Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Как говорили наши предки – утро вечера мудренее, и что характерно, были в этом абсолютно правы. Встал я рано, причем чувствовал себя… скажем так, хоть и несколько раздраженным, но все же готовым к великим свершениям. Например, снять кому-нибудь голову! Для чего, собственно говоря, и направился не в Адмиралтейство, где меня почти наверняка ждали, а на верфи.

Начал с завода Карра и Макферсона [1] на Васильевском острове, где сразу после моей встречи с плантаторами был заложен один из броненосцев «иностранного заказа». Так официально именовались боевые корабли для еще не существующей Конфедерации Южных Штатов. Второй строился на Семянниковской верфи, стоящей рядом с чугунолитейным заводом Томпсона, выкупленным у англичанина двумя горными инженерами генерал-майором Семянниковым и полковником Полетикой. [2]

Поскольку на оплату будущие сепаратисты не скупились, вместо первоначально предполагавшейся переделки старых линейных кораблей или фрегатов в брустверные броненосцы решено было строить новые фрегаты с композитными корпусами. Вооружение серьезное: восемнадцать 60-фунтовых гладкоствольных пушек Баумгарта№1 в закрытой батарее, и четыре таких же, но уже нарезных орудия на поворотных станках на верхней палубе. Бронирование – полный пояс по ватерлинии из 4-дюймовых железных плит. Заказанная в Англии одновальная паросиловая установка в полторы тысячи индикаторных сил должна была обеспечить кораблям не менее чем 12 узловую скорость. Плюс полное парусное вооружение.

В общем, по нынешним временам весьма солидно. В американском флоте пока нет ни одного корабля, способного противостоять этим фрегатам в открытом бою. И что самое приятное, конфедераты их, скорее всего, не получат. Стоит начаться войне, августейший братец наложит эмбарго на поставку военной техники и вуаля. Нам практически даром достанутся не только два вполне приличных боевых корабля, но и бесценный опыт.

Но я пришел сюда не за этим. Мельком взглянув на неторопливо строившихся «сепаратистов», мое высочество изволило перейти в крытый эллинг, где под крышей велись работы над кораблем совершенно нового типа. Можно сказать, первенецем железного судостроения в России. Официально он именовался «башенной канонерской лодкой», но со временем, я надеюсь, приживется другое название – «монитор».

Еще три таких же корабля заложены и довольно быстро возводятся на верфях Галерного острова и Нового адмиралтейства. В принципе, эти маленькие броненосцы в какой-то мере можно считать аналогами тех, что в известной мне истории сооружали по «Мониторной программе», с той лишь разницей, что они были больше, начали их раньше и обошлись при этом без американских чертежей. Водоизмещение 1800 тонн, мощность КМУ – 800 индикаторных сил. Предполагаемая скорость 10 узлов, осадка 11.5 футов (3.5 метра). Высота борта первоначально предполагалась в полтора фута, но потом ее увеличили до трех (0,91 м). Что, в общем, тоже маловато, но для Балтики сойдет. Плюс небольшая надстройка на носу, эдакий маленький полубак. Мачт нет, если не считать снимаемую перед боем легкую стеньгу.

Основное вооружение, как это следует из названия, расположено во вращающейся башне. Два новейших доведенных, наконец, до ума девятидюймовых (229 мм) казнозарядных орудия. Позади башни боевая рубка с постом управления и небольшим мостиком, на котором и стоит вышеупомянутая стеньга. Сразу за ней единственная труба. На корме тоже небольшая надстройка, на которой установлена 4-фунтовая и весьма скорострельная по нынешним временам пушка на морском станке, призванная до некоторой степени компенсировать невозможность стрельбы назад. Кроме того, предусмотрены места для установки митральез.

