Текст книги "Альянс бунта (ЛП)"
Автор книги: Калли Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Я вздрагиваю, глядя на нее краем глаза.
– Я собираюсь это сделать. Через секунду. Я просто…
– Не торопишься, блядь, – бормочет Рэн себе под нос.
Я поднимаю руку, собираясь постучать, но не успеваю – дверь распахивается, и там стоит она. Мой Огонь. Пресли Мария Уиттон Чейз, во всем своем рыжеволосом великолепии. На ней сине-черная клетчатая фланелевая рубашка, в которой я ее раньше не видел. На ней она смотрится массивно. Судя по сапогам, подбитым мехом, Чейз собирается на улицу. Если это так, то она точно не должна быть в штанах для йоги. Или облегающей черной майке на бретельках под рубашкой.
Ее лицо бледнеет, когда девушка понимает, кто стоит перед дверью ее комнаты; рот открывается и закрывается, глаза вдвое больше обычного, она похожа на карикатурную версию самой себя, пытающуюся осмыслить увиденное.
– Прес! – Элоди бросается обнимать свою подругу. – Боже мой, как я рада тебя видеть!
Чейз на секунду замирает, затем машинально обхватывает Элоди, не сводя с меня глаз. Она обретает дар речи, и слова, слетающие с ее губ, звучат странно. Слишком высоко. С придыханием.
– Ребята. Что… какого черта вы здесь делаете?
– Хороший вопрос, – бормочет Рэн.
Я ничего не говорю. Не могу отвести взгляд от девушки, в которую влюбился еще в Нью-Гэмпшире. И чувствую исходящий от нее страх с расстояния в пару метров. Слово «тревога» даже близко не подходит к этому состоянию – она в ужасе. И теперь я понимаю это. И понимаю, почему.
– Пакс? Эй, Земля – Паксу? – Элоди перестала обнимать Чейз. Она пристально смотрит на меня, тычет пальцем в руку.
Чувствую на себе ее пристальный взгляд, но переключить внимание на нее невозможно. Я застыл на месте, охваченный необъяснимой паникой.
– Не будь грубым. Разве ты не собираешься поздороваться со своей девушкой? – уговаривает Элоди. – Видишь, все в порядке. Он чертовски беспокоился о тебе. Не переставал говорить о том, что хотел бы повидаться с тобой, пока мы, в конце концов, все не решили просто сесть в самолет. И вот мы здесь, и с Пресли все в порядке, Пакс. Ты в порядке. Я в порядке. С Рэном все в порядке. У всех все в порядке!
Сглатываю комок в горле размером с мячик для гольфа, но это не избавляет меня от жгучей боли, которую я там чувствую.
– Не все в порядке, не так ли, Пресли? – говорю я, и мой голос звучит хрипло.
Ее глаза блестят, в них наворачиваются слезы, когда она протягивает руку, пытаясь взять меня за руки.
– Пакс, пожалуйста. Не надо. Не сходи с ума… – Она прерывает себя, когда я отступаю назад, за пределы ее досягаемости.
Между нами начинает образовываться невидимая стена. Та самая стена, которая раньше стояла между мной и внешним миром – стена, которую я слишком хорошо знаю. Она, как знакомый, давно потерянный друг, обнимает меня, когда все возвращается на место.
– Мне нужно подышать воздухом, – хриплю я.
– Пакс, нет! Давай просто поговорим об этом! – умоляет Пресли.
– Кто-нибудь может объяснить, что, блядь, происходит? – требует Рэн. – Вы все ведете себя как ненормальные. Я не понимаю, в чем проблема.
Конечно, не понимает. С чего бы это? Рэн смотрит только на свою Малышку Эль. Он видит, что Чейз стоит там целая и невредимая, и не удосужился присмотреться повнимательнее. А вот Элоди – да. И я тоже. Если бы Рэн потрудился по-настоящему взглянуть на Чейз, то сразу бы заметил причину, по которой Элоди поправила рубашку Чейз, когда та отстранилась от нее. Он бы увидел небольшую, но заметную выпуклость ее обычно плоского живота. Увидел бы, что она, черт возьми, беременна.
