Текст книги "Седой Кавказ"

Автор книги: Канта Ибрагимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 72 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

Часть IIIб

* * *

По истечении всего двух месяцев работы Арзо Самбиев полу-чил выговор «за систематические прогулы»; это отразилось на его и без того небольшой зарплате, вдобавок лишили предстоящей квар-тальной премии, отчитали на общем партийном собрании. Автор этих резолюций, шеф отдела Пасько, до предела загрузил Самбиева «чис-тописанием», и несчастному подчиненному днями напролет видяще-му перед собой только «отвратительную морду» начальника, опосты-лело все.

К тому же и женщины-коллеги стали смотреть на него иначе, куда-то исчезло их прежнее приятельство и материнская опека, и как обычно в таких случаях бывает, Самбиев еще не знал, что «старуха» Шевцова на всех углах гордится любовным романом с ним, расска-зывает правду и небылицы, создала ему такой имидж, что одни вос-хищаются, другие возмущаются, все вместе – в душе с завистью меч-тают, и в итоге, на Самбиева неравнодушно смотрят.

Сам Самбиев, выполняя советы управделами Аралина – дабы Пасько окончательно не смешал его репутацию с грязью – усердно высиживал все рабочее время, занимаясь, как в армии, никому не нужным, малоквалифицированным, нудным трудом – переписывани-ем отчетов для непонятных архивов. И только посулы Леонида Анд-реевича Россошанского и того же Аралина о скором переводе на дру-гое место работы питали надеждой усердие писаря.

Уже рука устала выводить бессмысленные слова и цифры, уже не может Самбиев сидеть на одном месте весь день, еще несноснее видеть перед носом рожу Пасько, а сам Пасько, как опытный чинуша, с выдержкой состарившегося охотника ждет, когда Самбиев сорвет-ся, не выдержит, сдадут нервы, и тогда он его либо стреножит капка-ном «строгого выговора с последним предупреждением», либо вовсе уволит, выровняв штат и оставив вокруг себя только покорных жен-щин. В любом случае роль охотника предпочтительнее, и все ждут развязки.

Пасько поедает глазами мечущегося душой подчиненного, женщины-коллеги исподлобья следят, как до предела натянулась меж мужчинами обоюдоострая стрела, ждут, что вот-вот она не выдержит, разорвется, и кого-то, быть может, «ранит», либо «убьет», либо «по-щадит». Кульминация близка, как антракт перед ней – телефонный звонок, и без того выпученные глаза Пасько совсем полезли на лоб.

– Самбиев, – удивлен голос Пасько, – вас к телефону.

– Кто? – не менее удивлен подчиненный.

– Шеф, – подобострастным голоском шепчет Пасько, и вслед за глазами расширяется его рот.

Самбиев уполномоченного не видел со дня восстановления. Цыбулько тот же: так же не привстал, руки не подал, сесть не пред-ложил.

– Ты в Москве бывал? Сейчас получишь командировочные, по нашей брони возьмешь билет на завтрашний вечерний рейс. Мой шофер отвезет тебя завтра в аэропорт, вручит тебе пакет. Пакет сверхсекретный. Во Внуково около справочного бюро тебя будет ожидать мужчина в черной кожаной куртке, с зеленым шарфом. За-помни: шарф зеленый. Он отвезет тебя в город и скажет, как быть те-бе дальше. Пакет отдашь ему только в машине. Вопросы есть?

– А Пасько? – поинтересовался Самбиев.

Уполномоченный нажал кнопку.

– Пасько слушает, Прохор Аверьянович.

– Так, – рявкнул Цыбулько, – с этого часа Самбиев в моем рас-поряжении. До моих особых указаний его не беспокоить.

– Есть! – с четким ударением, по-армейски отрапортовал Пась-ко.

– Все понятно, – так же четко, но вполголоса ответил Самбиев на немой, вопросительный взгляд Цыбулько.

Порешав многие вопросы, в тот же вечер Арзо поехал в Ники-Хита, чтобы предупредить мать о поездке в Москву.

Зима только-только перевалила за середину, а бедность Сам-биевых дала о себе знать. Закончился уголь, на исходе дрова и корм буйволицам. Кур кормить нечем. Сама Кемса живет впроголодь, и только для любимого сына лезет она в закрома: на привычной льня-ной скатерти поверх нар появляются топленое масло, творог, жарен-ные на курдюке яйца, кукурузная лепешка и чеснок.

