Текст книги "Седой Кавказ"

Автор книги: Канта Ибрагимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 72 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

– Зачем гостиница? У нашей бабули пустая квартира, она ведь сегодня на дежурстве. Моя мать тоже у нее живет, когда приезжает. А в гостинице мест как обычно не будет… Потом я как-нибудь отбла-годарю ее.

Бабулька беспрекословно отдала ключи от квартиры Полле, еще долго рассказывала, где что съестное лежит.

– Тогда я провожу брата до квартиры, покажу все и обратно, а то уже поздно, – пыталась поскорее избавиться от многословной ба-були Полла.

– Как это обратно? – удивилась дежурная. – Ведь брат приехал! Сколько ты его не видала? Посидите вечерок, пообщайтесь вдоволь, а утром я как раз подойду.

Глаза у Поллы в страхе расширились, гримаса недоразумения застыла на ее лице, она хотела что-то сказать, но не находила слов, в это время Арзо легонько схватил ее под руку, поманил к выходу.

– Что, сестренка, пойдем? – смеялся он на улице.

– Что ж теперь получается? Как теперь быть? Вот что значит врать! – растерянно бормотала Полла. – А где я теперь буду ноче-вать? Я покажу тебе все и вернусь… Пошли быстрее, уже поздно, мне надо еще возвращаться.

– Ты успокойся, – усмехался Арзо, – теперь командую я.

– Нет! – жестко возразила Полла. – Никаких команд! Никаких но…

Она осеклась на полуслове – так сильно сжал ее кисть Арзо.

– Неужели ты сомневаешься в моем достоинстве и благородст-ве? – в упор гневным взглядом блеснули его глаза в полумраке осве-щенной фонарями улице. – Ведь я – чистокровный чеченец. И сего-дня буду тебе братом. По крайней мере, эту ночь. Пошли, и помень-ше возмущайся.

Универмаги Краснодара еще работали, но в них ничего путного не было. На такси они объехали пару центральных ресторанов, в них за переплату отоварились кое-какими продуктами, шампанским, шо-коладом, сигаретами.

Она, как гостеприимная хозяйка, взялась обхаживать Самбиева, и только на предложение выпить шампанского наотрез, грубо отказа-лась.

Как жаждущий в пустыне не может напиться, так и влюбленные не могут наговориться. Говорят обо всем: изредка спорят, даже руга-ются, но в основном смеются. О своих взаимоотношениях не произ-несли ни слова, после долгой размолвки и обнаружения фотографий в рамке – говорить излишне, а со стороны Арзо – даже некорректно.

Только в три часа ночи вспомнили о сне. Комната одна, для от-дыха – кровать и диван. Выключили свет, Арзо лег спать. Полла еще долго возилась на кухне, в ванной.

Как обычно, Арзо спозаранку проснулся. В окне была темень. В коридоре горел свет и, просачиваясь в комнату, разжижал мрак. Арзо тихо встал, боясь разбудить Поллу.

Видимо, Полла долго не ложилась и вконец не выдержав, пова-лилась на кровать прямо в одежде. Теперь она свернулась в калачик, сжалась от холода. Арзо решил укрыть девушку, но не может найти свою одежду. Тогда обернувшись в простынь, он встал, подошел к ней: даже дыхания не слышно, так блаженен ее сон. Накинул он на нее одеяло, вновь лег в постель и незаметно уснул.

– Арзо! Вставай! – крикнула из кухни Полла. – Скоро бабуля придет.

Самбиев вскочил, рядом на стуле выстиранная, выглаженная одежда.

С утра Арзо двинулся в деканат. Деканом факультета оказался довольно общительный профессор послепенсионного возраста. Сам-биев высказал просьбу о переводе Поллы в новое общежитие, и сразу получил добро, следом выразил претензию к морально-этическому поведению замдекана.

– Да, – согласился декан, – эти претензии не впервой, но на сей раз последние.

До обеда Арзо помогал Полле переезжать в новое общежитие. Полла не могла нарадоваться новым условиям: ее разместили в двух-местной комнате аспирантского блока со всеми удобствами. Накану-не пристыженная комендантша обещала скоро установить коммута-торный телефон, помогла взять напрокат телевизор и холодильник.

После обеда ходили по магазинам в поисках одежды для Пол-лы. Купили довольно приличное отечественное пальто, костюм. Зим-них сапог не нашли. На сей раз она покупкам не противилась, только как-то обреченно сказала:

– Делай, что хочешь. Теперь душа моя вскрыта… Ты – хирург.

