Текст книги "Седой Кавказ"

Автор книги: Канта Ибрагимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 72 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

– Интересно, интересно, – улыбаясь замахал головой Баскин, – от твоих революционных порывов я аж отрезвел. Давай-ка выпьем за тебя, мне импонируют твои мысли и суждения, твой юношеский эн-тузиазм. Я рад, что тебя встретил, хоть в этом Цыбулько не ошибся.

Они с удовольствием выпили, стали жадно закусывать.

Угарное настроение в ресторане достигло своего апогея. Одни и те же незатейливые модные мелодии звучали по несколько раз под-ряд. Каждая композиция посвящалась гостям из Брянска, Грузии, Еревана и Грозного. У эстрады, даже не садясь во время коротких межмузыкальных антрактов, стояла толпа опьяневших, восторжен-ных в расслабленности людей. Глядя на этих беспечных людей, Бас-кин почему-то вспомнил свою нерадостную судьбу, сравнил ее с ана-логичной судьбой собеседника, и, желая хоть с кем-то поделиться своими горестями, своими надеждами и мыслями, он, перекрикивая оркестр поведал Самбиеву о некоторых эпизодах своей жизни.

В эту первую встречу Баскин рассказал о немногом, однако без-граничное воображение Самбиева довольно точно воссоздало всю жизнь нового знакомого.

Баскин Борис Маркович родился за год до Отечественной вой-ны в Белоруссии. Его отец был еврей, мать смешанных кровей: ев-рейских, литовских, польских. Когда фашисты арестовали родителей, младенца Борю спасли соседи. Помогло то, что он родился светлым. Все детство в эвакуации; детские дома, приюты. Как одаренного ре-бенка, Баскина из детдома Перми направляют в Суворовское учили-ще, однако шалящее сердце ставит «крест» на военной карьере, и он поступает в техникум. Потом – армия, работа на заводе. Круглый си-рота, не имея родных, он в вечном поиске своего счастья, и наверное, поэтому получает высшее образование по специальности геолог-разведчик.

В честь двадцатилетия Победы в 1965 году на родине Баскина устанавливают мемориал жертвам фашизма. Баскин, как сын рас-стрелянных евреев, за счет государства приглашается на церемонию. Во время торжества он знакомится с местной девушкой – учительни-цей; первый в жизни поцелуй, первая любовь, ЗАГС.

Потом по комсомольской путевке он едет осваивать Западную Сибирь. Как одинокий человек он ищет опоры в сильных людях, и становится верным «оруженосцем» начальника экспедиции. Баскину повезло – его «хозяин» оказался человеком недюжинных способно-стей, с мощной жизненной хваткой. Шеф растет, и в его тени подрас-тает и Баскин. Тобольск, Федоровка, Сургут, Тюмень, Москва – вот неполная география работы. С каждым наименованием растут долж-ности и влияние патрона Баскина. А в огромной Москве он совсем разбежался: Главк, Министерство, ЦК КПСС. В высшей инстанции страны сердце «великого искателя» остановилось, а его вечный по-мощник без «кроны» над головой – был уже инструктором ЦК. Одна-ко и Баскин не лыком шит, поплыл он по течению, дорос до замести-теля заведующего отделом. Должность вроде высокая, однако кроме квартиры, служебных дачи и машины ничего больше нет. И зарплата вроде высокая, а на жизнь еле хватает. Кинулся он к разным внутри-партийным кланам, а те не берут – не знаком, не свой, к тому же по паспорту – еврей. Тогда Баскин замыслил о переводе в ЦК одной из союзных республик. Хотел стать вторым секретарем Узбекистана, потом Грузии, наконец Молдавии. Бесполезно. Предложили послом в Африку, насилу отказался. Понял он, что без родства, сватства, в крайнем случае, денег, делать нечего. И тут он вспомнил о свояке – Цыбулько. Конечно, мужик – но других нет. И решил Баскин из него сделать брата, верного друга. Как неплохой шахматист, разыграл он молниеносную трехходовку. Колхозник Цыбулько с образованием сельскохозяйственного техникума – секретарь парткома колхоза – учащийся высшей партийной школы (обучение экстерном) – уполно-моченный по Чечено-Ингушской АССР (здесь Баскин планировал в союзную республику, но не смог).

