Текст книги "Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ)"
Автор книги: Ирина Тигиева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава 5
Насмешка принца задела меня неожиданно глубоко – может, потому что мне самой спонтанное выступление показалось удачным? Одно хорошо – Бяслаг-нойон почти осушил чашу и скоро увидит дно...
– Марко!
Уже отойдя от столов и "арены", я остановилась, услышав оклик Шоны. Но увидела его не сразу – только после второго оклика. Расположившись перед юртой у почти потухшего костра, нелюбимый сын хана ханов, махал мне рукой. Движения – размашистые, рядом – бурдюк с айрагом и две чаши. Подойдя, я опустилась на шкуру возле него.
– Что ты тут делаешь?
– Жду тебя, – расплылся он в улыбке.
– Чтобы было с кем пить? – я кивнула на чаши.
– Хотя ты уже и без меня выпил немало. Выделывать то, что ты выделывал там, – Шона кивнул в сторону арены, – на трезвую голову не станешь.
– Ты видел? – поморщилась я. – Что ж, мне показалось, идея развеселить всех была неплохой... но твой братец быстро убедил меня в обратном.
– Говорю же, он завидует тебе, – Шона взял бурдюк и наполнил чаши. – Выпей ещё и увидишь, станет легче.
– Как стало легче тебе?
Шона слегка нахмурился и опрокинул в себя половину содержимого своей посудины.
– Что с тобой было? – продолжала допытываться я. – Очир, конечно, гад, но ты чуть не вбил ему лицо внутрь головы.
Мой приятель рассмеялся.
– И следовало бы... Чтобы он, наконец, оставил тебя в покое. Тургэн не... – он икнул, – п-причинит тебе вреда. Слишком восхищается твоими ловкостью и х-храбростью. Поддайся ты хотя бы раз... позволил бы ему почувствовать превосходство над тобой – вы бы подружились. Но у Очира сердце змеи.
– По-моему, Тургэн ушёл от него недалеко.
– Нет, он – любимый сын хана... его наследник, и ведёт себя соответственно. Только и всего.
– А ты?
– Что я? – снова нахмурился Шона. – Почему не пьёшь?
Я намочила губы в айраге и вернулась к интересующей меня теме:
– Помнишь, обещал рассказать о своей матери?
– Только если обгонишь меня на лошади, – Шона поднял большой палец вверх.
– Ещё бы предложил посостязаться в бех! – шутливо надулась я.
Шона расхохотался, но тут же посерьёзнел и вздохнул:
– Ты – такой хрупкий... я бы и тронуть тебя боялся.
– Не такой уж и хрупкий! – оскорбилась я. – Ладно, не хочешь – не говори.
– Она была любимой наложницей кагана, – неожиданно произнёс Шона. – Отец привязан к Солонго-хатун, уважает её ум, любуется красотой... но мою мать он любил. А она... любила другого.
– Другого? – оторопело переспросила я.
В принципе, ничего удивительного – толстый хан никак не тянет на мечту всех женщин. Но открыто предпочесть ему другого...
– Одного из нукеров кагана, – не глядя на меня, проговорил Шона. – Его казнили, она лишила себя жизни, а каган... принял меня, несмотря ни на что. Иной на его месте мог бы усомниться... и избавиться от меня. Но он продолжает считать меня сыном, даже не зная наверняка, чья кровь течёт в моих венах. И Тургэн, что бы ни говорил о моей матери, ни разу не попытался оспорить, что я – его брат.
– Понимаю... Но их поведение не так уж и благородно, как может показаться. Как по мне, ты или принимаешь человека без оговорок или не принимаешь его совсем. А они будто делают тебе одолжение, позволяя считаться их родственником, и всё же относятся, как к изгою.
Злая на каганёнка за недавнее унижение, я не хотела видеть благородство ни в одном из его поступков, и не выбирала слов, даже понимая, что они ранят Шону. Но тот только грустно улыбнулся.
– Ты всё ещё не понимаешь наших обычаев. Своей изменой мать запятнала и себя, и меня. Неважно, течёт ли во мне кровь кагана, я не могу считаться равным остальным.
– Но это – глупость. Ты – гораздо благороднее их всех вместе взятых!