К вечеру они расстались, Арзо поехал на вокзал покупать би-лет. Вернулся в общежитие с цветами и конфетами.

– Я не хочу быть больше твоим братом, – улыбался он, вручая цветы.

– Спасибо, Арзо. Я так счастлива! – ее лицо покрылось краской, она смутилась, и чтобы как-то выйти из неловкого положения, скоро-говоркой сказала. – Так что ты в дверях? Проходи, чай готов.

– Нет, опаздываю Полла. Я поехал.

Умиленное выражение лица вмиг улетучилось: она стала груст-ной.

– Позволь мне проводить тебя? – молящим полушепотом сказа-ла она.

– Нет, – жестко обрубил он, – обратно одной возвращаться поздно.

– Не переживай, – заблестели надеждой ее глаза, – рядом с во-кзалом – «скорая помощь», где я работала, они меня подвезут.

– Я сказал «нет», – твердо стоял на своем Арзо. Он достал из кармана всю оставшуюся наличность – более двухсот рублей. Ровно половину положил на стол. – По-братски – пополам, – теперь улыб-нулся он.

– Забери, ты и так столько сделал!

– По-братски.

– Теперь ты не брат.

– А кто? – он лукаво улыбался.

– Не скажу, – упрямо насупились ее губки, – ведь я так редко родных вижу, дай мне продлить удовольствие.

– Поехали, – сдался Арзо.

В такси сели вместе на заднее сиденье. Он осторожно взял ее руку – она не противилась, только отвернувшись, смотрела в окно.

На перроне было немноголюдно. Пассажиры уже заняли свои места, редкие провожающие жестами переговаривали с отъезжаю-щими через окна. Наряд милиции выискивал потенциальных нару-шителей. Со стороны Черного моря дул резкий, пронизывающий ве-тер, однако он не мог разогнать въевшийся в округу вокзальный дух: едкий запах жженного угля, заманчивый аромат вчерашних, кислых пирожков, и хлорную вонь общественного туалета.

Уже более пятнадцати минут молча стоят Полла и Арзо, скры-ваясь от людей в тени декоративных елок. Они боятся, что вдруг их увидит кто из земляков, поэтому даже в укрытии меж ними прилич-ное расстояние. За это время только обменялись фразами «Какое теп-лое пальто!» «Я рад – носи на здоровье».

– Поезд Краснодар-Астрахань отправляется через десять минут, – объявили в динамике над их головами.

– Пассажиры, занимайте места! – кричат проводники.

Только теперь Арзо не выдержал, сделал шаг к ней.

– Полла, я могу писать тебе? – серьезно спросил он.

– А ты всегда писал, – слабо улыбнулась она.

– Ты будешь отвечать?

Полла потупила взгляд.

– Да… Обязательно… – она подняла лицо, бисером мелькнули полоски на щеках. – А ты пиши! Пиши! Прошу тебя пиши! Здесь так скучно! Мне так тяжело было! Как я тебе благодарна! Ты даже не представляешь, что ты сделал за эти два дня?!

– Да ничего я не сделал, только пообщался с деканатом, – мягко ответил Арзо.

– А я не только об этом… Совсем не об этом… Я… Ты…

– Полла! – он сжал ее руки, притянул к себе, она еще что-то го-ворила, с испугом, вопрошающе смотрела на его приближающееся лицо, водила широко раскрытыми глазами из стороны в сторону, по-ка он целовал ее щеки, и наконец, блаженно сомкнула их, когда он жадно утоляя выстраданную жажду, впился в ее сочно-ароматные губы, высасывая наизнанку любящий его, неуемный, женский жар…

В купе с Арзо были две солидные по возрасту и габаритам женщины. Они попросили уступить им нижнюю полку, он согласил-ся, выглянул в окно. Полла шутя грозила пальцем, предостерегала, на чеченском крикнула:

– Смотри, чтоб эти дамы тебя не измучили.

Поезд тронулся, Арзо полез наверх, хотел заснуть, но как назло, соседки устроили обильную трапезу, и по купе поползли запахи ку-рицы, яиц, сметаны, пирожков с капустой, селедки, колбасы, сальца. Он не может заснуть, ворочается и только, когда женщины наелись, наговорились, выключили свет и легли спать, он почувствовал облег-чение и покой.