В Грозном Цыбулько дорвался до дармового питья и чуть не за-губил все. С трудом Баскин удержал его в должности, показал, как надо и можно жить. И тут Цыбулько проявил поистине мужицкую сноровку и смекалку, подмял под себя все республиканские объеди-нения, стал шерстить их. И хоть по уговору предполагалось, что весь «навар» будет делиться пополам между свояками, до Баскина дохо-дят копейки. Говорит Цыбулько, что вайнахи скупы и до кровожад-ности опасны, и не только деньги вымогать, а здороваться с ними не-сносно, и вообще тяжело ему в Грозном, тоска с дикарями, бедность во всем. А сам за год с небольшим так переменился: из выцветшего свитера – в английские костюмы; от самогонного перегара – фран-цузский аромат; от грязи под ногтями – до маникюра в салоне; от же-ниной юбки – к проституткам по вызову; от братских поцелуев – до панибратского рукопожатия.

Нежданно-негаданно Прохор Аверьянович так обогатился, та-ким важным стал, такие связи в Москве, в Минске, в Грозном заимел, что ему будущее представляется незыблемо светлым, даже еще более процветающим, по рангу высоким. С крестьянской непосредственно-стью он вступает в контакт с руководством выше, с холопской безот-ветственностью врет всем подряд, лишь бы ему не вредило, с комму-нистическим задором расправляется с неугодными, неверными под-чиненными. И теперь не хочет он жить в провинциальном Грозном, подавай ему Москву, в худшем случае – Минск. И не надо крестья-нину Цыбулько больше ничего: квартира есть, деньжата есть, машина есть, работа есть, выпить-поесть есть – ну, что еще простому челове-ку надо?! Поработал с годик среди «дикарей» снял сливки, и пора во-свояси, так нет, этот идиот Баскин, этот жид гонит обратно и обязы-вает отработать обещанное. И Цыбулько через жен верно знает о планах Баскина. Хочет еврей-своячок за счет него обогатиться и в Израиль умотать. Получили советские евреи добро на эмиграцию и рванули из страны Советов. И он, Цыбулько, даже рад этому – пусть уматывают на все четыре стороны, так нет – свояк упрям, жаден, за-вистлив. Ну что этому Баскину надо? Продай квартиру в центре Мо-сквы, продай дачу, мебель, библиотеку. Плюс, наверно, еще капита-лец есть. Бери свое и вперед, – нам дышать легче будет. Но не тут то было!

Баскин понимает, что свояк его нахально дурит. Он угрожает уполномоченному увольнением и неожиданно через жену узнает, что Цыбулько этому только рад. И тогда Баскин предпринимает экстрен-ные меры, он обращается к приятелю из особого отдела ЦК. Особый отдел – это спецконтроль над спецслужбами, каста особо преданных людей партии, они разбросаны по всей стране, по всему миру. И в Грозном такой человек есть – некто Пасько.

Пасько по природе фанат. Еще в школе в его тугую на мысль голову всадили идеи коммунизма, и он с тех пор верен только им. Его вечные кумиры – Ленин, Сталин, Дзержинский. Он твердо верит в победу мирового пролетариата. Его никто не вербовал, никто не аги-тировал, он сам рвался в услужение партии. Он не умеет думать, ана-лизировать, принимать самостоятельно решения, зато он четко вы-полнит любое поручение – если надо убьет, если надо – выучит наи-зусть весь «Капитал». Так, много лет назад его секретный куратор сказал, что неплохо бы ему иметь высшее образование.

– Какое? – только поинтересовался Пасько.

– Да любое, можно историческое или техническое.

Пасько так и сделал, он вначале окончил заочно истфак Чечено-Ингушского университета, а потом – вечерний механический факуль-тет Грозненского нефтяного института.

Раз в квартал Пасько наведывается в потаенный кабинет обкома КПСС. О роде деятельности работника этого кабинета не знает даже секретарь обкома. Лет через десять-пятнадцать Пасько застает в ка-бинете нового человека (прежний умер), и это его не смущает, глав-ное – тот же кабинет, тоже его начальник, та же идея.

