Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Это все очень печально, но…

– Ваше императорское высочество, я вовсе не призываю вас даровать китайцам или любым иным инородцам какие-либо льготы или преимущества по сравнению с русскими крестьянами, о благе которых вы всегда печетесь. Но и разорять их тоже не следует. Ибо далеко не все лишившиеся имущества и нормальной жизни обыватели захотят перебраться в Китай. Очень многие пожелают отомстить и уйти в разбойники! Зачем нам это?

– В самом деле, Костя, – снова поддержала его Стася. – Когда сюда прибудут и обживутся наши переселенцы, китайцы перестанут составлять тут большинство. Так или иначе людям придется как-то жить вместе и взаимодействовать. Появятся смешанные браки, дети и тех и других будут ходить в школы, церкви. Пройдет всего два или три поколения, и они перемешаются настолько, что будут представлять один народ, отличаясь от остальной России лишь цветом кожи и разрезом глаз.

– Прости, но это утопия!

– Кстати, – неожиданно вмешался в разговор помалкивавший до сих пор Попов. – Недавно мне в руки попал прелестный документ. Вообразите, один из выслуживших уже свой срок матросов пожелал выйти в запас до возвращения в Россию и остаться здесь, женившись при этом на местной девице.

– Вот видишь? – с победным видом посмотрела на меня великая княгиня.

– Вижу что?

– Это только первый росток…

Увы, но в тот момент меня мало кто понимал, даже среди самых близких людей. Приходилось убеждать, уговаривать, иногда просто приказывать. Как бы то ни было, документ, пусть и со значительными правками, был принят. Но на пункте об отказе признания документов купли земли настоять все же удалось. Осталось лишь дождаться утверждения его государем и присылки необходимых для занятия Маньчжурии войск. И вот тут начались проблемы. Впрочем, обо всем по порядку.

Все началось, когда в Дальний после двухнедельного отсутствия вернулся «Бульдог». Брылкин, разумеется, немедленно прибыл ко мне для доклада, во время которого и поведал о своих «подвигах».

– Значит, встретили тебя неласково? – усмехнулся я, услышав о приключениях наших моряков в Стране Утренней Свежести.

– Да и Бог с ними! – пожал плечами бравый капитан-лейтенант.

– Ну а вообще, что скажешь о Корее?

– Ну у меня не было времени сколько-нибудь серьезно ознакомиться с нравами тамошних жителей, однако на первый взгляд они мало отличаются от своих соседей в Китае или Японии. Что же касается самой страны, полагаю, что изоляция сыграла с ней и ее правительством дурную шутку. Общая отсталость причудливым образом сочетается с непоколебимой уверенностью в собственном превосходстве. Причем настолько, что даже разрушенная и взятая нами практически без потерь крепость произвела на чосонских вельмож весьма мало впечатления.

– Как так?

– Сам не пойму. Они будто бы игнорировали случившееся и разговаривали так, будто это их пушки разбили наш корабль.

– Кстати, что там с пушками?

– Плохо. Орудия устаревшие, к тому же крайне дурного качества. Поэтому я взял на себя смелость не захватывать их в качестве трофеев. Тем более что имелась возможность занять трюмы куда более ценными вещами.

– Тут ты, конечно, молодец. Но что с переговорами?

– Да их, собственно говоря, и не было. На третий день после взятия Крапкотчин к острову пристали две маленькие джонки или скорее большие лодки, на которых прибыли парламентеры. К счастью, среди них были люди, владеющие китайским языком, так что Кольцову удалось объяснить цель нашей миссии. Я предъявил им копии Тяньцзиньского договора и ваше послание. После чего объявил, что Маньчжурия, равно как и остров Цусима принадлежат теперь его величеству государю императору Александру II, отчего все сношения королевства Чосон с иными державами будут идти через нас. И что, если корейскую сторону это не устраивает, она всегда может открыть для международной торговли любой иной порт или даже вовсе упразднить режим изоляции, что будет воспринято российской стороной с полным одобрением и искренним доброжелательством.