Оторвавшись от созерцания шкуры, на которой сидел, Шона вскинул на меня глаза, и в них мелькнул едва заметный огонёк.
– Ты правда так считаешь, Марко?
– Конечно, иначе бы так не говорил.
Огонёк в глазах Шоны вспыхнул ярче, взгляд стал пытливым, почти гипнотическим. Почему-то смутившись, я уставилась на чашу с айрагом, которую продолжала держать в руке, и невпопад спросила:
– И что будет, когда вырастешь? Сможешь занять при дворе любую должность? Или и в этом будут ограничения из-за "запятнанного" происхождения?
– Я уже вырос, – рассмеялся Шона. – Совершеннолетие у нас наступает в тринадцать – после первой охоты и первой убитой дичи. А должности просто так не раздают, их нужно заслужить. Я смогу занять любую, если буду этого достоин. Но, пока нет войны, трудно показать, чего стоишь.
– Ты как будто сожалеешь, что войны нет.
– Наши предки жили войной. Без неё мы – не совсем мы.
– Поэтому нападаете на мирные монастыри?
Шона вздохнул.
– Знаю, что произошло с тобой, Марко. Мне жаль. Отец был очень недоволен Бяслагом – поэтому отправил его усмирять икиресов. Обычно поручения так далеко от столицы дают молодым военачальникам, ещё не проявившим себя. А для Бяслага это было наказанием...
– Несколько месяцев вдали от столицы? – перебила его я. – И это – наказание?
– Он впал в немилость, и с тех пор его преследует злой рок, – Шона поёжился. – Я слышал о дурных знамениях, появляющихся всюду, куда бы он ни шёл. Неудивительно, что в последнее время Бяслаг немного... не в себе.
– Странно, что китайский император никак не отреагировал на вашу агрессию, – поспешила я сменить тему.
– Он не хочет войны. Отец отправил ему официальное послание, объяснив, что причиной нападения на монастырь было присутствие в нём мятежника Сунь Ливея. Если Сунь Ливей будет, наконец, схвачен и казнён, каган даже поможет отстроить монастырь заново.
– И вернуть из мёртвых всех, кого убили твои собратья? – усмехнулась я.
– Нет, конечно... – взгляд Шоны снова стал пытливым. – Ты потерял там кого-то... особенно близкого?
– Да, – мрачно отрезала я. – Всех, кого знал.
– Это тяжело... Но теперь ты здесь, с нами, а это – не самое плохое, что могло с тобой случиться.
– Ты так думаешь? – не удержалась я от издёвки.
Но Шона, как всегда, не отреагировал на мою колкость. Тихо выдохнув, будто что-то вспомнил, он вынул из-за пояса какую-то вещицу и, зажав её в ладони, снова повернулся ко мне.
– Хочу, чтобы это было у тебя. Не отказывайся, как в прошлый раз. У нас не принято отвергать дары, даже такие незначительные, как этот, – и разжал ладонь.
На ней лежало самодельное украшение: три нанизанных на тонкий кожаный шнур не то зуба, не то когтя. Два длинных и светлых – по краям, один, короче, темнее и толще – в середине, а между ними – квадратные кусочки полупрозрачного сероватого камня. Я неуверенно посмотрела на Шону.
– Это... зубы... то есть, рога той косули?
– И коготь волка, которого я убил на моей первой охоте, – с лёгкой гордостью добавил он.
– Спасибо... – отставив чашу, я неловко взяла украшение, чувствуя одновременно смущение и непонятную тоску. – А воины такие носят?
– Конечно! – Шона запустил пальцы за ворот и вытянул похожее украшение, только с тремя когтями, видимо, того же волка. – Хочешь, помогу надеть?
– Нет, спасибо, – я отдёрнулась, пожалуй, слишком резко. – Почему ты решил подарить его мне?
– Почему нет? – кажется, Шону немного задела моя реакция. – Я считаю тебя другом.
– Спасибо, – уже в который раз пробормотала я. – Буду носить его...