Пасько разведен, жена с ребенком сбежала. Живет с матерью. Аскет. Единственная слабость – обязательно каждый день после ра-боты до краев наполненный стакан водки, всего двести пятьдесят граммов. В праздники и выходные – бутылка водки. На седьмое но-ября – в день Великой Октябрьской революции – можно выпить и две и даже три, а в остальное время он сдержан, знает, что постоянно должен быть мобилизован на дело партии. Очередное задание – рабо-тать замом уполномоченного, начальником отдела он принял, как и следует, со сдержанным энтузиазмом.

Так помимо воли уполномоченного, по неведению управдела-ми, в Совмине появился новый человек: незаметный, незнакомый, пугающий. Работы Пасько не знает, зато подчиненных загружать «работой» умеет. И к сожалению, он не совсем то, чего хотел Баскин, но польза от него, несомненно, есть. И тому свидетельство – успеш-ная работа с «ЧИвино». Конечно, Баскину пришлось для видимости из Москвы прислать комиссию, при этом поделиться изрядно, и эф-фект есть, но этого мало. Не срабатывает Пасько в полной мере, сме-калки нет, даже мужик Цыбулько его за нос водит. И тут приятель из особого отдела рекомендует Баскину Клару. Клара не молода, но изощренна. Как Пасько, фанатизмом не страдает, зато поражена мер-кантилизмом. За деньги Клара готова продать все – и душу и тело. Правда, с продажей последнего – проблемы, молоденьких конкурен-ток развелось в Москве, как мух в столовой. И тут задание с Цыбуль-ко. Как бы между прочим подсовывает Баскин свояку Кларочку, и случается невероятное: уполномоченный влюблен, у него бурный роман, он каждые две недели мчится в Москву. Для удобства Клара готова и сама прилететь в Грозный, однако этого уполномоченный не хочет – жену страсть как боится.

Даже не думал Баскин, что женщины так всесильны. Влюбился Цыбулько в Клару по уши, из Грозного в день по несколько раз зво-нит, потом беспричинно летит в Москву, и наконец, пошли речи о разводе с женой и браке с Кларой. Молодец, Клара! Молодец! Импо-нирует она Баскину, рад он за нее, сумела она приголубить мужичка, обворожить его. И не то что она красавица или в любви разнообразна (Цыбулько к сексу неохоч), просто Кларочка раскусила нутро упол-номоченного: своевременно подливает коньячку и подтверждает, как Цыбулько велик, как умен и благороден, а как он красив, а как в по-стели силен! Лежит уполномоченный, брюшко с ленцой почесывает, как никогда в жизни, кайфует. Ну что еще в жизни человеку надо? Знает Цыбулько себе цену и в подтверждение тому рассказывает Кларочке, как он издевается над «чернозадыми», как деньги стрижет и как еще будет… Вот так он и сболтнул о цехе в Ники-Хита. А Бас-кин тут как тут. И не может понять Цыбулько, откуда свояку все из-вестно, хочет он призадуматься, но Баскин «по секрету» сообщает ему, что «подлые чечены», коих он облапошил, состряпали коллек-тивное письмо куда следует, и теперь Цыбулько не в Москву пере-едет, а на Колыму, и говорит, что видел это письмо, и вот такие и та-кие там факты имеются (Кларочка поработала). Хватается за голову Цыбулько, падает на колени, просит помочь, спасти слепца, глупца, но родственника. Баскин говорит, что это очень не просто, но раз Цыбулько потратится и впредь будет вести себя честно, он сделает все для «родного брата».

На очередь предстает дело Докуевых. Баскин скрупулезно со-бирает информацию от всех агентов, понимает, что именно здесь можно сорвать значительный куш. Однако чего-то не хватает для полноты действа. Плод созрел, его можно сорвать, но как его съесть, чтобы не подавиться! И тут Цыбулько проявляет несвойственную дальновидность – берет на работу человека, который во вражде с До-куевыми, с одной стороны, и как житель села Ники-Хита и бывший работник колхоза – с другой, должен значительно помочь, облегчить выполнение всей операции. Баскин все анализирует, сопоставляет и приходит к выводу, что в случае чего, все шишки падут на голову этого чеченца, он – прекрасный громоотвод.

