Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Брылкин, лишившийся наивной доверчивости еще во время учебы в корпусе, ночью не только отвел свой корабль подальше от берега, но еще и выставил усиленные караулы. Убедившись, что все возможные меры предосторожности приняты, он приказал доставить к себе двух оставшихся в живых корейцев и попытался сам их допросить. Увы, Дюперре оказался прав. Старик по-французски знал от силы несколько слов, как, впрочем, и его молодой спутник. Тем не менее, они смогли сообщить русскому офицеру свои крещенные имена – Жак и Ксавье, а также указали, что крепость, к которой вышел «Бульдог», называется Капкотчин, остров, на котором он расположен, – Канхвадо, а то, что они приняли за пролив, на самом деле устье реки Хан, по которой можно добраться до столицы.

– Почему же вы не сказали, что являетесь христианами и можете говорить на языке европейцев? – задал мучавший его вопрос Брылкин.

Ответом ему было неловкое молчание, после которого старик как мог объяснил, что святой отец говорил, что не все христиане являются истинными, и многие из них хуже язычников, потому что извратили слово Божие. И что самые худшие из них – бородатые схизматики под белым флагом с косым крестом, недавно захватившие Цусиму и прервавшие таким образом сношения королевства Чосон и Японии.

– Это вам брат Дюперре так сказал? – не веря своим ушам, воскликнул капитан-лейтенант.

– Да, – закивал головой старый кореец.

– Вот мерзавец! – красочно выругался на языке родных осин Брылкин, после чего велел вернуть корейцев в отведенное им помещение.

На следующий день, едва сошел утренний туман, он снова подвел свой корабль ближе к острову и с удивлением обнаружил целую флотилию украшенных флагами кораблей. Как пояснил прибывший к ним на лодке знающий китайский кореец, для переговоров с русскими прибыл посланник короля Чхольчона, а на других кораблях находится его свита, без которой такой важный господин просто не может передвигаться.

– Спросите его, где монах, служивший нам вчера переводчиком? – насторожился Брылкин.

– Не знает, – развёл руками вновь вернувшийся к обязанностям переводчика Кольцов. – Говорит, дескать, принадлежит к свите господина Кима и о делах в крепости не осведомлен.

– Не нравится мне все это, – покачал головой капитан-лейтенант.

– Отчего же, – удивился юнкер. – Помните, с какой помпой прибыл на переговоры князь Гун?

– В том-то и дело, что Гун – родной брат своему императору, так же как Константин Николаевич его величеству. Мы же с вами, простите великодушно, на августейших особ никак не тянем…

Пока они переговаривались, внимательно наблюдавший за ними кореец снова начал говорить.

– Что еще?

– Не уверен, но кажется он сказал, что такому высокому лицу как господин Ким невместно прибыть к нам на корабль, поэтому он почтительно просит отправиться для переговоров на его судно.

– Даже так?

– Говоря по чести, – вынужден был признать Кольцов, – это приглашение даже мне кажется подозрительным. Что-то чосонцы мудрят…

– Вот и я думаю сходным образом. Поэтому переведите, что переговоры и вручение документов состоится здесь и никак иначе. А если господин Ким, или как его там, против, мы можем повторить вчерашний урок.

Последние слова капитан-лейтенант сопроводил характерным жестом, понятым посланцем без переводчика. После чего тот принялся усиленно кланяться и вернулся на лодку, чтобы сообщить высокому начальству решение русского командира. Ожидание его реакции оказалось недолгим, и вскоре разукрашенная флотилия дружно двинулась в сторону «Бульдога».

– По всей видимости, чосонский вельможа смирился с неизбежным, – облегченно вздохнул юнкер.

– Как знать, – недоверчиво отозвался Брылкин и подозвал к себе боцмана.

– Раздать команде тесаки, ружья и пистолеты!

– Слушаюсь! – вытянулся старый служака с двумя крестами на форменке – Аландским и Георгиевским.

– Вы полагаете, корейцы могут решиться на какую-нибудь подлость? – удивился Кольцов.

