Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

Никогда прежде не любил осень, главным образом, конечно, из-за дурной погоды, дождей и сопутствующей им слякоти, но, как ни странно, здесь на Квантуне это как бы не лучшее время года. Дожди весьма редки, жары уже нет, но и холодов пока тоже не намечается. Судя по наблюдениям наших штурманов, температура днем обычно держится порядка 17−16℃, а ночью всего лишь парой градусов ниже.

В округе по-прежнему кипит стройка, благо ни в деньгах, ни в продуктах, ни в рабочих руках недостатка нет. Форт, запирающий вход на полуостров, и шесть временных батарей, держащих под прицелом окрестные воды уже готовы. Еще на четырех предстоит установить артиллерию, после чего задачу обороны Квантуна можно будет считать вчерне выполненной. После чего наши главные усилия будут направлены на подготовку к зиме. То есть строительство казарм, складов и других зданий.

Рабочие, главным образом китайцы, что, в общем, не так уж удивительно, но постепенно может перерасти в проблему. Ибо из русских здесь пока только моряки с нашей эскадры, а их трудно назвать местными жителями. Переселенцев из России пока нет, зато подданных богдыхана с каждым днем все больше и больше.

– Не понимаю, что вас так беспокоит? – пожал плечами Шестаков, с которым я поделился своими опасениями. – Кому-то надо работать на стройке, ловить рыбу, чистить котлы, стирать белье, наконец! Так отчего же не китайцам?

Надо сказать, мнение это разделяли практически все офицеры нашей эскадры, не видящие никакой проблемы в оставшихся в Квантуне жителях империи Цин. Больше того, многие привлекаемые к вольным работам матросы успели если не сдружиться с китайскими строителями, то, если можно так выразиться, найти общий язык с новыми товарищами.

– А если война?

– А что война? Большинство простых китайцев, сколько я успел заметить, в массе своей абсолютно аполитичны. И вовсе не горят желанием защищать Маньчжурскую династию.

– Твои бы слова, да богу в уши…

– Кстати, о Всевышнем. Сам слышал, как наш корабельный священник отец Вениамин рассказывал, что некоторые китайцы приходили на службу, когда та проходила на берегу и внимательно за ней наблюдали. Помяните мое слово, пройдет совсем немного времени, как они станут креститься. Я, конечно, не имею больших иллюзий на этот счет, но надо понимать, что простые люди здесь совершенно беззащитны перед чиновниками и военными из маньчжур. И если мы окажем им покровительство…

– Ассимилируются?

– Не сразу, конечно, но почему нет? В конце концов, в нашем народе растворилось немало разных племен.

– Боюсь, тут не тот случай.

– Как знать, Константин Николаевич, как знать… Но в любом случае, давайте смотреть правде в лицо. Без китайских рабочих нам, по крайней мере, до той поры, как прибудут первые переселенцы, не обойтись. Слишком много нужно всего построить. К тому же, признайтесь, вы и сами не одобряете, когда экипажи занимаются не морским делом, а хозяйственными работами?

– Тут ты прав. Худо, когда личный состав занят черт знает чем, превращаясь одновременно в плохих мастеровых и никуда не годных матросов!

– И что же делать?

– Знаешь, есть одна идея. Что если завозить рабочих из Кореи?

– Простите, не понял. Чем подданные королевства Чосон лучше, чем в империи Цин?

Ответить на этот вопрос оказалось не так просто. Не описывать же реалии покинутого мною будущего, в котором нынешний отсталый Китай превратился в промышленную и технологическую сверхдержаву, а раскинувшиеся по всему свету чайна-тауны в неконтролируемые официальными властями анклавы. А вот корейцы вполне успешно ассимилируются, превратившись во вполне лояльных, законопослушных и трудолюбивых граждан нашей страны.

