Текст книги "Бросок тигра (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

Соавторы: Антон Перунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

Много позднее, когда присоединение обширных земель на Дальнем Востоке стало свершившимся фактом, в среде историков, журналистов и просто неравнодушных граждан возник спор о том, кому именно Россия обязана появлением в своем составе новых богатых провинций. Большинство, конечно, ставило на первое место вашего покорного слугу, то есть, великого князя Константина. Другие совершенно справедливо указывали, что генерал-губернатор граф Муравьев, уже к тому времени получивший свою приставку к фамилии – «Амурский» сделал первые шаги в этом направлении задолго до моего прибытия на Дальний Восток.

Третьи призывали не забывать непосредственных исполнителей приказов великого князя – моряков, многие из которых, к слову, дослужились до больших чинов и занимали важные посты в Морском ведомстве. А один малоизвестный автор исторических трудов по истории казачества – отставной есаул лейб-гвардии казачьего полка Пивоваров и вовсе провозгласил главным героем покорения Приморья и Маньчжурии – первого наказного атамана Амурского казачьего войска – генерала Тацыну. Но никто из этих господ даже не вспомнил о скромном герое в лазоревом жандармском мундире – Михаиле Васильевиче Беклемишеве. А между тем, его вклад в общее дело был возможно не так известен, но ничуть не менее весом!

До сих пор не представляю, как он, не зная ни японского, ни китайского, ни маньчжурского языков и не имея даже порядочных переводчиков, ухитрялся добывать ценнейшие разведданные. Умел не просто допросить, но и разговорить пленных, завербовать информаторов, собрать из совершенно невероятных источников слухи, чтобы потом из этих разрозненных осколков информации составить представление об истинном положении дел и донести их до меня и моего штаба.

– Ну докладывай, – потребовал я, через несколько дней, после памятного сражения у Цзиньчжоу. – О чем тебе поведали наши невольные гости, господин Чжао и полковник Бодо?

– Да, собственно говоря, ни о чем, – хитренько улыбнувшись отвечал Беклемишев. – Первый ничего толком не знает, а потому несет всякий вздор, второй напротив молчит и, кажется, в воображении уже свел счеты с жизнью, гадая лишь о том, какой казни его подвергнут за поражение и потерю Квантуна.

– Стало быть нам ничего не известно? – высоко поднял я бровь.

– Ну отчего же. Кое-что мы все-таки знаем.

– Ну так излагай, чего мнешься, как гимназистка перед первым свиданием?

– Если позволите, Константин Николаевич, начну с Хейлуцзяна. Это извольте видеть…

– Провинция, прилегающая непосредственно к границам Российской империи по Амуру, – поморщился я. – Ты уж на совсем элементарные вещи времени не трать!

– Совершенно справедливо, – ничуть не смутившись продолжал жандарм. – так вот в оной провинции сколько-нибудь значительных цинских войск пока нет. Так, ополчения из племён солонов, дауров и барга общим числом до 2,5 тысяч конных. Плюс 1920 человек собственно маньчжур и порядка четырех сотен китайцев-знаменных. Иными словами, никак не более пяти тысяч сабель.

– Тысяча девятьсот двадцать… Откуда такая точность?

– Попали в руки кое какие документы. Им же жалование положено, а бухгалтерия даже в Китае – наука точная!

– Ну-ну. Все-таки пять тысяч бойцов для наших тамошних контингентов сила немалая.

– Позвольте не согласиться. Если боеспособность тамошних отрядов сопоставима с тем, что продемонстрировали подчиненные находящегося ныне в плену чалэ-джигиня, а подозревать обратное у нас нет никаких оснований, то сил, имеющихся под началом генерал-губернатора Муравьева, то есть, трех линейных батальонов и казаков генерала Тацыны, вполне хватит для того, чтобы рассеять их. К тому же, по моему скромному мнению, есть возможность убедить племена не вмешиваться в нашу распрю с империей Цин и сохранить нейтралитет. В таком случае там и вовсе окажется не с кем сражаться. По имеющимся данным на всем пространстве от Сунгари до Уссури и обеим берегам Амура никак не более полутора десятков тысяч подданных богдыхана обоего пола.