– А они?

– Да в том-то и дело, что ничего! Покивали, как китайские болванчики, дескать, приняли к сведению, но на этом и все. Ни вопросов, ни пожеланий… разве что письмо ваше не хотели принимать.

– Это еще почему?

– Сказали, что иероглиф, которым обозначен ваш августейший брат, приличествует только одному императору – китайскому! А все остальные могут именоваться лишь его вассалами, как тот же корейский ван или японский микадо.

– И что же ты ответил?

– А что я мог? – развел руками Брылкин. – Посулил, что буду разорять все прибрежные города и деревни, пока не примут. Только после этого взяли. На прочие же вопросы отвечали отказом. Торговать не хотят, разрешить отъезд корейских кули на работы не могут, ни в каком сотрудничестве не нуждаются и так далее по списку.

– А что скажешь об их армии?

– Ничего доброго. У японцев с китайцами, пожалуй, что и лучше. Военные там в совершеннейшем загоне, и статус у них может быть чуть выше, чем у бродяги или нищего.

– И чуть ниже, чем у проститутки? – хмыкнул я.

– Ну, не настолько, но в общем верно. Большая часть армии годится лишь для полицейской службы, да и наемники из так называемого «войска пяти полков» немногим лучше. Правда, есть сведения о неких стрелках из числа охотников на тигров, набираемых на севере страны, но я сам их не видел, а потому судить не берусь.

– Ладно. Все-таки с корейцами у нас первый блин, и нельзя сказать, чтобы совсем уж комом. Жаль только, что рабочих не удалось привлечь, ну да и черт с ними!

– С вашего позволения, несколько корейцев я все-таки привез. Три семьи тамошних христиан, пожелавших покинуть страну из-за гонений.

– Откуда там христиане?

– Французские иезуиты постарались. Вообще Чосонские власти обычно не обращают на их деятельность особого внимания, но вот перед нашим появлением отчего-то ополчились. Возможно, из-за занятия нами Цусимы, но тут до конца не уверен. По-китайски не говорят, зато немного знают французский.

– Уже хорошо. А то у нас полтора переводчика на всю эскадру. Без Кольцова иной раз как без рук.

– И еще один кореец, знающий и китайский, и японский, а теперь есть надежда, что скоро выучится и русскому.

– Кто таков?

– Чосонский офицер по имени Мин Донг Ук. Попал в плен в Крапкотчине и послан в качестве парламентера к своему командованию. С успехом выполнил поручение, но потом узнал, что его собираются казнить за мнимую измену, и почел за благо сменить сторону.

– Любопытный персонаж. И как он тебе?

– Не глуп. Сметлив. Собственно говоря, это он привел к нам христиан, здраво рассудив, что мы их не бросим.

– Уж не шпион ли?

– Черт его знает. Впрочем, не думаю.

– Ладно, пусть у Беклемишева голова болит.

В тот же день, буквально парой часов позднее, на рейд вошло еще одно судно – колесный пароходо-корвет «Америка» с почтой из Николаевска. Признаться, его появление стало для меня неожиданностью. Губернатор Муравьев, очевидно пораженный масштабом происходящего, не слишком рвался упражняться в эпистолярном жанре, явно ожидая, чем все закончится. То же касалось и Управляющего РАК Воеводского.

Однако на сей раз в столицу только что присоединённого края прибыл ни много ни мало, а самый настоящий фельдъегерь в каске, темно-зеленом полукафтане с серебряным аксельбантом на груди и черной кожаной сумкой на боку.

– Поручик фон Виммер, – представился он. – Прибыл с именным поручением его императорского величества!

– Вольно, поручик. Долго добирался?

– Небыстро, – с явным прибалтийским акцентом ответил фельдъегерь. – Ехал без ночевок и отдыха 35 дней. [1]

– Однако…

– Зимой на санях было бы быстрее, – извиняющимся тоном добавил поручик, после чего вновь обрел непрошибаемо официальный вид. – Изволите принять почту прямо сейчас?