* * *

Вскоре, лежа на верхней полке купе, он как удачливый соблаз-нитель, с удовольствием сравнивал «пионерские» отношения с Ма-риной и Поллой. Хладнокровный анализ привел его к странному ре-зультату: Марина – пожирающая страсть; Полла – тающая от страсти. Что лучше? «Надо докопаться до глубин!» – с похотливым азартом злорадствовал он, и осознавая свой успех у женщин, от этого внут-ренне ликуя, с кривой ухмылкой на лице он заснул под мерный пере-стук колес… И видит, как воочию, сон.

По огромным просторам едет паровоз: пыхтит, коптит, еле движется. За паровозом три вагона. Первый вагон – красивый, лаки-рованный, обитый кумачом и серпами с молотом. Второй вагон – серый, невзрачный, полностью набит людьми, в нем поют «Интер-национал». Что в третьем – неизвестно, он густо обрешечен.

Самбиев одиноко сидит на длинной скамейке в центре первого вагона. Перед ним по углам вагона две трибуны, они изготовлены из распиленной пополам оцинкованной бочки из-под топочного мазута. За этими трибунами стоят Букаев и Баскин. Между трибунами стол: на нем– бутылка зеленой самогонки, стакан; за ним восседает Цыбулько. Прямо за спиной Самбиева еще кто-то находится. Он не знает кто, но кажется ему, что это Пасько.

Ц ы б у л ь к о (наливает полный стакан): «Ну что, товарищи! Начнем! (опорожняет стакан). Я думаю, что вначале послушаем Центр».

Б а с к и н: «Товарищи! Хочу с прискорбием сообщить, что наш паровоз еле ползет, порой даже буксует на месте, и виной тому люди на местах». (Он недвусмысленно смотрит на Букаева).

Б у к а е в: «Рыба с головы гниет».

Б а с к и н: «С головы гниет, но поедают с хвоста… На местах взяточничество, кумовство, воровство».

Б у к а е в: «Это ложь! Это вы обворовываете наш народ и хоти-те убежать на историческую родину».

Б а с к и н: «Да. И это моя малая родина, и я ей тоже хочу слу-жить. Но почему вы мечтаете покинуть свою родину и перебраться в центр, в Москву?»

Б у к а е в: «Это моя большая родина, и я ей служу и этим гор-жусь! И все это потому, что моя большая родина за Ближневосточное урегулирование, за справедливость арабов-мусульман, и я, как ис-тинный мусульманин, участвую в этом процессе».

Б а с к и н: «Хе-хе. Да, то-то и видно по вашему участию в Аф-ганистане».

Б у к а е в: «В Афганистане мы боремся за очищение ислама».

Б а с к и н: «Ковровым бомбометанием?»

Б у к а е в: «Методы всесторонние… Мы, выполняя интерна-циональный долг, распространяем «Интернационал», и теперь, учи-тывая мой опыт, большая родина доверила мне претворение этой миссии на Кавказе. После выполнения задания мне гарантирован вы-сокий пост в центре, куда я перееду… Я предан службе и родине!»

Б а с к и н: «Я тоже предан службе и родине! И я тоже, успешно выполнив задание, перебираюсь в свой Центр».

Ц ы б у л ь к о: «Постойте, постойте (наливает в стакан, пьет). Вас без зелья не поймешь… так если вы оба, выполнив свои задания, куда-то уедете, кто здесь останется? Кому поручим задание, кто нам будет служить? Как паровоз дальше поедет?»

Б а с к и н и Б у к а е в (хором): «Дальше пути нет, мы успешно выполнили свои задания».

Ц ы б у л ь к о: «Будем стоять?»

Б а с к и н и Б у к а е в (хором): «Нет, поедем обратно, в ту сторону, куда теперь движутся все. Туда, где деньги печатают и зада-ния дают».

Ц ы б у л ь к о: «В Пермь? На Гознак?»

Б а с к и н и Б у к а е в (хором): «Нет. На Уол-Стрит, в Нью-Йорк».

Ц ы б у л ь к о: «Боже! А кто теперь на Гознак работать будет?»

Б а с к и н и Б у к а е в (хором): «Он! (указывают пальцами на Самбиева). Он постепенно уполномачивается».

Ц ы б у л ь к о: «Он справится?»

П а с ь к о (из-за спины Самбиева): «Колеблется».

Ц ы б у л ь к о: «Так пусть не колеблется».

П а с ь к о: «Есть!» (Он вскакивает, удаляется в следующий ва-гон, возвращается не один. С обеих сторон от Самбиева тесно-тесно, прямо ложась на него, усаживаются Марина и Клара).