– Как говорит наш генерал-адмирал в таких случаях – «береженого Бог бережёт»!

– Да, я слышал, – пробормотал ничего не понимающий переводчик, – только в конце его высочество почему-то добавляет про конвой…

– Вот сукины дети! – выругался Брылкин, оторвавшись от бинокля.

– Что-то случилось? – удивился молодой человек.

– Артиллеристам быть готовыми к открытию огня! – принялся отдавать приказы капитан-лейтенант, не обращая внимания на растерявшегося юнкера. – Зарядить митральезы!

– Думаете, нападут? – осведомился старший офицер, закончив дублировать приказы командира.

– Вряд ли корейский церемониал предполагает вооруженных солдат, прячущихся за придворными, – желчно усмехнулся Брылкин.

– Где?

– Вон, присмотритесь ко второй джонке. Я, признаться, тоже не сразу заметил…

– Боже мой, – пролепетал никак не ожидавший подобного развития событий Кольцов. – А у меня даже револьвера нет…

– Куда ж вы его дели? – весело посмотрел на молодого человека Бирюлев. – Неужто пропили?

– Как можно-с? – вспыхнул от подобного предположения переводчик. – Просто мне показалось неприличным прицепить кобуру к парадной форме, так что он в каюте.

– Не переживайте, юноша. Если дойдет до дела, кольт вам не поможет!

Впрочем, вскоре офицерам стало не до шуток. Судно королевского посланца подошло к борту «Бульдога» и по спущенному по такому случаю трапу начали подниматься разодетые корейцы в роскошных халатах и странных шапочках с узкими полями из какого-то сетчатого материала. В другое время Кольцов непременно заинтересовался бы подобной конструкцией, неспособной защитить ни от солнца, ни от дождя, но теперь мог только смотреть на переодетых солдат, стараясь запомнить при этом каждую деталь.

Ему уже приходилось бывать в бою, хоть, разумеется, и не в первых рядах. Он видел кровь и трупы, допрашивал только что взятых в плен врагов, но вот такого ему наблюдать еще не приходилось.

Стоило чосонцам оказаться на верхней палубе, как они перестали изображать из себя придворных и, выхватив спрятанные в одежде ножи, бросились на русских моряков. Однако те не только не смутились внезапным нападением, но сами бросились на врага, награждая его ударами тесаков и прикладов, а то и просто кулаков. Двух самых прытких, впрочем, пришлось все-таки пристрелить, а остальных скрутили и взяли в плен.

Пока морские пехотинцы из почетного караула разбирались с проникшим на верхнюю палубу неприятелем, их товарищи артиллеристы подкатили к борту митральезу и от души прошлись по переполненному вражескими солдатами трапу, после чего перенесли огонь на джонку. Тяжелые пули принялись рвать на части не ожидавших подобного удара судьбы чосонцев, заставляя немногих уцелевших искать спасения, прыгая в море или же прячась за дощатыми бортами, неспособными защитить их от свинцового ливня.

Тем временем остававшиеся на артиллерийской палубе канониры распахнули порты и выставили в них короткие жерла своих карронад. Заряженные картечью орудия дружно рявкнули, обрушив на корейские джонки град тяжелой картечи. После чего их втянули внутрь и зарядили ядрами.

Не прошло и четверти часа, как с чосонской флотилией было покончено. Большая часть рискнувших атаковать русских корабль судов оказалась потоплена, а флагманский, на котором якобы находился посланник их короля, – захвачен.

Увы, не обошлось без потерь и с нашей стороны. Один из морских пехотинцев получил смертельное ранение в голову во время схватки на верхней палубе, а еще трое отделались легкими порезами. Еще несколько человек из команды попали под обстрел чосонских аркебузиров, прежде чем тех успокоили картечью, и теперь нуждались в помощи хирурга.

В целом бой можно считать выигранным, если бы… не проваленная миссия по установлению связей и переговорам с королевством Чосон. Впрочем…

«Если уж придется зарубиться с корейцами – не миндальничай», – сказал Брылкину перед отплытием великий князь. – «В Азии понимают только силу!»