– Это, разумеется, прекрасно, но что в более близких к нам провинциях?

– Гирин населен гораздо плотнее, но значительных гарнизонов нет и там. До 1850 года числилось порядка десяти тысяч воинов из монголов и маньчжур, теперь же нет и половины.

– Куда же они делись?

– Большая часть отправлена на войну с тайпинами и англо-французами. Оставшиеся почти поголовно новобранцы, к тому же собственно маньчжур из них тысячи три, не более. Остальные набраны в Монголии, уж не знаю, во внутренней или внешней. Так что они не местные, а потому упорства проявлять не станут и при первой же опасности с большой долей вероятности вернутся в свои кочевья.

– Имеются ли укрепления?

– Как не быть. Но крепость в Гирине старая, чтобы не сказать – древняя. Артиллерия тоже ей под стать, что в общем совсем не удивительно. Население города уже несколько сот лет живет в мире и покое.

– И много там народа?

– Точных данных у нас нет, но ориентировочно только в самом городе около 30 тысяч. А если взять все интересующие нас провинции, то почти в десять раз больше.

– Около трехсот тысяч?

– Или несколько менее.

– А Что в Мукденской провинцией? Сколько здесь, на юге, у маньчжуров войск?

– Людей до трех миллионов. Что до солдат, то даже с учетом усланных против тайпинов и в другие места никак не менее пятнадцати тысяч. Впрочем, собрать их вместе у местного губернатора вряд ли получится. Отряды разбросаны по разным местам, а самый южный – чалэ-джигиня Бодо уже разгромлен. К слову сказать, на поверку он тоже оказался не таким уж и маньчжурским. Не менее половины в его составе – природные ханьцы.

– Ты мне зубы не заговаривай. В Хэйлунцзяне численность цинских войск тебе известна до человека, но чем ближе к нам, тем все чаще встречаются всякие «около» и «предположительно».

– Но, ваше императорское высочество…

– Я уже тридцать лет, как высочество.

– В самом деле? – на секунду завис жандарм, после чего ошарашено посмотрел на меня. – Бог мой, как я мог забыть…

– Значит делом занят, некогда на пустяки отвлекаться, – усмехнулся я. – Впрочем, теперь не до того. Давай рассуждать логически. Если здешнее население составляет около трех миллионов человек, значит мобилизационный потенциал у губернатора Фэнтяня никак не менее тридцати тысяч штыков и сабель. О качестве говорить не буду, но сила весьма немалая. Если навалятся на Муравьева с Тацыной разом, они могут и не выдержать…

– Недавнее дело у Цзиньчжоу показало…

– А ты не путай. У нас тут морская пехота с «шарпсами», практически все ветераны. Нарезные пушки, митральезы и прочие «радости», о которых в здешних краях даже не слышали. У Муравьева же обычные солдаты с дульнозарядными винтовками, да и те появились только потому, что мы привезли. Не случись этого, с семилинейными кремнёвыми ружьями воевать пришлось! С артиллерией плохо, с боевым опытом и того хуже…

– Но казаки…

– А что казаки? Это тебе не замерзших англичан под Балаклавой пеленать. Все эти маньчжуры, монголы и прочие степняки сами кого хочешь партизанской войне научат!

– И что же делать? – не то растерялся, не то сделал вид Беклемишев.

– Переключить внимание цинских властей на нас. Что бы у здешнего начальства все мысли были заняты нами, а на Тацыну с его орлами ни сил, ни времени уже не оставалось.

– Поход к Мукдену?

– Рано! Нужно воспользоваться нашим преимуществом в мобильности, и атаковать в разных местах побережье, чтобы создать у китайцев преувеличенные представления о наших силах.

– Атаковать Нючжуан? – расплылся в улыбке жандарм.

– Именно!