Ц ы б у л ь к о: «Теперь он устойчив?»

П а с ь к о: «Будем наблюдать».

Б а с к и н: «Теперь он так смотрится! Он так импонирует мне!»

Б у к а е в: «А что это за мымра справа?»

П а с ь к о: «Это Марина – наш юрист».

Б у к а е в: «Я говорю, справа от меня, а не от вас».

П а с ь к о: «Это Клара. Она возглавляет женскую лигу защиты педерастов и импотентов. И как все профессиональные руководите-ли-партийцы, ненавидит своих подзащитных, презирает их».

Б у к а е в: «Бедняжка! Сколько у нее работы?!»

П а с ь к о: «Да, все мы под ее защитой, кроме этого (указывает пальцем на Самбиева)».

Ц ы б у л ь к о: «Извините, товарищи! Какой-то непорядок – мой графин пуст».

Б а с к и н: «Кто отвечает за трезвость и алкоголизм?»

П а с ь к о: «Есть! Разберемся!» (Убегает во второй вагон. Воз-вращается с Албастом Докуевым).

Б у к а е в: «Этого надо посадить в третий вагон и немедленно».

П а с ь к о: «Нет, нет, товарищи! Он выполняет важное задание: спаивает народ, обирает его и делится с вами».

Б а с к и н: «Он неправильно делится».

Ц ы б у л ь к о: «Нерегулярно поит».

Б у к а е в: «Не с теми делится».

Ц ы б у л ь к о: «Может, в третий вагон его?»

Б а с к и н: «Для профилактики и обратно. Может, он наш?»

К л а р а: «Давно наш, давно. С тех пор, как брат этого (показы-вает на Самбиева) ему в одно место ножом заехал.

Ц ы б у л ь к о: «В третий вагон его! Пусть исправится и обрат-но».

Пасько хватает Докуева, исчезает, быстро возвращается.

Ц ы б у л ь к о: «Ну что ж, пора нам завершать этот трезвый, конструктивный разговор… Резюмируя, я думаю, мы пришли к кон-сенсусу».

М а р и н а: «Так разве он (показывает на Самбиева) уже наш? Ведь это надо как-то юридически оформить? Пусть он подтвердит свою приверженность нам».

К л а р а: «Он еще не является моим подзащитным, он не про-шел обряда душеотдавания».

Ц ы б у л ь к о: «Ускорьте эту процедуру или верните Докуева со спиртным».

Б а с к и н: «Да что тут долго думать? Предложим ему квартиру в Грозном».

М а р и н а (шепчет Самбиеву на ухо, но слышат ее низкий го-лос все): «В Москве проси, в Москве».

Б у к а е в: «Правильно. Жить надо, если не в Париже, то в Мо-скве».

Ц ы б у л ь к о: «Или хотя бы в Минске».

П а с ь к о: «По нашей разработке, пока только в Грозном».

Б а с к и н: «А где у него нынче жилье?»

П а с ь к о: «В этом плане абсолютно чист. Гол как сокол».

Б а с к и н и Б у к а е в (хором): «Ну, тогда – Грозный, а потом посмотрим».

Ц ы б у л ь к о (смотрит неровно на Самбиева): «Ты согласен?…А что он может?»

М а р и н а: «Юридически он еще не имеет права голоса у нас».

Ц ы б у л ь к о: «А как быть?»

К л а р а: «Кивком головы».

Ц ы б у л ь к о: «Кивни».

Самбиев не кивает.

Б а с к и н и Б у к а е в (хором): «Пасько, помогите ему».

Пасько сзади склоняет Самбиеву голову так, что подбородок чуть ли не пробивает грудь; хрустят затылочные позвонки.

Б а с к и н (Букаеву): «Весь хребет надломлен».

Б у к а е в: «Душа еще не совсем».

Ц ы б у л ь к о (в волнении): «Какой-то кошмар! Что-то я такую процедуру не проходил?! То ли пьян в стельку был?»

М а р и н а: «Вам это не требовалось генетически».

К л а р а: «А теперь и физиологически».

Ц ы б у л ь к о: «Слава Богу! Так когда мы освободим Докуева? Это бесчеловечно! Сколько можно издеваться над ним? И надо мной?»

Б а с к и н и Б у к а е в (хором): «Прохор Аверьянович, еще са-мая малость. Осталось душу изъять».

Ц ы б у л ь к о: «Это как?»