Собирается досье и на Самбиева. Все как надо: член КПСС, служил в СА, высшее образование, экономист, молод, беден, често-любив, способен, грамотен, физически силен, внешне – привлекате-лен, где-то наивен, даже прямолинеен, не женат. Это о положитель-ном.

Отрицательное: чеченец, не совсем лоялен, чрезмерно чувство национализма, эмоционален, вспыльчив, склонен к анекдотам и воль-ностям в адрес партии и руководства, вольнодумец, изредка курит, к спиртному безразличен, религиозен, к женскому полу слаб, имеет за-крытую судимость; покойный отец, брат – судимы; к сотрудничеству не подлежит.

Самбиев направляется в Москву. К имеющейся информации добавляется отчет шофера: серия «о Самбиеве». Баскин, один из высших чиновников государства, снисходит до того, что лично при-глашает Самбиева в ресторан.

В день встречи, ровно в шесть вечера, Баскин выходит из зда-ния ЦК на Старой Площади, пересекает улицу Разина и по Китайго-родскому проезду подходит к гостинице «Россия». В номере «люкс» он как никогда прежде, любезен с Цыбулько, говорит, что он импо-нирует ему, настоящий друг и брат, и сдается ему, что свояк в по-следнее время значительно изменился в лучшую сторону, даже поху-дел.

– Да-да, – соглашается уполномоченный, – на диете я, ежеднев-но зарядку делаю, соки пью, – он себя с удовлетворением осматрива-ет, голое пузо гладит.

– Я грешным делом подумал, что Кларочка измотала? – с лу-кавством в глазах и с серьезностью в голосе продолжает Баскин

– Ой! – закривлялась Кларочка, повела глазками. – Да разве та-кого мужчину измотаешь? У него силы – «во», и она непристойно сгибает руку в локте, лезет с поцелуем к Цыбулько, и уже в обнимку с ним, его поглаживая, – Борис Маркович, я так благодарна вам, в жизни не забуду! Вы с таким мужчиной меня познакомили! Проша! Прошенька! – целует плечо, руку. – Неужели ты снова улетишь? Что я буду делать? Сбил ты меня с толку, в душу залез, – тихонько всхлипнула, слеза потекла по щеке.

– Ну ладно, ладно, будет тебе, мышонок! Перестань! – успокаи-вает ее Цыбулько.

– Да, что скажешь? – озабоченно констатирует Баскин. – Это жизнь. Судьба. Вот так мотало вас по земле, пока случайно не встре-тились.

– Да, что вы о грустном, – вскочил Цыбулько. – Давайте вы-пьем! Мышонок, наливай!

Выпив сто грамм, Цыбулько удаляется в ванную. Там он долго смотрит на себя голого в зеркало. «Да, вроде похудел… Да, вот здесь на ягодицах, бедрах – просто здорово, здорово. И животик? Да, зна-чительно подтянулся… Даже яички стало видать… Что-то с возрастом я сильнее стал, пробудилась во мне мощь богатырская… А жена дура – меня мерином называет… Конечно, с такой «доской» без ножа каст-рируешься… Одно слово – колхозница!… А Клара! Ну, мышонок! Ну, все как у девочки! А может, она перешила все, сейчас эти врачи что угодно делают?» – о плохом подумал Цыбулько, настроение его ис-портилось, и он полез под душ.

А в это время сидят за стенкой, совсем рядышком, на диване Клара и Баскин. Они друг другу широко улыбаются, довольны, как после хорошо сыгранного спектакля.

– Борис Маркович, – капризничает Клара, – я так больше не мо-гу. Я соскучилась по мужской ласке, мне надоел этот толстый импо-тент.

– Вот и прекрасно, – проводит пальчиком сверху-вниз по ее раскрытой груди Баскин. – Когда этот заснет, займись чеченцем.

– Этим молодым что ли? С удовольствием!

– Только деньги у него не бери. Смотри мне. Сама можешь дать, – и он сует ей пачку купюр.

– Дожила, – наигранно обижается Клара, – теперь самой деньги давать приходится.

– Не переживай, – встает Баскин, – в ресторан приходи с Про-шей, там и познакомишься с новым клиентом. Жду вас к восьми ча-сам, а пока – напои его как следует. – Он небрежно тычет в сторону ванны.