– Огонь по вражеской крепости! – зло оскалился Брылкин. – Хотите крови, сукины дети, будет вам кровь!

Несмотря на то, что по находившейся на возвышенности крепости могли стрелять только две пушки Баумгарта на верхней палубе, им довольно скоро удалось разбить еще одну башню и устроить внутри крепости пожар. Корейцы, разумеется, пытались вести ответный огонь, но выпущенные их допотопными орудиями ядра недолетали до русского корабля. А после того, как внутри цитадели прогремел взрыв и вверх поднялось густое облако дыма, сопротивление и вовсе прекратилось.

– Высадить десант! – решился капитан-лейтенант.

– Владимир Николаевич, – тихо обратился к командиру Бирюлев. – Кажется, дикари получили достаточную острастку!Может, не стоит рисковать?

– Исполнять приказ!

– Позвольте мне отправиться с десантом? – неожиданно для самого себя выступил вперед бледный как смерть Кольцов.

– А револьвер взяли? Тогда с Богом!

Поскольку команда «Бульдога» была относительно невелика, высадить на берег получилось не более ста пятидесяти человек. Два взвода [1] морской пехоты, приданной как раз на такой случай великим князем, да еще и абордажная партия из вооруженных штуцерами моряков, под командованием все того же неугомонного мичмана Сарычева. С ними отправился и юнкер Кольцов.

– Соблюдаете приказ Нахимова – иметь в бою щегольской вид? – не без юмора оценил парадный мундир переводчика мичман.

– Не успел переодеться, – сознался юнкер. – Все думал, если уйду с палубы, все подумают, будто струсил…

– Теперь уж тем более не успеете. Ну да не беда, держитесь рядом, авось не замараетесь…

Сама высадка прошла успешно. Корейцы не пытались каким-либо способом ей противодействовать, а «Бульдог» продолжал время от времени постреливать по вражеской крепости, отваживая гарнизон Капкотчина от дурных мыслей. Впрочем, стоило русским десантникам приблизиться к цитадели, как огонь тут же задробили и стали ожидать развития событий.

Вскоре выяснилось, что после поражения в артиллерийской дуэли корейские солдаты перестали изображать из себя героев и поспешно ретировались, бросив оружие, пушки и, разумеется, саму крепость. Больше того, спешившие покинуть Капкотчин чосонцы не удосужились даже закрыть ворота, сквозь которые внутрь проник отряд Бюрилева.

Единственные, кого им удалось обнаружить, были тела двух десятков погибших солдат и одного католического монаха с отрубленной головой.

– Это случайно не тот иезуит? – хмыкнул мичман, разглядывая место казни.

– Да, это брат Дюперре, – с трудом сдержав позыв к рвоте, выдавил из себя Кольцов.

– Паршивый был представитель рода человеческого, хоть и духовного звания, царство ему небесное! – перекрестился Бирюлев и приказал подчиненным накрыть тело миссионера какой-нибудь тряпкой.

– Слушаюсь, ваше благородие! – козырнул один из унтеров и, недолго думая, накрыл незадачливого священника одним из брошенных корейских знамен.

Захват крепости Капкотчин стал еще одной славной, но при этом совершенно бесполезной победой, ни на шаг не приблизившей их к цели экспедиции. Единственным утешением стали весьма значительные трофеи. Помимо знамен ими оказалось два десятка пушек, порядка восьми тысяч фитильных ружей с причудливо изогнутыми прикладами, плюс еще какое-то количество мечей, копий и доспехов бригантного типа, не представлявшие в глазах русских моряков большой ценности.

Нашлись, впрочем, и более ценные вещи. А именно двадцать три небольших ящика с серебряными слитками, оцененные впоследствии в 48 тысяч рублей. Три таких же ящика с ювелирными украшениями, а также многочисленные предметы роскоши, украшенные лаком, фигурками из нефрита и других полудрагоценных камней. Плюс рукописи и картины на шелке, парадные одеяния и многое другое.