Бронирование, скажем так, смешанное. Значительная часть борта покрыта сталежелезными 4.5 дюймовыми (114 мм) плитами на толстой дубовой подкладке. Остальные плиты, имеющие сложную криволинейную форму в оконечностях корабля, а также башне, боевой рубке и основании дымовой трубы, все тот же набор из скрепленных между собой четырех и более слоев дюймового железа. Палуба тоже железная, но уже из одного слоя. Не бог весть что, но лучшего ни наша, ни иностранная промышленность пока дать не может. Собственно говоря, даже сталежелезная броня по нынешним временам невообразимый хайтек, делать который умеем только мы.

Увиденное на заводе, прямо скажу, порадовало. Корпус был готов к спуску, который задерживался только из-за стоявшего на Неве льда. Котлы и машины собраны и испытаны и тоже ждали своего часа на крытых площадках.

– Нравится, Константин Николаевич? – раздался совсем рядом знакомый голос.

– Николай Иванович? – обернулся я к непонятно откуда появившемуся Путилову. – А ты как здесь очутился?

– А я знал, что вы первым делом сюда явитесь, а вовсе не в министерство. Ну, так нравится?

– Трудно сказать. Прежде нужно увидеть это на ходу…

– А потом в бою?

– Как знать, может и в бою придется. Хотя не хотелось бы. Уж больно дел много.

– Как же, как же. Наслышаны о ваших делах. Иной раз сомневаешься, о живом человеке это рассказывают или эпическом герое.

– Не перехваливай. К тому же я там не один был.

– Хорошо, что вы приехали, – продолжил, не обращая внимания на мои слова, Путилов. – Есть одно предложение, которое, как мне кажется, следует обсудить.

– Валяй, пока начальство не набежало, – усмехнулся я, заметив характерное движение возле конторы.

Как ни странно, но проникнуть на верфь не представляло никакой сложности. Стоявший у ворот сторож при виде офицера, а я был все в той же простой шинели, в которой проехал через всю Россию, просто поклонился и даже не подумал поинтересоваться, какого рожна мне тут нужно? Однако среди рабочих и особенно мастеров хватало тех, кто прежде видел генерал-адмирала, так что вскоре меня узнали и немедля сообщили в контору.

И вот теперь к нам со всех ног спешили несколько человек в самых разнообразных одеяниях. Наблюдавшие за строительством кораблей инженеры в мундирах морского ведомства, Марк Львович, так на русский манер называли прожившего большую часть жизни в России инженера Мердока Джорджа Макферсона, в сюртуке, а его сотрудники и вовсе кто во что горазд.

– Ваше высочество! – взволнованно поклонился тот. – Ваш визит большая честь для всех нас, но…

– Хотите спросить, какого черта приперся без предупреждения? – усмехнулся я.

– Ну что вы! – акцент в голосе шотландца почти не чувствовался. – Я, как и многие мои соотечественники, прекрасно осведомлен о вашей непредсказуемости.

Несмотря на то, что Макферсон давно жил в России, он сохранял британское подданство, отчего вместе со своим компаньоном Матвеем (Мэтью) Карром едва не был выслан во время войны. Однако благодаря заступничеству хорошо знавшего их обоих отца, шотландцам разрешили остаться, о чем впоследствии ни разу не пожалели. И тот и другой честно делали свое дело, не вмешиваясь в политику.

– То-то же! Ладно, докладывай, раз уж пришел. Как идет строительство, какие трудности и нет ли в чем нужды?

– Трудностей хватает, – не стал скрывать инженер. – В особенности с фрегатом. Если железный набор мы сделали быстро и без больших проблем, то с обшивкой начались сложности…

Если коротко, казенные поставщики леса вместо положенной по проекту сухой дубовой и сосновой древесины попытались сбагрить шотландцу всякий неликвид и неожиданно наткнулись на жесткий отлуп. Шотландец оказался человеком независимым и своей репутацией, в отличие от чиновной братии, дорожил. Поднялся скандал, итогом которого стала внеочередная ревизия и несколько отставок.