– Давай, – кивнул я, удивившись большому количеству пакетов.

Впрочем, большинство из них были отчетами по Морскому ведомству, а также учрежденным мною коммерческим предприятиям от банков до железных дорог и прибыли, что называется, с оказией. Главными же были два послания. От государя императора Александра II и нашего младшего братца генерал фельдцейхмейстера Михаила Николаевича.

Первым, разумеется, было прочитано послание царя. В нем Сашка витиевато и велеречиво благодарил меня за труды по управлению отдаленными окраинами нашей огромной империи, выражал удовольствие предпринятыми усилиями и заверял в неизменном своем расположении. В принципе, для любого другого подобное письмо само по себе являлось немалой наградой и признанием заслуг. Однако я как бы и без того удостоен всех высших наград нашего богоспасаемого отечества и ждал от августейшего брата вовсе не официальной отписки с перечислением заслуг.

– Ты что-нибудь понимаешь? – вопросительно посмотрел я на тихонько вошедшую в салон Стасю.

– Там нет личного письма?

– Вроде бы нет.

– Дурной знак. Александр прежде всегда сам писал тебе, а теперь доверил это писарю…

– Думаешь, я в опале?

– Нет, но почему бы тебе не прочесть послание другого брата?

Второе письмо расставило все по своим местам. Брат писал, что Государь очень увлекся идеей самолично расширить границы России, стяжав славу великого полководца и присоединителя земель, избрав точкой приложения усилий Среднюю Азию. А именно Хиву, Коканд и Бухару.

Мгновенно уловивший, откуда дует ветер, военный министр генерал Сухозанет тут же отреагировал, отправляя мои запросы под сукно, а на недоуменные вопросы Мишки отвечая, мол, делаю все, что в моих силах, но ни лишних людей, ни уж тем более денег у него нет.

Более того, министр иностранных дел князь Горчаков на всех заседаниях кабинета и Государственного совета неизменно выражает недовольство моим самоуправством, утверждая, что это вмешательство скоро возбудит против нас все великие державы и непременно приведёт к политической изоляции. Война с Цинским Китаем и конфликт с Японией по его словам чистое безумие, которое не принесет отечеству никаких выгод, но при этом спровоцирует Великобританию на ответные действия. И что самое печальное, многие влиятельные политики не просто разделяли это мнение, но всячески поддерживали мнение князя.

– Вот же старый хрыч! – выругался я, чувствуя, как меня охватывает отчаяние. – Бушприт бы ему в прямую кишку, да с поворотом через…

– Не ругайся, пожалуйста, – попросила Стася. – Этим делу не поможешь…

– Ты не понимаешь! Мне сейчас вообще ничего не поможет. Если я не получу войск в ближайшие полгода, вся кампания следующего пойдет псу под хвост! А значит, никакую Маньчжурию мы не присоединим, а возможно, что потеряем и Цусиму с островом Русский. И тогда…

– Этого никак нельзя допустить.

– Проклятье! – зарычал я, не зная как утолить охватившее меня бешенство, но жена вновь удержала меня.

– Я же просила! В конце концов, у нас с тобой скоро будет малыш, и я не хочу, чтобы он наслушался подобных слов еще до рождения!

– Ладно. Не буду больше. Прости…

– Твои враги все точно рассчитали. Ты сейчас далеко и не можешь вмешаться… То есть, они так думают!

– О чем ты?

– Ты должен отправиться в Петербург.

– Что⁈ Послушай, скоро начнется зима, а это не самое лучшее время для путешествий по морю. Особенно для дамы в твоем положении. К тому же путь займет не менее трех месяцев, а значит, я все равно опоздаю.

– А кто говорит о морском путешествии, да еще и со мной?

– Прости, но я тебя не понимаю.