– Во-первых, – начал я, постаравшись придать своим словам максимум убедительности. – Насколько мне известно, подданным этого самого королевства строго настрого запрещено покидать свою страну. Буквально под страхом смертной казни. В связи с чем они окажутся отрезаны от своей бывшей родины и, соответственно, быстрее привыкнут к новой. Второе прямо следует из первого. Переселившись сюда, они окажутся чужаками по отношению и к китайцам, и к маньчжурам, что волей-неволей подтолкнет их к сближению с нами. Поэтому я уверен в возможности русификации корейцев, но совершенно не допускаю таковой в отношении китайцев или японцев.

– Позволено ли мне будет высказать свое мнение? – набычился явно не согласный с моими доводами Шестаков.

– Изволь.

– Воля ваша, но все это совершенно неубедительно! Коль скоро корейцам запрещено покидать пределы своей родины, логично предположить, что добропорядочные и законопослушные подданные королевства Чосон останутся на месте, а переселиться захотят лишь те, у кого имеются проблемы с властями. И зачем же, позвольте осведомиться, они нам нужны? В России и своих варнаков хватает, чтобы еще и чужих завозить!

– Хм, – не нашелся с ответом я, отметив про себя справедливость возражений.

– Далее. Вы говорите, что корейцам так или иначе придется привыкать к новым порядкам. Однако же ясно, что привыкать лучше к уже знакомому, а потому выбирая между нами и китайцами, корейцы всего скорее выберут именно их. В конце концов, у них близкая вера и философия, письменность и культура. Человек так устроен, что между двух зол всегда выберет не меньшее, но более знакомое. О перспективах возможной ассимиляции подданных королевства Чосон судить не берусь, ибо до сих пор не имел случая свести знакомство хотя бы с одним из них, а потому совершенно не знаком с предметом обсуждения. Однако же, склонен полагать, что для успешной ассимиляции понадобится много лет, а также переводчики, школы для детей и самое главное, большое количество русских переселенцев, у которых местные жители могли бы заимствовать наши обычаи и говор. Ничего вышеперечисленного у нас покуда нет!

– Да, брат, умыл ты меня, – развел я руками.

– Простите, это я вовсе не хотел, – немного смутился Иван Алексеевич. – Признаюсь честно, посмотрев на паству отца Палладия, я и сам сомневаюсь в возможности обрусения китайцев. И не думаю, что корейцы в этом смысле хоть немного лучше. Нам надобны наши русские люди и если их станет много, и жить они будут лучше, то и местные захотят им подражать, а без того, что китайцы, что корейцы, один черт, будут держаться своих устоев!

– Ваше высочество, – вмешался старательно помалкивавший до сих пор Юшков. – Позвольте и мне высказать пару соображений.

– Валяй, – поморщился я. – Добивай своего генерал-адмирала, раз сговорились!

– Напротив, – смутился мой бывший адъютант, в отличие от буйного Шестакова никогда не позволявший себе ни фамильярности, ни, упаси бог, публичных дискуссий со мной. – Я нахожу ваши доводы весьма основательными. Китайцы с японцами, они что называется, себе на уме. Корейцы они попроще…

– Федя, ну тебе-то, откуда знать, просты они или нет? – уже ничего не стесняясь, громыхнул Шестаков. – Ты их хоть в глаза видел-то?

– Иван Алексеевич, – в голосе капитан-лейтенанта звякнул металл. – Попросил бы вас держать себя в рамках…

– Простите, Федор Осипович, – пусть и немного карикатурно, но все же извинился сбавивший тон Шестаков. – Погорячился-с…

– Вы еще сатисфакции друг у друга потребуйте, – постарался пресечь надвигающуюся ссору. – Нашли время, ей богу…

– Я, собственно, что хотел предложить? – решился продолжать после недолгой паузы Юшков. – Рабочие нам так и так нужны, а китайцы, пусть не сейчас, но в будущем могут быть опасны. Так давайте проведем эксперимент и завезем небольшое количество чосонцев, благо их берега вовсе не далеки. Получится – хорошо, нет – тоже большой беды не будет!

– Звучит разумно.