… Уже долго сидят Баскин и Самбиев в ресторане. Борис Мар-кович более чем доволен, чеченец – удивительный экземпляр. И на сей раз, говоря свое привычное «ты мне импонируешь», он на ред-кость искренен, и даже немного жалко ему этого смышленого юнца; ну да что поделаешь – жизнь есть жизнь, выползет – хорошо, нет – не он первый.

Не откладывая, Баскин решает обсудить с Самбиевым детали дела и вновь, подготавливая почву для благоприятной беседы, спра-шивает:

– Так ты значит альтруист?

– Что? – из-за громкой музыки они кричат.

Повторять вопрос спокойным голосом бесполезно – ансамбль разошелся, поток заказов возрастает.

– Официант, – кричит Баскин и, зная, что его не слышат, машет рукой, – позовите мне срочно администратора.

Через минуту прибегает метрдотель.

– Уже двенадцатый час, завтра рабочий день, почему этот гал-деж до сих пор в общественном месте? – по-чиновничьи строг Бас-кин, по-коммунистически ответственен. – Ведь это гостиница? Здесь люди отдыхают. Исправляйтесь!

В резко наступившей тишине Баскин наставляет Самбиева на ратный, полезный обществу труд, сопряженный с подвигом. Функции главных лиц выявлены. Баскин – руководитель проекта. Цыбулько – координатор на месте. Самбиев – главный исполнитель. Связь Сам-биева с Баскиным в редком случае, и то, только через водителя Сер-гея. Сразу оговорено, что Арзо получает десять процентов от общей прибыли. При этом Борис Маркович говорит, что примерно столько же перепадет и им, хотя ответственности и проблем гораздо больше. Однако они знают о тяжелом положении Самбиева и, как друзья, да-же братья обязаны помогать подрастающему поколению.

Под конец скорость тостов убыстряется, тексты одни и те же – о дружбе, о верности, братстве, и как подтверждение этому Борис Маркович достает из дипломата пачку красненьких червонцев – ты-сяча рублей. В виде аванса вручает Самбиеву на разные операцион-ные нужды.

После полуночи Арзо попадает в свой номер. От напряженного вечера и излишка спиртного полностью разбит, обессилен. Вместе с тем, что то новое, эмоционально возбуждающее чувствует он. За этот вечер, пообщавшись с такими персонами в таком ресторане, и будучи абсолютно на равных с ними, он ощутимо приобрел некоторую со-лидность, взрослость, уверенность в себе. Такой государственный муж, как Баскин, с открытым ртом слушал его и потом называл дру-гом, братом, пил за его здоровье, здоровье его матери и семьи. Заме-чательный человек этот Борис Маркович, и недаром он работает в ЦК, столько в нем доброты, щедрости, ума.

Самбиев только лег, блаженно расслабился, как постучали в дверь, да так сильно, что он с испугом встрепенулся.

– Кто там? – натягивая брюки, спросил он.

В ответ невнятный женский голос. Думая, что это дежурная, он немного приоткрыл дверь, а там подвыпившая Клара с бутылкой коньяка «Илли», и какими-то сладостями. Пока Самбиев соображал, она кокетливо улыбаясь, внедрилась в номер.

– Мне так скучно, – как ребенок, капризно сказала она, но не-приятный тембр от курева внес явную фальшь в партитуру голоса.

– Скучай с Цыбулько, – стоял напротив продвижения в номер Арзо.

– Ну давай пообщаемся, посидим немного, – напирая грудью, стреляя глазками в полумраке, Клара попыталась просочиться, одна-ко Арзо грубо схватил ее за локоть и буквально силой вытолкнул за дверь.

Только он лег спать, как зазвонил телефон.

– Арзо? Я звоню от дежурной. Цыбулько храпит, дверь не от-крывает. Я осталась в коридоре, помоги мне.

– Обращайтесь к дежурной, – грубо ответил Самбиев и бросил трубку.

Он чувствует к ней отвращение, однако это не главное. Клара – женщина шефа, теперь, где-то партнера, и земляка, и по кавказским канонам, даже простое общение с ней нежелательно, дурно.

А она снова звонит.

– Как тебе не стыдно, Арзо. Здесь ко мне пристают какие-то мужчины.

Самбиев призадумался, на секунду заколебался, но эта слабость улетучилась. Клара не из тех женщин, к которым просто так приста-ют мужчины.