– Фельдъегерь добрался до нас почти за месяц. Но по его словам, по зимнику было бы быстрее. Зима почти наступила…

– Ты сейчас серьезно?

– Более чем когда-либо!

– Но я не могу тебя покинуть. По крайней мере, до родов…

– Я тебя умоляю, тысячи женщин по всему миру рожают в эту минуту, прекрасно обходясь без твоего присутствия. У меня есть наш пароход, доктор, прислуга. Габриэль, наконец. Я справлюсь.

– Ты… ты… ты необыкновенная женщина!

[1] Жители европейской части России поражались быстрой езде сибиряков. Так, расстояние в 1500 вёрст между Томском и Тюменью Н. М. Чукмалдин преодолевал за 5,5 суток, а путь в 1707 вёрст из Томска в Ирбит А. А. Ауэрбах проделал за 5 суток при средней скорости 20 вёрст в час (цитируется по статье: В. А. Морев. Почтовая техника и особенности перевозки почты и товаров в Сибири в XIX – начале XX веков)

Глава 16

Начало зимы 1857 года выдалось снежным. Начавшиеся еще в конце ноября снегопады укутали северную столицу огромной империи своим покрывалом, принеся множество забот простым обывателям и в особенности дворникам, иной раз целый день махавшим лопатами в попытке убрать заполонившие дворы и тротуары сугробы, которые на следующий день вырастали вновь, и все возвращалось на круги своя.

Пройдет еще совсем немного времени, суровый Рождественский пост с его декабрьскими вьюгами и морозами морозами закончится, и улицы заполнят сани с праздной и жадной до развлечений публикой. Откроются театры и рестораны, в парках появятся катки и горки, а в столице начнется сезон балов, на котором будут блистать первые красавицы страны. Ну а пока этого не случилось, главным событием оставалось открытие Государственного совета.

По заведенному еще при Александре Благословенном обычаю, заседания сего почтенного органа проводились при закрытых дверях и без доступа посторонних. В особенности это касалось журналистов, слишком уж распоясавшихся в последнее время с прямого попустительства великого князя Константина. Впрочем, генерал-адмирала в столице теперь не было, и заседания госсовета вел его младший брат Михаил Николаевич.

Несмотря на то, что представителей прессы не пускали дальше передней, все были прекрасно осведомлены о теме предстоящего заседания. Главным пунктом повестки дня стоял Дальний Восток и организованное там год назад наместничество. Количество произошедших там за этот год событий с трудом поддавалось не только учету, но даже и осмыслению. Имея под рукой всего несколько кораблей и горстку преданных людей, ставший наместником Константин Николаевич с легкостью развязывал войны и захватывал обширные территории. Одних это пугало, у других вызывало зависть, третьи….

Разумеется, у великого князя имелись и преданные сторонники, способные оценить размах деятельности своего патрона, однако он был далеко, а сановные противники рядом. Единственным человеком, способным разом прекратить атаку на своего брата, был сам государь, но он почему-то молчал.

Главным докладчиком сегодня выступил министр иностранных дел Александр Михайлович Горчаков.

– Его императорское величество, – изобразив почтительный поклон в сторону сидящего как всегда немного в стороне государя, начал князь, – недавно изволили меня спросить, в чем я, как глава дипломатического ведомства и член Госсовета, усматриваю основные цели современной политики? И, признаться, ответ не сразу пришел мне в голову. Ведь при поверхностном взгляде положение нашего любезного Отечества находится теперь на недосягаемой доселе высоте. Сравниться с ним по своему величию может разве что «Золотой век» Екатерины Великой, когда, по образному выражению моего великого предшественника канцлера Безбородко, – без нашего позволения в Европе не могла выстрелить ни одна пушка, или быть может времена Венского конгресса, которые многие еще помнят.

Заслужив одобрительный кивок царя и шумное одобрение пожилых генералов, Горчаков налил себе воды из графина и, промочив горло, продолжил речь.