ГЛАВА 10
РЭН
Современная медицина – удивительная вещь. Менее ста лет назад женщины прибегали к всевозможным ненадежным способам предохранения от беременности, а когда они неизменно оказывались безуспешными, рисковали выпить безумный отвар ядовитых растений, чтобы избавиться от нежеланного ребенка. Но даже это не было надежным средством. Подпольные аборты убивали столько же женщин, скольким и помогали, и даже зная о такой возможности, они все равно умоляли сделать им эту варварскую процедуру, лишь бы не приносить ребенка в мир, где его невозможно было содержать.
Сегодня ситуация, к счастью, изменилась. Начнем с того, что существуют высокоэффективные средства контроля рождаемости. Презервативы. Вот почему моя кровь кипит, обжигая вены, когда я спешу за Паксом в кафе, куда он только что забежал. Я следую за ним, мгновенно вспотев в своей безразмерной куртке, когда жар из кухни ударяет мне в лицо, и шиплю, как ошпаренная кошка, когда бросаюсь в кабинку напротив своего друга.
– Ты долбанный идиот, – заявляю я.
Пакс окидывает меня взглядом, таким жестоким и кровавым, что волосы на затылке встают дыбом.
– Будь очень осторожен с тем, что скажешь дальше, – шипит он.
С трудом выбравшись из пальто, Пакс бросает его на скамейку рядом с собой, под которым оказывается толстовка с вампирскими зубами и надписью «Повелитель зла». Дизайн довольно прикольный. Я хочу спросить, где он ее взял, но сейчас не время. Затем тоже раздеваюсь, обдумывая все язвительные слова, которые хочу ему сказать. Оцениваю ситуацию. Если не буду осторожен, Пакс заедет мне кулаком в лицо; он не сможет удержаться.
– Добрый день, ребята. Что вам принести? – Рядом с кабинкой материализовалась жизнерадостная женщина с копной вьющихся рыжих волос. Она не в униформе. Никакого блокнота для заказов в руках. На самом деле, у меня нет никаких оснований полагать, что она вообще здесь работает, кроме того факта, что она только что спросила нас, что бы мы хотели.
– Кофе. Черный. Ирландский, – хрипит Пакс.
Женщина смеется.
– Это кафе, красавчик. У нас нет лицензии на продажу спиртного.
Я воздерживаюсь смотреть на женщину; мое внимание приковано исключительно к Паксу, который дрожит так, словно малейшая мелочь может взорвать его в любую секунду, как вулкан Святой Елены.
– Уверен, что вы сможете найти что-нибудь, чтобы добавить ему в кофе.
– Даже если бы нашла, я не могу подавать алкоголь несовершеннолетним. Мне жаль…
Теперь я смотрю на нее.
– Мэм?
– Хм? – Она тепло улыбается мне.
– Если хотите, чтобы ваш день прошел относительно спокойно, вы сейчас уйдете и вернетесь, с черным кофе с порцией виски для моего друга. Подождите, я тоже, пожалуй, выпью.
Ее улыбка меркнет.
– А если нет?
– Тогда советую вам вызвать стекольщика.
– Стекольщика?
– Чтобы заменить окна, которые он разобьет, если не добьется своего. Но только после того, как вам придется вызывать «скорую». И полицию. – Я улыбаюсь блаженной улыбкой. – Дайте ему то, что он хочет, и я попробую его успокоить. Даю слово.
Пакс на это фыркает. Его челюсти сжаты, глаза – как сталь и кремень, тело жесткое, мышцы напряжены и готовы взорваться. В таком состоянии я даже не знаю, смогу ли сдержать обещание, которое только что дал этой женщине, если его что-то выведет из себя.
Рыжеволосая смотрит на нас обоих, отмечая напряжение, исходящее от Дэвиса, и, хмыкнув, поспешно отходит от стола.
– Пакс…
– Не говори ни единого гребаного слова.
Черт. Это хуже, чем когда тот парень поцарапал его машину на стоянке «Косгроува». Хуже, чем когда Мередит, его мать, сожгла годовой запас его непроявленной пленки. Еще одно мое замечание, и мы оба окажемся в тюремной камере на Аляске, и к черту последствия. Он разорвет меня на части.
Возвращается женщина с кофе. Ставит чашки на стол. Когда подношу ко рту дымящуюся смолянисто-черную жидкость, в лицо мне ударяет запах виски.
– Закажите что-нибудь поесть, – требует официантка. – Вы накачаетесь здесь кофеином и напьетесь одновременно, если ничего не положите в желудок.
Разумная просьба.
– Два двойных чизбургера. И картофель фри, – говорю я.
