Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Помнится, вы не слишком высоко оценивали боеспособность армейских полков, по сравнению со своей морской пехотой! – желчно заметил бывший военный министр.

– Я, Николай Онуфриевич, от своих слов не отказываюсь, но все дело в том, что в тех краях будет довольно и их. Поэтому охотно приму всех, кроме бездельников и штрафных негодяев вроде тех, которыми «облагодетельствовали» графа Муравьева и Забайкальское с Амурским казачьи войска.

– Константин Николаевич, ваше желание получить войска нам хорошо известно, но также все, и вы в том числе, в юных летах учили арифметику и должны помнить, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется, – никак не желал униматься Сухозанет. – Посему передав дивизию от Военного ведомства Морскому, мы не получим никакой экономии. Напротив, следует ожидать расходов!

– И каких же?

– Да хотя бы от пошива новых мундиров с приобретением всей потребной амуниции, начиная с ваших поистине золотых митральез и американских карабинов!

– Торжественно клянусь, – ернически поднял я вверх руку. – Новых мундиров для армейцев не шить! А если серьезно, господа, то что за вздор? Я вам об обширнейших территориях, земле, полезных ископаемых толкую. Золоте, наконец! А вы мне о мундирах и вытачках… Стыдно!

– А как быть с подушной податью?

– Можно подумать, они сейчас ее платят!

– И все же я не до конца понимаю, – осторожно заметил Горчаков. – Неужели ваше высочество намерены содержать армию подобно тому, как это делали во времена Тридцатилетней войны ландскнехты Тилли и Валленштейна? То есть за счет покоренного населения? Вновь объявить на весь мир, что «Война кормит войну»? И как мы будет выглядеть в глазах просвещенной Европы?

– Александр Михайлович, вы сейчас про тех самых европейцев, что обстреливали Одессу во время крестного хода? И покровительствовали работорговле, в то время как на море господствовал их флот. При этом именно нас, а вовсе не себя, называя варварами! Вот уж чье мнение заботит меня меньше всего… Что же касается средств на содержание необходимых для удержания новоприобретённых территорий армии и флота, то вы, как ни странно, до некоторой степени правы.

– Что? – высоко приподнял бровь Александр.

– Имею честь сообщить, что заключение мирного договора с сегунатом Тогукава принесло нам контрибуцию в размере двух миллионов мексиканских долларов. Что в пересчете на рубли составит по самым скромным расчетам более десяти миллионов рублей ассигнациями [1]. А с учетом спекулятивного курса гораздо более того. Помимо того, известную сумму нам выплатил Цинский Китай. Таким образом, в настоящее время мои, как вы изволили выразиться, «авантюры» не стоят России ни копейки!

Ответом мне было благоговейное молчание. И без того потрясенные видом золота, хотя его там было от силы на двадцать или тридцать тысяч, сановники теперь как завороженные повторяли озвученные мною суммы, очевидно представляя, как в них можно будет запустить свои шаловливые руки.

Честно говоря, по началу я вовсе не хотел озвучивать перед собравшимися истинные размеры захваченных трофеев, но глядя, как разочарованно скривилось лицо Шувалова, понял, что не ошибся. Судя по всему, пронырливый граф уже успел разузнать некоторые подробности моих дел и приберегал этот козырь в рукаве. Теперь же его карта бита, еще до того, как попала на стол!

– Костя! – распахнув объятия, шагнул ко мне царь. – Дай я тебя расцелую!

– Ну, наконец-то, – усмехнулся я. – А то уж думал, ты не рад меня видеть!

– Не говори так, ты же знаешь, что и я и Мари любим тебя всем сердцем. Да что там мы. Даже наши дети только и толкуют что о тебе. Представляешь, Никса мне на свой день рождения [2] совершенно всерьез заявил, что желает служить во флоте под твоим началом, и что он старше Николки, то есть твоего сына, на семь лет, а тот давно на флоте и принимает участие в сражениях и кругосветных походах.

– Скорее на шесть с половиной, Николка у нас февральский… А так в целом все верно.