Перед сном Арзо еще раз пересчитал командировочные и не без страдания отдал матери половину. Потом при свете керосинки, под треск дров и мяуканье голодной кошки Кемса, сидя у изголовья за-сыпающего сына, рассказывала о сельских новостях. В последнюю очередь сообщила, что Полла прислала письмо, жалуется бедной ма-тери, что из-за болезни и пропусков занятий у нее много проблем, а один преподаватель – молодой мужчина – совсем обнаглел, чуть ли не домогается ее, в противном случае грозит отчислить. Услышав это, Арзо вскочил, в калошах на босу ногу долго ходил по двору, вы-куривая одну за другой сигареты…

Командировка шла без сучка и задоринки, и только в зале раз-мещения гостиницы «Россия» с табличками «мест нет» случилось ожидаемое. Управление делами ЦК КПСС забронировало за Самбие-вым резервный номер «люкс». На оплату этого номера денег у него не хватало, даже если бы он и не поделился с матерью. Следом выяс-нилось, что и самый простой номер ему не по карману.

– Может быть, с подселением или раскладушку в фойе? – забо-тилась администратор о бедном визитере от столь могущественных ходатаев.

– Нет, нет, – улыбался вежливо Самбиев, – я к родственникам поеду.

Заполночь добрался до аэропорта. Во Внуково не было места не только прилечь, даже присесть. В зале царило обычное для тех лет столпотворение. Наряды милиции и дружинников перешагивали че-рез спящих, по одному уводили в комнату милиции «подозритель-ных» лиц из числа более-менее платежеспособных. К рассвету Арзо нашел освободившееся сидячее место, крепко заснул и чуть не про-спал регистрацию на свой рейс. Он уже протягивал билет контролеру, как вчерашний встречающий – Сергей с зеленым шарфом дернул его за руку.

– Ты где ночевал? – спросил московский опекун, и пока расте-рявшийся Самбиев собирался с мыслями, продолжил: – Сдавай би-лет, вечером твой шеф прилетает, велено остаться.

Весь день Самбиев слонялся по магазинам столицы, два-три ча-са отсыпался в вагоне метро, а к вечеру, вновь встретившись с Серге-ем, поехал встречать Цыбулько.

Стоит Самбиев в зале прилета, вот-вот должны появиться пас-сажиры грозненского рейса, и тут до ужаса знакомый женский голос:

– Арзо.

Екнуло его сердце, как больной радикулитом, еле повернулся, очумело разинул рот: во все продолговатое лицо раздольно улыбает-ся Марина Букаева, и ее радость так искренна, что видны абсолютно все крупные, белые передние зубы и блестят золотом коронки корен-ных.

И пока Арзо пребывает в прострации, московский правовед на-чинает допрос:

– Ты что здесь делаешь?

– Встречаю шефа.

– Когда прилетел?

– Вчера. Ночью.

– Почему не позвонил?

– Забыл дома блокнот.

– Почему в очередной раз поступил недостойно? Даже не по-мужски.

– Я-я-я,… э-э-э улетел в Москву, на свадьбу Димы.

– Я надеюсь, что эта выходка последняя с твоей стороны?

– Да.

– Или ты хотел, чтобы меня вновь остригли?

– А при чем тут я?

– Как «при чем»? Я тебе доверила все, даже личную машину. А ты? Хоть извинись для приличия.

– Извини.

– Вот моя визитка.

Арзо оглядел глянцевитую карточку: Московская гильдия адво-катов. Очень крупно, жирно: Букаева Марина Романовна. Мельче – кандидат юридических наук. Далее служебные телефоны.

– Ой, чуть не забыла, – Марина бесцеремонно вырвала визитку, – я ведь домашний телефон не написала… Только для самых близких, она возвратила карточку.

– Ты уже кандидат наук?

– Это не за горами, просто формальности, а для клиентуры важно.

– А почему Романовна?

– Чтоб думали, что русская или еще лучше – еврейка, а то Рус-лановна – кавказской горянкой отдает. Ха-ха-ха, – грубо засмеялась она.

– А отец знает?

– Зачем ему все знать? Я не маленькая. А! Вот и папа идет.

Арзо хотел отойти от Букаевой, соблюдая этикет, однако Бука-ев и Цыбулько шли вместе, о чем-то оживленно беседуя, смеясь. Оба были подшофе, особенно уполномоченный.