Пакс бросает на меня злобный взгляд, рыча, как собака. Впрочем, он может ворчать сколько угодно. Возможно, еда сейчас последнее, о чем он думает, но эта женщина найдет способ выгнать нас, если мы не пойдем ей навстречу. И это ужасная идея для Пакса – пить кофе и алкоголь на голодный желудок, после того, что только что узнал.
Как только официантка уходит, Пакс показывает мне свои зубы.
– Убирайся отсюда, Джейкоби. Иди и найди свою Эль.
– Нет.
– Что значит «нет»? Я не хочу, чтобы ты был здесь. Просто уходи, блядь.
Этот парень – сплошной оголенный нерв. Он взбешен, напуган и реагирует единственным известным ему способом: угрозами насилия.
– Я никуда не уйду, – говорю я ровным голосом, надеясь, что мой тон послужит бальзамом для его гнева, но, кажется, это только еще больше распаляет его.
– Это не имеет к тебе никакого отношения, Рэн. Не лезь не в свое дело. Ты должен уйти, пока я…
– Ты только что узнал, что станешь отцом…
– Я, блядь, не шучу! – Он прерывает меня, его голос повышается с каждым напряженным словом. – Если не уйдешь…
– …и ты это плохо воспринял, – продолжаю я. – Этот город – дерьмовая дыра. Я ненавижу его больше, чем могу выразить словами, но несчастным людям, которые здесь живут, и так тяжело. Им не нужно, чтобы в их единственном кафе появлялся психованный мудак и устраивал беспорядки. Пей свой кофе.
– Пошел ты, чувак.
– Пей. Свой. Чертов. Кофе. – Пакс не единственный, кто может быть пугающим. Он знает, что означает жесткое, нечитаемое выражение моего лица; оно заставляет его на секунду задуматься. Этой секунды достаточно, чтобы немного унять ветер в его парусах. Я с облегчением наблюдаю за тем, как борьба утихает, как поражение побеждает его ярость.
Пакс откидывается на спинку дивана, кадык дергается, когда он сглатывает снова, и снова, и снова. Закрывает глаза.
Я позволяю ему сидеть так долгое время, пока он переваривает то, что только что произошло. И не произношу ни слова.
Возвращается официантка с нашей едой – двумя самыми большими гамбургерами, которые я когда-либо видел, тарелками, переполненными картофелем фри. Она удивленно смотрит на нас, видя, что никто из нас так и не притронулся к кофе. Наверное, думала, что мы попросим добавки.
– Ну вот, ребята. У нас скоро будет послеполуденный ажиотаж, поэтому я принесла вам чек сейчас, чтобы ускорить процесс…
Я протягиваю ей три двадцатки, не обращая внимания на липкую счет-папку, которую она положила на стол. Женщина хочет, чтобы мы ушли, это ясно, и я тоже не хочу оставаться здесь, запертым в причудливом семейном ресторане, ни на минуту дольше, чем это необходимо по человеческим меркам. Чем быстрее я смогу убедить Пакса поесть и уйти со мной, тем лучше для всех.
– Оставьте сдачу себе, – говорю ей.
Женщина благодарно склоняет голову, подтверждая, что мы с ней, похоже, на одной волне, и переходит к следующему столику, чтобы принять заказ. На столе у Пакса звенит телефон. Он сразу же берет его в руки, переводя взгляд слева направо, пока читает только что пришедшее сообщение..
– Это она? – спрашиваю я, пытаясь понять, что за мрачная гримаса появилась на его лице.
– Нет. Это Кросс. Он все время пытается убедить меня поехать с ним в эту гребаную Японию. И не принимает отказа.
– Тогда это точно подождет. – Повернувшись к Паксу, беру со своей тарелки жареную картошку и направляю ее на своего друга. – Выплюнь это, – говорю я.
Его лицо искажается в недоверчивой гримасе.
– Что за чушь ты несешь?
– Говори то, что у тебя в голове. Давай. Все. Всю эту поганую, испуганную, злую, запутанную чушь, которая крутится в твоем толстом черепе. Выкладывай все как можно быстрее, иначе у тебя будет срыв.
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я в полном порядке.
Это, безусловно, самая безумная и смехотворная вещь, которую когда-либо говорил Пакс Дэвис, а мой мальчик в свое время наговорил немало нелепых вещей.
