Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Практически в то же самое время русская армия начала планомерный захват Маньчжурии. Наступавшая с севера колонна под командованием генерал-лейтенанта Тацыны, продвигалась вдоль Сунгари, имея своей главной целью второй по значению город Маньчжурии – Гирин. Основу его отряда составляли бойцы линейных сибирских батальонов и казаки Амурского войска. Первых погрузили на речные пароходы и буксируемые ими же баржи, вторые двигались вдоль реки на конях.

За сравнительно короткий срок пребывания в здешних краях казаки успели завоевать определенную репутацию среди местных племен, так что попыток нападения на русский отряд не было. Несмотря на то, что местные племена считали себя подданными богдыхана, их мало интересовали беды, обрушившиеся в последние годы на Поднебесную. В конце концов, русские не мешали им жить по своим обычаям, пасти скот на этих бескрайних просторах и не покушались на их жен и имущество.

Вторая колонна, уже под моим командованием, вышла из Инкоу. Поскольку места здесь были гораздо более населенные, войск у нас тоже собралось куда больше. Главной силой на сей раз выступили перевезенные по морю из европейской России полки. Уступая по выучке и вооружению бойцам Аландской и Черноморской бригад Морской пехоты, они, тем не менее, наголову превосходили любые китайские или маньчжурские отряды.

К тому же перед тем, как выйти в поход, мы постарались хотя бы частично перевооружить их. Не имея пока достаточного количества винтовок Шарпса для того, чтобы вручить их каждому солдату, пришлось ограничиться созданием в каждом батальоне стрелковой роты, да еще раздать скорострельные винтовки лучшим стрелкам. Речных пароходов и барж у нас, к сожалению, тоже было недостаточно, так что по воде шли только обозы. А боевые части передвигались пешим порядком, что, впрочем, для русских солдат было делом привычным.

Отдельной заботой стало обустройство ставки. Если бы речь шла только обо мне и штабе, то можно было с легкостью проделать весь путь верхом… ну ладно, без «легкости», поскольку всадник из меня в отличие от Кости весьма так себе. Но ведь со мною два юных великих князя, один из которых к тому же является наследником престола. И я поначалу, разумеется, попытался оставить цесаревича в Дальнем, но Никса категорически заявил, что сбежит. И я, глядя на стоящего рядом с невинным видом Николку, сразу понял, кто ему в этом посодействует!

Поэтому на одном из речных пароходов, причисленных к классу канонерок и получивших, в связи с этим звучное имя «Царевна», пришлось оборудовать помещения для двух высокородных отроков и сопровождающих их лиц. В принципе, ничего роскошного. Две двухместные каюты. Одна для мальчишек, вторая для их воспитателей – графа Строганова, бывшего, к слову сказать, не только генералом от кавалерии, но и генерал-адъютантом, и соответственно самым старшим сухопутным начальником. А также официального наставника моего сына – капитан-лейтенанта Зеленого.

К чести графа надо сказать, что он не только не вмешивался в ход военных действий, но даже никогда не протестовал против его размещения вместе со штаб-офицером, на что имел полное право. Напротив, ни в коей мере не забывая о своих главных обязанностях, Сергей Григорьевич занялся так же изучением китайской культуры и собранием произведений искусства, ставших потом основой коллекций китайского зала в Эрмитаже.

Непрерываемые несмотря на поход занятия юных великих князей проходили в прилегающем к их каюте кубрике, а если позволяла погода, то и на верхней палубе. Между 12-фунтовой гаубицей на поворотном станке и митральезой на десантном. Для защиты расчетов, а заодно и юных учеников, вдоль фальшборта были устроены брустверы из связанных между собой тюков шерсти. От пуль или даже картечи эта импровизированная броня защищала достаточно надежно, а ничего больше от нее и не требовалось.

Авангардом нашего отряда были две речные канонерки «Орочанин» и «Айн», построенные и оснащенные паровыми машинами прошедшей зимой в Александровской Гавани. Представлявшие собой плоскодонные колесные пароходы, на палубе которых соорудили бруствер из тесаного бруса и вооружили двумя 24-фунтовыми карронадами и одной митральезой каждый. Получилось, что называется, дешево и сердито. И что самое главное, производило весьма сильное впечатление на противника.