– И заодно преподнести небольшой урок англичанам…

– Не без этого, но… – хотел было отмахнуться, но заметив с каким вниманием меня слушает Беклемишев продолжил. – Видишь ли, Ляохэ не просто река. Её устье – главные морские ворота Маньчжурии и тот, кто овладеет ими, в известной степени получит возможность контролировать и ее.

– Вы говорите о торговле?

– Не только. Если, а точнее когда Цинские власти поймут, что Маньчжурию надо заселять, именно Нючжуан и Ляохэ станут дорогой по которой туда устремятся сотни тысяч, а быть может и миллионы китайцев. И мы должны этому помешать не завтра, а прямо сейчас, не откладывая!

– Константин Николаевич, правильно ли я понимаю, что ваши намерения ограничиваются получением земли без населения?

– Ты уж совсем зверя-то из меня не делай! Устраивать этнические чистки я, разумеется, не собираюсь. Но и территории эти мне нужны для благоденствия в первую очередь русского населения. А не как у нас заведено – завоюем провинцию потом и кровью одетого в солдатскую шинель мужика, а потом давай тех, кто против нас сражался льготами заваливать! Как же-с, вдруг ясновельможные паны или добропорядочные финны, или, прости господи, кавказские князья на нас обидятся! Вот и получается, что народ наш пребывает в убожестве, а всякая сволочь вчера с гор спустившаяся на него свысока смотрит и приговаривает – фу, грязные русские!

– Но ведь наше отечество славно помимо всего прочего еще и тем, что сумело ассимилировать в себе множество прежде чуждых ему народов, объединив их в одну большую семью…

– Н-да, Михаил Васильевич, вот уж от кого не ожидал услышать этой прекраснодушной ахинеи. Покажи мне ассимилировавшегося финна, и я выхлопочу для тебя у брата аренду на десять тысяч десятин отборного полтавского чернозема! Посмотри хоть на того же фон Шанца. И храбр, и разумен, если бы не приворовывал, цены б ему не было, но стоит услышать финскую речь прямо на глазах тает, даром что швед! Услыхал, что собираюсь таможенный тариф для русских товаров в Суоми отменить, тут же протестовать прибежал. Я этого сукина сына тогда малым делом со службы с волчьим билетом не выгнал, да Сашка заступился!

Некоторое время мы молчали. Я жалел, что вышел из себя, а Беклемишев, помалкивал, чтобы не вызвать новый приступ августейшего неудовольствия.

– Нет, брат, – продолжил немного успокоившись. – Дауры, орочи и прочие гиляки пусть живут и дай бог им всякого процветания под сенью двуглавого орла. Но китайцы в качестве подданных нам не нужны. Не будет с них толку!

– Я тут немного поразмыслил, – начал он, явно желая переменить тему. – В устье Ляохэ, коль скоро мы собираемся его занять, было бы недурно устроить торг. Русско-Американская компания давно ищет способа перевести торговые операции из Кяхты в Шанхай или какой-нибудь иной порт. Так почему бы не в Нючжуан или Инкоу?

– Инкоу? – услышал я знакомое название.

– Да. Это маленький поселок в тех краях. Место достаточно удобное, построить склады и конторы не составит ни малейшего труда. В конце концов, туда же можно доставлять и наших переселенцев. По морю на пароходах это всяко удобнее, чем на своих двоих через всю Сибирь.

– Хочешь кяхтинским купцам свинью подложить?

– Ничего им не сделается, а нам, то есть Русско-Американской Компании нужно развиваться.

– Твоя правда. Фактория в здешних местах нам точно пригодится. Только надо прежде ее занять. Что там с обороной?

– А нет её!

– В каком смысле?

– В самом прямом. Древняя глинобитная крепость давно развалилась, а ни новых фортов, ни батарей китайцы возвести не удосужились. Ближайший гарнизон только в самом Нючжуане, а это полсотни верст от побережья. В устье же только небольшой рыбацкий поселок, вроде того что в Талиенване. Так что занять устье Ляохэ большого труда не составит. Удержать будет сложнее, но возможно…

– И что же тебя беспокоит?

