Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Падение после непродолжительного штурма фортов Дагу произвело в Пекине эффект разорвавшейся бомбы. Повсюду – от городских рынков до императорского дворца – никто не мог понять, как же так случилось, что западные варвары смогли ворваться в считавшуюся неприступной твердыню и устроить там ужасающую резню. Простые обыватели и императорские чиновники, торговцы и нищие, одни шепотом, другие в полный голос, обсуждали свалившиеся на них новости, поминутно обраставшие все новыми и новыми подробностями.

В конце концов, все сошлись во мнении, что гарнизон крепости пал в неравной борьбе с бесчисленными полчищами чужеземцев, ценой своей жизни задержав их, давая, таким образом, своим соотечественникам время собраться с силами или… бежать!

Когда же вслед за этим пришло известие о том, что небольшой отряд русских моряков на двух пароходах и нескольких джонках практически без боя овладел Тяньцзинем, правительство и вовсе оказалось в состоянии близком к панике. О столь выдающемся провале следовало немедленно доложить императору, но никто из высших сановников Поднебесной не желал брать на себя такую ответственность.

Пришлось собрать внеочередное заседание Верховного императорского совета, впервые за множество лет, если не веков, проходившее в столь нервной обстановке. Входившие в его состав маньчжурские, ханьские и монгольские аристократы настолько забыли о приличиях, что едва не передрались в полнейшей тишине зала заседаний [1]. Яростно выписывая тексты своих речей на тончайшей рисовой бумаге, так что драгоценная тушь разлеталась брызгами из-под кисточек, пачкая роскошные одежды сиятельных господ и окружавшее их великолепное убранство зала, они через слуг передавали их друг другу, после чего обменивались враждебными взглядами и шептали про себя проклятия.

Как и следовало ожидать, выработать сколько-нибудь приемлемое решение у них так и не получилось. Выполнить чудовищные требования Белого Тигра Запада казалось немыслимым. Но и противостоять его наглым притязаниям было нечем. Оставалось только доложить о нем Сыну Неба, а вот этого как раз никто и не хотел.

Когда же высокое собрание окончательно зашло в тупик, одному мелкому чиновнику Лифаньюаня [2] по имени Cучжан, непонятно как вообще допущенному в святая святых, пришла в голову «блестящая» мысль. А что если посланные на переговоры с князем русских варваров чиновники просто не так его поняли? И тот на самом деле вовсе не требует от императора Поднебесной отказаться от своих наследственных владений, а добивается всего лишь, ну, скажем, чести посетить Запретный дворец. Что тоже, разумеется, беспредельная наглость, но все же не так ужасно.

– Но как нам понять, что ему нужно? – нарушил всеобщее молчание дасюэши [3] Юйчен, старый и больной, но обладающий огромной властью и фактически возглавляющий правительство канцлер империи, носивший помимо всего прочего титул Великого секретаря Зала Литературного таланта. – Послать новое посольство?

Тихий голос почтенного старца прогремел в тишине зала подобно грому.

– Может быть, стоит прочитать документ, составленный на их языке? – робко предположил Сучжан.

В принципе, предложение показалось не лишенным смысла, беда лишь в том, что читать по-русски никто из членов совета не умел. И тогда тот же сановник вспомнил, что в Пекине есть Православная духовная миссия, руководит которой ученый мудрец с совершенно непроизносимым именем – Палладий. А уж он-то, будучи русским, наверняка может понять, что нужно его соотечественнику.

Надо сказать, что главной целью единственной на тот момент постоянной европейской миссии в Пекине, помимо изучения языков и великой культуры Срединной Империи Чжунго [4], было духовное окормление так называемых «албазинцев» – потомков попавших еще в XVII веке в плен к маньчжурам казаков, согласившихся служить в личной охране императора. Для них создали отдельную Русскую сотню в составе «Жёлтого знамени с каймой». Несмотря на то, что за прошедшие два века женившиеся на китаянках и маньчжурках албазинцы практически совершенно ассимилировались, внешне став неотличимы от местных, и позабыли русский язык, их потомки упорно продолжали держаться православия. Чем, собственно говоря, и воспользовались в России, учредив в Пекине постоянную церковную миссию.