– Какая парочка! – воскликнул Цыбулько, увидев рядом стоя-щих Марину и Арзо. – Ну прямо созданы друг для друга и ростом, и телом, только мой Самбиев красивее.

Букаевы и Самбиев и так были в смущении от слов Цыбулько, но от последней фразы и вовсе растерялись.

Чеченский этикет уполномоченного не интересовал, и он бес-церемонно стал всех знакомить. По примеру Цыбулько, все пожали друг другу руки, представились, будто видятся впервые.

От аэропорта ехали в одной машине. Марина сидела впереди, Арзо между высокими чиновниками сзади. На Ленинском проспекте Букаевы сошли, уполномоченный и Самбиев остановились в гости-нице «Россия». Цыбулько разместился в номере «люкс», подчинен-ный – в одноместном.

Только Арзо погрузился в желанный сон, как его разбудил те-лефон.

– Арзо, – услышал он знакомый женский голос.

Самбиев никак не мог прийти в себя. Увидев, что уже два ночи, он возмутился.

– Что ты орешь? – спокойно парировала Марина. – Для Москвы это нормальное время жизни.

– Какой жизни? – нервничал Самбиев.

– Светской… Ладно, утром позвони.

По привычке, Арзо проснулся в шесть утра. Ожидая звонка от руководителя, не ходил даже в буфет завтракать. Только в одинна-дцать позвонил телефон. Красивый баритон с четкой дикцией, краси-выми лаконичными фразами сообщил, что его фамилия «Баскин», и они втроем (Цыбулько и Самбиев) встречаются в ресторане второго этажа, на западной стороне ровно в семь вечера. Арзо пошел в буфет, потом долго принимал душ и все это время мучился – звонить ему Букаевой или нет? Пару раз он даже набирал номер, однако в послед-ний момент бросал трубку.

Отрезвляющая мысль, с одной стороны, и пьянящая страсть – с другой, вступили в яростное противоборство. От внутренней борьбы он не знал, куда деться, он прекрасно осознавал, что неудовлетворен-ный соблазн заставляет его засунуть голову в «хомут», и тогда издев-ки насчет «лошадиной головы» божьей карой обернутся против него; и с Букаевой «на шее» он не только по-лошадиному заржет, а по-ослиному завизжит.

С этими мыслями он одевался, чтобы уйти от соблазняющего аппарата, и уже в дверях, с последней, подлой надеждой стал до бле-ска драить чистые сапоги, и в этот момент раздался звонок.

– Арзо, – услышал он столь долгожданный голос.

Он мог спокойно наврать, что занят или не может, однако пре-дательский, сверхчувственный орган – язык – жаждал другого.

– Я до семи свободен.

– Я рядом, в центре. Закажи пропуск. Жди в номере.

Арзо положил трубку, борьба в нем прекратилась. Он жаждал встречи с Букаевой, желанной девушкой. Он глубоко вздохнул, от окончания внутреннего раздрая хотел улыбнуться, и увидел в зеркале отражение кривой гримасы, бледность сдавшегося лица, и почему-то именно сейчас в первый раз в жизни он обнаружил отечность вокруг глаз, осадку щек, а глаза, его светлые глаза, стали угрюмо тоскливы-ми, как некогда глаза старой колхозной кобылицы, доживающей на ферме свой нерадостный век. И тогда он с ехидцей сравнивал эти лошадиные глаза с глазами Букаевой, а оказалось, что в них он видел свое будущее отражение.

Он все прекрасно понимал. Как неизбежную кару за какой-то грех ожидал он появления Марины. Когда раздался стук в дверь, он со страхом встрепенулся, как перед творцом неизбежного правосу-дия, с дрожью в коленках открыл дверь. От его печально-строгого вида Марина аж испугалась.

– Ты один? – первое, что произнесла она и, убедившись в этом, с радостным, победным торжеством надменно усмехнулась, гордели-во прошла в номер, источая одурманивающий запах, колдовское оча-рование.

Нет. Как и прежде, дальше пионерских утех, по воле Букаевой, они не зашли.