– Если я правильно понял намерения вашего императорского высочества, вся эта операция должна обеспечить свободу рук графу Муравьеву в Приморье и Северной Маньчжурии?

– Все верно.

– Но воспользуется ли он ей в должной мере? Надежной связи между нами нет, а действовать надо быстро и я бы даже сказал дерзко. Между тем Николай Николаевич вовсе не так безрассуден, как это думают у нас на Певческом мосту. Напротив, у меня сложилось впечатление, что он не лишен осторожности.

– Ты думаешь, я зря сюда Тацыну вытащил? Бьюсь об заклад, что наш атаман уже все Приморье прошерстил!

– Хорошо коли так.

– Ладно. Поскольку никакого влияния на тамошние дела мы сейчас оказать не сможем, давай думать, что следует сделать здесь и сейчас. Какие силы мы можем выделить для занятия Инкоу?

– Десантные команды с кораблей, да пару рот морской пехоты, с несколькими десантными орудиями и митральезами.

– Так мало? – удивился я. – У нас же было два полнокровных батальона…

– Помилуйте, Константин Николаевич. Одна рота осталась в Ново-Архангельске, вторая в Николаеве. Еще две в Эдзо, тьфу, прости Господи, в Александровской Гавани. И одна пусть и не полная на Цусиме. Дальний и форт у Цзинчжоу тоже без прикрытия оставлять никак нельзя. Ну и на кораблях без морской пехоты тоже не обойтись. Говоря по чести, хорошо если и две роты наберем.

– Твоя правда. Опять придется Тришкин кафтан латать. Слушай, надо бы собрать штаб, да поразмыслить, где взять войска?

– Ну, мне с моим скромным чином и приборным цветом мундира на вашем заседании лучше проявить скромность, но если вам угодно знать мое мнение, то иного выхода кроме как привезти их из России по морю у нас сейчас нет. Как я уже говорил, под началом у Муравьева теперь всего три линейных батальона, да еще столько же на всю остальную Восточную Сибирь. И развернуть их в полки у нас не получится. В новоприобретенном крае просто нет такого количества поселенцев. Не говоря уж о том, что они освобождены от рекрутской повинности. Тут разве что штрафованных «сынков» обратно в строй поставить, но…

– Не дай бог!

– В западной Сибири с призывным контингентом ненамного лучше, не говоря уж о том, что марш до Николаева займет у них год, а то и больше. Посему никакого иного пути кроме морского у нас нет.

– Так и достаточного количества судов для перевозки тоже не наблюдается. Мы с собой чуть ли не все собрали.

– В таком случае ничего не остается, как прибегнуть к предложенному мною маршруту через Панаму!

– Да, помню твой прожект…

– Самое время воплотить его в жизнь. С доставкой через Атлантику РОПиТ справится. На крайний случай можно будет зафрахтовать несколько пароходов в Европе. С Панамской железной дорогой я договорился. У них сейчас кризис, как, собственно, и по всей Америке. Рады будут хоть какому-то трафику…

– А здесь обойдемся своими силами, – кивнул я. – В конце концов, фрегатами и «Константином» будем возить.

– Не обязательно! – с победным видом парировал Беклемишев. – Как я уже говорил в Северо-Американских Штатах бушует кризис. Десятки судов стоят на приколе, разорившиеся арматоры готовы продавать их по цене дров. Паровые машины идут по весу металла. Безработные моряки осаждают биржи и готовы наниматься буквально за еду.

– Так мы тоже вроде в деньгах не купаемся.

– У вашего высочества есть имя. Под него деньги дадут, причем брать кредит нужно сейчас, пока еще никто не знает о золоте на Аляске и острове Русском.

– Думаешь, можно рискнуть?

– Нужно!

– Вот черт языкатый, почти уговорил. Кстати, почему ты так ратуешь за Панамскую железную дорогу? Договорился о комиссии?

– Как можно-с! – вспыхнул от одного подозрения жандарм.