Сам же преподобный Палладий, в миру Петр Иванович Кафаров, помимо своих прямых обязанностей, усердно изучал страну пребывания, ее язык, нравы и обычаи, став со временем одним из крупнейших российских синологов. Получив вызов в совет, ошеломленный и даже немного испуганный свалившейся на него «честью» архимандрит немедленно отправился в дорогу.

Никогда прежде не бывав не только в столь высоком учреждении, но и вообще в зданиях, занятых правительством, преподобный с интересом знакомился с окружающей обстановкой и принятыми правилами, гадая про себя, сможет ли поведать миру об этих знаниях или его казнят прямо здесь, чтобы отплатить русским за нанесенные империи Цин унижения?

К счастью, встретили его не палачи, а чиновники. Одного из них – пристава Сучжана – Палладий уже знал, а вот второго – почтенного старца по имени Юйчэн из знатного маньчжурского рода Тунгия Хала видел впервые.

– Ты ведь русский? – зачем-то спросил Сучжан.

– Да, господин.

– Но при этом хорошо знаешь наш язык?

– Надеюсь, что так.

– Возьми эти документы и тщательно их сравни. Нет ли какой ошибки при переводе? И будь острожен, это очень важно!

Что ж, работа была знакомой. Чиновники Лифаньюаня и раньше привлекали преподобного для перевода различных документов и даже правительственной переписки. Тем не менее, отец Палладий тщательнейшим образом ознакомился с обеими версиями, после чего вынес свой вердикт.

– Если почтенным господам интересно мое мнение, должен сказать, что перевод выполнен несколько небрежно. Однако смысл требований великого князя Константина передан достаточно точно.

– Ты уверен? – грозно выпучил глаза пристав.

– Да, господин.

– Так значит, Белый Тигр Запада действительно собирается отнять у нас эти земли? – впервые заговорил со священником Юйчэн.

– Простите, почтенные господа, но я всего лишь смиренный служитель Господа, – развел руками Палладий. – Мне неведомы мысли такого высокопоставленного человека, как великий князь Константин.

– Действительно ли он родственник вашего императора?

– Конечно. Он второй по старшинству сын почившего государя Николая Павловича и младший брат нынешнего Русского Самодержца. Также он официально назначен регентом при малолетнем цесаревиче-наследнике престола на случай внезапной кончины императора Александра Николаевича.

– Но при этом он лично водит своих солдат в бой?

– Константин Николаевич – великий воитель. На его счету множество побед.

– С кем он воевал ранее?

– С англичанами и французами.

– С теми, кто сейчас осаждает Кантон?

– Совершенно верно.

Некоторое время сановник раздумывал, по-старчески шевеля губами, после чего коротко кивнул Сучжану и удалился.

– Ты можешь идти, – велел священнику пристав. – Однако будь готов к новому вызову. Возможно, ты нам еще понадобишься.

Пока китайские власти решали, как именно ответить на мой ультиматум, мы были заняты уже привычным, но от этого не менее приятным делом – вывозом трофеев. Проведенная буквально на следующий день после взятия Дагу тщательная инвентаризация показала, что я и мои офицеры несколько переоценили архаичность китайской артиллерии. Несмотря на то, что на батареях и впрямь стояли откровенные раритеты, у цинской армии имелись и более современные орудия. Просто, как это часто бывало, их не успели вовремя установить.

В общем и целом, на складах нашлось полтора десятка вполне приличных пушек, что вкупе с захваченными непосредственно на батареях позволяло с лихвой закрыть практически все имеющиеся у нас потребности в артиллерии и боеприпасах.

Впрочем, этим наша добыча не исчерпывалась. Детально обследовавший склады в Тяньцзине Беклемишев вскоре выяснил, что китайцы буквально за пару недель до нашего появления закончили завозить на них зерно нового урожая и теперь в нашем распоряжении имеется никак не менее двухсот тысяч даней риса, столько же проса и чумизы, а также соли.

– Сколько? – переспросил я, мало что поняв из доклада сияющего как золотой империал жандарма.

– Дань, ваше высочество, это примерно пять с половиной пудов.

– Иными словами, только риса порядка 18 тысяч тонн?

– Совершенно справедливо. Или больше миллиона пудов.

– А если деньгами?

– Цена одного даня риса колеблется в течение года от 0,6 до двух с половиной лянов. Серебряный лян, в свою очередь, нынче идет за полтора серебряных рубля. Таким образом, только рис будет стоить никак не менее 300 тысяч серебром. Но скорее всего, много больше!