– Позвони в милицию, – он бросает трубку, и тут снова звонок.

– Арзо?!

– Ты мне надоела, перестань звонить! – вскричал он.

– Кто тебе надоела? – это оказалась Марина. – Вот чем ты за-нимаешься? Нахал!

Гудки, и Арзо с облегчением кладет трубку, но сон разбит.

Он проклинает Клару, заодно и Марину, почему-то они в его сознании на одно лицо, и он теперь пытается обдумать, чем они схо-жи. Оказалось, многим. Долго ворочается, понемногу успокаивается, и тут вспомнилась Полла. Сразу становится тепло, уютно, чисто на душе, и он с красивыми, немного грустноватыми мыслями незаметно погружается в блаженный сон, с воображаемым ощущением нежно-сти присутствия Поллы…

По привычке сельского жителя, Арзо проснулся спозаранку. В гостиничном номере было холодно, за окном дул ветер, густились февральские сумерки. Первым делом он вспомнил в деталях накануне произошедшую встречу, ее итог. При прощальном рукопожатии Арзо спросил у Баскина:

– Когда приступать к делу?

– С этой секунды у вас срок ровно один месяц, – строго сказал Борис Маркович. – Запомни Арзо, упущенное время работает против нас… Удачи!

Зазвонили Кремлевские куранты, Арзо подумал, что это симво-лично, они зовут его в путь, в дорогу, к новой жизни, к удаче, и он не должен терять ни секунды. Ему здесь в Москве больше делать нече-го, его ждет цех в Ники-Хита.

Теперь имея в кармане огромные деньги, Самбиев, как важная персона, поехал в аэропорт на такси. Во Внуково он прибыл за час с небольшим до вылета рейса в семь сорок пять утра. Билетов, как все-гда, не было. Спекулянты предлагали билет в любой конец страны за две цены. Самбиев с присущей ему с этого дня важностью подошел к кассе, показал удостоверение, сказал, что в командировке, пообещал червонец за труды.

Немолодая плотная женщина-кассир не на шутку забеспокои-лась, стала куда-то звонить, наконец, одобрительно кивнула, и в это время по зданию аэропорта прозвучало:

– Объявляется регистрация билетов и оформление багажа на рейс 6836 до Краснодара, секция семнадцать.

– А на Краснодар есть? – внезапно переменил решение Самби-ев.

– Так вам на Грозный или Краснодар? – возмутилась кассир.

– Извините, будьте добры, на Краснодар.

…К радости Арзо, на проходной сидела знакомая бабулька. Он думал, что она его не узнает, однако бабулька выскочила из своей каморки, широко, по-старчески беззубо улыбнулась.

– Ой, радость-то какая! Полюшкин брат приехал. А она ничего не говорила, видать, не знала. Полчаса назад ушла, к двум обещала вернуться. Хорошо, что ты приехал, а то у нас нелады. Когда По-люшка болела, всех старшекурсников переселили в новое общежи-тие, а сюда поселили молодых, а про нашу Полю забыли. Осталась она в воздухе – не туды – не сюды. Вот теперь и живет с нами в ка-морке. Обещают устроить только после лета. А тут еще беда у нее с замдекана. Сволочь у нас тут одна есть. Морду ему набить некому. Так он Полюшку замучил, говорит, отрабатывай пропущенное – не то уволю, – тут низенькая бабуля перешла на шепот. – Полюшка кра-сивая – он ее просто домогается… Все об этом гутарют. Управы на него нет… Ой, да что мы стоим-то здесь на сквозняку. Пойдем, тут рядышком.

Следом за бабулей Арзо вошел в узкую, длинную комнату, на-поминающую котельную или подсобку. Под потолком узкое окно, на потолке две лампы в металлическом абажуре, две кровати, меж ними стол, над одной кроватью небольшая застекленная рама. Самбиев стал против нее: крупная фотография покойного отца Поллы; по-меньше – мать, два младших брата; ниже – черно-белый снимок, где в центре он, а с боков сестра Деши и Полла. Все трое босоногие, юные. Арзо с щемящей болью вспомнил те далекие дни на прополке сахарной свеклы, когда кто-то случайно сделал этот снимок. И нако-нец, в правом нижнем углу рамки, крупное, цветное фото его самого в военной форме, с надписью «на память любимой», и дописано ру-кой, женским почерком – «сестре». Этот снимок Арзо послал Полле, когда получил звание старшины и слова «сестре» на ней не было.