– Спасибо его высокопревосходительству адмиралу Корнилову! – прочувствованно заявил Макферсон. – Он сразу встал на мою сторону и не позволил жандармам вмешиваться…

– Жандармам? – удивился я.

– Шувалов постарался, – помрачнел Путилов.

– А почему мне об этом не доложили?

– Потому что ваше высочество были далеко, а по приезду, вместо получения доклада от управляющего министерством, предпочли поехать на верфь.

– Ладно. С Шуваловым я потом разберусь. Как идет строительство мониторов?

– О, – оживился шотландец. – Это совсем другое дело. Железо и сталь материалы честные. Из них легко строить самые крепкие и надежные суда!

– Спускать скоро будешь?

– К марту все будет готово. Останется только подождать, пока очистится ото льда Нева…

– А остальные?

– К апрелю-маю тоже управятся, – заверил меня державший руку на пульсе Путилов. – А если возникнет нужда, то можно будет прорубить большие полыньи и спустить, не дожидаясь ледохода. Но это только в крайнем случае…

– Надобности торопиться нет, – покачал головой шотландец. – Ижорский завод не готов выдать потребное количество башен.

– Это еще почему?

– Это как раз то, о чем я хотел поговорить, – вздохнул Николай Иванович.

Надо сказать, что первые четыре монитора должны были стать началом куда более обширной программы. В моей истории подобных построили десять единиц, затем перешли к кораблям, имеющим по две или даже три башни. Я же решил еще больше форсировать события. Однобашенными должны были стать только первые четыре корабля. Затем сразу же переход к двухбашенным, причем не одноорудийным как у «Смерча», а с такими же двухорудийными установками как у первых мониторов. То есть в какой-то мере аналоги «Русалки». А вот третья серия должна была стать куда более мощными кораблями с вооружением из четырех одиннадцатидюймовых (280 мм) орудий в двух башнях. Эдакий «Петр Великий» на минималках…

Но пока меня не было, в дело вмешался случай. Как я уже говорил, новейшие 229 мм пушки оказались довольно-таки удачными орудиями. Беда была лишь в том, что проектируемые одновременно с ними одиннадцатидюймовки оказались еще лучше! Опытное орудие, собранное из доставленного с заводов Круппа ствола и отечественного замка, показало просто феноменальные, по нынешним временам, разумеется, дальность, кучность, живучесть и бронепробиваемость.

Благодаря чему в головах некоторых адмиралов возникла «блестящая» мысль, а не поставить ли на строящиеся мониторы более мощные пушки? Беда была лишь в том, что 229 мм стволы мы худо-бедно освоили, а вот их старший 280 мм собрат существовал в единственном экземпляре на Охтинском полигоне.

Другой проблемой оказались башни. Рассчитанные изначально на два орудия, они не слишком подходили для пусть одного, но куда более крупного и тяжелого. То есть саму установку втиснуть еще получалось, а вот для зарядных механизмов места уже не оставалось. Но плохо разбиравшиеся в новых реалиях «превосходительства» осознать это не могли, а потому последовал приказ не умничать и переделать!

– А Корнилов куда смотрел⁈ – вскипел я.

– Владимир Алексеевич имел мужество признать, что ничего в этом не понимает, и решился представить измененный проект вашему августейшему вниманию. Для чего переслал его в Николаев. Ну а поскольку решение оказалось непринятым, Ижорский завод приостановил сборку башен. По сути, полностью готова и испытана только первая. Для второй, в общем, тоже все есть, но собирать ее пока не стали.

– И часто тут такое?

– Гораздо чаще, чем нужно, – поморщился Путилов. – Прогресс в артиллерии не стоит на месте, причем не только в нарезной. Не так давно пришло известие, что в Америке ухитрились отлить 16-дюймовую дульнозарядную пушку из чугуна, и все тут же захотели установить такую же на один из мониторов. На кой черт, даже не спрашивайте? Мне за их извивами не поспеть…

– А сам-то что думаешь?

