Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Я согласен с Константином, – неожиданно поддержал меня внимательно прислушивающийся к нашему разговору Михаил. – Всем известно, что своим назначением князь Горчаков обязан именно Косте. И его теперешнюю интригу трудно назвать иначе, чем предательством!

– Миша, пожалуйста, – поморщился царь, как будто хотел сказать – «Ты-то куда лезешь?»

– Если ситуация так серьезна, – продолжал гнуть свою линию генерал-фельдцейхмейстер. – То допускать раскол между членами правительства просто недопустимо!

– Какими-какими «членами»? – удивленно переспросил я, заставив стоящего рядом Петра Ольденбургского поперхнуться от неожиданности.

– Саша хотел, чтобы ты возглавил кабинет министров, – продолжал резать правду-матку младший брат.

– Вы это серьезно⁈

– Ну в общем, да.

– Благодарю покорно, но нет!

– И даже торговаться не станешь?

– Какой в этом прок? Ты Горчакова не отдашь, а я с ним не уживусь. Еще прибью на каком-нибудь заседании, чего доброго… Нет, я лучше на Дальний Восток!

– Да на кого же мне его сменить? – разозлился царь. – Нет в России дипломатов его уровня! Нет!

– Назначь Тютчева! – выпалил Мишка. – Он в отличие от твоего Горчакова действительно патриот России. И опыта у него не меньше!

– Доволен? – с досадой посмотрел на меня Александр. – Наш Мишук вообразил себя большим политиком. Держу пари, у тебя нахватался…

– А знаешь, – задумчиво заметил я, одновременно делая знаки младшему брату, чтобы успокоился. – Есть у меня кандидатура для Певческого моста.

– Надеюсь, не поэт?

– Не совсем. Но тоже своего рода человек творческий.

– И кто же это?

– Граф Николай Николаевич Муравьев.

– Карский? – удивился царь. – Но он же стар!

– Амурский, – скаламбурил я, невольно предвосхитив почетную приставку к титулу, полученную Николаем Николаевичем несколько позже. – Он как раз молод (1), но при этом опытен и самое главное обладает решимостью. Такой не профукает за столом переговоров победы, одержанные русским солдатом.

– Что-то вы меня совсем заболтали, – устало вздохнул Александр. – Давайте вернемся к нашим дамам. Думаю, они нас заждались.

[1] Николай Николаевич Муравьёв-Амурский родился в 12 [24] августа 1809 года. В декабре 1857 ему еще только 48 лет.

Глава 18

Стоило нам вернуться в столовую, как мы тут же оказались под прицелом нескольких пар глаз. Главным образом, конечно, наших прекрасных дам, страстно интересующихся, до чего мы договорились и к каким последствиям это приведет. Ведь несмотря на то, что представительницам прекрасного пола теперь не принято интересоваться политикой, все они не только в ней разбирались, но и при случае беззастенчиво вмешивались. Разве что принцесса Ольденбургская в данный момент больше беспокоилась о грядущем браке своей дочери, нежели о распределении министерских портфелей, да и то…

– Ну что, ребятушки, скучали без меня? – обратился я к юным великим князьям, с постными лицами сидящим за столом, терпеливо ожидая, когда его можно будет покинуть и наиграться с подаренными редкостями.

– Очень! – ответил за всех отличавшийся редкой непосредственностью Бульдожка. – Без тебя нас даже на рыбалку не отпускают.

– Какой кошмар! Всегда подозревал, что твои родители – тираны!

– Костя, что ты такое говоришь? – всполошилась императрица. – Неужели ты хочешь, чтобы наш сын вырос карбонарием?

Мысль о том, что будущий Миротворец мог бы стать революционером, так меня развеселила, что я не выдержал и рассмеялся, после чего ко мне тут же присоединились мальчишки, и даже Саша Ольденбургская улыбнулась, тут же прикрыв рот ладошкой в перчатке.

– Константин Николаевич любит попирать устои, – не без яда в голосе прокомментировала Терезия Васильевна, бросив строгий взгляд на дочь. – Отчего юным особам в его присутствии следует вести себя крайне осмотрительно!

– В особенности невинным девицам! – сделал я страшное лицо, от которого молодежь развеселилась еще больше.

Впрочем, в этот момент тафельдекеры начали разносить десерт, и обмен колкостями и шутками на какое-то время прекратился.