– Так что ждем тебя на обед сегодня. Отказов и возражений не принимается!

– Буду рад и спасибо за приглашение, брат.

Пока мы так беседовали, члены госсовета, будучи опытными царедворцами, быстро сообразили, что они на встрече любящих братьев лишние и, потихоньку пятясь, постарались покинуть зал заседаний. Что любопытно, проделали они это все в образцовом порядке и полной тишине. Разве что когда у самого выхода едва не столкнулись Горчаков с Рейтерном, последний отчего-то сказал министру иностранных дел загадочную фразу – «А ведь я вас предупреждал!» Досужие кумушки в генеральских и придворных мундирах тут же навострили уши, жаждая услышать продолжение, но Александр Михайлович ничего не ответил и лишь ускорил шаг, желая как можно быстрее выйти на воздух.

[1] Авторам известно, что бумажные деньги в то время назывались официально кредитными билетами, но в документах той поры (и даже несколько более поздней) вполне официально писали – ассигнации, что было просто привычным наименованием для такого рода дензнаков.

[2] Николай Александрович Романов, или как называли его близкие Никса, родился 20 сентября 1843 года. То есть ему осенью 1857 исполнилось 14 лет.

Сын генерал-адмирала Николай Константинович родился 2 (14) февраля 1850 года.

Друзья, кто еще не читал наш проект «Воздушные Фрегаты», советуем обратить внимание /work/195403

Глава 17

Мраморный дворец после долгого отсутствия показался мне хмурым, пустым и угрюмым. Просторные залы и анфилады не топлены, мебель укрыта плотными чехлами, людей не видно… В принципе это можно было понять. Значительная часть прислуги отправилась вместе со мной и Стасей на Дальний Восток, а тем, что остались на месте, быстро нашли дело. Дворцовое ведомство зря кормить никого не будет. Единственным местом, где было достаточно тепло и наблюдалось хоть какое-то движение, оказался Зимний сад.

– Ваше высочество? – вышел мне навстречу садовник – благообразный старик в потрепанной ливрее, заменявшей ему спецодежду.

– Что, брат, не ожидал меня сегодня встретить? – усмехнулся я, так и не вспомнив, как его зовут.

– Честно говоря, нет…. Но я весьма рад вашему возвращению!

– Ну и как тут вообще? – оглядел я его хозяйство, отметив про себя, что несмотря на некоторое запустение дворца оранжерея содержится в полном порядке.

– Все очень хорошо-с. Вот только…

– Что?

– Ваше высочество возможно подумает, что я выжил из ума и говорю глупости. Но и цветы, и деревья чувствуют своих хозяев. Вскоре после печальной кончины великой княгини Александры Иосифовны засохла ее любимая роза. И хотя после вашего с Анастасией Николаевной отъезда ничего подобного, к счастью, не случилось, некоторое увядание все же произошло…

– Скучают, стало быть, – хмыкнул я.

– Они же живые!

Тем временем в прилегающей анфиладе раздался чей-то топот, и буквально через минуту в Зимний сад ворвалось несколько слуг. Представительного вида мужчина в ливрее старшего лакея, служанка в накрахмаленном чепце и белоснежном переднике, примерно одного с ним возраста, и парнишка немногим старше моего Николки.

– Ваше высочество, – наперебой загалдели они. – Какая радость…

– Здравствуй, Никифор, – пришлось прервать поток излияний. – Скажи лучше, отчего в моем дворце как в склепе?

– Э… – замялся, не зная, что ответить, слуга.

– Вы уж простите, Константин Николаевич, – бочком высунулась вперед женщина, бывшая, как я начал припоминать, его супругой, – а только я все как есть обскажу!

Не успел я хоть как-то отреагировать на этот пассаж, как на меня обрушилась куча информации о том, что в дворцовом ведомстве сидят нехорошие люди, воспользовавшиеся моим отъездом и тут же начавшие притеснять обслуживающую мой дворец прислугу. Урезали количество выделяемых дров, свечей и тому подобного. Часть людей просто перевели в другие дворцы, а оставшихся держат в черном теле…

– А где Кузьмич? – вспомнил я про старого камердинера.

