо нужна девушка более молодая, красивая, не обремененная статусом жеро и учебой в другом городе». В конце письма она искренне благодарит Арзо за братскую помощь и обещает никогда этого не забывать.

Не откладывая, тут же Арзо написал очень короткое послание: «Дорогая Полла! Я прошу (это он зачеркнул, но переписывать жиз-ненно важную корреспонденцию не стал – торопился), умоляю тебя стать моей женой! Срок – когда ты хочешь. Однако я прошу этим ле-том. Учиться будешь – сколько хочешь и где хочешь. Это я тебе га-рантирую. Очень тороплюсь. Сегодня вылетаю в Москву. Постара-юсь оттуда попасть к тебе. Прошу тебя, не отказывай! Люблю, це-лую, скучаю! Твой Арзо. 26.03. 1986 год».

В день отлета дел невпроворот, впритык времени Арзо выхо-дит из квартиры Россошанских. В руках у него модный дипломат (подарок Баскина, доставленный из Москвы Цыбулько) и большой коробок – гостинцы сватам Россошанских. Пока не появился лифт, Лариса Валерьевна еще раз наставляет Арзо:

– Сват тебя встретит. Непременно пойди к ним в гости. Позво-ни Мите (из Грозного заказ на Ирак не принимают). Купи лекарства Леониду Андреевичу. По вечерам из номера не выходи. Особо помни – московские женщины сплошь коварны – не вступай с ними в кон-такт. Мало говори и ничего не подписывай. Каждый вечер перед сном (это в девять часов), звони мне. Никаких ресторанов, кафе, забе-галовок. Москва – город грязный. – Под конец заботливо гладит пле-чо Арзо, шепчет какие-то молитвы, и в это время открывается дверь соседей – Букаева Марха подходит к лифту. «Это не к добру», – од-новременно подумали Арзо и Россошанская. Женщины одними губа-ми «мило» улыбнулись друг дружке, перебросились парой фраз, и когда лифт уже подъезжал, Лариса Валерьевна еще усердней стала нашептывать, с силой дернула его руку. Арзо непроизвольно улыб-нулся, зная, что этим Россошанская сгоняет с него «дурной глаз».

В лифте Самбиева овеял неумеренный аромат французского парфюма. Он вскользь бросил взгляд на мать Марины, подумал, что только смуглым цветом лица и объемом вечно демонстрируемых грудей они схожи.

– В Москву? – неожиданно спросила толстая Букаева, снизу, в упор, вглядываясь строго в Арзо.

– Да, – еще дальше в угол попятился Самбиев.

– Знала бы, Марине кое-что послала бы… Так разве эта проку-рорша подскажет!

К радости Арзо, лифт раскрылся, и пока у парадного входа Марха общалась с милиционером-охранником, он хотел улизнуть, но вслед услышал командное:

– Арзо! Постой! – ну прямо точь-в-точь голос Марины, только немного грубей и властней.

На улице у подъезда Марха полезла в кошелек.

– Вот, передай Марине деньги… Ты ведь знаешь ее телефон?

– Да, да, – не смог соврать смущенный Арзо, признавая контакт с дочерью, в спасении он глянул вверх: Лариса Валерьевна, выгляды-вая с балкона, мотала головой, и даже с такого расстояния он увидел, как расстроено ее лицо.

Предположение о дурной примете – появлении Букаевой – сра-зу подтвердилось. Во-первых, Арзо чуть не опоздал на регистрацию и осчастливленные этим диспетчеры полета, уже продали его место. Только удостоверение Кабинета Министров восстановило справедли-вость. А во-вторых, в переполненном салоне самолета, куда он вошел последним, в первом ряду, рядом с его креслом восседал, важно чи-тая газету – Албаст Докуев.

Односельчане сдержанно поздоровались, в дежурном порядке справились о могаш-паргIат^*. Арзо поинтересовался, как поживают Домба и Алпату, Кемса этого внимания не удостои-лась, и Арзо делая вид, что спит, прикрыл глаза.

Только самолет приземлился во Внуково, как подошла стюар-десса.

– Вы Докуев и Самбиев? Заказывали депутатский зал?

– Нет, нет, – встрепенулся Самбиев.

– Значит, встречный заказ, – пояснила бортпроводница, – го-товьтесь первыми на выход.

У трапа стоял широко улыбающийся тесть Дмитрия. Он по-родственному тепло поздоровался с Арзо, думая что Докуев с ним, подал ему руку, представился:

– Полковник Городочинский.

Дежурная провела их в микроавтобус. Самбиев и Городочин-ский сели на переднее сиденье, Албаст за ними. Арзо интересовался, как Дмитрий и Аня, когда ждут пополнения семейства. Полковник живо отвечал и вдруг вовсе рассиял.

– Арзо! Помнишь ты подарил кольцо на свадьбе? Ты еще гово-рил, что это древний экспонат, от отца достался. Так вот, у нас в по-сольстве был прием, после, как обычно, торжественный обед, и один шейх, нефтяной магнат хватает Аню за руку. У них это вовсе не при-нято, а тут такое… Спрашивает, откуда кольцо? Все в замешательст-ве, а шейх оправдывается: он, оказывается, коллекционирует драго-ценности, знаток древних украшений. Стал утверждать, что по цвету, форме и орнаменту узнает золото древней выплавки, «дотимуров-ской» эпохи. Потом попросил сделать экспертизу, все подтвердилось, умолял продать, Митя категорически против. – В это время подъеха-ли к депутатскому залу. – Короче целая история, – уже выходя из машины закончил Городочинский, и перешел к актуальному: – Багаж еще есть? Ну, тогда поехали, тебя дома пироги ждут, и Аня с Митей позвонить должны. А этот с тобой? – прошептал на ухо, глядя на Ал-баста.

Арзо мотнул головой, но Докуев крутился вокруг, сунул пол-ковнику визитку, стал приглашать в гости в Чечено-Ингушетию, стал навязывать коньяк и икру из своей сумки.

– Да я и к сватам поехать не могу, – вежливо отказывался Горо-дочинский, – спасибо, спасибо, не надо.