– Глупо это звучит, – поморщился Шестаков. – Переводчиков у нас нет, возможности войти в соглашение с королем Чхон…Чхоль… Чхольчоном [1]… тьфу, пропасть, и не выговоришь. Как думаешь работников нанимать? И вообще кто этим будет заниматься? Сам, поди, мостик своего парохода не оставишь…

– Если его высочеству будет угодно, я готов хоть сейчас…

– Подождите, – задумался я. – Что мы знаем о королевстве Чосон? Закрытая страна, формально являющаяся вассальной по отношению к империи Цин. Причем эта зависимость нужна в первую очередь самим корейцам, чтобы противостоять японской экспансии.

– Самураям самим бы от чужой экспансии спастись, – не удержался Шестаков.

– Империя Цин сейчас сама в кризисе, а после вступления в силу Тяньцзинского договора и вовсе не будет иметь общих границ с Кореей.

– К чему вы клоните?

– К тому, что если у Сеульского правительства есть хоть капля разума, то они, узнав об изменившейся конъюнктуре, начнут искать нового покровителя. Гаранта их безопасности и территориальной целостности.

– И вы полагаете, этим гарантом может стать Российская империя?

– В одиночку сильно вряд ли… европейские и американские друзья не позволят… а вот если…

– Что?

– Вызовите ко мне Брылкина. Пусть прогуляется к Чемульпо и доведет до сведения властей, обо всем случившемся. И заодно намекнет, что с политикой изоляции пора заканчивать. А то я этот момент как-то упустил!

В общем, идею с трудовыми мигрантами из королевства Чосон, по крайней мере, на какое-то время пришлось отложить. Хотя возможно это и к лучшему. В конце концов, те корейцы, которых я знал, были потомками людей, бежавших от японской оккупации, для которых наши порядки даже в те отнюдь не простые времена оказались гораздо более приемлемыми, чем на родине.

Зато в отношении подданных Поднебесной империи я оставался непоколебим. Новые переселенцы из материкового Китая нам здесь не нужны и точка! Поэтому по окончании работ, все новоприбывшие должны быть погружены на джонки и отправлены восвояси. Желательно на тот берег Печелийского залива.

– А что же делать с теми, кто приехал к здешним обывателям? – переспросил на всякий случай, ставший первым комендантом Дальнего укрепленного района Одинцов. – Не прикажете же вы разлучать семьи?

– Значит так, – вздохнул я, устав злиться от того, что меня никто не понимает. – Во всех городах, деревнях и прочих населенных пунктах новоприсоединенных территорий следует немедленно произвести перепись населения. Мужчин, женщин и детей, а также принадлежащего им имущества. Все это соответствующим образом зарегистрировать и завести документы. После чего никаких новых жителей, иначе как на сезонные работы не принимать и не селить. Тех, что есть, вывезти. Лишние рты нам тут зимой не нужны…

– Как прикажете-с, – пожал плечами капитан второго ранга. – Вот только как их отличать?

– Что?

– Прошу прощения у вашего высочества, только для большинства наших офицеров, не говоря уж о нижних чинах, все китайцы на одно лицо. Так что документы тут мало помогут. Помяните мое слово, одним паспортом будет пользоваться вся деревня и даже словесные описания не помогут. Потому как все они относительно низкорослы, желты лицом, лбы бриты, а оставшиеся волосы заплетены в косицы.

Последние слова часто имевший дело с китайцами и их документами Одинцов явно процитировал.

– В общем, если начнем депортацию, никак не обойдется без разного рода казусов и недоразумений. Тут разве что господин Беклемишев мог бы помочь, хотя ума не приложу как…

– И рад бы, да не имею никакой возможности, – недовольно отозвался жандарм, на плечи которого с каждым днем валилось все больше забот. – Своих дел паче всякой меры.

– Пожалуй, есть одно решение, – неожиданно осенило меня. – Всем, кто пожелает остаться и перейти в русское подданство, следует отрезать косы!