– Дядя, а вы скоро вернетесь на Дальний Восток? – улучив минуту, поинтересовался цесаревич.

– Неужели я так быстро тебе надоел? – улыбнулся я.

– Нет, что ты, – смутился Николай. – Я просто так спросил…

– Да ладно, не тушуйся. Я же пошутил… Вообще, я бы хотел вернуться назад как можно скорее. Есть много дел, которые требуют моего участия, не говоря уж о том, что у тебя скоро должен появиться маленький кузен или кузина. Я очень скучаю по Стасе с Николкой и хотел бы как можно скорее их увидеть.

– И вы снова поедете через Сибирь?

– Нет уж, благодарю покорно, – поежился я, вспомнив бесконечные перегоны по заснеженной тайге, ночевки в лучшем случае в убогих постоялых дворах, встречи с волками и прочие «радости» моего путешествия. – Уж лучше частным пароходом через Атлантику в Панаму, где уже есть железная дорога до берегов Тихого океана, а там найду пароход до Аляски или Николаевска, а возможно и прямиком до Дальнего.

– Звучит как настоящее увлекательное приключение.

– Так и есть, тем более что я намерен проделать этот путь как частное лицо. Есть, знаешь ли, разница. Путешествовать на собственном пароходе под охраной целой эскадры или же, как простой смертный, надеясь только на себя.

– Как бы я хотел отправиться вместе с вами! – вырвалось у Николая, после чего он сконфуженно замолчал.

– Куда это вы собрались? – обратил внимание на наш разговор Сашка, чем невольно привлек к нему внимание. – Я тоже хочу!

– О чем это вы? – подозрительно посмотрел на нас Александр.

– Да вот рассказываю племянникам о своем путешествии, – улыбнулся я.

– И Колька хочет отправиться с дядей! – тут же наябедничал Вовка.

– Что это значит? – всполошилась императрица.

– А что тебя так смущает? Путешествия, как по России, так и за границу, являются необходимым этапом в обучении наследника престола. Мы с твоим супругом тоже прошли через это, разве что Мишке с беднягой Николаем не повезло. Но тут уж ничего не поделаешь, война началась…

– Но он же еще совсем ребенок!

– Успокойся, Мари, никто не собирается отправлять моего племянника в путешествие прямо сейчас, да еще с одним чемоданом и без прислуги. Хотя затягивать тоже не стоит. Мир нужно смотреть в юном возрасте. Пока голова еще свободна от догм, а сердце сохраняет способность к искренним чувствам.

– Излишняя чувствительность не самое лучшее свойство для государя, – с некоторой горечью заметил Александр, отличавшийся как раз впечатлительностью и даже мягкостью.

– Как и полное ее отсутствие, – парировал я. – Впрочем, ты прав. Рано или поздно Николаю придется принимать тяжелые решения. Выносить наказания, утверждать приговоры, поощрять одних и отказывать в наградах другим. Но как, скажи мне, научиться этому, не имея никакого практического опыта? Совсем не повидав жизнь? Причем не из окна кареты или вагона царского поезда, а вживую, так сказать лицом к лицу…

– Ну, вам же это как-то удалось? – не удержалась от шпильки принцесса Ольденбургская. – Не припомню, чтобы ваше высочество в юности подвергали подобным испытаниям.

– Я, любезнейшая Терезия Васильевна, изволите ли видеть, уникум. Такие не каждый век рождаются…

На первые несколько секунд все присутствующие ошарашенно замолчали, потом независимо друг от друга пришли к выводу, что это шутка, и так же дружно рассмеялись. Я тоже улыбался, а про себя думал, что Николая надо спасать. Загубят ведь парня. Только вот как? В моей истории он умер довольно молодым, не то от туберкулеза, не то от менингита.

А началось все с падения с лошади. Что, в общем, неудивительно, ведь мальчишка с рождения числился шефом сразу двух кавалерийских полков: Гродненских гусар и Смоленских улан. А после того, как официально стал цесаревичем, к ним добавился лейб-гвардии Атаманский полк. Тут только чтобы на все полковые праздники поспеть, с седла слезать не будешь…

С другой стороны, неудачно упасть можно везде, включая корабельную палубу, и если я его все-таки увезу, но с мальчишкой что-нибудь случится, то лучше бы меня еще под Синопом ядром разорвало! Сожрут ведь. Живьем закопают!