– Откуда ж так много-то? – удивился Брылкин, выслушав доклад занимавшегося подсчетом трофеев Кольцова.

– Как удалось выяснить, эта крепость не только запирает устье реки Хван, но и служит одной из летних резиденций короля Чхольчона. Впрочем, здесь тот давно не был, однако все необходимое на случай его приезда хранилось.

– И что прикажете со всем этим добром делать? Нет, серебро и прочие ценности, разумеется, следует погрузить на «Бульдога», но вот все остальное…

– Осмелюсь предположить, что картины и рукописи, и прочие предметы могут составлять немалую историческую и культурную ценность.

– Вы думаете? А я, признаться, сжег бы все тут дотла за их фокусы… Пленные есть?

– Боюсь, что только нижние чины.

– Дозвольте заметить, ваше высокоблагородие! – воспользовался моментом один из морских пехотинцев.

– Ну, заметь, коль желаешь.

– Осмелюсь доложить, есть среди пленных ахвицер!

– Вот как? И почему же ты так думаешь?

– Морда лица у него господская! Опять же, куртка солдатская, а белье тонкое. На ногах не сандалии, как у прочих, а сапожки. Бородка опять же подстрижена аккуратно, так даже наш ротный цирюльник не сумеет. По всем видно – ахвицер!

– Как тебя зовут, молодец?

– Матрос первой статьи Осипов, ваше высокоблагородие!

– Ну что ж, братец. Коли прав окажешься, быть тебе унтером…

– Покорнейше благодарю!

Вскоре выяснилось, что морпех не ошибся, пытавшийся выдать себя за рядового кореец и впрямь оказался офицером, более того дальним родственником коменданта крепости Пака. К тому же, хорошо говорил на китайском языке.

– Спроси, как его зовут? – велел Кольцову Брылкин.

– Мин Донг Ук.

– Кто приказал убить священника?

– Он говорит, что это был господин Пак.

– Переведи, что за убийство европейца я имею полное право перевешать всех пленных, включая его! Однако если он согласится выполнить наше поручение, сможет остаться в живых.

– Я согласен, – с готовностью заявил офицер.

– Юнкер, у вас есть при себе водка или коньяк? – неожиданно спросил Брылкин, прежде чем продолжить допрос.

– Никак нет, – удивленно ответил тот. – В моей фляге только холодный чай…

– Господи, откуда вы взялись на мою голову? Службы совсем не знаете!

– У меня есть ром, господин капитан-лейтенант, – с усмешкой предложил присутствующий при разговоре мичман.

– Гавайский?

– Ямайский. Осталось немного после похода…

– Это даже лучше. Угостите пленника, если не жалко?

– Отчего же. Хотите развязать ему язык?

– Вроде того. Господина Беклемишева здесь нет, а я его ремеслу, знаете ли, не обучен.

Глоток крепкого карибского пойла мгновенно взбодрил пленника, после чего тот стал гораздо позитивнее воспринимать слова своих победителей и столько же охотно отвечать на вопросы.

– Господин Мин, – переводил ему Кольцов. – Российская империя вовсе не желает зла королевству Чосон и уж конечно не собирается начинать с ним войну. Даже вашу крепость мы захватили только в ответ на враждебные действия коменданта Пака. Кстати, откуда он взял такие нарядные корабли и одежду?

– Из дворца на свой страх и риск, – пьяно улыбнулся быстро окосевший от непривычно крепкого напитка кореец. – Господин Пак очень хотел выслужиться. Вот и затеял эту игру с переодеванием.

– То есть это не приказ короля?

– Нет. Уверен, что его джусан чонхва [2] даже не знает о вашем появлении. Впрочем, как и о многом другом, происходящем в его королевстве. Что же касается господина Ким Чвагона, то комендант несомненно уведомил его, но…

– Что?

– Насколько я его знаю, тот не станет торопиться с ответом. Поэтому если бы Пак разгромил вас и захватил корабль, его наверняка наградили бы….

– А теперь?

– Ёнчжон [3] ничего не знает.

– Удобно. Но что ждет господина Пака?

– Думаю, его казнят.