Далее после «костра», по велению «пионервожатой», состоялся «походный» обед прямо в номере (Самбиев сбегал в буфет). Потом наступил черед культурно-массовых мероприятий с прогулкой по Красной площади, Васильевскому спуску мимо храма Василия Бла-женного, неспешное преодоление Каменного моста, поднятие тонуса в кафе гостиницы «Бухарест» (здесь вдруг выяснилось, что Самбиев забыл деньги в номере, а вернее, у него их больше не осталось), и под конец, подчеркивая духовность и нравственность встречи – «Третья-ковская Галерея», где у картин средневековых мастеров Самбиев де-лает потрясающее открытие, что фигура его любимой гораздо лучше.

– У них и лица телячьи, – бракует искусство Букаева.

– Да, зато у тебя э-э-э, – он чуть по старой памяти, не сказал «лошадиная», но окончательно передумал, – умное.

Картины современных художников им абсолютно не нрави-лись, и они пришли к единодушному мнению, что на смену классиче-ской полноте пришла тощая убогость, и просто не с кого рисовать, а к ней (Букаевой) каждый день обращаются прославленные мастера (на-зываются фамилии, и Самбиев в знак известности машет головой), а потом он ревниво возмущается:

– Я надеюсь, ты позировать им не будешь?

– Разумеется, дорогой! Это тело только твое! – шепотом на ухо.

– Да? – счастливо улыбается Самбиев и следом умоляет: – Да-вай вернемся в гостиницу.

– Ты неуемен! – смущение на ее лице, со стыдом отводит глаза. – И, если честно, я этому рада, даже горда за тебя. В этом, я думаю, мне повезло… Однако до лета надо подождать. Летом у меня отпуск, все официально оформим и потом – в свадебное путешествие. У тебя есть загранпаспорт? Надо срочно сделать.

У станции метро «Третьяковская» они расстаются, только те-перь Самбиев видит, что седьмой час, бежит в гостиницу.

* * *

На ходу приглаживая мокрые после душа волосы, Самбиев спешной ходьбой, ровно в семь вечера вошел в просторный зал рес-торана. Сидящий у входа чопорного вида метрдотель оценивающе осмотрел Самбиева и опытным взглядом увидя, что перед ним заез-жий провинциал в ветхом костюме и «дырявыми» карманами, важно встал навстречу, преграждая путь, от высокомерия не раскрывал рот, только вопросительно вздернул подбородок.

– Я к Баскину, – волнуясь вымолвил Арзо.

– К Баскину? – моментально преобразился метрдотель, бросил-ся к своему столу и, взяв листок, прочитал. – Вы – Самбиев? Пожа-луйте.

Услужливо изгибаясь, выказывая полную галантность и покор-ность, метрдотель провел Самбиева через весь зал в укромное место возле окна с видом на Кремль и Спасскую башню.

Два официанта закружились вокруг стола, спросили, что поже-лает клиент, и, услышав категорический отказ, поставили только бу-тылку с минеральной водой. Полчаса сидел он один, а ровно в пол-восьмого метрдотель, еще больше изгибаясь, нежели перед Самбие-вым, вел к столу высокого, строго, но добротно одетого, статного мужчину с кожаным дипломатом.

– Баскин, – открыто улыбнулся подошедший, протягивая силь-ную руку, – Борис Маркович. – И садясь, – извините за опоздание. А где Цыбулько? Ну, ладно, семеро одного не ждут. Так, – теперь об-ращался он к официанту, – все: рыбку, зелень, икорку, хлеб черный. А-а-а, – посмотрел он на Самбиева, – что будете на аперитив?

Арзо смешался, он впервые слышал это слово и просто повел плечами.

– Тогда по-русски – холодную водку, «Столичную». Побыстрее.

Пока несли закуску, Баскин оживленно расспрашивал Самбие-ва о Москве, о столичных ощущениях, о погоде. После первой рюмки Баскин спросил, можно ли с Самбиевым на «ты», пожелал и с собой быть попроще. Щедро покрывая очередной кусок хлеба икрой, жало-вался, что сегодня с утра не ел из-за загруженности по работе.

Они опорожнили полбутылки водки и рассматривали меню, ко-гда послышался возглас Цыбулько. Раскрасневшийся уполномочен-ный тяжело ступал, поддерживаемый крупной накрашенной блон-динкой.

– Клара, – представилась дама Арзо, села напротив него и из то-го, что она не обратилась к Баскину, он понял – они знакомы и сего-дня уже виделись.