– А я, ваше императорское высочество, в первую очередь промышленник. Можно сказать, купец. И предварительные расчеты показали, что прибыль от изготовления более крупного орудия будет больше, чем от двух меньших. Более того, еще до начала производства следует разработать технологию, выстроить процесс, закупить оборудование. На все это можно испросить дополнительные ассигнования, так что… Но даже если отбросить меркантильные соображения, согласитесь, соблазн получить более мощный корабль довольно высок. Поэтому окончательное решение должно быть принято политиками. Есть ли время ждать разработки нового орудия или следует оставить все как есть?

Вопрос, на самом деле, был не так прост. Даже в моей истории ближайшее десятилетие выдалось весьма бурным. А тут, когда все карты перепутаны, я даже не знал, чего ожидать. То, что англичане от нас не отстанут, было понятно. Значит нужно строить корабли, в том числе и для обороны Кронштадта. Вопрос лишь, когда запахнет порохом?

Но было еще одно соображение. Одной из главных проблем отечественного дореволюционного судостроения была хроническая перегрузка кораблей. Вызванная не в последнюю очередь неуемным улучшательством. Стоило появиться какой-нибудь новинке, как высокое начальство сразу же пыталось впихнуть ее на строящийся корабль, не слишком интересуясь, как это скажется на его качестве. И с этим надо было что-то делать!

– Понятно, – кивнул я. – На ближайшем заседании все решим. А пока можешь передать Швабе [3], чтобы не чудил, а начинал монтаж второй башни!

– Непременно-с.

– Что касается дел верфи, – снова повернулся я к Макферсону, – можете передать всем инженерам и мастеровым мое совершеннейшее удовольствие.

– Покорно благодарю, – поклонился шотландец, а стоящие за его спиной кораблестроители отдали честь.

– Как с моим поручением? – отвел я в сторону Путилова.

– Каким именно? – прикинулся простачком Николай Иванович, которому я перед отъездом и впрямь нарезал немало задач.

– Я про новые винтовки…

– Ах вот вы про что. В сущности, все хорошо. Готовы три опытных экземпляра. То есть не три винтовки всего, а три варианта. Первый – дульнозарядное винтовальное ружье. Всего сделали порядка полусотни единиц. О результатах испытаний, полагаю, вам еще доложат те, кому это по службе положено, но одно могу сказать сразу. Ваше предположение о скором износе нарезов в связи с использованием железных шомполов полностью подтвердилось. Пока ружье более или менее новое, кучность выше всяких похвал. А вот потом нарезы стираются и…

– Что с казнозарядными?

– Да, в общем, то же самое. Но тут все упирается в патрон. У образца под номером два он бумажный, с капсюлем в донце пули. Недостатков два. Дурная обтюрация, и быстрый износ иглы. Иной раз на двадцать выстрелов не хватает. Пытались располагать капсюль в папковом поддоне и делать иглу покороче, но получилось так себе. Поддон часто остается в стволе, и неопытный стрелок может про него забыть. Да и патрон получается слишком сложный, при том, что ничуть не менее подвержен порче из-за сырости и неправильного хранения, чем его более простой собрат.

– А третий?

– Третий с металлической гильзой. С ним вообще все прекрасно, если не принимать во внимание, что в настоящее время ни наша, ни какая-либо иная промышленность не сможет обеспечить армию необходимым количеством латунных гильз. Несколько десятков тысяч лучших стрелков еще куда ни шло, но вот чтобы всю армию… хотя для флота столько, наверное, и не нужно.

– И что ты предлагаешь?

– Пока не знаю. Скажу лишь, что построить отдельный завод для снабжения флота патронами, конечно, возможно, вот только зачем? Ваша главная сила – пушки броненосцев, вот на них и следует тратить деньги.

– И переложить эти траты на армию не получится?

– Во всяком случае, не сейчас. Генералы костьми лягут, но не пропустят новые казнозарядные винтовки, пока они не появятся в европейских армиях. Правда, есть еще одна мысль…

– Излагай.