– Ты не в порядке, – возражаю я. – Даже я не в порядке, а это не я только что узнал, что моя девушка беременна. Не может быть, чтобы ты был в порядке, тупица.
Пакс с вызовом смотрит на меня злобным взглядом.
– Мы даже не знаем, что он мой, не так ли? – На середине этой фразы я вижу, как он ломается. Пакс жалеет о том, что сказал это еще до того, как слова сорвались с его губ. На него опускается тень – тяжелое облако, которое, кажется, погружает все кафе во тьму.
Наклонившись к нему через стол, тыкаю пальцем в ламинированное меню, которое оставила официантка.
– Ты говоришь очень гадкие вещи, когда злишься, знаешь об этом? Пресли не спала ни с кем другим. Ты знаешь, что она влюблена в тебя. И знаешь, что в ее животе твой ребенок. Не мне указывать тебе, как реагировать в этой ситуации, но если собираешься сказать еще какую-нибудь подобную глупость, лучше выскажи все здесь и сейчас, пока мы вдали от девчонок.
– Да ну? – злобно выплевывает Пакс.
– Да. Скажи такое дерьмо при Пресли, и она никогда этого не забудет. Это навсегда останется в ее памяти. Ничего нельзя будет вернуть обратно. Ты этого хочешь? Когда остынешь и немного придешь в себя, ты уже не будешь так себя чувствовать, чувак. Но скажи что-нибудь подобное, и ущерб будет нанесен навсегда. Возврата не будет.
Он знает, что я прав. Вижу это по его лицу. Пакс хмурится, глядя в окно на зимний пейзаж по ту сторону стекла, его брови сошлись в яростную черную линию.
– Как? Как это могло случиться? – шепчет он.
– Ха! Серьезно? Я знаю, что тебе было скучно большую часть времени, проведенного в Вульф-Холле, но ты же умный парень. Ты знаешь, откуда появляются…
– Это не помогает.
Я замолкаю.
Пакс беспокойно ерзает на своем месте. Делает глоток кофе, закрывает глаза и тяжело вздыхает.
– Она принимает противозачаточные. Принимала все время, пока мы были вместе. Я не дурак, ясно? Знаю, как все это работает. И видел, как она принимала эти чертовы таблетки каждый раз, когда мы проводили ночь вместе, так что скажи мне, умник. Расскажи мне, как, блядь, это случилось.
– Ужасно не повезло? – Это не тот ответ, который он ищет. Не тот, который ему нужен. Впрочем, это единственный ответ, который он может получить. Методы контроля рождаемости в наше время очень эффективны, да, но высокая эффективность – не значит абсолютная надежность.
Пакс берет пакетик сахара и сгибает его пополам, туда-сюда, в одну сторону, потом в другую.
– Она мне не сказала, – говорит он. – Она не позвонила мне, чтобы сказать, что происходит.
– Да. Бог знает почему, – говорю я, и в моих словах звучит сарказм. – Не то чтобы ты плохо отреагировал или что-то в этом роде.
– Ты, блядь, хочешь умереть, Джейкоби?
– Я просто говорю…
– Ну, не надо.
Он прав. Я знаю, что мне не следует сейчас его дерьмом поливать, но невозможно игнорировать тот факт, что Пакс увидел живот Пресли Марии Уиттон Чейз и мгновенно потерял всякий здравый смысл. Если бы был на ее месте, я бы тоже не сказал ему об этом. Я бы сходил с ума от страха каждый раз, когда, черт возьми, даже думал о том, чтобы признаться ему в этом прискорбном положении дел.
– Я не говорю, что справился бы с этим лучше, чем ты, – говорю я.
Он закатывает глаза.
– Да, блядь, ты бы справился.
– Нет. Вряд ли.
– Тогда что ты хочешь сказать? Потому что с того места, где я сижу, кажется, что ты осуждаешь меня по полной программе.
– Я хочу сказать, будь лучше. Ты ведь любишь Чейз, не так ли?
Пакс складывает пакетик с сахаром еще более агрессивно. Судя по тому, как раздуваются его ноздри, признание в этом причиняет ему физический дискомфорт, но он кивает головой.
– Да. Я люблю ее.