– Ну и зря. Да ладно тебе шучу! Передай Шестакову, чтобы созвал командиров кораблей и флагманов. Потолкуем…

Друзья, можем порекомендовать вам проект Антона Перунова «Хроники Запределья» /work/300957цикл из 4 книг закончен

Глава 5

Совещание, которому предстояло определить будущее Российского Дальнего Востока, состоялось на следующий день. По-хорошему на нем следовало бы присутствовать генерал-губернатору Муравьеву и кому-нибудь из армейцев, но, как говорится, за отсутствием гербовой пишем на простой. В конце концов, наместник тут я и мои распоряжения для военной и гражданской администрации так же обязательны, как и указы августейшего брата.

Собрались мы в салоне «Генерал-Адмирала», а Шестаков выступил в роли радушного хозяина и, если так можно выразиться – «ведущего». Я как обычно устроился немного сбоку, чтобы с одной стороны не давить на выступающих, а с другой иметь возможность наблюдать за реакцией участников совещания.

Первым выступил Беклемишев, пересказавший в общих чертах все, что доложил мне вчера, опустив разве что свои предложения по доставке войск из Центральной России.

– Благодарю вас, полковник, – кивнул Иван Алексеевич. – Полагаю, диспозиция всем ясна. Кто-нибудь желает высказаться?

– С позволения его императорского высочества, – поднялся со своего места флаг-капитан отряда адмирала Лихачева капитан первого ранга Попов, – я хотел бы изложить некоторые соображения.

– Изволь, Андрей Александрович.

– Но для начала хотелось бы уточнить, – переглянувшись со своим флагманом, спросил он. – Правильно ли я понимаю, что целью нашего совещания является присоединение к России трех северо-восточных провинций Цинской империи?

– В общем да.

– В таком случае, вынужден констатировать, что имеющиеся у нас под рукой силы совершенно недостаточны. Если на море мы имеем решающий перевес и можем соперничать даже с Англо-Французской эскадрой, блокирующей в настоящее время Кантон, то в прибрежных водах мы откровенно слабы. По сути, в устьях рек может действовать только «Морж» и в некоторых случаях клипера. Но это еще полбеды. В конце концов, у нас имеются паровые катера, многие из которых вооружены митральезами и малокалиберными пушками, что делает их опасными противниками для китайских джонок любого размера. Главная проблема в том, что нам зачастую некого послать даже в десант. Говорить в таких условиях об экспедициях в глубь вражеской территории просто не приходится. Для подобных операций нужны линейные войска, конница и, разумеется, артиллерия.

– Спасибо, конечно, на добром слове, – усмехнулся я. – Но чего у нас нет, мы все и так знаем. Давайте поговорим о том, что у нас есть и где взять недостающее?

– Позвольте, – подал голос единственный статский на нашем военно-морском собрании мой секретарь, статский советник Мансуров.

– Да, Борис Павлович.

– Сколько я могу судить, – подошел к карте чиновник, интересующая нас граница будет проходить по реке Далинг, затем западной стороне Ивового Палисада или, как его называют китайцы, Любяни, далее к озеру Цаган-Нур, вдоль реки Нэньцзянь к Цицикару, а оттуда через Большой Хинган к долине реки Хайлар, озеру Далайнор и истоку Аргуни. А там уже и наша нынешняя граница. Выходит, почти 1300 верст.

– Все верно, – подбодрил я его, начиная понимать, куда он клонит.

– В то же время, нынешняя линия по Амуру и Уссури, считая от Уст-Зейского поста [1], ровно те же 1300 верст…

– И что из этого следует?

– Если имеющихся теперь войск достаточно для удержания нынешней границы, мы, как мне думается, ничего не потеряем, переведя их несколько на юго-запад. Разве не так?

– Увы, нет, – улыбнулся я. – Видишь ли, нынешняя граница, включая ту, что китайцами еще не признана, проходит главным образом по рекам. Кои сами по себе являются и преградами для возможного противника, и путями сообщения для нас, и пограничными ориентирами во всех случаях. А та, на которую мы рассчитываем, как ты сам отметил, будет проходить по горам Большого Хингана и тамошним степям.