– Слава богу, что только косы, – усмехнулся в бакенбарды присутствовавший при разговоре Шестаков. – А то я уж подумал, что…

Последние слова Ивана Алексеевича вызвали среди офицеров штаба сдержанные смешки. К сожалению, большинство из них так и не поняли причин моего беспокойства и воспринимали все это как обычную великокняжескую блажь. Возражать против которой глупо, но спешить выполнять, тоже не следует. Мало ли, генерал-адмирал еще и передумает…

– А заодно, – ледяным тоном продолжил я, – следует запретить варварский обычай бинтовать девочкам ноги!

– Но ведь тогда, многие китайцы из числа людей состоятельных и образованных сами захотят уехать… – озадаченно посмотрел на меня Беклемишев.

– А минусы будут?

– Да как сказать, – не удержался от новой колкости Шестаков. – Если Дальний покинет господин Ван Ли, само по себе это мало кого озаботит, а вот если вслед за ним последует его заведение вместе с девушками, многие господа офицеры чрезвычайно опечалятся.

– Очевидно упомянутый господин Ли содержатель веселого дома? – сообразил я.

– Так точно-с.

– Прошу запомнить господа, что ситуацию, при которой сошедший с корабля обер или, упаси господь, штаб-офицер по прибытию на берег первым делом направляется в бордель, следует рассматривать как заведомо преступное деяние и нарушение присяги. Ибо это означает, что ему корабельной службы не хватает и он, подлец, на ней не выкладывается! [2]

Ответом мне напряженное молчание. С одной стороны, подобные и даже еще более хлесткие афоризмы я выдавал не так уж и редко, с другой, очевидно, догадались, что мне сейчас не до шуток.

– Но это еще не самое отвратительное. До меня тут дошли слухи, что в этих заведениях, о благоденствии коих вы все так печетесь, предоставляют не только девиц легкого поведения, но и некие вещества, от употребления которых напрочь атрофируются то место, где у нормальных людей бывают мозги. Да, я знаю, что этот ужасный порок весьма распространён среди подданных Поднебесной империи. Что, к слову сказать, одна из причин моего негативного к ним отношения. Но что еще хуже, многие имеют глупость считать это пристрастие безобидным. Так вот заявляю сразу, любой подсевший на эту мерзость офицер рискует вылететь со службы с волчьим билетом!

– Но врачи иногда прописывают подобные препараты, – рискнул возразить начальник штаба.

– И вы готовы познакомить меня с доктором, прописавшим мичману князю Максутову одурманиться до потери соображения и бегать по улицам в непотребном виде размахивая при этом саблей?

На сей раз молчание было сконфуженным. За день до этого весьма прискорбного происшествия мы со Стасей, пользуясь теплыми днями, отправились в небольшое путешествие по окрестностям, и господа штабные пребывали в наивной уверенности, что я ничего не узнал.

– Не смотрите на Беклемишева, он узнал об этом уже от меня!

– Ваше императорское высочество, это всего лишь досадное недоразумение…

– И чтобы подобные недоразумения больше не случались, я настоятельно требую закрыть все подобные злачные заведения в Дальнем. Замеченных в нелегальном промысле выпороть и выслать с Квантуна прочь, а все, с позволения сказать, «вещества» либо уничтожить, либо передать врачам. Я же со своей стороны лично найду время, чтобы проконтролировать их рецепты!

– Будет исполнено! Вот только…

– Что еще?

– А как быть с кабаками?

– Константин Николаевич, – неожиданно вмешался начальник штаба. – Смею полагать, что несмотря на отдельные незначительные недостатки наши моряки прекрасно проявили себя в компании 1857 года. Но теперь, как ни крути, командам нужен отдых, тем более что многие из нижних чинов были заняты на постройке укреплений, казарм и прочего. Вот я и подумал, а что, если устроить для личного состава гарнизона и эскадры праздник? Строевой смотр с торжественным прохождением, затем молебен и общее награждение, а вечером можно устроить салют…

– Это правильно, – с самым невинным выражением лица поддержал его Шестаков. – Наши матросы они ведь страсть как маршировать любят, а питейные заведения им и вовсе без надобности!