Б а с к и н: «Пусть сдаст родину или мать с отцом».

Ц ы б у л ь к о: «Родителей жалко. И родиной обойдемся».

П а с ь к о: «Для справки… Родины у Самбиева нет. Такие, как Букаев, Докуев и иже с ними – давно ее по частям сдали… К тому же, у Самбиева и своего надела нет – тоже сдано нашей лиге во времен-ную эксплуатацию, сроком на сколько хотим лет… Так что у Самбие-ва есть географическое название: родное село – Ники-Хита, респуб-лика – Чечено-Ингушская АССР, но как таковой родины нет. Впро-чем, из нас ее ни у кого нет, и мы не скучаем… Весь мир наш!»

Б у к а е в: «Как это нет? А кто мечтает на «малую родину», ес-ли не Баскин?»

П а с ь к о: «Для справки… Прошу не путать. Это не родины, это центры стратегических разработок, откуда мы получаем задание, информацию, деньги. Просто иногда интересы центров по частно-стям расходятся, а в глобальном плане – совпадают».

Ц ы б у л ь к о: «Так! Прекратите это бесплодное умствование! Черт с ним – пусть сдает родителей».

П а с ь к о: «Для справки… Отец давно умер. Кстати, был наш злейший супостат. А мать ценности не представляет – без нашей по-мощи скоро Богу душу отдаст».

Ц ы б у л ь к о: «Что ж делать? Может, без этого… как и меня примем».

В с е х о р о м: «Нет!»

П а с ь к о: «Для справки… Есть брат. Тоже потомственный су-постат. Он его любит».

Б а с к и н и Б у к а е в (хором): «Это годится».

М а р и н а: «А я знаю еще одно родное существо».

Ц ы б у л ь к о: «Кто?»

М а р и н а: «Некая Полла».

Ц ы б у л ь к о (к Пасько): «Доставить Поллу».

В центре зала испуганная Полла.

Ц ы б у л ь к о: «Вот это да!»

Б а с к и н: «Нет, это не гуманно – лучше брата. А ее отдать мне на усердное перевоспитание».

Б у к а е в: «Безобразие… Это очередное ущемление прав нац-меньшинств. Нам позарез нужны свои кадры. Я согласен – лучше брат, но ее надо оставить в регионе».

Б а с к и н (Букаеву): «Так вы ведь в Москву перебираетесь?»

Б у к а е в (Баскину): «Я тоже имею право на историческую ро-дину… А там меня Полла будет ждать».

К л а р а (Марине): «Ты посмотри, как мои подзащитные при виде молоденькой красавицы запели – зараз переродились, возмужа-ли. (И на весь вагон – криком): Что это за нарушение норм лиги? Вот истинное лицо мужчин! В топку ее!»

М а р и н а (вскакивая): «В топку ее! Смутьянка. Злостная со-блазнительница!»

Пасько хватает Поллу, мчится мимо трибун, открывает топ-ку за спиной Цыбулько. Полла нема, однако отчаянно сопротивляет-ся, умоляющими глазами смотрит в сторону Арзо с надеждой на помощь.

В с е х о р о м (кроме Цыбулько и Пасько): «Стоп! Стоп! Не смейте! Это должен сделать он! Только так сгорит его душа!»

Ц ы б у л ь к о: «А если он не сделает этого!»

В с е х о р о м (кроме Цыбулько и Пасько): «Тогда в топку пой-дет он, а она в третий вагон!»

В с е С а м б и е в у: «Вперед! Вставай! Смелей! Жизнь будет – рай! У тебя будут деньги! Мы их печатаем, сколько нам надо! Бери – сколько захочешь!»

Самбиев не встает. Полла из последних сил дергается, кричать не может, в этом вагоне право голоса только у избранных в лигу, из ее глаз текут кровяные слезы, язык беспомощно болтается, пышные волосы развязались, щедро спали ниц.

М а р и н а и К л а р а (вместе шепотом на уши Самбиеву): «Иди затолкай… Как бы ты ни сделал, мы ее все равно в топку заки-нем. Видишь, как она совращает лигу? А от наших чар только о день-гах, как мерин-кастрат об овсе, думают».