– Да мастер один предложил сделать комбинацию из двух патронов. Не совсем металлический, но и не бумажный. То есть донце патрона с гнездом для капсюля из меди или латуни, а вот сам корпус папковый. В результате и стоит не так дорого, как цельнометаллический, и воды не боится, как бумажный. Но в корабельных условиях будут, конечно, сыреть. Тут ничего не попишешь… хотя там и металлические гильзы от влаги не спасут.

– Хорошо, вернемся к этому разговору позже. Как дела с новыми митральезами?

– Я вам так скажу, Константин Николаевич. Покуда не выбрали новый патрон, смысла торопиться нет. Ибо именно от этой маленькой, на первый взгляд, вещицы и будет зависеть работа всего механизма! И вот пока его в достаточном количестве нет, предлагаю оставить многоствольную конструкцию без изменений.

– Дороговато получается, – вздохнул я. – Вон сколько стволов нарезать приходиться!

– Думаете, одноствольный механизм выйдет дешевле? – скептически хмыкнул Путилов. – Уж простите, но сильно сомневаюсь. Понадобится много мелких деталей и пружин, сталь для которых мы еще не умеем варить. Не говоря уж о слесарной и фрезерной работе. Воля ваша, но пока лучше оставить прежнюю схему. В дальнейшем конструкция с вращающимся блоком стволов выглядит более перспективной, но повторюсь. Сначала нужно определиться с патронами. А вот когда они появятся, сделаем новую картечницу максимум за полгода.

– А потом производить в год по чайной ложке? – не скрывая недовольства посмотрел я на человека, которому предстояло стать одним из ведущих промышленников России, при этом внутренне понимая, что он прав.

Увы, но это не первый случай, когда безудержный полет подкрепленной послезнанием фантазии разбивался о скучные реалии России средины XIX века. Но как же упоительно мечталось долгими часами лихой скачки в извозчичьем возке через бескрайние просторы Сибири!

Впрочем, одними мечтами дело не ограничивалось. Началось все с вполне очевидного умозаключения, что нынешнее международное положение нашей страны коренным образом отличалось от того, что было в оставленной мною реальности. Перефразируя известное высказывание все того же Горчакова, можно сказать, что России нет нужды ни сердиться, ни сосредотачиваться. Больше того, ее международный статус еще более укрепился.

Ведь если раньше наша армия считалась самой сильной в Европе, главным образом, благодаря внушительному перевесу в живой силе. То есть массе вымуштрованных, но при этом весьма неприхотливых и умеющих довольствоваться малым солдат, то недавняя война показала, что мы ничуть не хуже умеем пользоваться новейшими достижениями науки и техники. Броня, мины, все те же митральезы, черт бы их подрал!

Теперь этим положением надо пользоваться, но не ради сомнительных идей легитимизма и гармонии европейского концерта, а для превращения нашего богоспасаемого отечества в могучее и процветающее государство. В котором на первом месте был, есть и пребудет вовеки многострадальный и подчас излишне терпеливый русский народ. Ну и те народы, разумеется, что готовы мирно жить вместе с нами. Скажете, что это утопия? Может и так, но мы все равно попытаемся. Ведь если не попробуешь, то и не узнаешь!

Начало этой поистине титанической работе уже положено. И нет, я не о захвате территорий по всему Дальнему Востоку и не об аляскинском золоте, хотя это тоже шаги на пути ко все той же цели. Главное мое достижение все же в освобождении крестьянства, причем на более выгодных условиях, чем в моем прошлом. А также начало масштабного строительства железных дорог.

Именно эти два прорыва должны потянуть за собой развитие России. Потому что для этого волей-неволей придется развивать промышленность, заниматься образованием и так далее. А у русского мужика наконец-то появился хоть какой-то выбор. Хочешь, оставайся в деревне, хочешь, переселяйся на неосвоенные земли, хочешь, устраивайся на завод и попытайся получить новую высокооплачиваемую специальность! Я, конечно, понимаю, что и в том, и в другом, и в третьем случае этого самого мужика ждет тяжелый труд, но… раньше-то у него вообще никакого выбора не было!