Последние слова были встречены всеобщими смешками, постепенно перешедшими в хохот.

– Ну, вы совсем уж зверя из меня не делайте, – засмеялся я вместе со всеми. – Кабаки оставьте. В конце концов, как сказал князь Владимир Святославович – На Руси веселие пити, не можем без того быти! Но чтобы никакой гадости…

[1] Чхольчон – 25й ван корейского государства Чосон, правивший с 1849–1864. На престоле оказался случайно и во всем зависел от влиятельной придворной группировки Андонских Кимов.

[2] Известный афоризм адмирала Радзевского, немного переделанный под другие исторические реалии.

Глава 12

Парады, марши, разводы караулов и прочие торжественные построения в России явление не то чтобы уникальное, но довольно-таки своеобразное. В царствование моего деда, дяди и отца сие высокое искусство было доведено до максимально возможного совершенства, превратившись практически в религиозное действо или даже ритуал. Их обожают большие начальники и желающие блеснуть восторженные молодые военные, восхищаются заезжие иностранцы и праздные соотечественники, а вот люди более опытные относятся с изрядной долей иронии, нижние же чины просто ненавидят. Тем не менее отношение к подобным мероприятиям было, есть и пребудет вовеки исключительно серьезным.

Лично я, говоря по чести, особо никогда этой стороной военного дела не заморачивался. Постоянные войны, поездки и дела занимали все мои помыслы, не оставляя времени на то, чтобы вникать в тонкости парадной формы одежды и преимуществ прусского гусиного шага над всеми прочими. Так что обычное мое участие сводилось к отданию чести проходящим мимо меня батальонам, принятию докладов и приветствию войск громким – «Здорово, орлы!» Но как скоро выяснилось, подобное легкомыслие разделяли далеко не все.

– Простите, ваше высочество, – скорбно вздохнул Попов, – но устроить парад через два дня нет никакой возможности! Не успеем.

– Это еще почему? – рассеяно поинтересовался я.

– Ну как же-с, – всплеснул руками начальник штаба от того, что ему приходится пояснять столь очевидную вещь. – Наша эскадра уже без малого год в плавании, и все это время никаких строевых учений не проводилось. Матросы просто разучились маршировать! А форма? Экипажи обносились до той степени, что не только матросы, но и господа офицеры выглядят иной раз как последние босяки!

– Не преувеличивай, пожалуйста.

– Даже не думал. Вот извольте, – продемонстрировал он довольно искусно заштопанную дырку на рукаве сюртука. – А ведь у меня служба кабинетная, не то, что у молодых мичманцов! Так что воля ваша, но надобно дать больше времени на подготовку, а не то, помяните мое слово, осрамимся на весь белый свет!

– И что у многих такие проблемы? – удивился я.

– Да почти у всех, кто участвовал в боях или строительстве укреплений. И что самое печальное, в нынешних условиях исправить сие практически невозможно. Портных в Дальнем практически нет, да и тех, что есть, ваше императорское высочество отчего-то желает выселить наряду с прачками и снабжающими эскадру продовольствием и свежей зеленью маркитантами! А имеющим подобный навык матросам можно поручить разве что пошив рабочего платья, да полотнянников. [1]

– Постой, Андрей Александрович, – попытался притормозить я разошедшегося начальника штаба. – Давай мухи отдельно, котлеты отдельно.

– Что, простите? – растерялся он.

– Я говорю, не надо смешивать полотнянники с шагистикой! И вообще, не помню, чтобы давал распоряжения заниматься маршировкой и прочими глупостями…

– Но позвольте, – явно растерялся Попов. – Существует заведенный порядок… правила-с… Покойный государь-император Николай Павлович весьма строго…

– Погоди, брат, что-то ты меня совсем запутал. Нет, я, конечно, самый преданный и почтительный сын своего незабвенного августейшего родителя, после его величества, конечно. Но согласись, порядки, правила и обычаи, принятые у нас на флоте, в последнее время несколько переменились. Как кстати и по всей России. Не так ли?