...и вдруг поняла, откуда внезапная тоска. Всё это напомнило мне похожую сцену, только не здесь, а в далёком, теперь сожжённом монастыре. Вокруг – не юрты, а деревья древней рощи, и передо мной – не варвар с туманным происхождением, а мой Вэй, дожидающийся восхода луны, чтобы надеть мне на запястье браслет, украшенный кусочками лунного камня...
—...уточки-юаньян, – прозвучал в сознании его голос. – Знаешь, что они означают?
Я резко подскочила, отвернувшись, чтобы Шона не видел готовых брызнуть слёз.
– Что с тобой? – недоумённо спросил он.
– Айраг ударил в голову... Пойду прогуляюсь! – и почти бегом бросилась прочь.
Но тут же замедлила шаг – музыка, доносившаяся со стороны "арены" внезапно оборвалась, вместо неё послышались крики и грохот, будто кто-то опрокидывал столы. Драка?
– Что-то случилось, – подскочил ко мне Шона. – Узнаем, не нужна ли помощь!
Когда мы вылетели к "арене", всё уже закончилось. Два стола были действительно опрокинуты, рядом с ними валялись чаши, миски и несколько избитых, слабо копошащихся халху. Каган раздавал приказания, каганша стояла рядом, сдвинув брови, каганёнок беседовал с одним из нукеров. Шона начал выспрашивать у суетившихся вокруг, что произошло, но я уже устремилась вперёд – один из опрокинутых столиков принадлежал Бяслаг-нойону. Темника нигде не видно, его жена близка к обмороку, её утешают женщины из свиты каганши... Значит, мой враг допил айраг и увидел дно чаши! А вот и чаша – рядом с перевёрнутым столом. Я едва удержалась от ухмылки, рассмотрев выведенные мною две буквы, оставшиеся от имени Бяслаг-нойона. Я нанесла их незадолго до праздника, чтобы потом подменить чаши и заставить темника думать, что "знамение" появилось, пока он пил айраг.
– Почему ты не знаешь, когда нужно остановиться? – прозвучал в сознании голос Фа Хи.
Учитель стоял рядом. Вскинув голову, я встретилась с ним взглядом и невинно спросила:
– А что произошло?
Но ответил подбежавший к нам Шона:
– Всё это – дело рук Бяслага! Нойон выпил слишком много и пришёл в буйство. Отшвырнул чашу, начал выкрикивать проклятия, опрокинул стол. А, когда его попытались успокоить, набросился на воинов с кулаками, – он кивнул на уже поднимавшихся на ноги халху.
– И где он теперь? – поинтересовалась я.
– Точно никто не знает. Вроде бы видели, как он вскочил на коня и унёсся в степь.
– Что ж, надеюсь, успокоится... с миром! – всё же ухмыльнувшись, я подхватила с земли чашу. – Налью себе айрага!
Лучше унести "улику" с места преступления.
– Марко! – Шона снова догнал меня. – Одному тебе не стоит оставаться. Бяслаг призывал проклятья... на тебя, называя бледнолицым демоном. Если вернётся, и ты попадёшься ему на глаза...
– Позову на помощь, – улыбнулась я, но, увидев спешившую к нам Сайну, покорно согласилась:
– Ладно, останусь здесь.
Слишком явное бегство от отпрысков хана может вызвать ненужные подозрения, а сейчас важнее всего вести себя естественно. Как всё-таки удачно, что я была с Шоной, когда темник впал в истерику! Алиби – лучше не придумаешь! Хотя... жаль, что я этого не видела – наблюдать, как мой враг окончательно сходит с ума, точно доставило бы мне удовольствие! Надеялась, что надпись на дне чаши произведёт на него впечатление, но на такой эффект не рассчитывала. Интересно, что будет, когда он вернётся?