– А что будет с человеком, который принесет мир?

– Думаю, его наградят.

– Вы хотите быть этим человеком, господин Мин?

– Очень хочу!

– Господин Мин, отвезите наше послание вашему правительству и, клянусь честью, как только мы получим ответ, то сразу же покинем этот прекрасный остров, вернув вам крепость и все находящееся в нем имущество в целости и сохранности.

– И казну вана? – хитро посмотрел на своих победителей Мин Донг Ук.

– Это вряд ли.

– Я знал! – захохотал кореец.

– Хотите еще выпить?

Надо сказать, что, несмотря на не совсем адекватное состояние офицера Мина, от него удалось получить множество крайне важных сведений о состоянии дел в Стране Утреней свежести и прежде всего о его вооруженных силах. По его словам, большая часть армии Чосона состоит из отрядов, подчиненных членам Совета – министрам правительства и ополчений всех восьми провинций, подчиняющихся губернаторам (кам-са). Впрочем, их боевые качества он оценивал весьма низко, о чем не преминул сообщить Кольцову с Брылкином.

– Этот вооруженный сброд не годится ни на что кроме полицейской службы и подавления крестьянских бунтов! – презрительно заметил он, тянясь за новой стопкой рома.

– А какие же войска в Корее самые сильные?

– Конечно же те, в которых служу я!

– Попытайтесь выведать у него все как можно подробнее! – велел капитан-лейтенант.

– Стоящая вокруг Сеула армия называется «Огуньонг», что можно перевести как «Пять лагерей» или полков, – докладывал ему на следующий день Кольцов. – По его словам, эта армия основана много веков назад, состоит из наемников, и для того, чтобы платить им жалованье, тогда же введен особый налог – «янгек». Как следует из названия, всего в нем пять частей: Халлион Тогам – лагерь подготовки, Чонгюнгчонг – полк Северных подходов, в котором он и служит командиром роты – фае, Суочонг – полк Южных подходов. Еще есть Сеульский полк – Кумвиен и Королевская гвардия– Ойончонг.

– Какова их общая численность?

– Точно он сказать не может, но, по его словам, только в их Северном полку 40 батальонов.

– Целый корпус получается.

– На самом деле, большая часть батальонов в лучшем случае соответствует по численности нашим ротам. Люди очень неохотно идут на службу, поскольку ремесло воина считается постыдным.

– Это почему же?

– Черт их разберет, Владимир Николаевич. Я так думаю, все дело в конфуцианстве. По их представлениям солдат лишь немного выше нищего, а военное искусство одна из худших форм варварства, которое их благословенное королевство давно переросло. Главная же добродетель достойного человека – усердный труд!

– Н-да, – покрутил головой Брылкин. – Его высочество опять оказался прав. Работники из них выйдут просто прекрасные… а вот солдаты, пожалуй, никудышные!

[1] В середине 19 века в России взвод состоял из 4 отделений с 11 нижними чинами и унтер-офицером. В роте имелось по 4 взвода. Всего от 200 до 250 человек, включая офицеров и денщиков.

[2] Джусан чонхва (주상 전하) – его величество король (кор.)

[3] Ёнчжон (영의정) старший советник короля в эпоху Чосон. Примерно аналогичен первому министру Европе.

Глава 15

Несмотря на то, что договор о передаче трех Восточных провинций Российской империи не был еще ратифицирован ни одной стороной, я и мой штаб понемногу начали подготовку к присоединению этих территорий. И практически сразу обнаружили просто гигантский ворох проблем. И прежде всего в вопросе собственности. Как оказалось, система государственного землевладения, существовавшая здесь веками, перестала действовать еще пять лет назад.

Как напрямую следовало из подготовленного Беклемишевым отчета, весьма значительная часть «знаменных» земель, именуемых «циди» и составлявших основу императорских владений в этих краях, каким-то не вполне понятным способом оказалась заложена или даже напрямую продана китайским крупным землевладельцам (даху), купцам и ростовщикам.

– Я думал, что по китайским законам эти земли не могут быть отчуждены в частную собственность? – удивился я.