– И почему же?

– Все просто, Константин Николаевич. Потеря такого огромного количества продовольствия просто не может не сказаться на ценах на него. Держу пари, что не пройдет и недели, как стоимость любого зерна в китайской столице увеличится как минимум вдвое. То же, к слову, касается и соли.

– Согласен. И что же ты предлагаешь?

– Вывезти, сколько сможем. Остальное…

– Ну, договаривай!

– Если правительство Цин не ответит на наш ультиматум, полагаю правильным это продовольствие уничтожить!

– И в городе начнется голод?

– Чем больше у китайцев проблем сейчас, тем меньше они смогут создать их нам в будущем, – решительно заявил Беклемишев. – Мы с ними в любом случае враги. Сейчас они растеряны и не могут ответить, но как только наведут хотя бы минимальный порядок, непременно попробуют взять реванш.

– Хорошо. С первым пунктом я согласен целиком и полностью. Все, что можем, надо вывезти. Вопрос лишь в том, где мы все это будем хранить?

– Было бы что хранить, Константин Николаевич, – развел руками жандарм. – В конце концов, какую-то часть можно и продать. Тем же китайцам или даже японцам. Что-то отвезем в Николаев, там, судя по отчетам, сытой зимы еще ни разу не видели. Так что при нужде слопают и рис с чумизой. Главное вывезти все свое…

– Не забыв прихватить немножко чужого? – засмеялся я.

– А что скажете насчет второго пункта? – остался серьезным Беклемишев.

– Давай сначала дождемся ответа из Пекина. Но все необходимое для поджога все-таки приготовь. А то мало ли…

Ответ от императора или, если точнее, Верховного императорского совета последовал через три дня, когда у стен Тяньцзиня появилась внушительная делегация, в составе которой совершенно неожиданно оказался православный священник.

– Архимандрит Палладий, – пояснил мне как всегда все и обо всех знающий Беклемишев. – Глава Духовной миссии. Видимо, китайцев сильно приперло, раз пошли на такое…

– А кто глава этой делегации?

– Насколько я понимаю, пристав Лифаньюаня господин Сучжан.

– Он родственник императора?

– Ну что вы, нет, конечно…

– Тогда гоните его в шею! Я, кажется, ясно сказал, что буду говорить только с равным по статусу!

– А попа?

– Батюшку зовите. Побеседуем…

Судя по всему то, что я принял скромного священника и не стал даже разговаривать с Сучжаном, произвело на китайцев определенное впечатление. Еще больше их поразило, что я нарочито, пока они еще могли нас видеть, подошел к нему под благословение, после чего пригласил внутрь.

– Проходите, ваше преподобие, и чувствуйте себя как дома. Вы ведь давно на чужбине?

– Это так, сын мой, – вздохнул архимандрит. – Но как бы ни был я счастлив возможности лицезреть ваше императорское высочество, не могу не сожалеть о печальных обстоятельствах этой встречи.

– Вы говорите о войне?

– Только не подумайте, будто я осуждаю ваши действия, – спохватился священник.

– И в мыслях не было, – усмехнулся я.

– В таком случае, позвольте осведомиться, не будет ли дерзостью с моей стороны просить вас принять господина Сучжана?

– С глубочайшим прискорбием вынужден отказать. Я ясно заявил китайцам, что буду разговаривать только с родственником богдыхана…

– Императора, – мягко поправил меня отец Палладий. – Богдыхан лишь один из его титулов, причем не самый высокий. Что же до условий, то я читал ваше послание Сыну Неба.

– Вот как? И что же, позвольте полюбопытствовать, он ответил?

– Ничего. В том смысле, что ему его не показали. Во всяком случае, пока. Видите ли, сановники предпочитают не сообщать своему государю печальных известий. Их и так слишком много в последнее время.

– В таком случае, печальное состояние Поднебесной вовсе не удивительно.… Но в данном случае, боюсь, им все же придется огорчить его величество. В конце концов, я и моя армия всего в ста верстах от китайской столицы.

– Не похоже, чтобы вы собирались брать ее штурмом, – покачал головой священник. – Между тем в городе уже чувствуется нехватка продовольствия. Скажите, что вы намерены делать со складами?

– А вот это зависит уже от людей, пославших вас. Если мои в высшей степени мягкие условия не будут приняты, я просто сожгу все эти припасы.