Но темник не вернулся... по крайней мере, самостоятельно. Его нашли на следующий день в степи, сидящим рядом со сломавшей ногу лошадью. Он никого не узнавал, бормотал что-то невразумительное и явно не понимал, где находится. Опасаясь, что злые духи всё же взяли тело темника под свой безжалостный контроль, над Бяслаг-нойоном провели сложный очистительный ритуал и поместили в одной из комнат дворца, предварительно окурив её можжевеловым дымом. Но все усилия были напрасны. Темник продолжал вести себя, как помешанный, шарахался от посуды, в которой приносили еду и питьё, непрестанно бормотал что-то про чотгоров и шулмасов и смотрел мимо толпившихся вокруг его ложа шаманов и лекарей на что-то, видимое ему одному. К следующей ночи он ослабел настолько, что лекари оставили всякую надежду на спасение, ещё раз окурили комнату можжевеловым дымом и разошлись, оставив у ложа обречённого только его жену. Но и для неё оставаться в комнате один на один с безумцем оказалось слишком тяжёлым испытанием и, поставив рядом на столик посудину с водой, мадам удалилась. Притаившись в укромном месте, я видела, как она уходит, и, подождав, пока шаги стихнут, выскользнула из своего убежища.
Прокравшись по тёмным переходам, бесшумно переступила порог отведённой темнику комнаты и остановилась перед ложем. Вид лежащего на нём мог бы вызвать жалость: осунувшееся лицо, отмеченное близостью смерти, пересохшие губы, безвольно вытянутые вдоль туловища руки. Но я, глядя на него, видела горстку защитников монастыря во главе с тьяньши, ставших в стойку для последней безнадёжной схватки, мастера Шуи и "сверчка", пронзённых насквозь копьями и стрелами, раненых Сонг и Сяо Ци... мёртвое лицо и потускневший взгляд Вэя... и испытывала только ненависть. Подойдя к изголовью, наклонилась над темником и негромко произнесла:
– Помнишь, как ты притащил меня в этот дворец и бросил к трону твоего кагана? А я обещал, что кара настигнет тебя год спустя в тот же самый день? Так вот этот день наступил. Ты готов отправиться к праотцам, Бяслаг?
Не думала, что мои слова пробьются к его сознанию, но глаза темника вдруг распахнулись, и лихорадочный взгляд впился в меня с отчаянием и ужасом. Бледные губы зашевелились, но с них сорвался только хрип.
– Вижу, меня ты узнал, – улыбнулась я. – Тем лучше. Хочу, чтобы моё лицо было последним, что ты увидишь перед путешествием в небытие.
Нойон продолжал хрипеть, силясь приподняться.
– Помощь не придёт. Все оставили тебя, страшаясь проклятия и твоего собственного безумия. Здесь только я и души тех, кого ты убил, кровожадный изверг, – и, отступив, обратилась к полутьме за моей спиной:
– Слышите меня, мастер Шуи, Сяо Ци, мастер Ву, тьяньши, мастер Пенгфей... Вэй... – когда произносила имя моего гэгэ, голос дрогнул. – Вот тот, кто виновен в вашей смерти. Примите его и разорвите на части за все, что он с вами сделал!
Гротеск зашкаливал, но я так долго шла к этой ночи... и уже просто не могла остановиться. Вытянув руку, расправила пальцы, чтобы темник видел ладонь, на которой темнела последняя буква его имени – нанесла её на случай, если он всё же придёт в себя. Нойон захрипел громче, а я вынула из-за пояса кусочек влажной ткани и демонстративно провела ею по ладони, стерев букву. Темник судорожно дёрнулся и, потянувшись ко мне, скатился с ложа. Я стояла и смотрела, как он, задыхаясь, корчится на полу... всё тише и тише, пока не затих совсем. Тогда, подойдя ближе, взяла со столика светильник и направила свет вниз. Мой враг оставил этот мир, как я и обещала. И пусть месть не способна вернуть тех, за кого мстишь, я ни о чём не жалела.
– Это за тебя, Вэй. Покойся с миром... – и задула огонь.
– И как в темноте найдёшь выход? – тихо произнесли за моей спиной.
Я подскочила, едва сдержав вопль, и судорожно выдохнула:
– Шифу... Ты всё видел?
– Пока ты не погасила светильник.
Лёгкое движение воздуха – дверь приоткрылась, в просвете мелькнул силуэт фигуры моего учителя, и, поставив светильник обратно на столик, я понеслась за ним следом. Он остановился уже в саду – за густыми кустами каких-то растений.
– Если собираешься отчитывать... – начала я, но он только качнул головой.