– Однако давайте все-таки не забывать, что победа в недавней войне, которой мы так гордимся, далась нам весьма дорогой ценой. Более того, не будет преувеличением сказать, что мы были в шаге от поражения и только милостью Божией смогли его избежать! Разумеется, я нисколько не отрицаю неоспоримых заслуг нашего, не побоюсь этого слова, блистательного флотоводца и военачальника великого князя Константина Николаевича. Везде, где бы он не появился: на поле брани или за столом переговоров о мире, – ему удавалось достичь успеха.

Но… к счастью для нас и для всего мира война эта завершилась, открыв возможность начать столь необходимые нашему обществу реформы. И я призываю всех присутствующих сделать все, чтобы эта возможность не была упущена! Для России как никогда важно сегодня и в обозримом будущем не рисковать снова военной удачей, которая, как мудро заметили древние, дева ветренная и переменчивая – быстро забирает то, что дала. Levis est fortuna, cito reposcit, quae dedit, – надо признать, весьма к месту процитировал он римского вольноотпущенника и поэта Публилия Сира.

Всякий, кто не лишен разума и честен, должен признать, что наше отечество, при всех его достоинствах, наделено и многими недостатками, кои всякий государственный муж обязан отличать и знать. Да, господа, горькая правда состоит в том, что Россия сегодня отстает от ведущих держав Европы. И наша главная задача – сосредоточиться на преодолении отставания и внутреннем развитии Империи. Мир и спокойствие – вот чего требует Россия. Надо догонять запад в науке, промышленности, железных дорогах, образовании, медицине. Проще назвать те сферы, в коих мы не отстаем или первенствуем, чем перечислять те, в которых у нас имеются затруднения.

И это значит, что мы обязаны искать не войны, но мира с другими великими державами. Как ни важны колониальные вопросы, но все понимают, судьбы мира решаются в Европе! Нам важно четко вести свою линию по вопросу будущего Италии, не менее важен и вопрос германского единства и борьбы за лидерство между Веной и Берлином. Не стоит забывать и про Ирландскую республику. Хватает и вопросов с Польшей. Можно с уверенностью говорить, что в Париже и Лондоне ни на минуту не прекращалась работа антирусских польских иммигрантских обществ. И, конечно, вечная тема – Балканы, Палестина и защита христианских святынь.

Но и это еще не все. Бурное развитие промышленности в России остро ставит вопрос обеспечения сырьем ткацких фабрик. Краску мы покупаем в Британии и Пруссии, а вот хлопок можем выращивать сами, если приобретем земли Средней Азии и сможем укрепить свои позиции в Персии. Как видите, список задач огромен. И мы, дипломаты, ежедневно и кропотливо ведем эту работу, отстаивая интересы России.

Именно потому непредсказуемые и опасные авантюры где-то на другом конце земли недопустимы. А не всегда продуманные действия руководства Морского министерства на Дальнем Востоке способны разрушить столь старательно выстраиваемые взаимосвязи. Начнем хотя бы с того, что из китайца русского не выстругать. Как ни старайся. Между тем в Маньчжурии подданных Цинского императора не меньше трех миллионов душ. Да у нас на всю Сибирь столько людей не наберется! Конфликты с Японией и Китаем способны в недалеком будущем обернуться кровопролитными войнами. И нет сомнений, что Британская корона приложит все силы, чтобы поддержать наших врагов, усилить их и вооружить против нас! Так в чем же тогда истинный смысл действий генерал-адмирала?

Подражая древним, скажу лаконично. Слишком далеко, слишком сложно, слишком невыгодно! – блестя стеклами очков, Горчаков победно оглядел наградивших его овациями сановников, после чего вернулся на свое место.

– Кто-нибудь еще желает высказаться? – мрачно поинтересовался ведущий заседание великий князь Михаил.

– Я, если позволите? – поднялся военный министр Сухозанет.

– Изволь, Николай Онуфриевич, – милостиво кивнул ему император. – Мы тебя слушаем.