Да, без противодействия не обошлось. Если поначалу нас встречали если не цветами, то хотя бы мирно, то чем дальше мы углублялись в коренные земли Цин, тем настороженней смотрели на нас местные. Первая попытка нападения случилась примерно в 50 верстах от Инкоу, где Ляохэ и образуется слиянием двух речных потоков – Хунь и Тайцзы, обе соответственно хэ (что и значит река с китайского) [1]. Воспользовавшись тем, что река в этом месте протекает довольно извилистой дугой, а сухопутная колонна пошла напрямик, чтобы срезать, на шедший в авангарде батальон Софийского полка налетел конный отряд общим количеством около двух тысяч сабель или немногим менее.

Развернувшись лавой, нападавшие неслись во весь опор, крича при этом и улюлюкая, а также выпуская целые тучи стрел, жертвами которых стали несколько морпехов. Тем не менее, русская пехота не дрогнула и, быстро перестроившись в каре, встретила конницу дружным залпом.

Незнакомые еще с европейской тактикой маньчжуры не ожидали такого горячего приема и, смешав свои ряды, попытались отойти. Однако следовавшая за авангардом конная батарея уже снималась с передков и тут же, не тратя времени попусту, обстреляла противника гранатами, из-за чего их отход превратился в повальное бегство.

Наши потери в этом столкновении составили двух убитых и полдюжины раненых стрелами нижних чинов и одного унтер-офицера. Маньчжуры же оставили на поле боя восемь десятков убитых, плюс какое-то количество раненых смогли удержаться в седле и ускакать. Так же нашими трофеями стали три дюжины степных лошадей, ну и, конечно же, изрядное количество холодного и огнестрельного оружия.

После этого наше движение проходило относительно спокойно, и только державшиеся на почтительном расстоянии всадники напоминали нам, что противник не дремлет. Однако, чем ближе мы подходили к древней Цинской столице, тем плотнее становилась вражеская завеса. А когда до нее оставалось чуть более 10 верст, маньчжуры снова решили дать нам сражение.

И без того не слишком широкая река здесь немного сужалась. На северном и южном берегу, где стояли деревушки под названием, соответственно, Ша-то-цзы и Ма-цзя-пу, построили что-то вроде редутов, а русло реки между ними перегородили забитыми в дно и перевязанными цепями сваями.

– Напоминает Дагу, не правда ли? – хмыкнул я, выслушав доклад Беклемишева.

– Так точно, – кивнул жандарм. – Кроме того, в северном редуте стоят восемнадцать больших пушек, а в южном еще одиннадцать.

– Насколько больших?

– Трудно сказать. Наши китайские осведомители утверждают, что они могут стрелять ядрами весом в 10 цзинь [2], отчего их с некоторой долей условности можно считать 12-фунтовыми или около того.

– Хм. Пушки, конечно, дрянь, но пароходам может хватить и этого. Что еще?

– Несколько выше по течению имеется мост. Там тоже построены редуты или скорее остроги с парой орудий каждый. Свою армию недавно назначенный из Пекина новый генерал-губернатор Цзо Цзунтан разделил на две части. Первая, состоящая главным образом из китайцев, была сосредоточена на южном берегу. Основные же силы из маньчжурской и монгольской конницы оказались собраны на северном.

– Полагаю, противник намерен воспрепятствовать нашей переправе на другой берег, – проговорил Лихачев, рассматривая карту, составленную со слов торговцев и перебежчиков.

– Согласен, – кивнул я. – Там сейчас самые боеспособные войска и большая часть артиллерии.

– И какой же у нас план?

– А что тут решать? Бить надо по главным силам. К тому же Южная сторона интересует нас постольку поскольку. Мукден-то на северном…

Сражение началось с того, что выдвинувшийся вперед «Орочанин» обстрелял сначала один, а затем второй вражеский редут. Китайские артиллеристы пытались отвечать, но здесь, судя по всему, их тренировкой так никто и не озаботился. Так что ни одно ядро в нашу канонерку не попало. Снаряды цинских пушек уходили с большим перелетом, верно взять прицел им никак не удавалось. А когда к ней на помощь подошел «Айн», и первым же залпом накрыл пороховой погреб, защитники обоих редутов просто разбежались.

Тем временем несколько ниже по течению наши саперы сооружали наплавной мост. Понтоны из обтянутых парусиной деревянных рам были приготовлены заранее, оставалось лишь осторожно спустить их на воду и связать между собой. По полученной таким образом переправе на другой берег перешли два батальона Софийского полка и сводный батальон из рот Аландской и Черноморской бригад морской пехоты, при двух батареях митральез и четырех недавно ставших на вооружение казнозарядных 4-фунтовых пушек Маиевского.

Оказавшись на другой стороне, батальоны тут же развернулись в колонны и двинулись к уже горящей деревне Ша-то-цзы.