– Она покушает и свалит, – заплетающимся голосом пояснил Цыбулько, видя насупленный вид Баскина и, глядя на свою даму, до-бавил. – Вот, недоволен мной своячок. А зря! Ведь мы его любим? Да, мышоночек? – он хотел погладить Клару и от неловкости задел стакан с водой. – На счастье! – воскликнул он и небрежно швырнул ногой разбитое стекло в сторону соседнего столика.

– Прохор, веди себя пристойно, – посуровело лицо Баскина.

– Все-все, – развел руками Цыбулько, – мы голодные. Что есть пожрать? Официант!

Меню особым не пестрело: Баскин и Самбиев на первое заказа-ли уху, на второе – осетрину; Цыбулько с дамой – борщ по-украински и свинину.

– Вот видишь, мышонок, – после заказа говорил Прохор Аверьянович, – еврей и мусульманин постное едят.

– Прохор! – злобно фыркнул Баскин.

– Шутка, шутка, дорогой своячок, – в пьяной расслабленности расплылось лицо уполномоченного, и только сейчас, всмотревшись, Самбиев увидел, как массивный двойной подбородок Цыбулько пу-зырем вздулся меж челюстью и грудью, от излишков питья малень-кие кровеносные сосуды всплыли на носу, мясистых скулах, из-за выпуклых щек вовсе не видно ушей, и только, когда он учащенно жу-ет, их кончики чуточку выглядывают, как «ванька-встанька» прыга-ют.

Во время трапезы говорил только Цыбулько, объяснял, как пра-вильно надо есть борщ. Он окунал кусок хлеба в тарелку и, широко раскрыв рот, поглощал его. Клара была в восторге, салфеткой выти-рала жирный томат с лица уполномоченного, по привычке, всем строила глазки, со всеми пыталась быть внимательной, по-женски любезной.

Сидящий напротив Самбиев волей-неволей вглядывался в Кла-ру. Ее крупные черты лица, непомерно обведенные глаза и толстые, в красном губы кого-то ему напоминали. И как он ни противился, уп-рямые глаза частенько устремлялись к увядающей, сморщенной щели меж напоказ выставленных впечатляющих грудей.

После жаркого Баскин тщательно вытер губы, легким покашли-ванием поправил голос, умело привлек к себе внимание.

– Может быть, Клара устала от пьяных мужчин? – деликатно поинтересовался он.

– Да, да, – поддержал эту идею Цыбулько.

Дама недовольно скривила лицо, но не найдя поддержки встала.

– Дорогой, не задерживайся, – не по возрасту кокетничала она, – Я буду скучать, – на прощание последовал воздушный поцелуй.

За чисто мужским столом роль тамады взял на себя Баскин. Произнесли несколько тостов за дружбу, верность, дело. Цыбулько все время морщился, говорил, что не может пить мерзкую водку, привык к коньяку.

– Арзо, сбегай в номер за бутылкой, – попросил он.

Самбиев безропотно повиновался. Он постучал осторожно в дверь, потом решительней, услышал «входите», зашел в номер. На-встречу ему выскочила Клара в одних прозрачных трусиках, в босо-ножках на высоких каблуках. «Ой», – крикнула она, наигранно вски-нула руки, и почему-то ничего не прикрыла; развернулась, артистич-но кривляясь, побежала в апартаменты.

– Я за коньяком, – крикнул вдогонку Арзо.

Через минуту она появилась в бархатном халате, с бутылкой в руке.

– Ты в каком номере? – томно спросила она. – Этот захрапит, а мне скучно, я зайду к тебе попозже. Поболтаем.

– Нет, – отрезал Самбиев, выхватил бутылку и уже в длинном коридоре гостиницы понял, что Клара напоминает ему Марину. От этого совпадения стало противно; он скупо сплюнул, несколько раз глубоко вдохнул, проверяя себя на трезвость. Потом с легкостью вы-кинул женщин из головы, с волнением приготовился к предстоящей беседе. Он многого ожидал от нее, оттого не пьянел, был максималь-но сосредоточен, мобилизован, возбужден.

Возвращаясь к столу, Самбиев услышал концовку оживленного диспута. Сидящий спиной ко входу Цыбулько развязным басом кри-чал:

– Да я передушу всю эту чеченскую мразь! Ведь это не люди, скоты.

Самбиев сделал вид, что ничего не слышал, однако руки его дрожали. От неловкости ситуации Баскин смутился, насупил брови.