– Ладно, посмеялись и будет! – призвал к порядку семью император. – Молодым людям, очевидно, пора, – строго посмотрел он на сыновей, которые тут же подскочили и, изобразив придворный поклон, поспешили покинуть зал.

Чета Ольденбургских тоже откланялась, прихватив, разумеется, с собой дочь. Вместе с ними уехала тетушка Елена Павловна, успевшая взять у меня обещание навестить ее в Михайловском дворце. Пришлось согласиться, хотя и не хотелось. Поскольку великая княгиня очень расположена к Горчакову и почти наверняка будет за него просить, а отказать ей очень трудно. Ибо дама она, с одной стороны, в высшей степени обаятельная, а с другой весьма влиятельная. Можно даже сказать, что после моего отъезда на Дальний Восток именно она стала негласной главой партии либералов при российском дворе.

Мари тоже нас покинула, сказавшись усталой, наградив меня напоследок настороженным взглядом, каким смотрят на дикого зверя, не зная наперед, будет ли он ластиться или решит напасть. Ну а мы с братьями остались одни. Точнее, Мишка тоже хотел потихоньку свинтить, но я сделал ему знак остаться.

– Еще по коньячку? – предложил я, одновременно разливая янтарную жидкость по рюмкам.

– Ты как всегда в своем репертуаре, – пробурчал Сашка. – Вроде и спрашиваешь, но отказа не предполагается. Хотя, действительно, давай выпьем.

– А ты? – перевел взгляд на Мишку.

– Если только одну. Мне надо заехать еще в одно место…

– Знаем мы твои места, – сварливо отозвался царь. – Не нагулялся еще по мамзелям? Ты ведь уже почти обручен!

– Почти? – выделил я главное. – Значит, официальной помолвки еще не было?

– Нет, но это формальность…

– Стоп. Любезнейший и августейший брат, скажи мне честно, а ты интересовался мнением на сей предмет будущего жениха?

– Э… что?

– Это простой вопрос, твое величество. Ты спрашивал нашего младшего брата, хочет ли он жениться?

– Прости, не понимаю. Чем тебя не устраивает Саша Ольденбургская? Она кажется славной барышней…

– Мое мнение тут вообще не интересно. В конце концов, сватают не меня, не говоря уж о том, что я счастливо женат.

– Но это затея maman.

– И что с того? Жить с ней будет не маменька, дай ей Бог долгой жизни, здоровья и всяческого благополучия. И, уж прости за некоторую грубость, в постель ложиться тоже будет не она!

– Фу! Иной раз ты невыносимо груб и вульгарен.

– А еще я обаятельный.

– Не пойму, к чему ты клонишь?

– Все просто. Ты, насколько я помню, сам выбрал себе спутницу жизни, твердо заявив отцу, что скорее откажешься от трона, нежели от Мари. То же самое можно сказать и обо мне. Я сам выбирал себе обеих будущих супруг. Так почему же ты отказываешь в подобной малости нашему младшему брату?

– Хм. Никогда не думал об этом с такой стороны… но ты не думал, что будет, если Мишка последует твоему примеру и выберет себе неподходящую партию?

– Что ты сказал⁈

– Правду. Видит Бог, я не имею ничего против Анастасии, но все же она не слишком подходящая партия для сына императора!

– И чем же, позволь спросить, она мне не подходит? Тем, что у нее немного больше русской крови, чем у нас с тобой? Саша, очнись, какая беда в том, что наш младший брат женится на русской девице⁈

– Я вообще-то еще здесь! – мрачно буркнул внимательно прислушивавшийся к нашему разговору брат, после чего решительно набулькал себе еще одну рюмку коньяка и махнул ее залпом.

– Прости, братишка, – невольно засмеялся я в ответ. – Тогда, быть может, сообщишь нам свое мнение?

– Я… я… Я не чувствую, что смогу составить счастье принцессы Александры, – собравшись с духом, выпалил он.

– Она тебе совсем не нравится? – выразительно посмотрел на него государь.

– Ну… она барышня милая, но… это же на всю жизнь! Я не готов!

– Саша, ты слышал?

– Детский лепет! – поморщился брат. – Маменьку этим не проймешь!