– Так слег он, как все это началось. Может и помер уже…

– Значит так, нагрейте мне воды, приведите в порядок мундир, ну и…

– Прикажете послать за обедом?

– Нет. Поужинаю я у брата. Просто сделайте чаю.

– Сию секунду.

– И кабинет протопите!

– Уже!

В кабинете и впрямь уже вовсю топился камин, однако протопить подобное пространство было не просто. Однако пока я шел к нему по длинным коридорам дворца, вдруг подумалось, что он был домом прежнему Косте, а не мне. Что вся эта бывшая до недавних пор привычной пышность имперского Петербурга вовсе не радует глаз и не создает ощущения дома.

Нет, правда, всей этой пошлой роскоши лично я предпочел бы простую, но уютную квартиру, главное, чтобы в ней были элементарные удобства. Потому что потрескивающие в камине дрова – это, конечно, изысканно и романтично, но лишь до той поры, пока вокруг не начинают шнырять истопники с охапками дров или трубочисты со своим инструментом. А самое главное, чтобы дома ждала семья. Любимая женщина и дети. Которых я был вынужден оставить так далеко…

Впрочем, в моей семье теперь не только Стася и Николка с дочками, но и множество других людей. Например братья…

– Господи, как хорошо, что ты приехал, – бросился ко мне Мишка, едва я переступил порог Зимнего дворца. – Во время совета у нас не было времени даже обняться, а мне нужно так много тебе рассказать.

– Так зачем же дело встало? – усмехнулся я, раскрывая объятия.

– Ты сильно изменился, – шепнул брат, похлопывая меня по спине, – настоящий сибирский варнак. Экая у тебя борода.

– Нравится? В дороге не было времени на бритье, а теперь даже не знаю. Может, и оставлю ее.

– Воображаю, как обрадуются славянофилы!

– Да и на здоровье. Пусть радуются. Скажи лучше, что тебя так беспокоит?

– Меня хотят женить!

– Какой ужас! Станет невмоготу – беги ко мне на Дальний Восток.

– Все шутишь, а мне, право же, не до смеха!

– Ладно, потом поговорим. Неудобно заставлять императора ждать, даже если это наш брат.

Известие о моем прибытии заставило собраться за одним столом если не всю императорскую фамилию, то, по крайней мере, большую ее часть. Помимо Сашки и Мари, а также бросившихся ко мне мальчишек, присутствовали так же Мишка, тетка Елена Павловна и, что уж совсем неожиданно, принц Петр Георгиевич Ольденбургский с супругой и старшей дочерью Сашенькой – довольно милой, хоть и нельзя сказать, чтобы красивой девятнадцатилетней девицей. Не хватало разве что маменьки, но она в последнее время почти не покидала своих покоев.

– Прости, – извиняющимся тоном кивнул в сторону Ольденбургского семейства брат. – Все гости были приглашены еще неделю назад. Неудобно было им отказывать в последний момент.

– Ничего страшного. Я с удовольствием повидаюсь с кузеном и тетушкой, тем паче, что потом не нужно будет тратить время на визиты. Кстати, где мои маленькие принцессы?

«Принцесс», то есть великих княжон шестилетнюю Ольгу и совсем кроху – трехгодовалую Верочку, тут же вывели из-за спин остальных родственников. Обе, судя по всему, совсем меня не помнили и дичились, но мне, тем не менее, удалось их расцеловать и подарить специально привезенные для этого японские куклы.

Надо сказать, что в спешке сборов я совсем не думал о подарках родне. К счастью, Стася быстро заметила это упущение и едва ли не силой заставила меня взять целый сундук разного рода безделушек вроде вееров, черепаховых гребней, зонтов из шелковой и рисовой бумаги и прочих глупостей, пригодных для мелких презентов.

– Но это же дешёвка? – удивился я.

– Во-первых, мой милый, – назидательно заметила мне супруга. – Дорог не подарок, а внимание! А во-вторых, в Петербурге это не дешевка, а экзотика! Ибо таких ни у кого нет.