– Какое любопытное название, – хмыкнул командовавший Софийцами полковник Плаксин. – Прямо-таки, как у французов Шато-Цзы. Любопытно, делают ли здесь вино?

– Черт его знает, – пожал плечами командир морпехов капитан первого ранга Одинцов. До сих пор мне встречался только ханьшин, это их водка, причем преотвратнейшего качества. Даже не представляю, из какого дерьма они ее гонят!

– Коли так, совсем неудивительно, что китайцы предпочитают запрещенное РКН вещество…

– Господин полковник, упаси вас Бог сказать что-то подобное при его высочестве!

– Так слухи не врут?

– Если вы про то, что пристрастившиеся к курению этой дряни офицеры мгновенно погубили свою карьеру, то скорее преуменьшают. Тот самый случай, когда Константин Николаевич оправдывают свою репутацию. Любое применение кроме лечебного вызывает в нем ярость. Он даже курильни для китайцев распорядился закрыть!

– Сурово.

– Ваше высокоблагородие! – прервал их беседу запыхавшийся ординарец. – Заняли наши редут. Нету там китайцев…

– Зато есть маньчжуры, – нахмурился моряк, показывая на пыль, поднятую Цинской конницей.

Слишком поздно обнаружившие переправу русских войск маньчжуры решили во что бы то ни стало исправить эту ошибку и, развернув широкой дугой не менее чем десять тысяч всадников, понеслись в бой.

Плаксин немедленно распорядился перестроить полк. Ощетинившиеся штыками каре Софийцев и морских пехотинцев встретили врага дружными залпами, и атака тут же захлебнулась, а когда к стрельбе пехоты присоединились картечницы и пушки, цинские воины начали разворачивать коней и поспешили убраться прочь, оставив на поле боя десятки убитых.

Пока колонна Плаксина действовала на северном берегу реки, совершенно подавившие вражеский огонь канонерки занялись мешавшим им заграждением. Первую линию, состоявшую из связанных между собой цепью кольев, они преодолели, расшатывая ее своими корпусами. А вот со второй пришлось повозиться.

Судя по всему, у здешнего губернатора не было возможности заказать цельнометаллические колья, поэтому его подчиненные обошлись обычными, но с коваными наконечниками. К тому же торчали они из затопленных и забитых камнями срубов, сдвинуть которые речным пароходом было явно не под силу.

Убедившись в этом, русские моряки решили сменить тактику и вызвали саперов. Те, после осмотра китайских заграждений, недолго думая подвели под них мины, после чего замкнули контакт… Громыхнуло так, что даже не успевшие еще вступить в бой китайские солдаты на южном берегу неожиданно почувствовали в себе склонность к мирной жизни. А когда русские канонерки прошли сквозь образовавшийся проход и встали возле моста, количество пацифистов в их рядах увеличилось, по меньшей мере, вдвое.

Поняв, что отступать больше некуда, лично командовавший ими генерал Чанг попытался организовать сопротивление, но не преуспел. Деморализованные солдаты не желали погибать за Маньчжурскую династию и в большинстве своем поспешили сложить оружие. Остальные попробовали сбежать, но были перехвачены казачьими разъездами.

Потеря доброй половины армии и всей артиллерии вынудила цзяньюаня Цзо Цзунтана отступить на Запад, после чего мы практически без боя заняли столицу Маньчжурии.

Мукден, он же Шэньцзин, что в переводе означает «Священная столица», на первый взгляд показался нам вымершим. Совершенно пустые улицы, закрытые окна и брошенная во время бегства амуниция цинских солдат придавали ему постапокалиптический вид. И лишь гремящие кое-где выстрелы показывали, что в городе еще остались живые люди…

– Что это? – спросил я у прибывшего с докладом Одинцова. – Неужто пытаются сопротивляться?

– Мародеры, выше высочество! Стоило маньчжурам отступить, как местные бандиты принялись грабить население.

– Они что, бессмертные, б…блин! – вырвалось у меня.

– Очевидно, рассчитывали удрать, – пожал плечами капитан первого ранга. – Не ожидали, что мы быстро займем ворота и перекроем выходы.

– Кто такие?

– Трудно сказать. Часть из местного отребья, плюс дезертиры, их легко узнать по уцелевшей форме, возможно еще кто-то. Мы с ними особо не церемонимся. Кто с оружием или чужим добром – к стенке!

– А остальных?

– Таких пока не было.

– Что с местными?

– Пока неясно. Какое-то количество, вероятно, сбежало. Остальные попрятались. Наведем порядок, покажутся. Плаксин уже распорядился пустить по улицам патрули.