– Прошу прощения, – извиняющимся тоном проговорил смутившийся от полученного ответа Мансуров. – Я человек не военный…

– Ничего страшного.

– В любом случае, трех батальонов для охраны такого обширного края недостаточно! – подытожил Попов. – Надобно по меньшей мере еще семь, чтобы довести их количество до десяти.

– Да где ж их взять?

– Сформировать, разумеется…

– Из кого? Людей-то нет!

– Господа, а что, если воспользоваться опытом наших недавних противников? – снова заговорил Мансуров.

– Вы сейчас о ком? – уже с раздражением посмотрел на него Попов.

– Про англичан с французами, разумеется. У первых есть армия из сипаев, вторые охотно берут свои колониальные войска из берберов и арабов…

– А ведь это мысль, – новыми глазами посмотрел на смущенного чиновника Лихачев.

– Вы сейчас про тех сипаев, которые устроили восстание, едва не подорвавшее британское владычество в Индии? – скептически отозвался Шестаков.

– И на старуху бывает проруха, – парировал адмирал. – В конце концов, англичане тут сами виноваты. С французами, насколько мне известно, подобного афронта еще не случалось.

– Да бог с ними с островитянами, – поддержал своего флагмана Попов. – У нас у самих есть опыт использования набранных из горцев отрядов на Кавказе.

– Предлагаете завести сюда черкесов?

– Ну зачем же непременно черкесов? Можно нанять ронинов в Японии, как это неоднократно делали голландцы. Или чосонцев. Они, кстати, не слишком жалуют маньчжур и будут только рады случаю пустить им кровь.

– Вздор! Корейцы боятся маньчжур как огня…

– Когда-то их и китайцы боялись, а теперь тайпины бьют в хвост и в гриву!

– Тише, господа! – пришлось вмешаться, чтобы остудить пыл участников дискуссии. – Должен признать, что это предложение господина Мансурова заслуживает куда большего внимания нежели первое. Заставить воевать одних туземцев против других в нашем положении весьма разумно и, если такой случай представится, мы им непременно воспользуемся. В конце концов, в Забайкальском войске уже немало бурят, и я не вижу никаких препятствий, чтобы увеличить их число. То же касается и туземной пехоты из числа подданных королевства Чосон. А вот японцев пускать в наш огород все же не следует. К тому же сторонники сегуна нужны ему самому, а противники к нам на службу не пойдут.

– Заранее прошу прощения у вашего императорского высочества, – вступил в дискуссию отмалчивавшийся до сих пор Лихачев, – за то, что коснусь некоторых вещей, быть может, выходящих за рамки моих обязанностей, но тем не менее близких мне по предыдущему месту службы.

– Изволь, Иван Федорович, мы все внимательно тебя слушаем.

– Господа, всем вам хорошо известно, что я по повелению его высочества несколько лет командовал Балтийской бригадой морской пехоты, получившей в последствии почетное наименование Аландская и, можно сказать, был свидетелем и непосредственным участником если не зарождения, то восстановления этой до недавних пор совершенно незаслуженно упраздненной и забытой части нашего флота!

Сделав небольшую паузу, адмирал налил себе из графина воды, после чего, промочив горло, продолжил.

– Я думаю, не будет никакого преувеличения сказать, что во всей Русской Императорской армии нет ни одной части, не исключая и старой гвардии, которые могли бы сравниться с ней по боеспособности.

– Экий славный панегирик. Но к чему ты клонишь?

– К тому, Константин Николаевич, что существующего количества морской пехоты совершенно недостаточно. Задачи, стоящие перед Флотом в сложившейся ситуации, требуют не только владения морем или действий на побережье, но также и организации экспедиций вглубь суши. Для овладения городами, а если понадобится, то и целыми провинциями противника. Между тем, мы не можем и не должны зависеть от прихотей начальников Военного ведомства. Полагаю, ни у кого нет иллюзий, что, если мы запросим переброски на Дальний Восток армейской дивизии, военный министр тут же пойдет нам на встречу. Напротив, стоит ожидать, что генерал Сухозанет непременно сыщет добрую сотню причин, по которым сделать это невозможно, и будет до последней крайности отстаивать свою точку зрения.