Здраво рассудив, я пришел к выводу, что великая княгиня абсолютно права, и добавил ко всем этим сувенирам несколько японских, китайских и даже корейских образцов холодного оружия, благо недостатка в трофеях у нас не было. И вот сейчас в очередной раз убедился, что мне очень повезло с женой.

– А нам? – с самым жалобным видом поинтересовался Сашка, наблюдая, как я наделяю его мать, сестер и тетушек сувенирами.

– Немного терпения, молодой человек! – улыбнулся я, жестом фокусника извлекая на свет японский «танто».

– Кинжал! – обрадованно завопил племянник, получив в руки игрушку.

– Еще чего! – деланно возмутился я. – Да будет вам известно, юноша, что это никакой не кинжал, а малый самурайский меч!

– А где же в таком случае большой? – совершенно резонно поинтересовался Сан Саныч.

– Большой, называющийся в тех краях «катаной», достанется твоему старшему брату. Держи, – протянул я цесаревичу клинок, который он принял с большим достоинством.

Надо сказать, что четырнадцатилетний Николай Александрович был не просто очень милым и хорошо воспитанным мальчиком. Не по годам умный и хорошо образованный наследник престола обещал со временем вырасти в весьма достойного императора. Возможно, самого выдающегося в нашей династии, и уж точно лучше своего еще не родившегося племянника и полного тезки. Увы, непонятно откуда взявшийся туберкулез унес жизнь цесаревича, и престол достался совершенно не готовившемуся к этому «Бульдожке» Александру. Сан Санычу, как все чаще стали его называть с моей легкой руки.

– А это что за фигурки? – отвлек меня от размышлений Вовка.

– Это, брат, «нэцкэ». Японские фигурки, изображающие разных персонажей. Людей, зверей, демонов или даже сценки из жизни. Вот это, например «кицунэ». Девочка-лиса. Хитрая как наша Патрикеевна.

– Кто? – удивился юный великий князь.

– Господи, Мари, – удивленно посмотрел я на невестку. – Неужели твоим детям не рассказывают русских сказок?

– Нам тоже не особо рассказывали, – хмыкнул Александр, пряча в карман подаренную только что шкатулку с японским курительным прибором «кисэру». – Если ты закончил с подарками, то прошу всех к столу.

Распределение мест за императорским столом, даже если ужин сугубо семейный, дело не самое простое. Я бы даже сказал, политическое. Поэтому поспешил занять привычное для меня по прежним временам место рядом с царственным братом. В связи с чем возникла небольшая заминка, ибо слуги поставили лишний куверт на самом краю, и теперь там пришлось сесть красному, как вареный рак, принцу Ольденбургскому, оставившему дочь рядом с совсем не обрадовавшемуся подобному соседству Мишкой.

Диспозиция прояснилась. Дело в том, что Александра Петровна с юных лет считалась невестой погибшего в Крыму брата Николая. Обе семьи возлагали на этот брак большие надежды. Ольденбурги хотели еще ближе породниться с Российским императорским домом, а наша почтенная матушка – вдовствующая императрица Александра Федоровна – искренне надеялась, что брак благотворно повлияет на ее сына, небезосновательно считавшегося большим шалопаем. До сих пор мне казалось, что героическая гибель Николая поставила крест на этих матримониальных планах, но теперь стало ясно, что я ошибался.

Ужин прошел достаточно спокойно. Мы с удовольствием отдали должное искусству императорских поваров, и лишь когда дело дошло до десерта, славящаяся своим злым языком Ольденбургская не выдержала и громко поинтересовалась:

– Дорогой Константин, а где же ваша очаровательная супруга?

– Увы, Терезия Васильевна, – вздохнул я. – Дела потребовали моего настоятельного присутствия в Петербурге, и я был вынужден оставить ее в Дальнем.

– В самом деле, Костя? – едва не ахнула императрица. – Ты оставил Стасю там одну?

– Как видишь, Мари. Поэтому наш первенец родится, а возможно и уже родился без меня.

– Анастасия беременна? – изобразил удивление брат-император.