– Мне тоже так казалось, пока один законник не показал свиток с текстом императорского указа о фактической отмене этого положения. Или если точнее, внесение в него исключений, что в сущности одно и то же.

– Иными словами, мы приобрели земли, весьма значительная часть которых принадлежит иностранным подданным?

– Совершенно верно. Скажу больше, есть у меня подозрение, что подобные сделки продолжают заключаться. Дело в том, что в Китае есть немало весьма небедных людей, потерявших значительную часть своих состояний в результате тайпинского восстания. Теперь они желают спасти оставшееся, в том числе вкладывая их в земельные угодья на Севере. Теперь вы понимаете, отчего китайская сторона настаивала на сохранении положений договора в тайне?

– Барыжат земелькой, сукины дети, – усмехнулся я. – Интересно, кто там такой умный?

– Точно сказать не могу, но одним из главных бенефициаров совершенно точно является принц Гун!

– И что со всем этим прикажешь теперь делать?

– Если ваше высочество позволит высказать мне свое мнение, – начал жандарм, – то я посоветовал бы оставить пока все как есть.

– Объяснись?

– Видите ли, если разом объявить все эти сделки недействительными, мы получим огромную и непримиримую партию войны, как при Цинском дворе, так и в китайском обществе. Люди, потерявшие свою собственность, никогда нам этого не простят!

– Можно подумать, мы можем этого избежать? – фыркнул я.

– Вопрос времени. Если мы объявим об этом прямо сейчас, то и войну получим сразу же. А мы к ней пока еще не готовы. У нас нет ни войск, ни лояльного населения, ни припасов. По сути, все наше владычество держится на нескольких кораблях и горстке морских пехотинцев, удерживающих ключевые пункты на побережье, с одной стороны, и казаков генерала Тацыны, с другой. Вот пройдет лет десять, когда у нас появятся гарнизоны и переселенцы, тогда можно будет и аннулировать все эти купчие…

– И нарваться на бешеное сопротивление законников, защищающих незыблемость частной собственности?

– Законников? – скептически хмыкнул Беклемишев.

– А ты не фыркай. Слышал, небось, что государь собирается реформировать судебное ведомство в России? Помяни мое слово, скоро адвокаты станут популярнее оперных певцов. Нет, брат, нельзя нам эту мину замедленного действия оставлять…

– Какую мину? – удивился жандарм.

– Динамитную, чтоб тебя. Бери бумагу, перо и записывай!

– Может позвать писаря?

– И газетчиков заодно! Михаил Васильевич, ты дурака-то из себя не строй…

– Слушаюсь!

– Итак, все земли знамен, как их…

– Циди.

– Во-вот. А так же удельные владения…

– Юйди.

– Они самые. Плюс земли военных поселений.

– Гуаньчжуан и иньтянь.

– Ты перестанешь меня перебивать? А то устрою тебе «иньянь»!

– Виноват.

– То-то! Так вот, все вышеперечисленные категории земель, по состоянию на 1850-й год, объявляются собственностью Русской императорской семьи и переходят в Удельное ведомство Российской империи. И все сделки по ним, начиная с указанного года, объявляются недействительными.

– Простите, ваше императорское высочество, но мне казалось, что вы желаете передать лучшие земли переселенцам и ветеранам.

– И что?

– Не будет ли лекарство хуже болезни? Разумеется, дураков, способных оспорить собственность августейшей фамилии, в России много не найдется. Но как тогда передать эти земли колонистам?

– Поверь мне, директор департамента Уделов и его чиновники будут только рады избавиться от столь далеких от Петербурга активов.

– Вы сейчас про его превосходительство Николая Михайловича?

Скепсис Беклемишева был понятен. Генерал Муравьев – родной брат покорителя Карса, еще не успевший получить графский титул и прозвище «Вешатель», славился своей дотошностью и упрямством.

– Да кто бы ни был, – усмехнулся я.

С этого, написанного впопыхах документа и начались знаменитые впоследствии «Одиннадцать статей», названные каким-то острословом «Первой Маньчжурской конституцией».