– Я думал, ты у нас император…

– Послушай, Костя, что ты от меня хочешь? Ты ведь прекрасно знаешь, что мы вовсе не были так уж вольны в выборе супруг! Когда мне понравилась Виктория Саксен-Кобургская, papa и maman сделали все, чтобы не допустить этого брака. Хотя я был готов отречься от престола… между прочим в твою пользу!

– Твое счастье, что отказался. И дело даже не в престоле. У королевы Виктории не только мерзкий характер, но еще и одна неприятная болезнь.

– О чем ты? – округлил глаза Александр. – Неужели…

– Нет, не венерическая, но в своем роде ничуть не лучше. Ты слышал о гемофилии?

– Ну так…

– Несвертываемость крови. Ужасный недуг, которым болеют только мужчины, но передается по женской линии.

– Ты уверен?

– Абсолютно! Младший сын Виктории – принц Леопольд – совершенно точно страдает этой ужасной болезнью.

– Какой ужас. А остальные дети?

– Трудно сказать. Такие вещи, сам понимаешь, не афишируют, но среди ее дочерей точно есть носительницы этой заразы.

– Но в чем причина?

– В близкородственных браках. Гемофилия – явный признак вырождения. И тебе, как главе не только государства, но и нашей семьи, следует принимать это во внимание. Мы слишком часто женимся на своих родственницах, и с этим надо что-то делать.

– Если ты про Ольденбургов, то родство весьма дальнее. Церковь против таких браков не возражает.

– Не приплетай сюда, пожалуйста, религию! Лучше спроси у любого коннозаводчика или собачника, что бывает при близкородственном скрещивании.

– И что же делать? – поморщился от моей прямоты царь, достаточно хорошо разбиравшийся в разведении животных, чтобы понять, о чем я толкую.

– Покончить с этой печальной практикой.

– Но закон о престолонаследии требует от нас равнородных браков.

– Вот и измени его! К тому же есть еще одно соображение.

– Боюсь даже представить, о чем ты!

– Нравится нам это или нет, но наступили новые времена. На смену отжившим свое феодальным порядкам приходит капитализм.

– Не думал, что ты поклонник Прудона и Луи Блана. [1]

– Причем здесь эти господа? Главное в том, что вопросы крови и национальной идентичности в Европе все больше выходят на первый план. Нас ждет то же самое. Поэтому не будет никакой беды, если хоть кто-то из нашей семьи разбавит голштейн-готторпскую кровь капелькой русской.

– Или шведской, – съязвил Александр.

– Ты прекрасно знаешь, что у моей жены шведская только фамилия!

– Ну ладно, ладно! – поморщился брат. – Ишь засверкал глазами… Признаю, твои аргументы звучат довольно убедительно, но я не могу взять и отменить вековые устои. Эдак наш Мишка, чего доброго, женится на какой-нибудь балерине!

– Не вижу в этом никакой беды. Девицы они крепкие, красивые и, что немаловажно, здоровые и потомство дают крепкое. Посмотри хоть на Шереметевых…

– Во-первых, графиня Прасковья Ивановна была певицей, – ледяным тоном отчеканил император. – Во-вторых, смогла выносить всего одного ребенка. В-третьих…

– Да пошутил я! Избраннице нашего братца достаточно будет принадлежать к хорошему роду и обладать безукоризненной репутацией, а также здоровьем.

– И на том спасибо! – карикатурно поклонился Александр, после чего добавил уже спокойнее. – Воображаю, какой случится переполох в высшем свете, если я обнародую нечто подобное. Нет-нет, увольте. С матушкой я, конечно, поговорю. Или даже попрошу Мари. Они с Терезией не очень-то ладят…

– Саша, ты возвращаешь меня к жизни, – взволнованно проговорил Мишка, прижимая руку к груди. – Не знаю даже, как тебя благодарить. Отныне я навеки твой должник!

– Ступай уже! – отмахнулся от его излияний император. – Небось приятели заждались… с мамзелями!

– Уже бегу!

– Ты положительно плохо на него влияешь, – вздохнул император, потянувшись к наполовину опустошенному графину коньяка. – Впрочем, и на меня тоже. На что угодно можешь уговорить…

– Не преувеличивай. Горчакова ведь ты не сдашь?

– Еще не знаю. Мне нужно подумать. Поговорить с ним… не понимаю, какая кошка меж вами пробежала. Он ведь был твоей креатурой?