– Мы женаты, Саша. От этого бывают дети.

– Тем более не понимаю, отчего ты решил так внезапно приехать? Да еще и инкогнито! – вот теперь стало понятно, к чему была разыграна вся сценка.

– Может, мы покурим? – с надеждой в голосе поинтересовался Мишка, судя по всему, страстно желающий покинуть свою соседку.

– В самом деле, – спохватился Александр. – Пойдемте в курительную.

С нами, разумеется, увязался Ольденбургский, но я не стал возражать. Во-первых, мы действительно родственники, поскольку его мать приходилась родной сестрой нашему незабвенному папаше Николаю I. Во-вторых, Петр Георгиевич – человек дельный и, что редкость среди аристократов, человек совестливый. Чего стоит только его демонстративная отставка с военной службы из-за нежелания принимать хоть какое-то участие в телесных наказаниях для женщин. Ну и в отличие от своей дражайшей женушки Терезии Вильгельмины Нассауской ни разу не сплетник.

Оказавшись подальше от дамских ушей, мы немного расслабились. Пока Сашка разбирался со своей новой курительной игрушкой, слуги принесли нам коньяк, который мы не без удовольствия употребили.

– Чудный напиток, – сдержанно похвалил Петр, примеряясь, какой сорт сигар выбрать.

– Согласен, – кивнул я, отставляя в сторону стопку.

– В таком случае, быть может, хоть сейчас расскажешь нам, что заставило тебя примчаться? – выпустил облачко ароматного дыма император.

– Твое письмо, брат.

– Но почему? Кажется, оно не содержало ничего такого…

– Вот именно! Я понял, что ты не понимаешь ни моих действий, ни моих замыслов, а следовательно, не можешь и одобрить их.

– Отчего же. Я весьма внимательно слежу за всем, что происходит на Дальнем Востоке и, скажу не таясь, восхищаюсь твоей храбростью и предприимчивостью, но…

– Как говорил один мудрец, все что до «но» не считается.

– Костя, прости, но я действительно не понимаю твоей спешки. Ты так стремительно ворвался на политическую сцену и обрушил там все декорации, но… какой в этом смысл?

– То есть приобретение двух десятков миллионов десятин прекрасной земли и находящихся в ней богатств для тебя не имеет смысла?

– Ну что ты. Признаю, твой ход с золотом оказался весьма эффектен. Теперь все разговоры в свете будут касаться только его. Кстати, откуда оно. С Аляски?

– В основном с острова Русский. Того самого, что еще недавно именовался Эдзо. Понимаешь, в чем дело. Остров не просто очень богат и удачно расположен. Он еще и почти не заселен.

– И кто же, по твоему мнению, должен будет обрабатывать тамошние благодатные земли? Добывать полезные ископаемые?

– Русские люди, которых мы туда завезем. Решив разом сразу несколько проблем. Во-первых, расширим пределы отечества, заняв стратегически важные точки. Во-вторых, уменьшим нужду крестьян в земле.

– Но в великорусских губерниях нет никакого недостатка в земле. Напротив, мне докладывают, что крестьяне вовсе не стремятся к увеличению имеющихся у них наделов!

– Потому что за эти наделы приходится платить! Причем в три, а то и в четыре раза больше их реальной стоимости. Это во-первых. А во-вторых, мы с тобой должны смотреть в будущее. Не забывай, у сельчан большие семьи и то, чего хоть как-то хватает нынешнему поколению, – станет категорически недостаточно следующему. То есть уже через двадцать лет! А еще через двадцать нужда станет такой, что любая искра сможет спровоцировать пожар новой «пугачевщины»!

– Но ведь ты хочешь занять эти земли прямо сейчас!

– Только потому, что завтра будет поздно! И в Японии, и в Китае сейчас смутные времена. Но рано или поздно они пройдут, и власти будут вынуждены заняться освоением пустующих земель. И тогда нам точно ничего не достанется.

– Но великие державы не согласятся с этими захватами…

– Великие державы сейчас заняты ровно тем же самым. Захватывают самые лакомые куски земли в разных частях света. Так что мы вполне можем договориться. Мы не мешаем им, они нам!