– Тут ты Америки не открыл, но в чем конкретно твое предложение?

– Полагаю полезным учредить Отдельный корпус Морской пехоты из трех дивизий. Первая и вторая будут дислоцированы соответственно на Балтике и Черном море и развернуты на базе имеющихся там бригад. Третью – Дальневосточную – придется создать на месте.

– И какой же у этих дивизий предполагается штат? – заинтересовался Шестаков.

– В каждой дивизии две стрелковые бригады из четырех отдельных батальонов каждая. Одна артиллерийская из четырех батарей легких 4-фунтовых пушек и такого же количества батарей с картечницами. Ну и саперный батальон.

– На каждый батальон по полубатарее пушек и митральез? – сообразил командир «Генерал-Адмирала».

– Совершенно справедливо, Иван Алексеевич. Таким образом, батальон с приданными ему частями усиления станет ядром десантного отряда, причем все матросы и офицеры будут хорошо знать друг друга и уметь взаимодействовать на поле боя.

– Умно придумано, – хмыкнул я. – Да только пока этот штат утвердят, пока изыщут средства на реализацию… что прикажешь делать здесь и сейчас?

– Ну, во-первых, ваше императорское высочество может перебросить сюда как минимум по одному, а лучше по два или даже три батальона из числа имеющихся, оставив в постоянных местах дислокации по одному. В мирное время – это более чем достаточно. Во-вторых, к ним можно присоединить… голштинцев.

– Кого⁈

– Голштинскую гвардию вашего сына. Он, будучи независимым сюзереном, может вызвать своих подданных, не давая никому в том отчета. А у нас тут каждый штык на счету. Опять же, отъезд некоторого количества самых буйных голов, вне всякого сомнения, положительно скажется на состоянии дел в герцогстве и отношениях с Данией.

– Эко завернул. Теперь понимаю, за что ты извинялся…

– Таким образом мы уже через три-четыре месяца получим шесть батальонов отлично выученной пехоты, общим счетом порядка трех тысяч штыков при пяти батареях. А на замену им тут же начнут формироваться новые батальоны, которыми впоследствии так же можно будет воспользоваться.

– До той поры надобно еще дожить. Впрочем, ты прав. Три тысячи стрелков по здешним местам большая сила. Но все равно недостаточно!

– Тогда третьим пунктом предлагаю обратиться с всеподданнейшим прошением к его императорскому величеству о возвращении четырех морских полков в ведение Флота. Блаженной памяти Государь Николай Павлович распорядился перевести их в обычную пехоту, но теперь обстоятельства таковы, что настало время вернуть их в строй моряков. Полагаю, ваш августейший брат вам не откажет…

– Ты сейчас про Софийский, Невский, Либавский и Калужский полки?

– Про них, Константин Николаевич. Как я уже говорил, целую дивизию нам нипочем не дадут. Но если государь император сочтет за благо вернуть эти полки в подчинение Морского ведомства, вы сможете распоряжаться ими по своему усмотрению без оглядки на Сухозанета или кого-либо еще!

– Хитро задумано.

– Кроме того, – продолжил приободренный моими словами Лихачев, – в связи с сокращением штатов флота и списанием пришедших в негодность парусных кораблей и фрегатов образовался некоторый избыток моряков, причем как господ офицеров, так и нижних чинов.

– Их разве не уволили в запас?

– Насколько я знаю, только самых дряхлых из числа прослуживших не менее пятнадцати лет. Остальных рассовали по береговым экипажам и ластовым командам, а некоторые до сих пор ждут вакансий. Да и тем, кто уволен, зачастую некуда идти. Между тем, у нас большая нехватка в людях. Захват и освоение новых территорий подразумевает устройство новых портов и строительство судов, для которых понадобятся экипажи. Так почему бы не перебросить их сюда? Самым крепким найдем место в строю или на палубе, прочие пригодятся на берегу.