– Время не стоит на месте, – пожал я плечами, принимая протянутую братом рюмку. – Тогда он соответствовал ситуации, сейчас перестал. Пойми, дело тут не в личной неприязни или чем-то подобном. Просто он из-за каких-то своих не вполне понятных резонов пытается вставлять мне палки в колеса. Что само по себе нелепо, ведь мы не соперники. Но что самое плохое, из-за этой его позиции мы можем упустить шанс не только на расширение территорий. Бог бы с ними, в конце концов Россия и без того самое обширное на земле государство. Однако имеющиеся там богатства могут подстегнуть развитие России, придать ему новый вектор. Направить энергию общества не на разрушение, а на созидание. И вот этого я ему никогда не прощу…

– Надеюсь, ты не собираешься… – император сделал неопределенный жест рукой. – Как с Клейнмихелем…

– Нарезаться изволили, ваше величество?

– Вздор! Я трезв! А это… прости, вырвалось. Но раз уж у нас зашел такой откровенный разговор, скажи, неужели ты и впрямь рассчитываешь завоевать столь обширные территории такими ничтожными силами? Двадцать тысяч штыков, это же сущие пустяки. По сути, одна дивизия…

– Маленькая поправка. Я уже завоевал эти земли с куда меньшим контингентом. Теперь же их нужно удержать и освоить. А для этого понадобятся не только строевые части, но и казаки, а также переселенцы и многое другое.

– И все равно мало!

– В чем проблема, дай больше. Но вообще… видишь ли, в чем дело. Для серьезной войны в тех краях больше и не надобно. Что китайцы, что японцы с корейцами, – просто катастрофически отстают от нас в военном деле. По сути единственные, кто могут нам помешать, это европейцы, но они сами только и смотрят, как бы урвать кусок побольше и послаще. И надо сказать, что ни остров Русский, ни Маньчжурия с Приморьем их особо не интересуют. В Тихоокеанском регионе хватает объектов для экспансии и без них. Так что сейчас, повторяю, именно сейчас особого противодействия не будет.

– Поэтому ты и торопишься. Боишься упустить момент…

– Именно!

– Знаешь, Костя, я ведь частенько тебе завидую. За что бы ты ни взялся, непременно получается. Года не прошло, как ты отправился в это путешествие, а уже завоевал черт знает сколько территорий. Нашел золото, взял с туземцев контрибуцию… как это вообще возможно⁈

– Не знаю. Судьба ворожит не иначе… кстати, о контрибуции и золоте. Всеподданнейше прошу разрешить использовать эти средства на развитие территорий. Обещаю, со временем все вернется сторицей!

– Можно подумать, без моего разрешения ты вернешь эти деньги в казну. А она, между прочим, пуста! Рейтерн мне скоро плешь проест своими жалобами… кстати, он ведь твоя креатура. Скажешь, тоже перестал соответствовать?

– Михаил Христофорович один из лучших финансистов, которого я знаю. Просто не давай ему слишком много воли. Он ведь намекал, что было бы полезно отменить запретительные пошлины? Провести либерализацию экономики и все в таком духе…

– Бывало.

– Не позволяй.

– А если подаст в отставку?

– Незаменимых у нас нет!

– Не поверишь, про тебя говорят то же самое!

– Что еще брешут?

– Да много чего. Например, что если наши Дальневосточные и Американские владения чрезмерно усилятся, то непременно захотят отделиться от метрополии, как это сделали в свое время Северо-Американские Штаты.

– А я стану тамошним царьком?

– Что-то в этом духе.

– Вот что я тебе скажу, брат. Угроза сибирского сепаратизма самая нелепая идея, какую только можно себе вообразить. Чтобы там не нашептывали тебе столичные бюрократы и придворные бездельники, нигде в России не бывавшие и ничего в ней не видевшие, никогда у нашего государства не будет более верных подданных, чем жители Сибири и Дальнего Востока. Кстати, ты знаешь, когда в те края пришла весть о занятии Наполеоном Москвы, многие жители тут же начали собираться в поход, чтобы ее освободить? Сами, по своей инициативе, без всякого объявления властей о сборе ополчения!

– Нет.

– Знаешь, Саша, именно там, на берегах Тихого океана, мы сильнее всего ощущаем принадлежность к великой стране, понимаешь? У России нет никаких границ, у России есть только горизонт.