– Тогда разберись со своим дерьмом и сделай это быстро. Следующие несколько часов имеют решающее значение. Если ты будешь размышлять об этом слишком долго и позволишь Пресли думать, что ты считаешь это худшим из того, что с тобой когда-либо случалось, это изменит отношения между вами безвозвратно. Подумай о том, что будешь чувствовать через шесть месяцев. Каким человеком ты собираешься стать? Будешь ли ты тем мужчиной, который поддерживает любимую девушку? Содержит ее и своего новорожденного ребенка? Или будешь тем парнем, который бросает все и сбегает при первом же признаке проблемы?
Пакс с такой силой сжимает пакетик с сахаром, что тот разрывается, и сахарные гранулы разлетаются по столу.
– Я, блядь, не убегаю, – рычит он. – Я бы никогда так с ней не поступил. И никогда бы не поступил так со своим ребенком!
– Я знаю это. Я знаю, какой ты парень. Но о чем, по-твоему, думает Чейз в данный момент? Думаешь, тебе страшно? Представь, что чувствует она. Пакс Дэвис только что узнал, что станет отцом, и первое, что он сделал, это сбежал. У вас есть небольшой промежуток времени, чтобы все исправить, и этот промежуток закрывается с каждой секундой. Я советую тебе сделать это очень быстро, если…
Внезапно Пакс вскакивает с места. Кофе забыт. Бургер тоже. Он устремляется к двери.
Я делаю еще один большой глоток из своей чашки с кофе и ставлю ее на стол, медленно хватаю свою куртку вместе с пальто Пакса.
– Так-то лучше, – бормочу я себе под нос, направляясь к выходу вслед за ним. – Так бы, блядь, сразу.
ГЛАВА
11
ПАКС
Джейкоби пытается преследовать меня, но я ускользаю от него в двух кварталах от кафе. Без пальто ночной воздух словно режет меня ножом, холод кусает легкие, но я ничего не чувствую. Иду около часа, и вскоре в воздухе начинает кружить снег. Улицы пустынны. Мир безмолвен, все приглушено и неподвижно. Через некоторое время я натыкаюсь на круглосуточную аптеку и, спотыкаясь, захожу внутрь, бросая товары в корзину без единой мысли в голове.
Когда подхожу к кассе, кассирша настороженно смотрит на меня, просматривая товары, которые я только что выложил на ленту. Она не выглядит впечатленной.
– Другие люди тоже делают здесь покупки, знаете ли, – говорит она.
Я оглядываюсь, приподнимая бровь в сторону других покупателей, стоящих в очереди позади меня, чтобы расплатиться.
– Очевидно.
– Точно.
– И что вы хотите сказать?
– Вы купили все имеющиеся у нас тесты на беременность. Вам действительно нужно купить их все?
– Я не знаю, Линда. Что вы думаете? Я похож на парня, который купил бы пятнадцать тестов на беременность, чтобы поразвлечься?
Она закатывает глаза.
– Честно говоря, нет. Не похож.
– Тогда можно сделать вывод, что я бросил все эти чертовы штуки в свою корзину из необходимости. Вы так не думаете? Линда?
Она хмурится.
– Чтобы понять, что кто-то забеременел, нужен всего один тест. Возможно, два, чтобы подтвердить.
Пусть она продолжит донимать меня. Пусть продолжит, блядь, делать это. Я на сто процентов готов к схватке с незнакомкой.
– Конечно. Я согласен.
– Тогда зачем тринадцать штук?
– А ты как думаешь? Я перетрахал столько женщин за этот месяц, что мне нужно сделать обход и убедиться, что ни одна из них не залетела. Вообще-то мне нужно еще пять, но, похоже, у вас все закончилось.
Отвращение? Нет, это слово недостаточно сильное. «Отвращение» и близко не подходит для описания выражения лица кассирши. Она морщит нос и гримасничает, сканируя тесты один за другим.
– Не хочу давать медицинских советов, но, похоже, вам лучше прихватить еще и пару наборов на ЗППП.
– Закрой свой гребаный рот, Линда.
– Ну, тогда ладно.
За окном темное небо затянуто тяжелыми тучами, закрывающими звезды. Снег быстро падает, покрывая все вокруг. Я иду, и иду, и иду. Еще через час или около того выбрасываю аптечный пакет со всеми тестами на беременность в помятый мусорный бак на углу улицы, не понимая, зачем вообще их купил. Чейз беременна на сто процентов. Заставив ее помочиться на миллион тестов, я этого не изменю. Эта прогулка должна была прояснить голову, но я не могу мыслить здраво. Мои мысли превратились в беспорядочную кашу – отрывки самобичевания, сопровождаемые ругательствами. Появляется холодный голос моей матери, просто чтобы сделать вещи действительно забавными.