– Не собираюсь. Всё уже случилось. Ты знаешь об обычае халху считать первую охоту обрядом воинского посвящения? Темник был твоей "дичью".
Что-то в голосе Фа Хи показалось мне странным. Я даже подалась вперёд, силясь рассмотреть во тьме его лицо.
– Я не понимаю, шифу... почему всё-таки ты ни разу по-настоящему не попытался остановить меня? Считаешь, он всё же заслужил свою участь?
– Судить о его участи – не моя задача, – возразил Фа Хи. – Но я хотел узнать тебя. Как далеко ты способна пойти ради того, во что веришь.
– И узнал?
Даже во тьме видела улыбку, скользнувшую по аскетическому лицу. А потом учитель молча отступил в тень кустов – я услышала только лёгкий шелест листьев и поняла, что осталась в саду одна.
Глава 6
Темника «похоронили» по местному обычаю – одели в дорогие одежды, вывезли в специальное место, обложили подношениями и оставили на съедение стервятникам. Ни о нём, ни о его смерти не говорили, считая эту тему «нечистой». Нечистым считалось и его жилище – вдова нойона даже переселилась к одному из своих сыновей, не желая оставаться в нём. А потом всё пошло своим чередом, будто Бяслаг-нойона никогда и не было. Даже я, буквально жившая местью весь прошедший год и неотступно следовавшая за темником весь последний месяц, почти сразу забыла о его существовании. Вероятно, это бы не произошло так быстро, если бы не одно отвлекающее обстоятельство, прочно занявшее угол в моей комнате и постоянно требовавшее моего внимания: кречетёнок Хедвиг. Успокаивающий отвар Тунгалаг на мою питомицу практически не действовал, и старая нянька не советовала им злоупотреблять, чтобы не навредить неокрепшему птенцу. Вправленное крыло восстанавливалось, и Хедвиг начала рваться на свободу. Я была не против её отпустить, но Тунгалаг качала головой: пока крыло как следует не зажило, прокормить себя на воле, несмотря на кажущуюся самостоятельность, кречетёнок не сможет. Да и потом уверенности, что выживет, нет. Лучше оставить его и приручить. Я рьяно принялась за приручение... и вскоре поймала себя на желании придушить маленькую привереду. Бедный раненый птенчик оказался нахальным, склонным к агрессии созданием со склочным характером. Клобук она не переносила на дух – билась в истерике с удвоенной энергией всякий раз, когда ей его надевали. Сокольников не подпускала к себе и близко – начинала так истошно вопить и вырываться, что те, только глянув на неё, предлагали единственный способ дрессировки – пеленание и измор голодом, когда птицу заворачивают в пелёнку и носят под мышкой, не давая пищи, пока она не впадёт в полнейшую прострацию и ради еды будет готова на всё. Обозвав предложившего это сокольника живодёром, я обратилась к другому, потом к третьему, но в конечном итоге приручать кречетёнка помогли старик Юнгур и Шона. Правда, от последнего «девочка» шарахалась, как нечистый от ладана – наверное, пугалась его роста, а у Юнгура не всегда было время возиться с птичьей «принцессой на горошине». В результате, на этапе выноски и подготовки к полётам, во время которого птицу сажают на перчатку и всюду таскают с собой, чтобы привыкла, я осталась с «принцессой» один на один. Поначалу бродила с ней по территории дворца и сада, потом выехала в степь. Поездка привела капризного кречетёнка в восторг: она даже не клевалась. Относительно спокойно сидела на руке, расправив крылья, и на следующий день я решила забраться ещё дальше. И забралась, доскакав до самых гор. Шона собирался поехать со мной, но я его отговорила – зачем лишний раз стрессовать птенца?
Привязав Хуяга к дереву, начала подниматься по каменистой тропинке, увещевая кречетёнка вести себя прилично. Но Хедвиг хлопала крыльями, всем своим видом показывая, как хочет сорваться с перчатки, и я сдалась:
– Ладно, непоседа, полетай...