Жар из топки раскалил вагон. Тяжело дышать, пот течет ручьем с Самбиева, он еще не знает что делать, мучается. Наконец, он надумал подойти к Полле, а там видно будет: либо толкнет ее в печь, либо сам прыгнет… Он тяжело встал, с трудом направился к Полле, глядя в ее широко раскрытые в страхе глаза; они и сейчас прекрасны, наивны, верят в него, умоляют его. А он теперь ни о чем не думает, с усилием движется к ней, преодолевая неведомое сопро-тивление. В это время Клара и Марина шепчут ему с обеих сторон: «Затолкай, затолкай ее в печь. Вишь, какие у нее глаза синие, по Ко-рану, говорят, неблагонадежные». Отталкивают женщин Баскин и Букаев, и в свою очередь на ухо шепотом твердят: «Будь мужчиной – сам в печь полезай. Дураков у нас и без тебя хватает. А Поллу-красавицу мы в свои гаремы возьмем. Молода она, шибко хороша, просто жаль такую красу упускать не поласкаючи… Побалуемся мы с ней лет так пять-десять… Все же жить будет в сытости, в на-рядности. А потом решим, то ли в топку, то ли за решетку… А бу-дет умницей, так и во второй попадет».

«Нет уж! Не мне, так и не вам!» – разозлился Самбиев и толь-ко хотел дотронуться до Поллы, а у нее вдруг прорезался крик: «Ар-зо-о-о-о!!!»

… От страшного воя Самбиев вскочил, и с силой ударился о верхнюю полку, с болью в голове упал обратно, замер. Мимо, унося эхо мощного гудка, сотрясая все, подминая железные рельсы, несся груженый товарняк, оставляя вонь топочного мазута, гарь перетерто-го железа.

Когда товарняк пролетел мимо, он понял, что их поезд стоит. В купе воняло, было жарко, не хватало воздуха. На нижних полках хра-пели, сопели, сквозь сон болтали. Его стало тошнить, он задыхался. В темноте еле нашел обувь, потом долго возился с дверью. Только в холодном сумрачном тамбуре почувствовал некоторое облегчение. Горячим, липким от пота лбом он уперся в стекло двери, вглядывался в пустынную, ночную даль и вдруг не вполне ясно, расплывчато, прямо перед собой увидел глаза Поллы: они были печальны, до боли трогательны, нежно-осуждающи. Он отодвинулся от стекла – и они отпрянули, он прилип – и они навстречу, он наклонился – и они сле-дом. «Может, это мое отражение? – подумал он, и сразу отверг. – Нет, мои глаза не такие. Мои – подлые, алчные, похотливые!».

Он снова прилип к окну, и о чудо! она его вновь простила, улы-бается, рада ему, любит его.

Поезд тронулся, медленно пополз в сторону Грозного. А как бы он хотел вернуться в Краснодар, пасть с извинениями пред ней. Од-нако поезд упрямо увозил его от нее. Он уже выкурил несколько си-гарет, ему стало холодно и потянуло в сон.

В тамбуре было свежо, свободно, но стоять в холоде долго тя-желовато. В купе – вонь, сперто, но зато лежи, спи. Что же делать? Как быть? Надо определяться. Он вернулся в купе, оставил дверь от-крытой, чтобы проветрить.

– Закройте, дует, – скомандовал снизу женский голос, напоми-навший Марину.

– Что вы ходите туда-сюда? Спать не даете, кричите, – недо-вольный голос напоминает Клару.

Он тихонько разулся, осторожно поднялся, свернувшись кала-чиком, уткнулся в стенку. Через пару минут он свыкся с запахами, и ему казалось, что другой атмосферы не бывает, а если и бывает, то хуже. А так тепло, слегка покачивает, женщины начеку, чтоб не об-воровали; спи спокойно под убаюкивающий ритм; скоро Грозный, важное задание, сколько хочешь денег… Он сделал свой выбор? Сде-лает! И никуда не денется! Такова жизнь!… Конечно, можно прозя-бать во втором. Или недолго геройствовать в третьем вагоне. А чтобы ехать в первом – надо хорошо заплатить. Что-то потерять – что-то найти. Это вечный выбор! Это жизнь?

* * *

По возвращении из поездки Арзо первым делом бросился за-нимать деньги; он четко знал, что без подкупа или просто оплаты ни-кто никакой информации не даст. Вначале он обошел всех более-менее богатых знакомых и у всех смело просил в долг сразу пять ты-сяч рублей – огромную сумму. Условные кредиторы поражались масштабной дерзости Самбиева, пожимали плечами, объясняли, что таких денег в жизни сами не видели. Тогда он пошел по второму кру-гу, ровно на порядок уменьшив сумму прошения. К концу третьего дня набрал тысячу восемьсот рублей. Этих денег вполне хватало для начала работы.