Единственное, что может нам помешать, это большая европейская война, в которую нас так или иначе втянут. То, что в моем варианте истории этого пока не случилось, еще не показатель. В ней не было обидного поражения союзников в Крыму и на Балтике, освобождения Ирландии и многого другого, но война, тем не менее, постоянно стучалась в двери и если не разразилась до 1914 года, то лишь благодаря долготерпению высших сил!

Так что, как говорили древние – хочешь мира, готовься к войне! Если денег на все и сразу не хватит, то лучше у нас будет, пусть и не такая большая, как при незабвенном Николае Павловиче, но все же крупная, хорошо обученная и самое главное вооруженная самым передовым оружием армия!

Собственно говоря, митральезы мне были нужны именно для этого. Не знаю почему, но военные эксперты почти всех армий совершенно проигнорировали успешное применение этого вида оружия в ходе сражения при Бомарзунде и на полях битв в Крыму. Да, их отметили, но как курьез. Мол, при некоторых, крайне нехарактерных для современной войны обстоятельствах, могут сработать и такие вот кадавры. Больше того, наши доморощенные генералы горячо их в этом поддержали. Даже Милютин смотрит на них настороженно, считая чем-то вроде моей блажи. Впрочем, будущего военного министра можно понять. Стоят эти «адские машины» весьма недешево, огнеприпасы к ним тоже, а денег не хватает, чтобы перевооружить армию даже обычными дульнозарядными винтовками. Что уж тут говорить об унитарном, да еще и металлическом патроне. Ведь то, что к нему мы все равно рано или поздно придем, знаю пока только я!

Что ж, придется пока обходиться без них. Что заменяло пулеметы до изобретения последних? Шрапнель! Названные по имени английского изобретателя снаряды известны еще со времен наполеоновских войн. Идея проста до безобразия. Бомбы, содержащие уже готовые картечины, взрываются прямо над головой беззащитной от них пехоты, осыпая солдат градом чугунных пуль. А обрубленный перед выстрелом до нужной длины запал, хоть и без особой точности, обеспечивает своевременный подрыв.

Проблема лишь в том, что имеющиеся на вооружении гранаты этого типа годятся лишь для гладкоствольных орудий и совершенно не подходят для заряжающихся с дула нарезных пушек. Но выход есть, правда, известен он пока только мне. Лет примерно через двадцать изобретут так называемую диафрагменную шрапнель. В которой чугунные пули отделены от заряда жестяной диафрагмой, а для подрыва используется трубка переменной длины. Так почему бы в очередной раз не поспособствовать прогрессу?

Стоить эти снаряды будут весьма недешево, но благодаря своей эффективности очень скоро станут основным видом боеприпаса. Всю армию мы новыми винтовками и пушками перевооружить, наверное, не сможем. А вот три самых боеспособных корпуса: Гвардейский, Гренадерский и Морской пехоты, – пожалуй, потянем.

– Куда теперь? – отвлек меня от нахлынувших мыслей Путилов. – В Новое Адмиралтейство или на Галерный? А то, быть может, ко мне?

– Нет, брат. Теперь, пожалуй, в министерство. Чувствую, заждались меня там!

– Это точно!

– Пойдем со мной. Ты ведь вроде еще числишься чиновником для особых поручений?

– Увы, Константин Николаевич, – усмехнулся Николай Иванович. – Вскоре после вашего отбытия на Дальний Восток вышел в отставку-с.

– Что за вздор⁈ Считай, что вернулся.

– Как будет угодно вашему императорскому высочеству!

В министерстве нас ждали. Стоило нам с Николаем Ивановичем появиться, как перед зданием выстроился караул, потом появился виновато косившийся на Путилова Корнилов и сделал доклад.