Конечно, далеко улететь она не могла: на лапки надеты кожаные путцы, крепившиеся к перчатке длинным шнуром. О том, стоит ли уже позволять ей подниматься в небо, мнения птичьих "наставников" разделились. Тунгалаг говорила, птенец ещё недостаточно приручен, чтобы отпускать её даже на длину шнура. Юнгур, наоборот, считал, что птице нужно небо и возможность тренировать силу крыльев, но делать это лучше в ставшей привычной для неё обстановке – например, в каганском саду. Я выслушала обе стороны и, как всегда, поступила по-своему, выпустив Хедвиг полетать в естественной среде обитания. Кстати, в этих горах часто охотился каганёнок со своей свитой. После моего выступления на "арене" мы с ним почти не общались. Точнее, не общалась я. Он пытался со мной заговорить – с небрежной насмешливостью, ставшей между нами нормой. Но я не вступала в словесные перепалки, как раньше. Просто почтительно кланялась, приложив руку к груди, и молча удалялась, чем, кажется, приводила его в смятение. Заметивший это "отчуждение" Шона только качал головой:
– Всё-таки ты вздорный, Марко! Он хочет помириться, неужели не видишь?
– "Помириться" можно, если раньше дружил, а между нами никогда не было и не будет дружбы.
– Только из-за твоего упрямства, – улыбнулся гигант. – Хорошо, пусть принц тебя задел, но что с остальными? Ты ведь хочешь найти своё место при дворе? Может даже в личной страже кагана? Но как собираешься это сделать, если настроишь против себя всех?
Конечно, он прав... наверное. Но даже сейчас, отомстив Бяслаг-нойону, я продолжала тосковать по времени в монастыре, по моим оставшимся среди его развалин друзьям... и по Вэю. Ночь за ночью желала ему приятных снов и глотала слёзы при одном воспоминании о жутком дне, когда потеряла его навсегда. А теперь подружиться с этими варварами и относиться к ним так же, как к Киу, Сонг, Сяо Ци и остальным? Мне казалось, этим я просто предам память о погибших...
Резкий звук, будто лопнула тетива, вернул меня в настоящее и заставил охнуть. Хедвиг, кружившаяся над моей головой, отовала шнур от перчатки – наверное, я недостаточно закрепила его – и понеслась прочь.
– Хедвиг! – истерично выкрикнула я. – Вернись! Ты погибнешь, если улетишь сейчас! Хедвиг!
Но избалованная птичья принцесса поднималась всё выше и выше, а я, не разбирая дороги, неслась вверх по горной тропе.... пока не потеряла её из виду.
– Хедвиг...
Всё же хорошо, что Шона меня не сопровождает – если бы разревелась при нём, сразу бы выдала свой пол. А ревела я сейчас горько – от жалости к бедному неокрепшему птенцу и от злости на себя. И дёрнуло меня выехать за пределы города! Случись подобное в саду, кречетёнка бы наверняка отловили. Да и далеко бы она не отлетела, а здесь... Бедный маленький птенчик, обречённый умереть из-за моей нерадивости... Размазывая слёзы, я бесцельно брела дальше по тропинке, как вдруг услышала знакомый требовательный писк. Хедвиг? Я помчалась на звук, спотыкаясь и чуть не падая. Крики становились громче, казалось, она вопит где-то прямо надо мной, и, подняв голову, я остановилась, увидев, куда её занесло. На вершине горы росло раскидистое дерево. Его мощные корни пробились сквозь камни, ствол наклонился над обрывом, а среди ветвей, пытаясь освободиться от запутавшегося в них шнура, хлопала крыльями моя капризная принцесса. Видимо, непривычная к длительным перелётам, она устала и опустилась на ветку, но шнур припутал её на месте.
– Хедвиг... – простонала я. – Из всех деревьев в этих горах тебе нужно было выбрать именно это!
Достать её оттуда – немыслимо, нужно звать помощь, но... Столица – не так уж и близко. Пока буду носиться туда и обратно, Хедвиг, продолжающая биться в путах со свойственным ей упрямством, может освободиться и улететь, и тогда я точно её потеряю! Нервно покусав губы, я помчалась вниз – к месту, где оставила Хуяга. Конь приветствовал меня тихим ржанием.