– Полностью согласен.

– Уже хорошо. Раз так, давай вспомним, о чем мы договорились на последнем совещании?

– Э… устроить праздник?

– Именно! Но не просто праздник, а долгожданный. Можно даже сказать, выстраданный. В тяжких трудах и великих жертвах! И вот этих заслуженных людей ты собираешься мордовать за несоблюдение формы одежды и отсутствие легкости при печатании шага? Прости, Андрей Александрович, но я был о тебе лучшего мнения!

– Виноват-с…

– Ну а раз так, давай обойдемся без всех этих крайностей. В конце концов, у нас тут и плаца хорошего нет. Так что ограничимся торжественным построением, награждением наиболее отличившихся, произнесением речи и…

– Молебен надо, – вставил начавший приходить в себя начальник штаба.

– Святое дело! А еще оркестр, небольшой концерт и угощение.

– Концерт?

– А почему нет? Зря мы что ли с Анастасией Александровной этих дармоедов на «Константине» кормим? Опять же, сколько я знаю, почти на всех кораблях есть моряки, умеющие либо петь, либо плясать, либо показывать фокусы или еще что. Вот и распорядись, чтобы приготовили по одному номеру. Пусть не только у тебя, но и командиров со старшими офицерами голова болит.

– То есть совсем без марша?

– О Господи, дай мне сил… ну пусть парадные расчеты пройдут с государственным флагом под звуки гимна, и довольно!

– Слушаюсь!

– Теперь о внешнем виде. Чтобы ты там не говорил, а откровенных оборванцев у нас нет. Ну а что форма в сражениях и трудах поистрепалась, так это не беда. Мне любой матрос из нашей эскадры в заштопанной голландке куда дороже и ближе, чем расфуфыренный лейб-гвардеец в Петербурге. Еще вопросы есть?

– Угостить надо бы людей.

– Вот! Хвалю, правильные вопросы задавать начал. Мне тут комендант докладывал о том, что скотину пригонять начали. Главным образом, конечно, коров с козами, но есть и отара овец и даже свиньи. Часть можно забить и использовать для приготовления шашлыка. Знаешь, что такое?

– Жареное по-кавказски мясо на углях?

– Да, только предварительно замаринованное. Можно в уксусе с луком. В том и в другом, полагаю, недостатка нет?

– Найдем.

– Славно. Теперь о прочих блюдах. Рисовая каша, как мне кажется, команды несколько утомила?

– Боюсь, что так.

– Жаль, выходцев из Средней Азии у нас нет, можно было бы попробовать плов приготовить, ну да что уж теперь. Разузнай, не осталось ли у кого запасов гречки, макарон или, на худой конец, пшена?

– Будет исполнено. Как располагаете, по полфунта мяса на нижнего чина будет довольно?

– Ну что ты такое говоришь⁈ По фунту самое малое! А еще было бы недурно рыбы и, даже не знаю, овощей каких-нибудь.

– У местных китайцев? – снова состроил постную физию Попов.

– У них!

– А как же…

– Слушай, Андрей Александрович, скажи мне, как филолог филологу. Каким образом мое распоряжение о выдворении на зимний период задействованных на стройке китайских кули, для сокращения помимо всего прочего ртов, кои требуется кормить, превратилось в ваших головах в немедленное выселение всех китайцев вообще? В том числе и портных… кстати о них. То есть о форме. Распорядись, чтобы составили списки необходимого, после чего сделаем централизованный заказ. Сколько я успел понять, работа портных в Китае весьма дешева, грех этим не воспользоваться. Господ офицеров так скопом, конечно, не обмундируешь, ну да не беда. Закажут себе при случае сами.

– Как прикажете-с. Смею спросить, какую будет угодно назначить винную порцию?

