Текст книги "Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ)"
Автор книги: Ирина Тигиева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
– Каганату нужен здоровый наследник. После можете трещать сколько хотите.
– Конечно, отец, всему своё время, – уклончиво согласился Тургэн.
А я тут же вспомнила о настое Тунгалаг... и о свадебном подарке для будущего супруга – самое время откланяться и заняться этими последними приготовлениями.
– Он – действительно замечательный, – ласково погладив коня, я мило улыбнулась дарителю. – Спасибо за подарок, мой принц, но мне пор...
– Так ты называла меня, когда была Марко Поло, – перебил Тургэн. – Сейчас следует обращаться ко мне иначе – например... дуртай[1].
– Выдуманное слово! – насмешливо хмыкнула я.
Поклонилась кагану, каганше и, получив от них ответные кивки, поспешила прочь, но Тургэн догнал меня, не успела я пройти и нескольких шагов.
– Юй Лу! Разве не пообедаешь со мной?
– Нет, – я сделала загадочное лицо. – Тоже хочу соблюсти ритуалы, принятые у... латинян!
– Какие?
– Жених не должен видеть невесту до свадьбы – иначе "наследников" придётся ждать очень долго!
Тургэн заговорщицки наклонился ко мне и понизил голос:
– Я не против подождать. Но, так и быть – позволю тебе соблюсти ритуал. А завтра... – и, многозначительно подмигнув, улыбнулся. – Arrivederci, лузер.
А я, удаляясь от конюшен в направлении жилища Тунгалаг, уже в который раз задумалась об ответном даре царственному жениху. Может, какой-нибудь танец, который станцую ему наедине? Или... и чуть не подпрыгнула на месте от пришедшей мысли – ну, конечно! И как сразу не подумала? Нарисую его портрет! Правда, не рисовала уже очень давно, но, если немного потренироваться, вполне можно изобразить нечто, достойное свадебного дара! Воодушевлённая, я ускорила шаг.
[1] Дуртай (монгольск.) – любимый, возлюбленный.
Глава 36
У Тунгалаг я не задержалась. Чудо-отвар уже был готов, кормилица в очередной раз повторила, как его принимать, и ласково погладила меня по голове.
– Буду завтра на свадьбе и поздравлю тебя вместе со всеми, но кое-что хочу сказать сейчас: я привязалась к тебе, девочка, и искренне желаю, чтобы твой брак с принцем Тургэном оказался счастливым. Вы оба упрямы и вспыльчивы, но, что бы ни было, помни одно: принц тебя обожает, а чувства, особенно сильные, часто толкают на необдуманные поступки.
– Какие, например? – насторожилась я.
Сатруха неопределённо повела глазами.
– Мало ли. Тургэн ревнив...
– Это я заметила!
–...но ревность – часто скрывает неуверенность. Убеди его, что он для тебя – единственный, и ревности не будет.
– А то, что я согласилась на эту свадьбу, не тянет на достаточное доказательство? – фыркнула я.
Тунгалаг рассмеялась.
– Без кереге[1] не было бы юрты. Но кереге без уук[2], тооно[3] и кошмы[4] – только жерди, а не вся юрта. Так же и со свадьбой и с замужеством.
Старая кормилица наверняка хотела подбодрить меня, но, уходя от неё, я по-прежнему чувствовала нервозность, не оставлявшую меня все последние дни, и, кажется, она даже усилилась... Но, не желая ей поддаваться, я упрямо тряхнула волосами и крепче стиснула сосуд с отваром. Когда вошла в мои покои, дремавшая на присаде Хедвиг раскинула крылья и издала приветственное "ххек-ххек-ххек".
– Соскучилась, непоседа? – ласково проворковала я. – Хочешь полетать? – и подняла согнутую в локте руку.
Хедвиг тотчас сорвалась с присады, сделала круг над моей головой и послушно опустилась на предплечье.
– Умница, – восхищённо прошептала я.
Всё ещё не привыкла к такой уступчивости пернатой привереды. Но идея, случайно подсказанная Тургэном, и несколько уроков Фа Хи неожиданно быстро дали "плоды" – телепатическую связь с моей капризной питомицей. К Фа Хи я отправилась на следующий же день после празднования нашей с Тургэном помолвки – как только узнала, что Шона покинул Астай. Борясь с желанием где-нибудь запереться и нареветься вдоволь, вспомнила о намерении научиться управлять Хедвиг и, решив, что это – отличный способ отвлечься, поспешила в Зал журавля и змеи. Фа Хи, выслушав мою просьбу, только что не закатил глаза, но согласился "попытаться обучить жеребёнка бегу с препятствиями". Поначалу обучение действительно шло туго: я мысленно заклинала Хедвиг посмотреть на меня, подняться в воздух, пересесть на мою руку, но нахальная птица разве что не зевала, пока я мысленно билась в истерике.