– Извини, дружок, не до тебя сейчас, – мимолётно похлопав его по холке, я выхватила из седельной сумки верёвку – удачно, что это – часть снаряжения любого всадника – и снова понеслась наверх. Тропинка была довольно крутой, особенно ближе к вершине, но меня подгоняли вопли Хедвиг – неужели она действительно звала на помощь? Когда, запыхавшись и хватая ртом воздух, я наконец выбралась к дереву, маленькая негодница при виде меня действительно замолчала, перейдя на тихое посвистывание. Перестала истерично рваться вверх и, опустившись на ветку, к которой её припутал шнур, захлопала крыльями.
– Ну и гадость ты! – выдохнула я. – Если вытащу – придушу, так и знай!
Хедвиг ответила немного визгливой трелью, какой раньше я у неё не слышала.
– Сомневаешь, что исполню угрозу? – хмыкнула я. – Вот увидишь! – и, вздохнув, начала разматывать верёвку.
Обвязав один конец вокруг пояса, другой прикрепила к толстому корню – надо надеяться, более прочно, чем шнур Хедвиг – к перчатке, и ступила на ствол. И угораздило же маленькую своевольницу зависнуть так далеко над обрывом! Держась за ветки, я осторожно пробиралась вперёд, но налетевший порыв ветра сильно качнул дерево, и я почувствовала, что опора уходит из-под ног... Не знаю, как успела ухватиться за ветку, повиснув над обрывом. Хедвиг истошно завопила – наверное, тоже испугалась качающихся ветвей. А я подождала, пока ветер успокоится, и, избегая смотреть вниз, подтянулась на руках. Зацепипившись ногой за ближайшую ветку, вскарабкалась на ствол... и перевела дух... Пожалуй, смертельной опасности не было – я ведь подстраховалась верёвкой и, даже если бы сорвалась совсем, она бы удержала от окончательного падения. Но ощущение, когда болталась над бездной, судорожно цепляясь за раскачивающуюся во все стороны ветку, наверняка запомню надолго...
– Ну что, довольна? Чуть меня не угробила! – набросилась я на птенца.
Хедвиг издала тоненькое "ххек, ххек, ххек" и призывно захлопала крыльями. Ещё несколько шагов – я наконец подобралась к ней и всё же глянула вниз. От открывшегося вида перехватило дух. С трёх сторон – небо, с одной – каменистый склон, а внизу – деревца и Хуяг, отсюда кажущийся пони. Мне вспомнилась сцена из какого-то фильма: воин прыгнул с обрыва, на лету выстрелив из лука в ветку дерева, висевшего над обрывом, как это, пробив её насквозь. К стреле была привязана верёвка, прикреплённая другим концом к его поясу – по ней воин поднялся сначала на ствол дерева, а с него – на вершину горы. Уже не помнила, зачем он это сделал, но сцена была очень эффектной. А место – чем-то похожим на это, только там был водопад...
– Ай, не кусайся! – осмелевшая Хедвиг цапнула меня за руку, привлекая моё внимание. – Будешь так себя вести, оставлю здесь! И зачем только карабкалась за тобой? Перекрестилась бы, что больше не придётся терпеть твой ужасный характер!
Но странно, кречетёнок больше не истерил, а довольно спокойно позволил мне распутать шнур, привязать конец к поясу, и послушно перебрался на подставленную руку. Я поморщилась, когда коготки впились в кожу сквозь ткань дээла, но, стиснув зубы, начала обратный путь. Нам повезло – сильных порывов ветра больше не было, и мы с птенцом беспрепятственно выбрались на твёрдую почву.
– А теперь готовься, буду тебя душить! – грозно обратилась я к Хедвиг.
Но та только тихонько пискнула и хлопнула крыльями.
– Что, просишь прощения? – проворчала я. – Ладно, прощаю. Но в следующий раз придушу точно!
Хедвиг возразила на своём визгливом "языке", я попыталась убедить её, что не шучу, и так, "беседуя", мы двинулись вниз по склону.
В город я добралась уже с наступлением сумерек. Когда приблизилась к конюшне, из неё навстречу мне вышел Шона.
– Марко! Где... – и, запнувшись, сдвинул брови. – Что случилось?
Спешившись, я пригладила встрёпанные волосы – наверное, вид у меня тот ещё – и кивнула на кречетёнка, мирно сидевшего на моей руке.