– Прохор, так нельзя. Это некрасиво.

– Что некрасиво? Наливай коньяк, – приказал он Самбиеву.

Рюмки показались Цыбулько маленькими, и он потребовал на-ливать в фужер. Он залпом осушил полбокала, стал икать.

– Запей водой, – посоветовал Баскин.

Уполномоченный послушался, вроде ему полегчало, и тут от бурной отрыжки он дернулся в конвульсии, толкнул стол, все полете-ло, облило Баскина, тот вскочил.

– Иди. Отоспись, – вконец рассердился Борис Маркович. Упол-номоченный тоже встал, его качало, он подошел к свояку, стал изви-няться, слюнявым ртом пытался поцеловать его.

– Уйди, уйди, – противился Баскин, – Арзо, отведи его.

– Нет, пока не простишь – не пойду, – стоял на своем Цыбуль-ко.

– Прощаю, прощаю. Пошел прочь, – и уже когда Самбиев под ручку уводил шефа, четко слышали. – Свинья.

Уполномоченный остановился, через плечо Самбиева пьяным взглядом надолго уперся в Баскина и, что-то промямлив в ответ, тя-жело тронулся.

У самого номера Цыбулько остановился, прижался к стене.

– Арзо, – невнятным баском шепелявил он, – этот Боря – жид, еврей. Ты его не слушай. Я – твой начальник. А он – гадюка, хитрый гад, меня свиньей обозвал. Я знаю эту сволочь, хочет награбить нас и умотать в Израиль. Сгноить его надо. Пошли зайдем, выпьем немно-го.

Вновь вернулся Арзо в ресторан. Переполненный зал гудел, как улей. Громко играла музыка, несколько пьяных кавказцев гарцевали возле эстрады. Меж столами носились официанты с подносами в ру-ках. Было весело, развязно.

Бодро выглядевший Баскин сидел за свеженакрытым столом, рядом в смиренной позе застыл официант.

– А, вот и мой друг! – воскликнул Борис Маркович и вновь об-ращаясь к официанту. – Нам холодную водку, водички и ту же закус-ку… Да побольше икорки, пожалуйста.

Пока официант выполнял заказ, Баскин повел непринужденную беседу обо всем, потом вдруг спросил:

– А вы догадываетесь о предмете нашей беседы?

– Думаю, это связано с работой, – уклончиво ответил Самбиев.

– В общем – да. Вам известен сокодавочный цех в Ники-Хита?

– Я оттуда родом.

– Предстоит проверить деятельность этого предприятия.

Два с половиной месяца назад, невольно подслушав разговор Цыбулько и Бабатханова, Самбиев заразился мыслью самолично про-контролировать Докуевский цех. Днем и ночью, как будто бы ему уже поручили это дело, он обдумывал все возможные варианты мас-штабного воздействия на сокодавочный цех, и в его голове уже была готова целая схема оперативного вмешательства для нанесения мощ-ного удара по опорной базе ненавистной семьи. И теперь, когда этот вопрос так неожиданно встал, Арзо вдруг засомневался. Как-никак Докуевы земляки, односельчане, и, зная о предстоящей им угрозе, правильно ли не предупредить их, может, даже помочь, в крайнем случае, просто отойти в тень и стать сторонним наблюдателем? Этот внезапный порыв патриотизма и благородства на время затуманил внимание Самбиева, и он прослушал некоторые предложения Баски-на и только вопрос: «Как ты думаешь?» привел его в чувство реаль-ности.

Прослушав постановку вопроса, Самбиев попал впросак, а Бас-кин подумал, что Арзо собирается с мыслями в очередной раз, на-полнил рюмки.

Арзо весь вечер пил «не пропуская», при этом боялся опьянеть, однако теперь наступил ответственный момент, тот момент, о кото-ром он мечтал, к которому он готовился, и чувствуя, что хмель поти-хоньку берет свое, он попросил позволить ему пока воздержаться от употребления водки.

– Похвально, похвально, – одобрил это Баскин, и поддержав инициативу Самбиева, отставил и свою рюмку, повторил тот же во-прос.

– Я думаю, – медленно начал Арзо, – что все зависит от постав-ленной цели и соответствующих задач.

– Цель ясна, – усмехнулся Баскин.

– Нет, – твердо ответил Самбиев, – проверка проверке рознь. Главное – чего мы хотим добиться этим?