Увы, доклад генерала не отличался ни образностью, ни обращениями к мудрости древних, коими могла похвастаться речь его предшественника. Его превосходительство сухо отчитался о проведенных мероприятиях: реорганизации войск, перевооружении пехоты и кавалерии, введении новых мундиров и тому подобных вещах, пока, наконец, не перешел к той части, которую все ждали.

– Несмотря на общую незавершенность реформ, наша армия уже весьма успешно действует на Кавказе и готова к значительно большим свершениям к вящей славе Отечества. Однако при том непременном условии, что точка для приложения ее сил не будет находиться на краю света. Да, господа. Даже Сибирь, принадлежащая нам уже добрых три века, слишком далека для нас. Что уж тут толковать об островах в Тихом океане и китайских провинциях? Да и какой, позвольте спросить, смысл в завоевании тамошних территорий, если мы не сможем населить его своими подданными? Ибо флота, способного перевезти потребное количество колонистов, у нас нет, а, уж простите, пешком им туда и вовсе не добраться!

Последние слова были встречены сдержанными смешками. В принципе, понять сидевших в зале господ было несложно. Ибо большинство из них являлось крупными землевладельцами и уже потому были против массового переселения крестьян куда-либо. Ведь в таком случае вместо избытка рабочей силы мог возникнуть его недостаток. И что прикажете делать в таком случае, повышать батракам плату? Нет уж, благодарим покорно.

– При блаженной памяти Александре Благословенном, – тихо шепнул своему соседу графу Гурьеву специально прибывший на заседание Меншиков, – мужиков тоже освобождали. В той же Лифляндии, однако, ни земли, ни разрешения уезжать им, канальям, давать не стали. И посмотрите, что вышло? Остзейские губернии куда богаче и благоустроеннее великорусских. А все почему? Воли не дали всякой сволочи!

– Да-да, – поддержал его председатель департамента гражданских и духовных дел принц Ольденбургский. – В Пруссии сделали так же, и получилось весьма хорошо!

– Какая разница, Дальний Восток или Средний, – поморщился Гурьев, председательствующий в департаменте Государственной экономии. – Мужички один черт побегут. А туда даже ближе!

– Не скажите, дорогой Александр Дмитриевич, в Коканде и Хиве свои крестьяне или, как там говорят, – «дехкане» имеются. И наши им там без надобности. Чай не пустыня, как Приморье с Маньчжурией!

Следующим докладчиком выступил самый молодой член комитета министров – Рейтерн. Все знали, что Михаил Христофорович – креатура великого князя Константина, и потому ждали его с особым нетерпением. И поначалу тот вроде бы не подвел…

Увы. Несмотря на громкие победы и полученные контрибуции состояние финансов Российской империи продолжало оставаться шатким. Несущиеся вскачь реформы, строительство заводов и железных дорог, а также и не думающая прекращаться, что бы там не говорил Сухозанет, война на Кавказе поглощали все наличные средства и даже требовали новых заимствований. Кредитный рубль все более обесценивался, а серебра, чтобы поддержать его курс, не хватало. В общем, денег нет, но…

– Вы, голубчик, прямо скажите, есть в казне деньги на великие свершения или нет? – немного патетически воскликнул граф Блудов, также считавшийся сторонником Константина. – Ведь ежели сейчас время упустим, потом уже и не нагоним!

– Вполне согласен с мнением вашего сиятельства, – скороговоркой отвечал ему Рейтерн. – Расширение империи и присоединение новых богатых областей является делом в высшей степени полезным и, безусловно, необходимым. Ибо положительно скажется в долгосрочной перспективе. Однако при нынешнем положении дел к нему следует отнестись с величайшей осторожностью…

– Ничего не понял, – честно признался граф и повернулся к остальным. – Даст он денег на Дальний Восток или как?

– При условии своевременного окончания боевых действий на Кавказе казна, хоть и не без затруднений, сможет профинансировать еще одну военную кампанию, – сухо ответил припертый к стенке министр. – А где она будет происходить, решать государю.