– Спроси у неё! Отцепилась от перчатки, запуталась в ветвях дерева – еле её вытащил! А ты... ждал меня здесь?
– Нет, – отвёл глаза Шона и, взяв под узцы Хуяга, повёл его к конюшне. – Ты ездил к горам?
– Да.
– Там водятся волки.
– Серьёзно? – я вскинула на Шону округлившиеся глаза.
– Неужели есть что-то, способное тебя испугать?
– Ну, не то что испугать... Просто, знай я это раньше, вёл бы себя осмотрительнее.
– Ты? – рассмеялся Шона и скосил глаза на мою шею. – Носишь украшение, что я подарил?
Я немного вытянула из-за ворота шнурок, и Шона, довольно улыбнувшись, заявил:
– Это – амулет. Коготь волка защитит от нападения других волков.
– Вот так просто? А если носить ещё и зуб змеи, и коготь медведя... и вообще обвешаться когтями и зубами всех опасных животных, ни одно не причинит вреда?
Шона снова рассмеялся.
– Что у тебя в голове, Марко? Как додумываешься до таких вещей?
– По-моему, это – первое, что приходит на ум.
– Тебе, – Шона, не касаясь, ткнул в меня пальцем. – Сомневаюсь, что кто-то ещё додумался бы до половины того, что «приходит на ум» тебе.
– Что, например? – нахмурилась я.
– Хотя бы тот же танец на пиру в честь дня рождения Тургэна и все эти ловушки, которые ты ему подстраиваешь.
– С этим покончено, – категорично заявила я. – Ни он, ни ловушки меня больше не интересуют.
– О! Марко наконец повзрослел! – Шона насмешливо вскинул брови.
А я даже замедлила шаг.
– Это что было? И ты научился брызгать ядом? Может, мне нужен твой зуб, чтобы от тебя защититься?
Шона захохотал и шутливо толкнул меня, чуть не свалив с ног. Задремавшая было Хедвиг, пронзительно вскрикнула, а Шона, поспешно подхватил меня за плечи.
– Прости, не рассчитал силу. Ты и правда хрупкий, как тростник.
– Гибкий, как тростник, – поправила я, стряхнув с плеч его ладони. – Ну вот, напугал Хедвиг... Теперь она будет продолжать от тебя шарахаться!
– Для чего ты приручаешь её, если совсем не охотишься? – отвернувшись к Хуягу, Шона стянул с него седло. – Через день Тургэн отправляется на охоту – в тех самых горах где водятся волки. Поехали с нами, хотя бы посмотришь, как это делается.
– Уже видел, – хмыкнула я.
– Охота в честь дня рождения принца – другое. Там было больше помпезности, чем самой охоты.
– Суть всё равно та же... – начала я, но мои слова заглушил конский топот.
В конюшню влетел каганёнок в компании Гуюга, близнецов и ещё нескольких парней из его свиты. Увидел нас с Шоной и ехидно ухмыльнулся.
– Бродячий цветноглазый щенок и сын блудницы – вот уж достойная пара! Смотри, как бы он не укусил тебя, пока ты почёсываешь ему брюшко, Шона! Ещё подхватишь бешенство!
Уже открыв рот, чтобы ответить на издёвку, я вовремя вспомнила, что теперь реагирую на все колкости каганёнка молчанием и, повернувшись к Хедвиг, погладила её по пёрышкам на грудке.
– А ты что притихла? Дремлешь?
Каганёнок спешился и, бросив поводья подоспевшему конюху, презрительно хмыкнул:
– Ущербный кречет для ущербного круглоглазого варвара! Теперь понимаю, почему ты спас его, сэму! – и, вскинув подбородок, выплыл из конюшни.
А я злобно посмотрела ему вслед и перевела взгляд на Шону.
– Знаешь, ты прав. Мне нужно отправиться с вами на охоту!
– Марко... – подозрительно сузил тот глаза. – Что ты задумал?
– Ничего. Сам ведь говоришь, нам с принцем нужно помириться. Может, удастся завоевать его расположение на охоте! – и, делая вид, что разговариваю с Хедвиг, заторопилась к выходу.