Первая редакция которых выглядела так:

1. Все представители издавна проживающих в Маньчжурии племен, пожелавшие присягнуть на верность Государю-императору Александру II, получат права и преимущества российских инородцев. Платя в государственную казну лишь ясак и не неся иных повинностей, за исключением службы в армии.

2. Пожелавшим остаться и сохранить подданство хуанди китайцам устанавливается обязательный подушный налог в размере 10 рублей в год. Всем неспособным к уплате предоставляется выбор. Либо добровольно отправиться на общественные работы до той поры, пока не будет погашена вся задолженность, либо незамедлительно покинуть российские владения вместе с семьей. Отказавшиеся сделать это самостоятельно подлежат высылке по этапу.

3. Все судебные тяжбы осуществляются исключительно по российским законам и на русском же языке.

4. Полный запрет для всех иностранных подданных на приобретение земли и недвижимого имущества, иначе как по завещанию. Сделки, осуществленные ранее вступления в силу данной статьи, считаются законными в случае проверки и подтверждения действительности оных российскими земскими управами.

5. Для всех мужчин старше 14 лет вводятся обязательные общественные работы 1 месяц в году (для тех, кто прибывает на сезонные работы сроком не больше 6 месяцев, заменяется уплатой при въезде 3 рублей за трудовую лицензию).

6. Запрет на открытие языческих кладбищ. Хоронить китайцев на территории Империи запрещено.

7. Полный запрет на ввоз/вывоз и курение запрещенных РКН веществ. За нарушение – полная конфискация имущества и либо высылка из страны, либо отправка на общественные работы в срок от 3 месяцев до 3 лет.

8. Полный запрет на владение, ношение и хранение оружия (холодного с клинком длиннее 4 дюймов и любого огнестрельного).

9. Торговая и ремесленная деятельность подданными Китайской империи ведется только на арендованных площадях (недвижимость запрещена), налог с оборота для китайцев устанавливается в 25%, также им необходимо покупать лицензию на ведение торговли/занятие ремеслом. Количество лицензий и их стоимость определяются для каждого уезда отдельно. Но не ниже 25 рублей в год.

10. На территории Империи бинтование ног детям запрещено. В случае нарушения этого запрета – полная конфискация имущества, лишение родительских прав и отправка на общественные работы на 3 года с последующей депортацией.

11. Любые нарушения общественного порядка и противоправные действия в отношении подданных Российской Империи – полная конфискация имущества, телесные наказания от 10 до 1000 розог (в зависимости от степени тяжести преступления), каторжные работы на срок от 3 до 20 лет с последующей депортацией.

Как и следовало ожидать, большинство этих тезисов вызвали самую разную реакцию: от молчаливого непонимания до откровенного неприятия, без обиняков высказанного мне на многочисленных заседаниях.

– Эдак Маньчжурия совсем опустеет, – упорно талдычил Мансуров, немного обиженный тем, что черновик документа составлялся без него. – Во всяком случае до той поры, пока появятся переселенцы из русских губерний.

– А минусы будут? – усмехнулся я.

– Как не быть, – поджал губы секретарь. – Для многочисленных строек, которые, как мне хорошо известно, имеются в планах вашего высочества, нужны рабочие руки. Откуда ж они возьмутся, если не будет туземцев, согласных на них работать?

– Ты, верно, невнимательно читал. Там есть оговорка, что временные рабочие, привлеченные на эти самые работы, не будут облагаться подобными налогами при том непременном условии, разумеется, что после окончания найма покинут нашу территорию!

– Так это еще хуже! Для нормальной работы государственных учреждений необходимы налоги и сборы! И для казны, уж простите, нет никакой разницы, кто будет их платить. Православные или инородцы!

– И это еще не все, – мягко прервала расходившегося Мансурова присутствовавшая на обсуждении великая княгиня. – Уверена, что представители церкви возмутятся отсутствию льгот для пожелавших принять православие.

– Пусть для начала уговорят их креститься, а потом уж поговорим.