– Здравствуй, дорогой, – не чинясь, обнял я его. – Вчера не было случая толком переговорить. Но сегодня будь уверен, не отвертишься!

– Почту за честь! – вытянулся адмирал, кажется, и впрямь ожидавший выволочки.

Однако стоило нам оказаться в кабинете, я сразу же отложил в сторону поданные мне документы, рассчитывая ознакомиться с ними в другое время, а пока…

– Это, Владимир свет Алексеевич, все, конечно, замечательно. Однако давай лучше подумаем, как будем перекидывать войска на Дальний Восток?

– А это…

– Вопрос решенный! – отрезал я.

– Ну и слава Богу, – облегченно вздохнул Корнилов. – А то я слышал, что вы прибыли в Петербург частным порядком и так же собираетесь его покинуть…

– Вот это да! – обернулся я к Путилову. – Только вчера шепнул об этом цесаревичу, причем за столом почти никого не было. А сегодня об этом весь Питер толкует!

– Положим не весь, – усмехнулся тот. – Но новость разошлась…

– И каким же образом?

– Из дома Бецкого, – намекнул он на резиденцию принца Ольденбургского.

– Ну кто бы сомневался… черт с ними, давайте лучше о деле. Сколько у нас под ружьем в бригадах морской пехоты?

– После того, как согласно приказу вашего императорского высочества…

– Слушай, давай без этой канители! Чай не чужие люди.

– Как скажете, Константин Николаевич. Так вот, в каждой бригаде по четыре полнокровных батальона, плюс учебные команды для подготовки матросов.

– Артиллерия?

– По две легких восьми-орудийных батареи на бригаду. Пушки новейшие казнозарядные 4-фунтовки. Плюс в каждом батальоне по одной батарее картечниц. Больше пока просто нет. Хотя…

– В самом крайнем случае, некоторое количество можно снять с кораблей. В частности, со старых канонерок. Их так и так в резерв выводить…

– Учтем. Что еще?

– Насколько я понимаю, вопрос с переводом в корпус морской пехоты линейных полков, числившихся ранее Морскими, уже решен?

– Ну, почти.

– Итак. Значит мы имеем порядка шестнадцати тысяч штыков, при 32-х, если считать с картечницами, орудиях. Можно сказать, дивизия… чтобы перекинуть их напрямую, пришлось бы собирать новую эскадру, вроде той, что вы увели год назад. Что в настоящий момент совершенно невозможно! Однако если принять во внимание обнародованный вами на госсовете план переброски через Панаму, может и получиться.

– Прими во внимание, что железная дорога через перешеек там однопутная. Стало быть, сразу всю массу войск не перевезет.

– А сколько сможет?

– Ну, Беклемишев с учетом имеющегося трафика рассчитывал на 1000–1200 человек в неделю.

– То есть можно подвозить людей частями?

– Совершенно справедливо. А Лихачев тем временем организует фрахт или свои корабли пришлет для перевозки войск непосредственно к новым местам постоянной дислокации.

– Получается, на перевозку с учетом неизбежных в море задержек потребуется никак не менее четырех месяцев?

– Хорошо бы управиться до апреля. В крайнем случае, до мая. Иначе можем не успеть, а дело необходимо решить за одну кампанию. Поэтому начать нужно как можно скорее. Готовь приказ черноморцам. Ну а как сойдет лед на Балтике, подключимся и здесь.

– Можно и раньше.

– Что?

– Вы, верно, не знаете, но Варшавскую дорогу дотянули уже до Динабурга [4], а оттуда до прусской границы пешим ходом дойдут, – решительно заявил Корнилов. – Дальше их могут подхватить корабли нашей Кильской военно-морской базы и нанятые арматоры. И прямиком к берегам Панамы. Для этого, правда, придется договариваться с пруссаками….

– Ничего, – хмыкнул я. – Теперь не откажут…

Последние сутки министр иностранных дел Российской империи князь Горчаков изволил пребывать в черной меланхолии. Размышления о том, как он мог ошибиться и недооценить решительность и склонность к нестандартным поступкам великого князя Константина, отравляли ему жизнь.