– Тоже верно. Как располагаешь, сколько и как скоро мы сможем собрать?

– Если начнем действовать прямо сейчас, то уже через полгода, помимо имеющихся у нас двух батальонов, которых необходимо стянуть в единый кулак, заменив в гарнизонах солдатами линейных батальонов мы сможем получить дополнительно не менее трех тысяч морских пехотинцев и голштинцев, а также от шести до восьми тысяч пехоты из бывших морских полков. Последние, конечно, будут уступать по боевым качествам не только аландцам, но даже и немцам, но все равно на голову превосходить любых местных вояк. Хоть маньчжур, хоть самураев.

– Итого, стало быть?

– От десяти до двенадцати тысяч штыков.

– Солидно, – кивнул я, прикидывая про себя, во сколько обойдется перевооружить бывших армеутов карабинами «шарпса» и револьверами. При цене в 30 долларов за винтовку… Получалось изрядно, но вполне по силам.

– Также не стоит забывать и о казаках. Как забайкальцах, так и тех, что привел с собой генерал Тацына. Если снабдить их достаточным количеством лошадей, а недостатка оных в Маньчжурии не наблюдается, да присоединить завербованных бурят, получится весьма значительный отряд кавалерии.

– Им еще границу прикрывать, – подал голос кто-то из моряков.

– Лучшая защита – это нападение, – машинально отозвался я.

– Еще три линейных батальона, – напомнил Шестаков.

– Вот им точно придется сосредоточиться на гарнизонной службе.

– Таким образом, ваше императорское высочество, получается что-то около двадцати тысяч штыков и сабель. С такими силами можно планировать куда более серьезные операции, нежели мы сейчас!

– В особенности если поддерживать их действиями речной флотилии, – кивнул я. – Насколько я понимаю, Сунгари вполне судоходна. Если вооружить хотя бы часть имеющихся у нас на Амуре пароходов, получив таким образом импровизированные канонерские лодки, можно будет развернуть наступление вдоль рек. Сколько их у нас там?

– Мало, Константин Николаевич. К тому же большая часть из них очень малы и годятся лишь как буксиры.

– Стало быть надо построить новые. Лес есть, команды с вооружением, пожалуй, тоже найдем. Остается найти лишь машины с котлами. Что скажешь, господин полковник, – обратился я к Беклемишеву. – Сможем закупить в Америке с пяток паровиков?

– Хоть десять, ваше высочество. Было бы золото…

Если бы еще пару лет назад Шахрину кто-то сказал бы, что он отправится на край света и будет там мыть золото, да еще и женится на дикарке, он, наверное, плюнул такому человеку в глаза. И вот теперь стоял по колено в студеной воде и болтал лотком, чтобы отделить шлих от ила, а дома его ждала Дашана….

Да, теперь у него имелся свой дом. Худой, конечно, по меркам человека, повидавшего Петербург с Нью-Йорком, но все же свой. Раньше это жилище принадлежало отцу Дашаны – тойону Духданеку, а теперь досталось им с молодой женой. Местные, в особенности шаман Гаккахуан, которому дух выдры по его словам дал это имя, означающее «Замерзающее лицо», и те, кто потерял в набеге своих близких, поначалу смотрели на молодоженов и их товарищей косо, но потом привыкли.

Тем более те в жизнь деревни не лезли, порядков своих не устанавливали, а все больше работали. За тот небольшой промежуток времени, что оставался у них до наступления зимы, трое старателей – сам Иван, неразлучный с ним Петр Лютый и креол Фомка Канаков – перелопатили все окрестности русла речушки, которую местные именовали совершенно не выговариваемым словом Дзантик’ихеени, но нашли-таки богатые россыпи для своего промысла, сразу решив перекрестить его для удобства в Золотой ручей, и теперь усердно мыли желтый металл, отвлекаясь только для охоты.