– Любит она тебя как старшего брата, – отвлекла его от фото-графий бабуля. – Говорит, что стесняется тебе рассказывать, а то приехал бы ты – жару всем дал. Молодец, что приехал. Полюшка го-ворит, что ты нынче на хорошей работе, в министерствах… Куртка у тебя богатая, видать, теплая. А бедная сестрица твоя, уж как знаю ее, в одном плаще – и зимой и летом. А тут еще беда, из-за ее заразной болезни – полгода на «скорую» не берут. Кругом обложили бедняж-ку. Да что же я болтаю без умолку? Ты с дороги устал, небось, попей чайку и ложись на кровать сестры, а мне к дверям надо, а то вдруг пройдет кто. Ну, отдыхай.

Оставшись один, он сел на стул, осмотрел угол Поллы. Под кроватью постелены газеты, на них аккуратно сложено множество книг, тетрадей. Там же – туго набитый пакет и рядом в ровный ряд обношенные туфли, босоножки, тапки. На гвозде висят два платья и халат. Вся эта одежда ему знакома уже несколько лет. «Неужели это весь ее гардероб?» – недоумевал он.

Спросив у бабульки, где располагается новое общежитие, Арзо тотчас направился туда. С виду сварливая комендантша равнодушно отнеслась к визиту Самбиева. Разозлился он, показал свое важное удостоверение и стал орать на охамевшую женщину. Испугалась ко-мендантша, говорит, что замдекана добро не дает.

– Так ты ведь сама адыгейка, – перейдя на спокойно-повелительный тон, стыдил Арзо комендантшу. – Почему ты не по-можешь землячке? Живет она в сыром подвале после болезни. Или, может, она в твой личный дом просится, или не студентка, как все?

– Да что я сделаю? Этот хам неровно к ней дышит. Вот в чем дело… Все это знают.

– Сегодня посмотрим, будет ли он вообще дышать, – до предела разозлился он.

Самбиев шел в деканат мимо старого общежития и решил на всякий случай посмотреть – не пришла ли Полла.

– Только что пришла, – выскочила навстречу бабуля. – Ой, как она обрадовалась! Пойдем провожу.

В немой позе они застыли друг перед другом, только тихо по-здоровались. Бабуля, стоящая между ними, удивилась.

– А что это вы, как чужие? Не обнимитесь, не поцелуетесь? Аль что случилось дома?

– Нет, нет, все нормально, – сглаживал ситуацию Арзо.

Он подошел к Полле и, как у чеченцев принято, легонько обнял ее за плечи.

До этого только темно-синие глаза ее излучали радость, а те-перь она засияла во всю ширь своего открытого, гладкого лица. За-манчивые ямочки на упругих щеках зардели притягательными ворон-ками, к ним потянулись края сочных губ, обнажая белый фасад ров-ных зубов. Полла в смущении опустила голову.

– Ну ладно, я пойду, а вы отдыхайте, – избавила их от фальши-вой игры бабуля.

Они молча сели друг против друга. Арзо невольно покосился на рамку – его фотографий уже не было. Он усмехнулся, вслед как-то жалко усмехнулась и она; ее руки мелко дрожали, теребили край пла-тья на коленях, потом она низко склонилась, и Арзо видел только ровную светлую полоску пробора меж расчесанными на две равные стороны черными густыми волосами.

Долго она не показывала лица, и когда взглянула в сторону од-носельчанина, вся была залита алой краской, даже белки глаз порозо-вели с краев.

– Да, – очень грустно выдавила она, добавила тем же голосом. – Теперь поздно.

После этих слов она достала из-под подушки конверт, из него фотографии и, долго мучаясь с рамкой, вставила их на прежнее ме-сто.

Потом устало села на кровать прямо под рамкой, почему-то провинившимся взглядом посмотрела на него, вдруг закрыла боль-шими ладонями лицо.

– Арзо это…, – продолжить она не смогла, голос у нее сорвался.

Арзо встал, сделал шаг к ней, положил руку на плечо.