Еще два дня он обдумывал ход действий, разрабатывал вариан-ты извлечения информации, чертил одному ему понятные схемы. Все делал медленно, не торопясь, сидя в отдельной комнате квартиры Россошанских. Работал и днем и ночью, определял последователь-ность и сроки выполнения мероприятий, скрупулезно составлял спи-сок лиц и организаций. Из виду ничего не упускалось. Общий план операции был расписан на пятнадцати листах. По сути, планирова-лась крупномасштабная операция в виде негласной ревизии с приме-нением всех методов и форм добычи информации. В ней было столь-ко коварства, подлости, элементарного подкупа и просто воровства, что иногда, особенно ночью, Самбиеву становилось стыдно даже ду-мать об этом. Однако эти угрызения, к его радости, быстро улетучи-вались, и он с новым вдохновением и азартом принимался за свое «правое» дело – мощное ущемление, а при возможности и полное низвержение благополучия Докуевых. При этом он не очень задумы-вался над получением своего гонорара, хотя в его плане итог сводил-ся именно к этому: обведенная в прямоугольник стояла сумма – пять-десят тысяч рублей и перед ней латинский знак – минимум. Если это обещанные ему десять процентов, то деньги, которые должен выло-жить Докуев – полмиллиона. (По подсчетам Арзо, сумма откупа должна быть не менее двух миллионов, в придачу – лет десять тюрь-мы с конфискацией имущества, передача цеха коллективу колхоза, где он может занять пост председателя, и исключение Докуева из партии. Иной исход Арзо считает снисходительным, чересчур щадя-щим).

Схема задействована, и все вроде бы должно идти по плану, однако кругом случились проколы, всюду застопорилось углублен-ное продвижение. Оптимистические помыслы Самбиева Арзо по по-воду сбора компрометирующей информации деятельности Ники-Хитского сокодавочного цеха оказались неверными, схоластически-ми. Он думал, что все очень просто и на виду, что Докуевы, «разжи-рев», потеряли бдительность и контроль. Однако на первичную про-верку выяснилось, что это далеко не так; осторожный Албаст, при-слушиваясь к советам многоопытного жулика – своего отца Домбы – выстроил вокруг своей «золотой жилы» солидную систему безопас-ности и охраны.

К тому же многой документации просто нет: ее изъяли, сожгли, уничтожили. Наиболее важные документы Докуев Албаст хранит дома.

Пригорюнился Арзо, понял, что в одиночку ничего не сможет. Побежал он на прием к уполномоченному.

– Арзик, милый! – оправдывается секретарь Цыбулько Светла-на. – Не примет он тебя. Ты ведь знаешь наши порядки – только через Пасько.

– Светик, ну, пожалуйста, доложи. Вдруг он смилуется, – жало-бит однокурсницу Самбиев.

– Ну, ладно. Будь что будет! Пусть накричит – не привыкать.

– Самбиев? – голос Цыбулько в селекторе. – Где он? Немедлен-но впусти.

В кабинете уполномоченного Самбиев сражен учтивостью ше-фа. Цыбулько не только привстал, он вышел навстречу, подал по-товарищески руку.

– Ты где пропадаешь, Арзо? – приветлив он, как в первый день приезда в Грозный. – А я тебя ищу. Сегодня хотел даже машину в Ники-Хита послать. Света, принеси два чая и еще что есть к нему… Садись. – Цыбулько достает из холодильника бутылку коньяка, шо-колад. Сам разливает в две рюмки. – Давай по одной… Ой, хорош!… Слушай Арзо, ты что это с моим свояком сделал? Он от тебя просто в восторге! А вот Клара – наоборот, говорит, что ты – ядовитая зазно-ба. Что это такое, я не знаю, но не довольна она тобой, хотя тоже уважает, почему-то в день по несколько раз твое имя упоминала. Я даже чуть заревновал… Кстати, позвони Сергею в Москву, Боря про-сил. Давай еще по одной… Света! Ну где твой чай?… Теперь давай о делах, ты что сделал? Баскин утверждает, что ты – природный анали-тик. Только не зазнавайся. Давай, показывай, что принес… Света! Я занят! Для всех!

Более двух часов длится их беседа. Арзо подробно объясняет план действий и, как положено, постоянно ссылается, что это он пе-реписал идеи самого Цыбулько. Уполномоченный верит и не верит, мало что понимает, тем более, что бутылка ускоренно опорожняется, зевота одолевает его.