– Прямолинейно, – скривил губы Баскин. – Ну, начнем с того, что, как мне известно, у вашей семьи с Докуевыми натянутые отно-шения, вплоть до поножовщины и уголовных дел.

Краска хлынула в лицо Самбиева.

– Какое это имеет отношение к данному вопросу?

– Прямое… нам нужен принципиально жесткий подход.

Наступило молчание. Его нарушил Самбиев.

– Теперь все понял. Тогда перейдем к конкретике… есть два ис-ходных положения. Первое. Государственные контролирующие ор-ганизации самого высокого ранга проверяют какой-то небольшой цех, кстати, тоже государственный, по крайней мере, по докумен-там… И второе. Группа лиц, наделенных особыми полномочиями госорганов, соизмеряют доходы Докуевых на конкретном предпри-ятии, обеспечивают доказательную базу и требуют поделиться. Ко-роче – вымогательство или шантаж, а по– чеченски – абречество.

– Не вижу разницы между этими, как ты сказал, положениями.

– Разница большая. В первом случае – долгая, нудная процеду-ра ревизии, во время которой подконтрольные успевают подчистить грехи, обеспечить тылы, могут надолго затянуть любое дело. И весь этот огромный фарс закончится, в лучшем случае, уголовным делом, от которого…греют руки только юристы… А учитывая, что за спи-ной Докуевых стоит Ясуев, да и у самих Докуевых связи в Москве, это все усердие лопнет, как мыльный пузырь. И еще надо учесть один факт. Мой покойный отец говорил, что Докуев Домба связан со спец-службами, и они его в обиду не дают, по крайней мере, до сих пор не давали…

– Интересно, – сказал Баскин. – А второе?

– В принципе то же самое. Только здесь мы вначале тщательно собираем весь компрометирующий материал, всю информацию, а потом…

– Она имеется, – перебил Баскин, раскрыл дипломат, передал Самбиеву толстую пачку.

Арзо бегло осмотрел листки.

– Хм, – усмехнулся он. – Видимо, это то что я вез сюда?… Вот эти таблицы лично я переписывал. Досье Пасько. Данную информа-цию можно получить в любом районном статуправлении. Да, по ней можно работать. Допустим, не выполнен план по ассортименту. Так это не грех – подвела сырьевая база; нет нужной тары; вышла из строя техника. По любому поводу составляется акт, и концы в воду. Или вот, вроде криминал. Страдает качество. Ну и что? Отклонения есть, и лабораторный анализ это подтверждает, однако все в пределах нормы, ГОСТу в целом соответствует, есть справки и так далее… То же самое и по другим позициям… С такими данными можно «наез-жать» на крупные объединения, типа Чивино, что Цыбулько и делал. Там каждый день простоя грозит колоссальными убытками, и выгод-нее откупиться, чем лишний раз спорить. На этом Прохор Аверьяно-вич и спекулировал. Однако это примитив, и в случае с единичным предприятием он не сработает. Ну закроют цех на неделю, месяц, ну и что? В это время проведут профилактические мероприятия, плано-вый ремонт. Через месяц все уляжется, кто надо – откупится, и завер-тится та же карусель… Игра не стоит свеч.

– Так в чем смысл твоих предложений?… Что-то я не пойму, – Баскин подливает себе воды, жадно пьет.