«Глупый ребенок. Меня не было рядом всего пять секунд, и посмотри, во что ты вляпался. Привязался к нищему, необразованному ничтожеству без гроша в кармане. Ее родители – обычные. Она – самая обычная. Теперь ты будешь связан с ней общим ребенком. Клянусь богом, ты будешь расплачиваться за него до конца своих дней. Так держать, Пакс. Я всегда знала, что ты глуп, но это уже за гранью, даже для тебя. Если бы ты спросил меня, я бы отвезла девчонку в первую попавшуюся клинику и…».
– А я, блядь, тебя не спрашивал, ясно? – выплевываю я слова, создавая клубы тумана из своего дыхания, когда пересекаю улицу, направляясь обратно в сторону кампуса университета Фэрбенкс.
Прохожу половину пути, когда мне приходится остановиться и присесть на скамейку на автобусной остановке, чтобы перевести дух. В груди так тесно, что кажется, будто двенадцатитонный слон давит мне грудную клетку.
Это просто безумие.
Мне нужно выпить.
Придя в себя настолько, чтобы снова переставлять ноги, я спешу по улице и захожу в первый попавшийся бар. Внутри тепло. Слишком тепло. Воздух влажный и плотный, он льется мне в горло, как сироп. Молодая девушка с розовыми волосами и кольцом в носу спрашивает меня, чего я хочу, соблазнительно хлопая ресницами. Когда-то, не так давно, уже усадил бы ее голую задницу на край раковины в туалете и трахал бы до изнеможения, пока ее задыхающиеся мольбы жарко звучали в моем ухе. Теперь я едва замечаю, что она женщина, когда озвучиваю свой заказ.
– «Джонни Уокер». Двойной. Чистый.
– Уф. Плохой день, Ковбой? – мурлычет она. – Хочешь льда?
– Нет, я не хочу льда. Ты видела, что творится снаружи?
Она поднимает руки в притворной капитуляции.
– Уже иду, босс.
Барменша наливает мне выпить, флиртуя и смеясь с другими посетителями, сидящими за стойкой, а я начинаю терять сознание. Здесь так жарко, что я могу упасть в обморок, черт возьми. По крайней мере, тогда я не буду в сознании.
Все это так глупо. Чейз принимает таблетки. Этого не должно было случиться. Я должен был надеть гребаный презерватив. Должен был… быть, блядь… умнее…
Секунду спустя я держу в одной руке свой двойной «Джонни Уокер», а в другой – мобильный телефон, экран разблокирован, большой палец навис над зеленой кнопкой вызова. На экране светится имя: РОБЕРТ УИТТОН
Это не тот звонок, который я хотел бы сделать, но, похоже, у меня нет выбора. Потом ударяю подушечкой большого пальца по маленькому зеленому кружочку, и мое тело замирает, как только слышу гудки из динамика.
Пять гудков.
Восемь секунд. Именно столько времени у меня есть, чтобы решить, хочу я этого или нет. Я еще не принял решение, когда гудки прерываются и на экране телефона появляется лицо Роберта.
FaceTime??? Я позвонил ему по FaceTime? Боже, сегодняшний день становится все лучше и лучше. Ну что ж. Слишком поздно отступать. Старик Пресли натянуто улыбается мне с другой стороны камеры, и, судя по выражению его лица, он все знает.
– Мне было интересно, сколько времени тебе потребуется, чтобы позвонить, – сухо говорит он.
– О? Я потрясен. – Мой голос сочится сарказмом. Я не могу отключить его.
Мужчина хмыкает и отводит взгляд от телефона. Глубокие, недовольные морщины пролегли вокруг его глаз и между бровями, с тех пор как я видел его в последний раз. За окнами за спиной Роберта кромешная тьма. Его щеки выглядят впалыми, мешки под глазами отчетливо видны при ярком верхнем освещении. Похоже, он на какой-то кухне.
– Подождите, где вы находитесь? В ресторане? – спрашиваю я.
– Да.
– А который у вас час?
– Почти четыре. Утра. Хлеб сам себя не сделает.
Фэрбенкс на четыре часа отстает от Маунтин-Лейкс. Мне должно быть неловко за звонок в столь ранний час, но мужик все равно не спал, так что к черту все это. Я не извиняюсь.