– Вывернулся, подлец! – одобрительно хмыкнул Меншиков. – И нашим, и вашим потрафил…

– Никак не пойму, князь, чему вы радуетесь?

– Я, милостивый государь, уважаю гений во всех его проявлениях!

– Есть еще желающие? – обвел глазами оживившийся зал великий князь Михаил.

– Если позволите, – нерешительно начал Блудов, судя по всему и сам понимающий, что его выступление только окончательно все испортит.

– Прошу слова! – раздался на весь зал чей-то охрипший, но все равно знакомый голос.

Исправляющий должность председателя Госсовета удивленно посмотрел на входящего, после чего на его губах появилась тонкая улыбка.

– Прошу!

Не буду рассказывать, чего мне стоило это путешествие. Долгие перегоны по замерзшему зимнику, гонящиеся за санями волки и самые разные люди, некоторые из которых были ничуть не лучше диких зверей. Почти месяц непрерывной скачки вымотали до предела. Зато на собственном опыте убедился в необъятности Российских просторов. К счастью, последний отрезок на пути от берегов Тихого океана до Балтики удалось проделать в относительном комфорте, отчего в столицу я прибыл если и не отдохнувшим, то, по крайней мере, выспавшимся.

Несмотря на то, что практически во всех почтовых станциях и придорожных кабаках великого Сибирского тракта имелись лубки или даже репродукции настоящих картин с моим изображением, никто из встреченных на моем пути людей и не мог помыслить, что заросший двухнедельной щетиной офицер на самом деле является великим князем, браво грозящим саблей англичанам и французам на патриотической афишке.

Благодаря этому никто так и не смог раскрыть мое инкогнито, так что в Петербурге к моему приезду оказались совершенно не готовы. Я, в свою очередь, тоже не торопился объявить о себе, а переночевав и приведя себя в порядок в не самой фешенебельной гостинице, отправился прямиком в Зимний дворец, где по странному стечению обстоятельств как раз проходило заседание Государственного совета.

Что характерно, охрана меня тоже не остановила. Дежуривший на входе городовой при виде офицера просто отдал честь, а внутренняя охрана оказалась из чинов гвардейского флотского экипажа.

– Константин Николаевич? – едва не потерял дар речи от удивления командовавший караулом лейтенант барон Раден.

– Тише ты, – ухмыльнулся я. – Спугнешь мне всю рыбу!

– Но как же… надо ведь доложить… – пролепетал молодой офицер, явно не понявший, при чем тут рыбалка.

– Не порти людям сюрприз! И дай мне пару матросов в помощь, мои провожатые совсем утомились.

– Слушаюсь!

В общем, мое появление на госсовете оказалось не просто эффектным, но даже в какой-то мере театральным. В духе явления пушкинского Командора, ну или настоящего ревизора в финале великой пьесы Гоголя. И скажу без ложной скромности, сцена удалась!

Первым меня увидел и узнал явно обрадовавшийся младший брат. А вот реакция старшего немного насторожила. Государь сначала удивился, затем нахмурился, после чего не то чтобы улыбнулся, но слегка скривил губы и с интересом посмотрел на главных докладчиков. Дескать, как будете выкручиваться?

Начавшие понемногу поворачивать головы члены Госсовета отреагировали по-разному. Откровенно обрадовались представлявший морское ведомство Корнилов и Блудов. Второй, очевидно, потому что ему не понадобилось выступать, а первый просто был рад меня видеть. Еще одним скалившимся во все тридцать два зуба оказался Меншиков, казалось, искренне забавлявшийся сконфуженным видом Горчакова.