– Хм. Полагаю, по две чарки, одну обычную, а вторую в честь праздника будет достаточно. Награжденным еще одну сверх того, но не более… хотя, кто захочет продолжить, найдут способ…

– Это уж как водится.

Следует отметить, что узнав о моем решении по поводу парада, абсолютное большинство офицеров эскадры целиком и полностью поддержали его. В особенности это касалось командиров кораблей. Воспитанные в Морском Корпусе во времена царствования незабвенного Николая Павловича, они вдосталь «наелись» шагистики и относились к ней, прямо скажем, без малейшего пиетета. Некоторые же и вовсе считали ее дело для флота не просто ненужным, но даже вредным.

Особенно в этом смысле отличился Шестаков, без стеснения высказав все, что думает о подобной подготовке будущих морских офицеров и матросов.

– В море нет ни времени, ни надобности изнурять людей шагистикой и ружейными приемами, – безапелляционно заявил он вздумавшим пожаловаться на мое «самодурство» сослуживцам. – Отечеству надобны грамотные моряки, а не деревянные болванчики-ногодрыги, умеющие лишь ловко ставать во фрунт, да принимать ружья на плечо!

– Не знал, что вы такой карбонарий, – поджал губы один из «недовольных», – Эдак, чего доброго, придется переселяться в Лондон, где вас совсем не жалуют!

– А вы, господа, меня с этой проституткой Герценом не равняйте! – окончательно рассвирепел не отличавшийся кротким нравом Иван Алексеевич. – Я за отечество жизни не жалел, а порядки наши если и критикую, то не из желания очернить, а потому что душой за него болею! И более ко мне с такими разговорами попрошу не подходить. А не то до дуэли может и не дойти. Так за борт выкину!

– Даже не представляю, как эта история дошла до твоих ушей, – вопросительно посмотрел я на Беклемишева. – Неужто всех вестовых на эскадре завербовал?

– Зачем же всех? – с непроницаемым лицом отвечал тот. – Только половину. Но вообще, хочу вам доложить, что умение держать язык за зубами большинству наших офицеров совсем несвойственно. В данном случае это не так страшно, ибо разговор был между своими и отнюдь не предназначался для чужих ушей. Но ведь они и в других местах совершенно не стесняются. Еще в Нью-Йорке я неоднократно отмечал, что сидящий поблизости от наших офицеров в ресторации человек со знанием русского языка может запросто узнать не только о том, что творится на их кораблях, но и о предстоящем маршруте, запасах и тому подобных вещах. И говоря по чести, я совершенно не представляю, каким образом это можно изменить!

Как бы то ни было, к намеченному сроку мы успели. Как и следовало ожидать, одним из самых активных участников как самого действа, так и подготовки к нему стала моя дорогая супруга. Несмотря на свое «интересное» положение, Анастасия Александровна не только живо интересовалась всеми деталями, но и неоднократно вносила свои корректировки, добавив тем самым к казенному, в общем-то, делу изрядную долю личного обаяния и домашнего тепла.

Я тоже не остался в стороне, выступив в роли консультанта по маринованию и последующей жарке шашлыка. Все дело в том, что, к великому моему удивлению, это простое в приготовлении и сытное блюдо на данный момент совершенно не популярно в России. Знают о нем разве что офицеры из числа служивших на Кавказе, среди которых по понятным причинам не так уж много моряков. Прочие в лучшем случае слышали, но…

– Ваше высочество, стоит ли затрачивать такие усилия? – пытались отговорить меня приближенные. – Матросы наши люди простые, к разносолам не привыкшие. Поверьте, им даже вареное мясо будет в радость!

Впрочем, игнорировать прямой приказ генерал-адмирала никто не решился, и с моей легкой руки новое блюдо прочно вошло в быт моряков. На кораблях его, правда, готовили не часто, а вот во время увольнения на берег… И угадайте, как его стали называть? «Мясо по-константиновски»!

– Не знала, что ты такой кулинар, – шепнула мне Стася, отведав небольшой кусочек. – Весьма своеобразный вкус, одновременно варварский и немного изысканный.