– Где ты? В баре? – спрашивает Роберт, прищурившись на меня.
– Нет.
Он подозревает, что я лгу, но что тот может с этим поделать?
– Неважно. Ну, давай. Выкладывай. Я прокручивал этот разговор в голове миллион раз за последние две недели. Пытался понять, как ты собираешься справиться со всем этим. Ни один из сценариев, которые я себе представлял, не был очень удачным, так что… давай поговорим.
Две недели? Я должен был быть первым, кому Чейз рассказала об этом. Но был в неведении и изводил себя, потому что знал, что что-то не так, а ее отец знает об этом уже две недели? Клянусь, если бы не был так глупо влюблен в эту девушку, я бы сейчас был в ярости на Чейз.
Но я не могу сосредоточиться на этом. Не здесь. Не сейчас. Все это и так достаточно тяжело. Я допиваю остатки своего напитка, морщась от того, что алкоголь прожигает путь к моему желудку, и затем говорю то, что мне нужно сказать.
– Я не буду ждать год. Не сейчас. Вы знаете, что я не могу. Мне нужно ваше разрешение.
Он смотрит на меня безучастно.
– Разрешение на что?
– Вы издеваетесь надо мной?
– Разрешение на оплодотворение моей дочери? – спрашивает он. – Потому что, похоже, ты уже это сделал.
– Роберт, вы совсем спятили, если думаете, что сейчас я в таком состоянии, чтобы заниматься подобным дерьмом. Я делаю все возможное, чтобы быть уважительным…
– Но ты был не очень уважителен, когда засовывал ребенка в живот моей дочери, не так ли?
Раз Миссисипи.
Два Миссисипи.
Три Миссисипи.
Я жестом прошу еще одну порцию виски.
Четыре Миссисипи.
Блядь, кто сказал, что подсчеты охлаждают пыл? Они, черт возьми, врали. В мире не найдется столько «Миссисипи», чтобы погасить пламя внутри меня.
Барменша пододвигает ко мне бокал, и я опрокидываю спиртное в себя, не заботясь о том, что Роберт меня видит. Когда опускаю пустой бокал, все мое внимание сосредотачивается на отце Чейз.
– Вы закончили?
Он корчит гримасу.
– Хорошо. Я не хотел, чтобы это произошло. И точно не делал этого специально. Теперь вы дадите мне свое разрешение попросить Чейз выйти за меня замуж, или я выйду отсюда и попрошу ее без этого?
– Я все еще думаю, что тебе стоит подождать.
– Зачем? Пока она не станет размером с дом? Пока нашему ребенку не исполнится пять лет? Пока мы не выйдем на пенсию во Флориде и вы, наконец, не окочуритесь?
– Ух. Это было немного грубо!
– А вам не кажется, что вы были немного грубы со мной? – Я разражаюсь язвительным смехом.
– Ладно. Да, наверное, ты прав. Я просто волнуюсь, вот и все. Пресли – моя единственная дочь…
– Вы думаете, что я не буду заботиться о ней? Что не буду зарабатывать достаточно, чтобы ей было комфортно?
– Дело не в этом.
– Или думаете, что я сделаю ее несчастной?
Он делает паузу, затем неохотно говорит:
– Нет. По какой-то причине ты, кажется, делаешь ее очень счастливой. Сомневаюсь, что это изменится.
– Вы думаете, я буду изменять? Лгать? Надоем ей?
– Нет. Ничего подобного.
– Тогда в чем же дело? Какое оправдание тому, что вы не даете свое согласие?
– Она потеряла свои подростковые годы, Пакс! Мой собственный сын лишил ее их. В те годы, когда она должна была гулять, веселиться с друзьями, изучать жизнь и выяснять, кем хочет быть, к ней приставали самым жестоким и ужасным образом, прямо у меня под носом. У нее отняли невинность. И продолжали отнимать снова и снова. Она так быстро выросла, потому что у нее не было выбора. Я просто хочу… хочу, чтобы она вернула себе ту часть того времени. Для себя. Я хочу, чтобы она вела себя соответственно своему возрасту. Пресли должна наслаждаться колледжем. Быть свободной, дикой и полной радости. Если она выйдет за тебя замуж, что тогда? Она станет женой в восемнадцать лет? Даже двадцать – это слишком рано. Слишком!