– Полла, я благодарен тебе за то, что ты поместила мои снимки в ряд с родными… Я постараюсь оправдать это доверие ко мне.

– Арзо, Арзо! – в плаче срывался ее голос, по-прежнему скры-вала она лицо. – Я не ожидала, я не хотела…

– Перестань, – перебил он, успокаивая ее, – лучше пойдем где-нибудь поедим, я голодный, как собака, со вчерашнего дня не ел.

– Ой, – вскочила Полла, – я сейчас кипятильник включу, – сквозь смоченные ресницы на него смотрели ее доверчивые глаза. Только сейчас он осознал, чем отличие Поллы от других, таких же красивых женщин. Полла абсолютно не умеет «строить», «стрелять», «косить» глазками, она, если смотрит, то смотрит прямо, открыто, и никаких отклонений и сомнений, тем более кривляний. Но если она не хочет смотреть в чью-либо сторону – то это тоже до откровенно-сти жутко у нее получается.

– Оставь свой кипятильник, – засмеялся Арзо, – где-нибудь в кафе пообедаем.

– У меня в шесть пересдача экзамена.

– Как раз до экзамена успеем… Одевайся.

Полла одела до боли знакомый выцветший, куцый плащ, такие же сапоги с заплатой на внешней стороне стопы. Чтобы ее не сму-щать и самому не страдать, Арзо первым вышел к проходной, вскоре появилась и Полла.

– Ой, до чего же вы похожи, – говорила бабуля, – ну будто близняшки.

Обедали в каком-то невзрачном заведении под обещающим на-званием ресторан «Счастье»; меню было как в рабочей столовой – первое, второе, компот или кислая сметана на выбор. Особо приве-редливым посетителям объяснили, что все блюда хороши под холод-ную водочку либо с пивком, в виде исключения предложили яични-цу-глазунью.

Разбалованный столичной ресторанной жизнью Самбиев кри-вил лицо, недовольно морщился. Полла говорила, что не голодна, от всего отказывалась и все с аппетитом поедала.

К шести часам подошли к мединституту. Было темно, безлюд-но.

– Почему так поздно экзамен? – поинтересовался Арзо.

– Специально. Чтобы людей не было. Он – замдекана, ссылает-ся на загруженность днем. Если и сегодня не поставит, даже без про-стой стипендии останусь… Ведь я никогда четверок не получала. Все преподаватели, зная, что я болела, навстречу пошли, без проблем, все «отлично» поставили – а этот…

– Ничего, – разнервничался Арзо. – Сейчас разберемся.

К шести они поднялись на третий этаж института. Длинный ко-ридор был мрачен, пустынен, только в самом конце мерцала дого-рающая неоновая лампочка. Возле указанного Поллой кабинета оста-новились.

– Ты жди здесь, – скомандовал Арзо и резко дернул дверь.

Оставшаяся одна Полла нервничала. Как вечность, долгие про-шли несколько минут в тишине, и тут крик Арзо, визжащий голос замдекана, шум падающей мебели. Испуганная Полла рванулась к двери, приоткрыв ее – обмерла: большая кисть Самбиева вцепилась в шею преподавателя, толкала его вверх по стене.

– Арзо! – крикнула Полла.

– Закрой дверь! – рявкнул он, не глядя в ее сторону.

Она прикрыла, спиной прислонилась к ней, дрожала. Ей во-очию представлялось, какой кошмар последует за этим рукоприклад-ством. В душе она уже простилась с мединститутом и думала – лишь бы не посадили Арзо, и в это время дверь слегка толкнули, потом сильней, появилось лицо Самбиева.

– Давай зачетку, – торопясь сказал он, и к удивлению Поллы, лукаво улыбнулся, подмигнул.

На улице Полла еще раз остановилась под уличным фонарем, подставляя под свет, разглядывала зачетку.

– Боже мой! – радовалась она. – Неужели «отлично» поставил?!

– Во сколько поезд? – спросил Арзо.

Счастливое лицо Поллы вмиг опечалилось.

– Ты сегодня уезжаешь? – тоской зазвучал ее голос, широко раскрытые глаза уставились в него.

– Ладно… Завтра решу твой вопрос с общежитием и тогда по-еду… А где здесь гостиница?