– Прекрасно сказано! Не знал, что ты настоящий поэт…За это надо выпить!

– Прозит! – чокнулся я с братом. – Но вообще, слова принадлежат не мне, а одному простому казаку по фамилии Растеряев. Ей богу не вру, но как услышал его пение под гармошку, прослезился.

– Так произведи его в урядники. Хотя нет, в хорунжие!

– Непременно.

– Так значит, не может быть сепаратизма? – в хмельных секунду назад глазах императора появился стальной блеск.

– Только если мы сами все испортим, – твердо ответил я ему. – Мы в данном случае не только мы с тобой, но и вся элита нашей империи. Та, что есть сейчас, и та, что придет нам на смену.

– И что же делать, чтобы не испортить?

– Связать всю Россию в единое пространство! Сковать цепью железных дорог, чтобы сев на поезд в Питере, можно было, не выходя из вагона, добраться до самых отдаленных уголков нашей страны. В том числе до Николаева и Дальнего!

– Господи, ты хоть представляешь, сколько это будет стоить?

– А какая разница? Это необходимо! Были времена, если помнишь, когда и Тверь, и Новгород были отдельными государствами, а Казань с Астраханью и Крымом и вовсе нашими злейшими врагами! Но постепенно шаг за шагом все эти разрозненные куски слились в одно крепкое государство. Где-то мирно, где-то, как говорит один немец – «железом и кровью»!

– Я тебе про деньги, а ты мне про историю…

– А что деньги? Раньше начнем, раньше закончим. Строить будем с двух сторон, пока не встретимся посредине. А чтобы не разориться вконец, нужно лучше следить за подрядчиками…

– В том и беда, что куда ни посмотри, так вор на воре, – горько вздохнул подвыпивший император. – Ни одного честного человека…

– А Мельников? – насторожился я.

– Ну, если только… вообще да, – оживился брат. – Давеча я был на открытии первого участка выделенной тебе в концессию Южной железной дороги и проехался от Москвы до Коломны. Обещались, что через два года пути проложат до Орла и Курска… о чем это я… ах да, по отчетам вышло, что стоимость версты на твоей дороге обходится вдвое, а то и втрое ниже, чем у других подрядчиков! Каково⁈ Видел бы ты, как Рейтерн кривился, – пьяно захохотал Сашка. – Он-то против государственного участия в строительстве чугунки!

– Значит, не подвел Павел Петрович?

– Выходит, что так.

– Ну так и забирай его себе.

– В каком смысле?

– В прямом. Тебе нужен дельный человек, чтобы не дать разгуляться недобросовестным коммерсантам и подрядчикам? Вот и поставь его на это дело!

– Главноуправляющим путей сообщения?

– Мелко берешь! Выведи этот департамент из ведения минфина и дай права отдельного министерства. Дело-то на сотни миллионов серебром…

– И заодно Рейтерну твоему нос прищемить! – развеселился император. – Чтобы другой раз не куксился!

– Не без этого. Только Рейтерн уже давно не мой, а твой. И Мельников твой будет, хоть признаюсь, до чертиков жаль терять такого компетентного и, что еще более редко, кристально честного сотрудника.

– Ладно. Уговорил, черт языкатый! Скажи ему, чтобы прибыл ко мне, скажем…

– Завтра?

– Экий ты быстрый! На той неделе, а я распоряжусь подготовить рескрипт…

– А что тянуть. Я слышал, он сейчас в Питере, так что и дело сделаем, и твоим чинушам не дадим возможности подгадить!

– Ну что ты за человек, Костя? В кои веки собрались с тобой по рюмке выпить, а ты все о делах…

Говорят, что важные дела нужно обсуждать исключительно на трезвую голову. Не знаю, в Европе может оно и так. А у нас на Руси-матушке во всем этом иной раз без стакана и не разберешься. Как бы то ни было, на этот раз мы с братом договорились. Причем так, что на следующий день он не принял пришедшего с докладом Горчакова, отговорившись плохим самочувствием, что было воспринято всеми как признак грядущей опалы.

Я, правда, узнал об этом чуть ли не последним. Слишком много дел накопилось за мое отсутствие, чтобы следить еще и за придворными сплетнями.

[1] Луи Блан – французский социалист. Пьер-Жозеф Прудон – французский анархист. Первыми применившие термин «капитализм» в современном значении в начале 1850-х.