– Но она станет матерью. Ребенок может помешать вашим «диким и свободным» планам в отношении нее, вам не кажется?
Роберт собирается что-то сказать. Открывает рот, но останавливает себя. Затем отводит взгляд вправо, в сторону фотозоны юности Чейз. На его лице мелькает целая серия эмоций, но все их трудно определить и назвать.
– Что? Вам нечего сказать по этому поводу? Хотите, чтобы ваш внук рос с матерью-тусовщицей. Пусть вступает в женское общество и напивается до потери сознания каждый вечер без всякой, блядь, причины, а вам в итоге придется присматривать за ребенком…
– Господи! Ради всего святого, будь благоразумен, Пакс. Не будет никакого ребенка, ясно? Не будет, если у меня есть право голоса. Пресли знает, что для нее лучше, и это не рождение ребенка в восемнадцать лет, когда у нее еще не было шанса на жизнь, понятно. Она…
– О чем, черт возьми, вы говорите? – Я замираю на месте. Мой голос тих, но вопрос, который я только что задал, гремит у меня в ушах.
– Я говорил с Пресли. Она знает, что я всегда поддержу ее. Нет ничего плохого в том, что она принимает решение, которое отвечает ее будущему. Это выгодно и тебе. Только подумай на секунду, как будет выглядеть твоя жизнь с новорожденным. Ты что, думаешь, что сможешь путешествовать по всему миру с этим Кроссом, участвуя в фотосессиях? Конечно, нет. Тебе придется купить дом, остепениться и привыкнуть к тому, что ты прикован к…
– Вы сказали ей избавиться от него? – шепчу я.
– Не говори так. Это очевидный выход из положения. Разве ты не сторонник выбора? Пресли слишком умна, чтобы…
– Конечно, я, блядь, за выбор! Да что с вами такое? – шиплю я. – Пресли может принять любое решение. И я буду тем, кто ее поддержит. Я буду держать ее за руку, несмотря ни на что. Вы… – Горячая, кислая желчь обжигает мне горло. – Вы сказали ей не обсуждать это со мной? Сказали ей, чтобы она просто разобралась с ситуацией до того, как я смогу ее остановить?
Роберт закрывает глаза. У него вид усталого человека, которому надоело пытаться вразумить идиота.
– Вы едва закончили школу. Никто из вас не достаточно взрослый, чтобы принимать такие решения…
Я заканчиваю разговор.
В ушах гудит, пронзительный звон перекрывает болтовню и суету оживленного бара.
Что за хрень?
Неужели?..
Нет.
Это правда только что произошло?
Роберт Уиттон последние две недели нашептывал Чейз на ухо яд? Пытался убедить ее не говорить мне, что она беременна? Что… что за хрень? Кто так делает?
– Это не было похоже на веселый разговор. – Барменша с розовыми волосами вернулась; она стоит напротив меня и отвинчивает крышку с бутылки «Джонни Уокера». Она пытается налить мне еще, но я закрываю бокал рукой. – Уверен, босс? На твоем месте я бы сегодня напилась в хлам.
– Невежливо подслушивать частные разговоры людей.
Барменша хихикает, качая головой.
– Если разговариваешь по громкой связи в баре, это уже не частный разговор.
– Просто принеси мне счет. Мне нужно убираться отсюда.
Она пожимает плечами.
– Разумно, Повелитель Зла, – говорит она, дергая подбородком в сторону моей толстовки. – Я оплачу твой чек. Если уж на то пошло, ты выглядишь чертовски плохим парнем, но могу сказать, что у тебя доброе сердце. Но тебе лучше поговорить с этой девчонкой, пока ее папаша не убедил ее, что ты злодей. В противном случае она сделает в точности то, что он ей скажет, и ты ее больше никогда не увидишь. Поверь мне. – Девушка приподнимает брови. – У меня есть личный опыт общения с такими отцами, которые просто «хотят как лучше».
ГЛАВА
12
РЭН
– Не могу поверить, что ты мне не сказал! – Элоди ходит туда-сюда по номеру, делая вид, что злится на меня; это происходит, с тех пор как я вернулся из кафе. – Он купил ей кольцо! Он спросил ее отца! Ты ненавидишь меня, Рэн Джейкоби? В этом дело? Ты должен меня ненавидеть, чтобы не сказать, что он собирается сделать предложение.