– Что ж, продолжайте в том же духе. Все оружие, даже самое убогое, собрать, грабежи и всякое насилие над мирными жителями пресекать со всей строгостью!

– Слушаюсь.

К вечеру город немного ожил. Патрулировавшие улицы морские пехотинцы разом отбили у местных маргиналов охоту беспредельничать. Солдат развели на постой, стараясь выбирать брошенные дома, в результате чего выяснилось, что таковых не так уж много. Убедившиеся, что их не собираются убивать или грабить, обыватели повылезали из подвалов и теперь не знали, как угодить своим победителям. По всему городу плыли умопомрачительные ароматы готовящейся снеди. Хозяева отведенных для размещения военных домов готовили им угощение.

Слышались протяжное пение, переливы гармошек и треньканье балалаек. Не обошлось и без спиртного, но даже подвыпившие солдаты и матросы вели себя относительно прилично. Случаев насилия над женщинами… скажем так, не зафиксировано. В сущности, ни я, ни мои офицеры нисколько не обманывались на этот счет. Если бы маньчжуры с китайцами оказали серьезное сопротивление, заставив наши войска понести серьезные потери, мы вряд ли сумели удержать своих подчиненных от мести. Да и не стали бы этого делать. Но поскольку сам город сдался без боя, а его защитники бежали, солдаты с матросами были настроены благодушно.

На следующий день я вспомнил о томившихся на «Царевне» великих князьях и разрешил им посетить только новый российский город. И тут выяснилось одно пикантное обстоятельство. Оказалось, пока войска переправлялись на Северную сторону, Николка уговорил своего тезку переодеться в матросскую форму и присоединиться к десантникам.

Парусиновые голландки и штаны у них были. Карабины с револьверами висели в пирамидах на случай абордажного боя. Оставалось лишь усыпить бдительность воспитателей, что, принимая во внимание идущий рядом бой, оказалось нетрудно.

Офицеры и унтера сводного батальона тоже не сразу обратили внимание на незнакомых молодых матросов, решив, что они из других частей. В общем, два юных авантюриста сумели не только присоединиться к десанту, но и принять участие в отражении маньчжурской атаки. Во всяком случае, Николка потом рассказывал, что застрелил по меньшей мере трех цинских кавалеристов, причем по прошествии времени число павших в неравном бою супостатов только росло. Никса, в отличие от него, подвигами не хвастался, хотя стрелял даже лучше двоюродного брата.

Тем временем на «Царице» обнаружили пропажу. Никак не ждавший такого удара судьбы граф Строганов впал в панику и, говорят, даже написал завещание, приготовившись в случае непоправимого свести счеты с жизнью. Зато Зеленой, хорошо знавший повадки своего подопечного, быстро сопоставил пропажу оружия и матросской формы из гардероба, после чего помчался в отряд Одинцова, где и обнаружил беглецов.

– Что за мать вашу через бушприт и три раза с поворотом в печень?!! – удивленно заинтересовался я подробностями организации службы на канонерской лодке «Царевна». – Вы там что, совсем охренели?!!

Виновники «торжества» и их воспитатели не нашлись, что ответить, а потому помалкивали. Мальчишки – потупив взор, а господа офицеры преданно ели мое высочество глазами.

– Готов нести всю полноту ответственности, – потерянно выдавил из себя граф.

– Легко хотите отделаться, сиятельное в жопу высокопревосходительство! Вы хоть понимаете, чем все могло закончиться?

– Но ведь обошлось? – робко заметил младший раздолбай, выступивший, вне всякого сомнения, инициатором столь злостного нарушения распорядка.

– Никса! – попытался воззвать я к совести наследника престола. – Ну ладно мой оболтус, но ты о чем думал⁈

– Простите, дядя, – тяжко вздохнул августейший племянник, – но мне показалось неприличным отпустить кузена одного.

– Показалось ему…

– Вы ведь знаете, – неожиданно твердо заявил тот, – что даже если бы мы шагу не сделали с палубы, его величество все равно наградит нас орденом Святого Георгия, как если бы мы участвовали в бою. Теперь для этого хотя бы есть хоть какие-то основания.

Крыть было нечем. Я, то есть Костя, получил свой крест за Венгерский поход, не сделав ни одного выстрела в сторону неприятеля. Его величество в бытность свою цесаревичем – за поездку на Кавказ, где вроде бы даже пытался погнаться за какими-то абреками, но, слава Богу, не догнал. И только Мишка с покойным Ник Ником получили кресты за дело. Один – командуя артиллерией во время знаменитого отражения штурма, а другой посмертно за атаку вражеских позиций.