– Во имя человеколюбия! – ужаснулся отец Палладий. – Пощадите несчастных…

– Извините, батюшка, но склонность к абстрактному гуманизму не самая сильная моя черта. Так что адресуйте этот призыв к… кто, говорите, вас послал?

– Сановники из Верховного совета.

– Вот к ним и обращайтесь!

– Боюсь, что они никогда не согласятся на предложенные вами условия. Отдать личные владения императора… это немыслимо!

– Должен заметить, что Сяньфэн не слишком заботится о своих вотчинах. И если будет править по-прежнему, скоро останется вообще ни с чем. Помяните мое слово, англичане с французами начисто разорят его империю!

– Европейцы, в отличие от вас, не пытаются отторгнуть от Китая провинции.

– Вы заблуждаетесь. Между нами и европейцами действительно есть разница. Я и впрямь хочу отобрать у маньчжур ряд пустынных территорий, которые, будем откровенны, им самим не очень-то и нужны. Англичане же вместе с французами хотят получить весь остальной Китай! И будьте покойны, если Цинское правительство не проснется, высосут из него все богатства до последнего грошика!

– В ваших словах есть много горькой истины, – вынужден был согласиться Палладий. – Но быть может, вы все же доведете свою позицию до господина Сучжана? Мне китайцы просто не поверят…

– Не беспокойтесь. Его уже приняли соответственно его статусу. Насколько я понимаю, его чин примерно равен нашему надворному советнику? Поэтому и переговоры он будет вести с полковником Беклемишевым.

– В таком случае, мне остается только поблагодарить вас.

– Не стоит, батюшка. Тем более, что изначально вы хотели просить меня совсем о другом, не так ли?

– Не знаю, как вы догадались, но да. Да простит меня ваше императорское высочество, но я искренне считаю, что нам не нужно враждовать с китайцами. Это очень древний, гордый и своенравный народ, заслуживающий уважения ничуть не менее всех прочих. Мы же, европейцы, желаем навязать совершенно чуждые им порядки. И это особенно печально, учитывая, что мы русские были совсем недавно в сходной ситуации и не без труда отразили военную угрозу, исходившую от все тех же англичан и французов.

– Считаете, нам нужно было помогать Китаю?

– Я всего лишь смиренный слуга Господа и не мне советовать вам, но…

– Вы верно удивитесь, но я думаю сходным образом. И если Цинское правительство проявит немного здравомыслия, мы сможем договориться.

– Вы сейчас серьезно?

– Вполне.

– Я передам ваши слова Верховному совету.

– Кстати, могу я попросить об ответной услуге?

– Все, что в силах человеческих…

– Да ничего такого. Я бы хотел поближе узнать албазинцев и, если можно, встретиться с кем-нибудь из руководителей их общины. Это можно устроить?

– Думаю, да. Хотя это может навлечь на них подозрение в измене.

– Вот как…. В таком случае, быть может, им стоит вернуться на родину предков?

– Зачем? Двести лет, прошедших со времени пленения их предков, большой срок. Потомки наших казаков давно превратились в китайцев или даже скорее находящихся на китайской службе маньчжур. Никто из них не помнит родного языка и обычаев, а то, что они продолжают хранить веру отцов, можно объяснить лишь чудом.

– Вы, верно, слышали, что во время недавней войны наши войска заняли Трапезунд, вот уже много столетий находившийся под игом агарян?

– Конечно. Вести о ваших подвигах широко разнеслись по всему миру.

– Так вот, – продолжил я, немного поморщившись от славословий священника. – Тамошние греки давно забыли язык эллинов и говорят между собой по-турецки. Единственное, что отличает их от остальных жителей тех мест – православная вера, которую им было не так просто сберечь. Так что давайте не будем недооценивать ее значение. Кроме того, вы сами сказали, что они могут попасть под подозрение даже после невинной встречи со мной. Что же будет, когда в городе начнется голод, или станет известно, что Поднебесная империя лишилась сразу трех провинций? Разъяренная чернь вполне способна отыграться на них или даже ударить по нашей Православной Миссии! Поэтому я и собираюсь предложить вам и вашей пастве защиту.

– Смею заверить, ваше высочество, – осторожно ответил явно смущенный моими словами о важности религии священник, что цинские власти вполне контролируют ситуацию в столице и не допустят насилия по отношению к миссии. Что же касается старейшин, я, разумеется, передам им ваши слова, однако ничего гарантировать не могу.