– Короче, Арзо, что я конкретно должен сделать? – вконец из-мучился Цыбулько.

– Надо подписать эти письма и требования в различные инстан-ции, чтобы допускали к информации и сами помогали нам, и главное, необходимо подключить на этот период к работе весь отдел вместе с Пасько.

– Вот это я понимаю, – обрадовался Цыбулько. – Света! Пасько срочно ко мне.

Кардинально меняется ситуация: деспот Самбиева – Пасько – теперь верный арапник; он до того исполнителен, работоспособен и педантичен, что Самбиев просто восхищен им. У Пасько нет никаких амбиций и честолюбия, как вчера он был суровый начальник, так се-годня – преданный помощник.

Каждое утро Самбиев дает задание Пасько, Пасько – женщинам из отдела, и те разбегаются по инстанциям всего города и республи-ки, и теперь они с умилением вспоминают те времена, когда сидели в тиши кабинета и под звуки «в рабочий полдень» выполняли «мар-тышкин» труд.

Теперь доступ в кабинет Цыбулько у Самбиева свободен «в любое время и желательно почаще». Уполномоченный хочет быть в курсе всех новостей и жалуется (не требует и ругает), а именно жалу-ется, что Самбиев «отчуждается, спелся с евреем-свояком». При каж-дой встрече Цыбулько вновь и вновь интересуется: «А сколько мы сможем с него сорвать?» Самбиев, как старый взяточник, молчит, пишет на листке – пять и пять нулей (пятьсот тысяч рублей). «Боже мой! Боже мой! – хватается за голову уполномоченный, потом за бу-тылку. – Нет, это запить надо, а то с ума сойдешь».

А Самбиев тем временем до того осмелел, что попросил выде-лить ему денежные средства и изредка транспорт для оперативности дела.

– Бери мою машину – когда надо, а деньги – сколько хочешь, я подпишу… Только сформулируй покрасивше, на что мы тратим, что-бы зануда Аралин не приставал.

В тот же день Цыбулько подписал заявление на матпомощь Пасько, Самбиеву и секретарю. Следом, на приобретение канцеляр-ских принадлежностей, представительские расходы и на наступаю-щий праздник Восьмое марта. Через день на командировочные рас-ходы всем сотрудникам по краю. Получив в кассе огромную сумму наличными, Самбиев вспомнил, как Цыбулько сказал «деньги – сколько хочешь», тут же неожиданно в сознании всплыла аналогич-ная сцена из его «сумасшедшего сна», и истерично захохотал (на сей раз – радость?!).

Параллельно с аппаратом уполномоченного Самбиев задейст-вует неосознанно в дело многих людей: от управделами Совмина Аралина и бывшего председателя колхоза «Путь коммунизма», а ны-не председателя районного Агропрома Шахидова, до нукера Докуе-вых – Мараби и своей матери Кемсы. Вовлекая различных людей, используя их, он всем врет по-разному – мол, надо по работе, или пишет кандидатскую диссертацию, готовится к телевизионному ре-портажу, ведет общественный опрос для профсоюза. Где надо – щед-ро раскошеливается, где надо – плачется, а кое-где и нахально прет, используя служебное положение и липовое письмо с гербовой печа-тью Совета Министров ЧИАССР.

В основном, вранью Самбиева все верят, кто не верит – просто молчит. И только Россошанская – у них он теперь живет постоянно, как свой, – изучившая Арзо вдоль и поперек, быстренько раскусила его байку и, как опытный следователь, выудила почти все. Единст-венное, чего Самбиев скрывает от нее – так это конечную цель – вы-могательство. А так признает, что по служебному поручению ведет сбор информации для каких-то сверхважных инстанций.

Это объяснение удовлетворяет Ларису Валерьевну, и она пато-логически ненавидящая жуликов и проходимцев всех мастей и имеющая к Докуевым давнее пристрастие, с рвением подключается к сбору всевозможной информации. Как работнику прокуратуры, ей доставляют криминальные сводки все административные органы республики, и не только на Албаста Докуева, но и на всех членов се-мьи. Информация подчас сверхсекретная, но Лариса Валерьевна в борьбе за правое дело идет на все. Она-то прекрасно знает, что До-куевы юридически неуязвимы, для них закон не писан, и наверное поэтому она особенно усердствует в помощи Арзо, получая от этого большое моральное удовлетворение, соблазняясь возмездием.