– Я смотрю, у тебя на все есть ответ, – выпустил очередное облачко дыма царь. – Но к несчастью, в казне не так много денег. Приходится выбирать…

– То есть на Среднеазиатские походы есть?

– Костя, пойми меня правильно. Терпеть набеги тамошних ханов более нетерпимо. Они захватывают пленников, отправляют их на невольничьи рынки, от этого страдает престиж государства…

– Видишь ли, в чем разница. Остров Русский и Маньчжурию я уже захватил. И даже заключил мирный договор с сёгуном и императором Цин. Тебе осталось только ратифицировать их, и… ты войдешь в историю как государь, при котором территория России расширилась больше всего. Ни Петр Великий, ни даже прабабушка Екатерина не сравнятся с тобой!

– До меня доходили слухи, что ты решился на это. Но по какому праву⁈

– Ваше величество, – перешел я на официальный тон. – Вы не забыли, что сами назначили меня наместником, даровав все те права, о которых идет речь?

– Но я же не знал, – обескураженно отозвался Александр. – Тебя ведь отослали, чтобы…

– Не раздражал высокопоставленных ослов и тунеядцев? Прости, но они будут злобиться на меня в любом случае. Даже после смерти, и это при том, что я вовсе не собираюсь доставить им такое удовольствие. Во всяком случае, не сейчас.

– Так ты против похода в Среднюю Азию?

– Господи, да с чего ты это взял? Напротив, я всем сердцем за! Просто их нужно как следует подготовить.

– Значит, тут ты не боишься упустить время?

– Нисколько. Эти варварские ханства существуют уже не одну сотню лет и в ближайшие двадцать точно не исчезнут.

– А если англичане нас опередят?

– Это вряд ли. Для этого нужно завоевать Афганистан, а это у них точно не получится. К тому же у Туманного Альбиона сейчас и без того довольно проблем. Все еще неспокойно в Индии. Война с Китаем никак не закончится. Ну и не забывай про Ирландию.

– Мне кажется, ты склонен преуменьшать опасность. Англичане с французами видели, с какой легкостью ты захватил форты Дагу и продиктовал свою волю Пекину. Они в любой момент могут это повторить.

– Удачи им.

– Ты думаешь, у них ничего не получится?

– Я знаю, что китайцы вовсе не такие идиоты, как о них думают. Поверь мне, Цинские власти усвоили данный им урок и теперь лихорадочно устраняют выявленные недостатки, и тех, кто решится пойти моим путем, ожидает масса сюрпризов.

– Послушай, а почему ты отказался действовать с союзниками заодно? Они ведь наверняка делали тебе такое предложение?

– Не поверишь, но нет. Сначала они считали, что у меня нет сил на что-либо серьезное, а когда спохватились, было уже поздно. Я получил все, что хотел, и мы смогли укрепиться на Квантуне.

– И все же ты не ответил.

– Саша, ты ведь изучал историю. Всякий раз, когда мы действовали с англичанами заодно, нам доставались трудности, а им выгоды. Поэтому я решил, что на этот раз мухи будут отдельно, а котлеты отдельно!

– Ну, хорошо, – огорченно вздохнул брат, отставляя опустевший кисэру в сторону. – А что ты говорил о подготовке к походу?

– Как я уже говорил, завоевание Средней Азии дело необходимое. Но не такое уж и простое. Несмотря на то, что мы победили в прошлой войне с Европой, она показала, что наша армия нуждается в серьезных улучшениях. Причем практически во всех сферах. Вооружении, снабжении, обмундировании. Про санитарное устройство я и вовсе не упоминаю, не веришь, спроси у Петра Георгиевича. Они с Терезией Васильевной очень много сделали для помощи раненым и увечным в Крыму…

– Константин прав, – вынужден был признать никак не ожидавший, что его о чем-нибудь спросят, Ольденбургский. – Работа госпиталей не всегда была удовлетворительной…

– А что не так с формой? – ухватился за любимую тему царь, разом позабыв про все остальное.