– О большем я и не прошу. Одна встреча и ничего более.

Несмотря на то, что официальных переговоров на сей раз так и не состоялось, значение их не стоило недооценивать. Нам удалось в очередной раз продемонстрировать силу и донести до китайцев свою позицию. Те, в свою очередь, осознали, что ситуация зашла слишком далеко и больше ее игнорировать не получится.

Поэтому следующая делегация, прибывшая двумя днями позже, оказалась гораздо более представительной. Формальным ее главой оказался рожденный от монгольской наложницы единокровный брат императора Сяньфэна – циньван Гун [5] – молодой человек двадцати четырех лет от роду с худым лицом, большим носом уточкой и узкими даже по китайским меркам глазами, то и дело недобро зыркавшими на меня и моих спутников.

В помощь юному принцу были приставлены управляющий Министерством наказаний дачэнь [6] Гуйлян и председатель Министерства чиновников и по совместительству командующий войск голубого знамени с каймой дачэнь Хуашана. Кроме них в состав делегации были включены отец Палладий и уже знакомый нам исправник Сучжан.

Надо сказать, что пока китайские власти тянули время и определялись, кто именно из сановников поедет на встречу со мной, мы не теряли времени даром, вывозя из Дагу и Тяньцзиня все, что не было приколочено. Первые два парохода вывезли пушки, часть из которых, судя по полученным мною отчетам, вот-вот должны были занять свои места на укреплениях Дальнего. Наверное, поэтому я встретил китайскую делегацию с редким радушием.

– Добрый день, господа! Чрезвычайно рад знакомству со столь знатными и знаменитыми людьми.

Переводчиком, как и следовало ожидать, выступал архимандрит Палладий, статус которого, судя по подобострастным поклонам Сучжана, за последние дни неимоверно вырос. Согласно принятым на Востоке традициям первые несколько часов переговоров оказались потрачены на словесные кружева, призванные прикрыть полное нежелание сторон уступать. Так что, в конце концов, я спросил прямо.

– Достойнейший принц, скажите мне как великий князь великому князю: заинтересован ли ваш сиятельный брат в заключении мира?

– Его величество ценит мир как никто другой под луною.

– В таком случае, я не вижу никаких препятствий для его заключения. Вы готовы удовлетворить наши требования?

– Данные сыном неба инструкции позволяют мне сделать это. С одним непременным условием. Земли, которые вы требуете, останутся под двойным управлением. Русского царя и императора Цин. Кроме того, вы должны допустить на склады в Тяньцзине наших чиновников и разрешить вывоз продовольствия. Иначе возмущенный голодом народ сметет вас.

– А вы не боитесь, что прежде он сметет Маньчжурскую династию?

– Как вы смеете? – побагровел принц Гун.

– Я всего лишь трезво оцениваю ситуацию. Кроме того, хотел бы заметить, что у вас не так много времени. Стоит осаждающим Кантон англичанам или французам узнать, что я взял Дагу и стою в ста верстах от Пекина, они на другой день окажутся здесь. И тогда вашей стране придется удовлетворять и их требования.

[1] Заседания Имперского совета проходили в полном молчании. Все обсуждение велось исключительно письменно.

[2] Лифаньюань – государственное ведомство в маньчжурской империи Цин, выполнявшее функции министерства по делам зависимых и вассальных территорий (Монголии, Тибета, Синьцзяна), а также ведавшее дипломатическими контактами с Российской империей.

[3] Дасюэши' (кит. 大学士, буквально «великий учёный муж») – чин 5-го ранга. Выполняли функции советников при императоре, составляя проекты императорских указов и участвуя в обсуждении государственных дел.

[4] Чжунго – это неофициальное самоназвание Китая. Слово состоит из двух иероглифов: «чжун» (中) – «центр», «середина» и «го» (国) – «страна», «государство».

[5] Циньван – Хэшо цинван (和碩 親王 héshuò qīnwáng), обычно упрощенно называемый циньваном – Великий князь первого ранга, или Великий князь крови (рода, семьи – варианты перевода слова «цин»). «Хосо» на маньчжурском языке означает «четыре угла / четыре стороны [мира]».

[6] Дачэнь – высший/высокий сановник. 大 (dà) – «большой», «главный», «высший»; 臣 (chén) – «чиновник», «министр», «государственный служащий».