– Прости, но зачем же ссориться с Синодом по такому ничтожному поводу? Неужели трудно вписать пару строк, которые если и не успокоят этих почтенных старцев, то хотя бы не дадут им повода упрекать тебя в забвении веры⁈

– Хм. Пожалуй, ты права. Просто мне очень сомнительно, что китайцы с их давними традициями буддизма, даосизма и конфуцианства вдруг искренне возжелают исповедовать веру Христову!

– Пути Господни неисповедимы, а униженные, оскорбленные и нуждающиеся в утешении есть везде. Зачем же закрывать перед ними двери, отвращая тем самым от церкви?

– Да с чего ты взяла, что я против новообращенных? – озадаченно посмотрел я на Стасю.

– А разве нет? – устало вздохнула она.

– Поймите, ваше высочество, – снова вступил в дискуссию немного успокоившийся Мансуров. – Предложенный вами документ не просто не соответствует законодательству Российской империи, но идет в разрез со всей системой и самим духом ее управления! Вспомните историю. Сколько бы ни расширялись пределы государства Российского, еще не было примеров, чтобы при этом изгонялось местное население. Напротив, ваши августейшие предки всячески старались защитить своих новых подданных. Дать им закон и порядок, которого те прежде были лишены, а отнюдь не выселять их в чуждые пределы. И это всякий раз приносило свои плоды. Люди оставались, трудились на благо новой Родины!

– Ты сейчас про Польшу, шляхта которой только и думает, как бы восстановить Речь Посполитую от моря до моря?

– Ну, есть же и иные примеры, – немного смутился секретарь.

– Конечно. Крымские татары во время последней войны!

– Зачем же такие крайности?

– Затем, чтобы не наступать на старые грабли и не давать подданным отплатить своей, как ты изволил выразиться, «новой родине» черной неблагодарностью. Тем более что как раз у китайцев никакого повода для благодарности-то и не будет!

– Но есть же еще Финляндия, – не сдавался Мансуров.

– Прекрасный пример! – фыркнул я. – Ты в Гельсингфорсе-то хоть бывал, чтобы судить об их преданности?

– Но разве финские ополченцы не сражались плечом к плечу с русскими солдатами.

– Только потому, что англичане не смогли сдержать свою природную склонность к грабежу. Можешь быть уверен, прояви они хоть каплю лояльности к тамошнему населению, финны и не подумали бы воевать на нашей стороне!

– Хорошо, не стану с вами спорить, вы лучше знаете своих бывших подопечных. Однако же давайте вернемся к интересам казны. Если все китайцы уедут, кто будет платить налоги и подати, на которые можно будет содержать войска и любезный вашему сердцу флот? В России сейчас идут реформы, и лишних денег просто нет. Стоит ли в таких условиях отказываться от пусть и небольших, но вполне реальных денег? И это я еще не упоминаю строительства железных дорог…

– Чего ты добиваешься?

– В сущности того же, что и ваше высочество. Скорейшего и по возможности безболезненного присоединения новых территорий к России.

– Что конкретно предлагаешь?

– Всего лишь не торопиться! Или как говорили древние латиняне – festina lente – то есть поспешать медленно. Сейчас везде: и в Мукдене, и в Гирине, – живут китайцы, которые заняты торговлей и ремеслом, а управляют ими Цинские чиновники. Вот пусть и живут спокойно, по крайней мере, до той поры, пока у нас не будет достаточно войск, чтобы взять эти территории под контроль. После этого чиновники, разумеется, не просто лишатся власти, но и попытаются нам противодействовать. Поэтому очень важно, чтобы население их не поддержало. И все что для этого нужно, лишь не мешать людям спокойно жить! Китайцы не слишком любят иноземцев, в том числе и нас с вами, это верно. Но своих чиновников и маньчжур они не любят еще больше! Вы не видели, как цинские власти выбивают из крестьян недоимки? А я, признаться, имел такое сомнительное удовольствие. Бьют нещадно, причем не розгами, как в нашем богоспасаемом отечестве, а палками! Забивая нередко до смерти…