А ведь еще позавчера он имел наивность полагать, что все решено. Государь-император благосклонно внимал его речам, внимательно прислушивался к советам и не предпринимал ничего без своего «великого визиря», как в шутку именовал он князя.

Но стоило генерал-адмиралу появиться в зале заседаний, как все пошло прахом! Одна эффектная речь, строгий взгляд, от которого стынет кровь в жилах, а также неказистый сундук с золотом, и все переменилось. Вчерашние друзья и союзники дружно дистанцировались, враги оживились, а его величество… просто отказался принимать, сказавшись нездоровым!

– Коварный византиец! – простонал Горчаков, не желая верить, что царь с братьями просто перебрал лишнего и теперь не хотел показываться людям на глаза.

Хотя, если подумать, отказ в аудиенции – это еще не конец света. В отличие от почившего в бозе родителя, император Александр мягкосердечен и отходчив. К тому же ничего не понимает в международной политике, а потому нуждается в знающих советниках. Пройдет совсем немного времени, неугомонный великий князь отправится обратно на свой трижды проклятый Дальний Восток, и все вернется на круги своя…

Нет. Сам факт того, с какой легкостью Константин разрушил тщательно выстраиваемую комбинацию Горчакова, не оставит от его репутации камня на камне!

– Вразуми, Господи! – князь с надеждой посмотрел на стоящий в углу складень, но, судя по всему, Богу сегодня было не до него.

В общем, после долгих раздумий Горчаков пришел к выводу, что возможны три варианта действий. Первый, подать государю прошение об отставке и, если тот не примет ее, потребовать… то есть, всеподданнейше просить, наконец, определиться и выразить поддержку своему министру. В теории это звучало очень многообещающе, но царь мог и согласиться с отставкой, что стало бы для князя немедленным крахом его карьеры.

Другой путь подразумевал продолжение бескомпромиссной борьбы с Константином Николаевичем за интересы России. В конце концов, у генерал-адмирала немало противников. Не говоря уж о том, что его авантюры иной раз пугают даже сторонников. Однако дошедшие до его ушей слухи о формировании отдельного корпуса Морской пехоты и передаче в него линейных полков неопровержимо свидетельствовали о том, что Константин победил. И противостояние заранее лишено всякого смысла.

Что же касается третьего… в конце концов, что он теряет? Всем хорошо известно, что с великими князьями спорить – все равно, что плевать против ветра! Они всегда всем командуют и никогда ни за что не отвечают. И вообще, повинную голову меч не сечет. Нужно немного выждать, пока государь его снова примет, объясниться с ним, сделать вид, что со всем согласен и вообще…

Вот только против такого безмерного унижения восставала вся сущность Горчакова. Но все же он был опытным дипломатом, умеющим наступать на горло своей песне.

– Сегодня в порфире, а завтра в могиле! – решительно махнул рукой князь и позвонил в колокольчик, вызывая камердинера. – Кто знает, где и когда его высочество наконец-то сломает себе шею? Ничего, в этот раз вываляюсь в пыли, завтра взойду во славе. Главное, не потерять власть. Я обязан уберечь империю от этого авантюриста и прожектера. Когда придет час бедствий, все вспомнят, что я предупреждал. И был прав! Да, мне необходимо встретиться с великим князем и убедить его, что не стану ему препятствовать. В конце концов, заменить его некем. И пусть сегодня придется пойти на временные уступки, но время все расставит на места…

– Чего изволите, ваше сиятельство?

– Подай фрак и вели запрягать экипаж. Поеду в оперу!

– Как прикажете.

[1] Будущий Балтийский завод.

[2] Будущий Невский завод.

[3] Швабе Карл Иванович. – Полковник ККИ, в описываемое время управляющий Ижорским заводом. В 1843–44 преподавал великому князю Константину корабельную архитектуру.