– Да все не так! Уж прости, но введенные тобой мундиры совершенно не годятся для жаркого климата.

– И в чем же прикажешь ходить нашим военным? – возмущенно посмотрел на меня Александр.

Как уже не раз упоминалось, в лице моего августейшего брата мир лишился по-настоящему великого кутюрье. Причем именно военного. Он вообще любил форму и… обожал ее менять! Первые изменения начались буквально через неделю после вступления его на престол. Вместо старых узких и довольно-таки неудобных мундиров фрачного типа появились куда более просторные и практичные полукафтаны. На смену киверам, каскам и двууголкам пришли кепи французского образца.

То есть сама по себе реформа обмундирования оказалась крайне полезна. Но только в том случае, если бы он не вносил постоянные изменения. Иной раз не успеешь оглянуться, а на форме изменился цвет вытачек или число пуговиц на фалдах, или еще какая-нибудь ни на что не влияющая финтифлюшка, из-за которой офицерам приходилось заказывать новые мундиры. А ведь они «строят» их за свой счет!

– Ну смотри, Саша. Местность в Средней Азии по большей части пустынная. Лесов, в которых можно было бы спрятаться от жары, почти нет. Следовательно, форма должна быть легкой и по возможности светлой, чтобы не притягивать солнечных лучей. Лучше всего подойдут, пожалуй, белые рубахи вроде тех, которые надевают на гимнастику. Введенные тобой кепи, спору нет, красивы и хороши, только сдается мне, обычные фуражки будут лучше. Только непременно с козырьком. Кроме того, на них потребуются легкие чехлы, лучше всего с назатыльниками. Это поможет избежать солнечных ударов.

– Что-нибудь еще? – поджал губы брат.

– Конечно. Днем там действительно жарко, а вот ночью может быть довольно холодно. Поэтому понадобятся легкие, но теплые шинели. Пока тепло, их можно носить в скатках, а потом…

– Я понял. Может и сапог не надо?

– Хорошо, что напомнил. Тяжелые яловые сапоги, действительно, лучше заменить легкими ботинками и гетрами. Оно, кстати, и дешевле выйдет…

– Довольно! Это что же за вид будет у моих войск?

– Я бы назвал его боевым. Ты пойми, Саша, парадная форма одежды, вицмундиры и прочее могут быть какими угодно. А вот та, в которой солдаты и офицеры пойдут в бой, должна быть в первую очередь удобной и практичной.

– Ты думаешь? – хмыкнул царь, понявший, что на вытачки и эполеты я не покушаюсь.

– Знаю.

– Надо будет обсудить это все с Сухозанетом…

– А может не надо с ним?

– Что, прости?

– Послушай меня. Я нисколько не сомневаюсь в силе русской армии. Уверен, она и без реформ, и даже в старой форме и дульнозарядными ружьями сможет завоевать все эти ханства, бекства и эмираты. Но… раз уж мы все равно будем воевать, то почему бы не испытать при этом новое вооружение, форму, уставы, наконец?

– Полагаешь, Сухозанет не справится?

– Отчего же. Справится, но… понимаешь, он и многие другие заслуженные генералы – продукт уже ушедшей эпохи. Они привыкли по-другому мыслить и действовать, а поэтому не будут успевать за все новыми и новыми вызовами, которые подкидывает нам время.

– И на кого, прикажешь, его заменить?

– Да мало ли у нас молодых и энергичных военачальников, отличившихся во время боевых действий в Крыму? Выбери любого, только желательно с опытом войны не только против европейских армий, но и кавказских походов.

– Ты говоришь о Милютине?

– Неплохой выбор. Хотя я бы еще присмотрелся к Барятинскому. Слышал много лестного о его действиях на Кавказе.

– Знаешь, я сам так думаю, – неожиданно легко согласился брат. – Николай Онуфриевич и впрямь уже не тот.