А вот министру иностранных дел явно было нехорошо. Александр Михайлович разом побледнел, вспотел и вообще как-то утратил весь свой дипломатический лоск. Сухозанет держался лучше, но тоже занервничал. Спокойней других выглядел Рейтерн. Мое явление его, может, и не обрадовало, но уж точно не испугало. Скорее наоборот, укрепило в какой-то мысли, которой он до сих пор придерживался…

– Добрый день, господа! – поприветствовал я почтенное собрание, с трудом подавив желание произнести сокровенное – «вечер в хату!» – Полагаю, многие мне не поверят, но развернувшаяся здесь дискуссия вызвала у меня неподдельный интерес. И говоря по чести, я рад, что противники рискнули, наконец, выступить с открытым забралом. Жаль только, что в мое отсутствие, но это, как видите, дело поправимое…

По рядам сановных господ прошелестели шепотки. Они не понимали ни откуда я взялся, ни каким образом успел появиться столь вовремя, и от этого им становилось не по себе.

– Первым, если позволите, получит ответ почтеннейший Николай Онуфриевич. Его превосходительство утверждает, что у нас нет флота, способного доставить необходимое число колонистов… а можно узнать, на основании каких фактов был сделан этот вывод? Вы послали запрос в Морское министерство?

– Не было такого! – на весь зал громко воскликнул Корнилов, заслужив несколько неприязненных взглядов со стороны заслуженных генералов.

– В таком случае, быть может, его превосходительство лично обмерял трюмы наших кораблей, на предмет определения их вместимости? Если так, я был бы крайне признателен за получение этих данных. Что, нет? Так какого же, пардон, черта вы врете всем присутствующим, включая государя императора?

Уязвленный в самое сердце генерал подскочил, как будто намереваясь что-то сказать, но так и остался стоять, разевая рот, как вытащенная на берег рыба.

– Чтобы разом покончить с вопросом доставки переселенцев, могу сообщить высокому собранию следующее: разработанный моим штабом проект позволяет в ближайшие десять лет перекинуть на Дальний Восток до полумиллиона душ обоего пола. Что позволит заселить и освоить все новоприобретенные территории.

– Но зачем они нам? – простонал начавший приходить в себя Горчаков.

– Затем, милостивый государь, что это богатейшие земли, практически никем сейчас не заселенные, и обладание ими составит основу грядущего благосостояния России! Двадцать миллионов десятин одной только пахотной земли, при том, что природные условия вполне сравнимы с таковыми на Кубани или в Новороссии. Ну а чтобы не быть голословным…

Повинуясь взмаху моей руки, в зал заседаний вошли двое матросов в форме гвардейского экипажа и выставили на стол хоть и неказистый, но довольно увесистый сундучок.

– Вуаля! – жестом фокусника открыл я крышку, и глаза всех присутствующих помимо их воли сосредоточились на маслянисто поблескивающих самородках и крупинках золотого песка.

– Что это? – благоговейно прошептал вышедший вперед император Александр.

– Презренный металл, любезнейший брат!

– И много его там?

– Чрезвычайно! – ответил я и захлопнул крышку, после чего продолжил долбить пораженных в их алчные сердца сановников и царедворцев. – Говоря о моей деятельности на Дальнем Востоке, предыдущие ораторы неоднократно называли их авантюрами, неизменно добавляя эпитет «дорогостоящие». Я не буду говорить сейчас о том, что все вложения непременно окупятся, тем более что это в любом случае произойдет не сразу, а обращу ваше благосклонное внимание на тот простой факт, что требуемые траты, в общем и целом, совершенно не велики!

Осмелюсь напомнить, в армии сейчас и без того идет обвальное сокращение. Из ее рядов увольняются отслужившие более 15 лет. Во многих полках сокращаются четвертые, пятые, а то и третьи батальоны. В результате чего на улице оказываются тысячи людей, давно отвыкших от жизни в деревне и всякого созидательного труда и умеющих только воевать. Так в чем же трудность передать десять – пятнадцать тысяч таких ветеранов мне? Поверьте на слово, если в войсках объявить, что есть выбор – долой со службы или перевод в морскую пехоту, а через несколько лет каждый из солдат получит надел полсотни десятин пахотной земли в теплых, благодатных краях, желающих наберется и больше потребного.