– Я вообще кладезь талантов. Кстати, как идет подготовка к концерту?

– Все очень хорошо. Думаю, музыканты нашего оркестра вполне заслуженно носят титул «Лучших в Юго-Восточной Азии».

– И кто же их наградил?

– Британские газеты, разумеется. В них, кстати, довольно часто пишут и о нашей эскадре, и о нас с тобой.

– О да, читал! – саркастически хмыкнул я в ответ.

Действительно, в одной из доставленных к нам на днях гонконгских газет на первой странице оказалось весьма красочное описание штурма Дагу и последующий захват Тяньцзиня. Если верить английским журналистам, Цинские солдаты отчаянно сопротивлялись, но все как один пали в неравной борьбе с бесчисленными полчищами бородатых казаков, после чего все пленные и мирные жители были злодейски умерщвлены. В связи с вышеизложенным, всем китайцам настоятельно рекомендовалось сдаваться исключительно европейцам, не дожидаясь, пока их захватят ужасные русские.

– Расскажи лучше, чем нас порадует наша солистка?

– Будь уверен, вас всех ждет сюрприз.

– Но ты мне его не откроешь?

– Разумеется, иначе какой это будет сюрприз… ну, ладно. Ты ведь знаешь, что Габи научилась говорить по-русски?

– Я бы так не сказал…

– Ты слишком суров к бедной девочке! А она постаралась выучить настоящую народную песню. Но какую не скажу…

– Теперь понятно, кто пел «Я на горку шла, тяжело несла, уморилась, уморилась, уморилася…» с таким ужасным акцентом!

– Злюка!

– Послушай, милая, а что если твоим музыкантам и впрямь выучить новую песню? Мне кажется, она действительно понравится нашим морякам…

– Какую? – скептически посмотрела на меня супруга, давно отчаявшаяся услышать в моем исполнении какую-нибудь мелодию на некогда любимой Константином виолончели.

Увы, как уже неоднократно упоминалось, я, в отличие от своего предшественника в этом теле, оказался бесконечно далек от музыки, но вот сейчас что-то дрогнуло в душе и:

– Споемте, друзья, ведь завтра в поход

Уйдем в предрассветный туман.

Споем веселей, пусть нам подпоет

Седой боевой капитан.

Негромко постарался напеть я мелодию Соловьева-Седого.

– А дальше там такой припев. Кхм…

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнет за кормой

Знакомый платок голубой.

– Костя, это ты написал? – широко распахнула глаза Стася. – Если так, то ты гений!

– Увы, милая, но таланта сочинительства мне Бог не дал.

– Тогда кто же?

– Да так, один знакомый офицер. Его, к сожалению, нет с нами, а вот мелодию и слова я запомнил.

– То есть у тебя и партитуры нет?

– Нет…

– Глаша! – громко крикнула великая княгиня, вызывая служанку. – немедленно пригласи сюда Модеста Карловича.

– Капельдинера? – пискнула девушка.

– Ну разумеется капельдинера, или ты знаешь кого-то другого с таким именем?

Тот явился, и спустя полчаса на нотной бумаге была записана мелодия и текст романса, которому предстояло не просто завоевать популярность среди моряков, но стать самым большим, говоря более поздним языком, «хитом» ближайшего десятилетия. Но как я ни старался, но убедить окружающих, что настоящим автором был никому неизвестный офицер, так и не удалось, и при каждом новом исполнении в мою сторону только что пальцем не показывали…

Стоит ли говорить, что «Вечер на рейде» вызвал настоящий фурор? Едва прозвучали первые аккорды, суровые морские волки, за плечами которых были жаркие схватки под Бомарзундом и Севастополем, а также многие мили дальних походов, вдруг разом притихли, прислушиваясь к простым в сущности словам, а когда зазвучал последний припев, начали подпевать. Причем пели все, включая чинов моего штаба, меня, Стасю и даже Николку.