– Мы собираем информацию на самом низовом уровне. Этим методом пользуются, например, инспектора ОБХСС. Однако у них узкий диапазон, и они довольствуются малым, как шакалы, а к боль-шому их и не допустят… А мы от малого идем к глобальному. Иссле-дуем тот материал, где непосредственно делаются деньги. Как, на-верное, вам известно, я работал в колхозе «Путь коммунизма» и мно-гое знаю. Начнем с учета. Главный бухгалтер – и в колхозе и в цехе один. Я знаком с методами и приемами его работы. Знаю, кто непо-средственно ведет «белый» и «черный» учет. Докуевых в селе не лю-бят, и я за небольшую мзду получу любую информацию. Главное внезапность, и мы не копаемся в документации, а факты налицо… Дальше – торг… – В этот момент и у Самбиева тоже возникла жажда, отпив глоток, он продолжил. – Это один фронт – низовой. А есть дру-гой – масштабный, он позволит нейтрализовать таких фигурантов, как Ясуев. Я уверен, что Ясуев имеет долю от деятельности цеха, и наша цель – сделать так, чтобы он максимально дистанцировался от него, как от страшного скандала… Я работал в плановом отделе и до-подлинно знаю многое, если не все. Строительство цеха планирова-лось в комплексной Программе создания дополнительных рабочих мест в трудоизбыточном регионе. Это государственная Программа, и под нее выделялись государственные кредиты. Вообще-то, это не цех, а целый завод, со всей необходимой инфраструктурой, с импортным оборудованием, с современной технологией. По эффективности он превосходит многие предприятия отрасли в регионе… Далее, пользу-ясь бардаком антиалкогольной кампании и политикой непонятных реформ, Докуевы с помощью того же Ясуева передают государствен-ный объект с баланса «ЧИвино» на баланс колхоза «Путь коммуниз-ма», а колхоз сдает в аренду «убыточный» цех некоему коллективу, который состоит из семьи Докуевых. Целевое государственное фи-нансирование на капстроительство – списывается. Погашение неко-торых кредитов силовым методом возлагается на «ЧИвино», другие просто забываются, а «чистый» цех становится на деле личной собст-венностью. Все банковские операции по кредитованию проходили через районный «Агропромбанк», там работает мой хороший знако-мый. Я думаю, он мне выложит полную картину. Имея все эти дан-ные, мы добьемся, чего хотим. Только надо четко знать, чего мы хо-тим.

– Арзо, – вступил в беседу Баскин, – а откуда у тебя столь об-ширные познания в таком возрасте? Может, ты осведомлен о предме-те встречи? Может, Цыбулько спьяну сболтнул?

– Все просто. Я варился непосредственно в этой кухне и знаю всю подноготную, сам все щупал, в руках держал. Экономист в кол-хозе находится под постоянным гнетом различных ревизий и прове-рок, и я, как сторона защищавшаяся, хорошо знаю бреши в обороне.

– Это не предательство? – задал провокационный вопрос Бас-кин.

– Нет, – вскипел кавказец. – Теперь у меня нет никаких угрызе-ний совести и этических факторов сдерживания. То, что вы знаете обо мне, это сухое «досье Пасько» типа «убыл – прибыл – сказал -сделал». А есть то, что никакие службы не видят и не увидят, они это не могут оценить. Есть душа, есть мораль, есть совесть и, наконец, просто чувство собственного достоинства и патриотизм. И если вы и Пасько думаете, что я буду руководствоваться чувством личной оби-ды, семейных или клановых интересов, то это не так. Эти вещи мож-но забыть или простить, хотя бы из чувства национальной солидар-ности. Однако Докуевым это простить нельзя. Сегодня они, как люди у власти, как национальная элита, издеваются над народом, губят республику. И я буду рад, я должен стараться любым методом ли-шить их возможности определять политическое лицо республики, характер народа. Докуевы – твари, паразиты. Приведу вам пример. Каждый год один Албаст Докуев ворует в колхозе и цехе, как мини-мум полмиллиона рублей. При этом оба предприятия по официаль-ным годовым отчетам еле-еле выходят на прибыль. И что, вы думае-те, он построил в селе дорогу, медпункт, Дом культуры или детсад? Нет. Он ничего не строит, сам ездит по разбитой колее. Зато пона-строили себе особняков в Грозном, теперь, говорят, и в Москве они овладели недвижимостью, за одну ночь в ресторанах и на проститу-ток тысячи расходуют, а пойдет к нему колхозница с заявлением о матпомощи на сто рублей – кричать начинает, будто из своего карма-на последнее отдает… А представьте, если такой, как Докуев, на рес-публиканский уровень выйдет? А он рвется туда, денег не пожалеет, тем более – тесть второй секретарь обкома, видно, тоже мразь такая же… скоро выборы депутатов в Верховный Совет республики, так Докуев – первый кандидат от нашего района, и кто с ним может тя-гаться? Я знаю точно, что если Докуев и такие, как он, придут к вла-сти в республике, во главе со своим Ясуевым, народ из нищеты они не выпустят. Однако чеченцев и ингушей краснобайством не возь-мешь, мы просто так не поддадимся… Вот и вся мораль моего «пре-дательства», Борис Маркович. Может, длинно говорю, так и бед мно-говато, словом не отговоришься, и от болтовни легче не будет. Вот и думаю я, как обуздать эту чуму Докуевскую.