– Ладно. Поехали знакомиться с маньчжурской столицей. Потом решим, что с вами делать…

В качестве гида выступил полковник Беклемишев, успевший во время подготовки похода узнать множество подробностей о цели нашей экспедиции.

– В окрестностях «Священной столицы» стоят две великолепные усыпальницы: Чжаолин, в которой погребен основатель Маньчжурской династии Тайцзу, и Фулин, ставший пристанищем праха Тайцзуна, отца-основателя династии, – вдохновенно вещал он, радуясь про себя, что никак не причастен к делу воспитания юношества. – Также хочу заметить, что с середины 17 века, когда династия Цинов пришла к власти в Поднебесной, ни одно иностранное войско не подходило к городу.

– Так мы первые? – встрепенулся Николка.

– Угу, – мрачно кивнул я. – Первые, кого за это выпорют!

– Мавзолеи стоят на окраине, к северо-западу от города, потому предлагаю пока остановиться в императорском дворце, отдохнуть, отобедать, можно и осмотреть постройки и хранящиеся в них сокровища. А уж затем отправиться к гробницам.

– Почему бы и нет, – согласно кивнул я, после чего перевел взгляд на мальчишек. – А вы, молодежь, что скажете?

– Мы согласны, – почти что хором ответили они, после чего Никса добавил. – Хотелось бы посмотреть, как жили богдыханы.

Забегая вперед, хочу сказать, что экскурсия удалась на славу, и даже я к концу ее почти что успокоился или хотя бы перестал злиться. При том что после изысканной роскоши Петербургских дворцов эта азиатская эклектика совсем не впечатляла. Не слишком ровная кладка из грубовато отесанных камней. Простая плитка на полу, давно не подновлявшиеся росписи… разве что затейливые изображения, барельефы и статуи драконов, где надо и где не надо, немного оживляли антураж, придавая ему некую восточную изюминку. Но жить бы я здесь точно не захотел!

– Дядя, а что будет с местными жителями? – неожиданно поинтересовался цесаревич.

– Ничего особенного, – криво усмехнулся я. – Твое императорское высочество оказало им большую услугу, оставшись невредимым.

– Если бы я погиб… – широко распахнул глаза Никса, – вы бы…

– Камня на камне тут не оставил бы. И землю солью засеял!

– Как римляне в Карфагене?

– Carthago delenda est! [3] – подтвердил я.

– Но ведь я жив, – после недолгой паузы продолжил наследник престола, только что по-новому взглянувший на последствия своего ребячества.

– Ну и они поживут… какое-то время.

– Простите, вы сейчас о чем? – насторожился помалкивавший до сей поры Строганов.

– Всем здешним обывателям, – пояснил я, – гарантируются жизнь и неприкосновенность имущества. При том непременном условии, что они смогут подтвердить это соответствующими документами. Всем пожелавшим остаться под властью Российской империи будет предложено в месячный срок подтвердить свое намерение у наших властей или же покинуть Маньчжурию. Те, кто откажется, будут выдворены силой, а все их имущество отойдет в казну.

– Но разве они не станут российскими подданными?

– С чего бы это? Наше подданство, милостивый государь, не обременение, а награда. Его еще заслужить надо. Проявить лояльность, изучить язык, в идеале принять православие…

– Но это же невозможно… – возмутился граф, в голове которого не укладывалось такое отношение к инородцам.

– Тем не менее так и будет! – жестко посмотрел я на него.

– Но почему?

– Вероятно потому, что я не собираюсь осчастливливать всех вокруг. Мне надоело, что величие и благосостояние империи держится только на русском мужике, и вовсе не желаю, чтобы на его шее появились новые нахлебники!

[1] Слово «река» на китайском языке пишется иероглифом 河 (пиньинь – hé).

[2] Цзинь – традиционная китайская мера веса (596 грамм). 1 цзинь = 16 лян = 160 цянь = 1600 фынь. «Лян», «цянь» и «фынь», кроме того, еще и серебряные монеты соответствующего веса.

Уважаемые друзья, мы с Иваном берем паузу на несколько недель, чтобы написать побольше глав нового тома о Константине Николаевиче и начать выкладку в ежедневном режиме.

Следите за анонсами в наших блогах, мы обязательно сообщим о начале выкладки 12 тома.

Спасибо, что вы с нами! До скорой встречи!

А пока, если кто не читал еще, рекомендуем прочитать цикл о Принце Иоганне Мекленбургском /work/34615

Или Хроники Запределья /work/300957