Увидев, как легко Александр сдал своего военного министра, я понял, что он и сам давно это планировал. Просто никак не мог найти подходящего случая. Теперь же обиженный старик наверняка придет к нему с прошением об отставке, втайне надеясь, что государь станет его утешать и не отпустит. А взамен получит какой-нибудь новый орден или алмазные знаки к старому, да еще место в сенате или госсовете. Молодец, что тут скажешь…

Барятинский его тоже не устраивает. Слишком уж независим Александр Иванович, а если еще и покончит с войной на Кавказе, а все к этому идет, то станет слишком популярным в войсках и обществе. Милютин же совсем другое дело. Во-первых, он горячий сторонник реформ и в этом смысле говорит с царем на одном языке. Во-вторых, человек гораздо более управляемый и склонный к компромиссам. Такой сумеет удержать баланс между старым и новым. Все, как Сашка любит!

А вот с Горчаковым явно будет сложнее. Во-первых, князь Александр Михайлович – опытный дипломат, и его, в отличие от консервативного и прямо скажем туповатого Сухозанета, на мякине не проведешь. Этот не станет подавать в отставку, если не будет уверен, что ее не примут. Во-вторых, он гораздо опытнее меня в аппаратных играх. Был помощником Нессельроде, потому успел поработать в доброй половине европейских столиц, угодил в отставку, ухитрившись не потерять при этом придворный чин камергера, затем вернулся и вскоре стал послом в Вене, а затем и министром. Последнее, впрочем, в какой-то мере моя «заслуга». Недооценил я князя. Не учел его властолюбия…

– А что ты скажешь о Горчакове? – как будто услышав мои мысли, поинтересовался государь.

– То же самое, что о Сухозанете, – с деланным равнодушием ответил я. – Сдал совсем старик. При виде меня только что не остолбенел. Ты бы пожалел его, Саша…

– Да какой же он старик? – возмутился брат. – Ему нет и шестидесяти!

– Да при чем тут возраст! Он душою стар, умом и сердцем, а вовсе не телом. Ты вообще слушал, о чем он толковал? «Европейский концерт», – процитировал я министра. – «Всеобщее согласие», «мировое равновесие»… тьфу, прости Господи!

– Но ты не можешь отрицать справедливости его слов…

– Могу и буду! Ерунду мелет князенька! С кем он собрался концертировать? С англичанами, которые спят и видят, как бы отплатить нам за свой позор. С Наполеоном III, так и зыркающим по всему свету, чтобы спереть? Воля твоя, а только как министр он никуда не годится. Кругозора у него нет. Широты души не хватает!

– Не думал, что ты можешь быть таким злопамятным, Костя, – с постным видом покачал головой царь. – Неужели тебя так задела его комбинация? Но он же дипломат, для него это…

– Хреновый он дипломат, Саша! И я против него вовсе не из-за этой глупой интриги, а потому что он, из-за своего тщеславия и болезненного самолюбования, не захотел разглядеть открывающейся перспективы. Ссориться с великими державами он не хочет… филистер!

– Может не стоит так категорично? Вам же еще работать вместе…

– Хочешь сослать его ко мне на Дальний Восток? – прикинулся я простачком. – Если так, то не стоит. Восточных языков не знает, тамошний этикет тем более, на кой черт он мне?

– Не совсем. Знаешь, чем дольше я размышляю над твоим внезапным появлением, тем больше понимаю, что оно как нельзя кстати. В Европе все больше сгущаются тучи. Наполеон пытается спровоцировать конфликт между Пруссией и Австрией. В Польше неспокойно. Про твоих заклятых «друзей» англичан и говорить нечего. Они постоянно что-то затевают. Ты нужен мне здесь…

– В каком качестве?

– Прости, не понял…

– Я спрашиваю, кем ты меня видишь? Мальчиком на побегушках, исправляющим оплошности твоих дипломатов? Благодарю покорно!

– А при чем тут дипломаты? – растерялся Александр.

– Саша, напомни, кто победил в Восточной войне? Получил богатые трофеи, приращение земель и контрибуцию… случайно не мы? Как же так случилось, что через каких-то два года близ наших границ снова собираются тучи, а твой министр блеет о «мировом равновесии»? Это фиаско, бра… брат мой.