– Не нужно умолять, – наставлял меня Фа Хи. – Ты должна управлять её разумом, а не выпрашивать милостыню. Не думай словами, думай действиями. Представь себя её глазами, стань с ней единым целым.
Я тяжко вздыхала и снова принималась буравить взглядом не поддающуюся дрессировке Хедвиг, начиная подозревать, что негодница прекрасно меня "слышит" и не реагирует на мои мысленные команды из вредности. На одном из уроков подозрение превратилось в уверенность. Я пыталась убедить её посмотреть на меня, но девочка таращилась куда угодно, кроме меня. А, когда, переводя дух, я отвела от неё глаза, глянула на меня и тут же отвернулась, стоило мне снова посмотреть на неё.
– Ты это видел? – возмущённо выпалила я, обращаясь к Фа Хи. – Так и знала, эта негодяйка издевается!
– Что ж, измени это. Заставь её уважать тебя и бояться.
– Кречеты вообще никого не уважают, а эта балованная негодница – тем более, – я вздохнула. – Ладно, Хедвиг, держись! Сейчас расплющу тебя ментально!
Но Хедвиг только снисходительно пискнула... и точь-в-точь повторила свою "игру в гляделки", чем окончательно вывела меня из терпения. Не помня себя от бешенства, я представила, как хватаю её обеими руками за белоснежные пёрышки, поворачиваю ко мне точёную головку... и вдруг сознание будто пронизала молния. На мгновение перед глазами возникло моё собственное разгневанное лицо, орануло на меня... и исчезло.
– Что за... – выдохнула я, но так и не закончила фразу.
Хедвиг вдруг послушно повернулась и, очень осмысленно посмотрев на меня, пискнула, словно извиняясь.
– Как я и говорил, – улыбнулся Фа Хи. – Общайся с ней образами, а не словами.
– Каждый раз представлять, что выдираю ей перья?
– Можно угрожать, а можно убеждать, – с неизменной уклончивостью отозвался учитель.
Полупонимая, как сумела воздействовать на сознание моей питомицы, я растерянно смотрела на неё. А она, не отворачиваясь, смотрела на меня.
– Ты смогла "притронуться" к её сознанию, – вмешался в наш безмолвный "диалог" Фа Хи. – Теперь осталось укрепить эту связь – и угрозы будут не нужны.
"Укрепление" проходило гораздо легче и быстрее, чем первоначальное "касание". Уже через несколько уроков я довольно неплохо освоила этот новый метод общения, отдавая Хедвиг мысленные команды, которые она выполняла точнее раз за разом. Но одно восхищало меня больше всего – я будто научилась чувствовать, что чувствует Хедвиг: когда она раздражена, когда благодушна, когда хочет, чтобы её оставили в покое, и знала, что мысленно "общаясь" с ней, не подавляю её волю. Белоснежная хищница как будто признавала меня равной себе и поэтому делала то, о чём я её просила. А я, в свою очередь, делала то, о чём «просила» она. Например, перестала надевать на лапки путцы и выпускала полетать, зная, что она вернётся, когда я позову. А ещё я поняла, что она не очень любит Тургэна – скорее всего, из-за своеобразной ревности, и, в качестве поощрительного бонуса, разрешала ей иногда налететь на него и цапнуть за ухо или за палец. Мой суженый ещё не догадался, кто контролирует эти «нападения», и всякий раз я с трудом сдерживала смех, когда он начинал возмущаться, что я «опять забыла привязать эту разбойницу».
Сейчас, собираясь заняться его портретом, я хотела выпустить непоседу полетать, а потом бы мы пообедали вместе: я – хушур[5] или буузы[6], ещё не решила, а она – перепёлкой. Распорядившись принести всё для рисования, я задумалась. Тургэн обещал не появляться до завтрашнего дня, но выполнит ли обещание? А, кроме него, есть ещё хатун, Сайна, продолжавшая таскаться за мной хвостом – теперь уже на правах сестры, Оюун, с которой мы тоже неплохо сдружились... и, решительно подхватив рисовальные принадлежности свободной рукой, двинулась прочь из комнаты.
Моё прежнее жилище – там меня точно никто не потревожит. Кое-что из него уже вынесли, но столик и напольные подушки оставались нетронутыми. Выпустив по дороге Хедвиг, я вошла внутрь и вздохнула, ощутив приступ ностальгии. Но тут же, мысленно встряхнув себя, закрыла дверь и, расположившись за столом, принялась за дело. Очень скоро поняла, что от кистей я отвыкла больше, чем ожидала. Лист за листом отшвыривала "наброски", похожие на Тургэна приблизительно, как чайка – на сокола. Но постепенно линии становились точнее, чётче, и после очередного наброска я вздохнула с облегчением – похож! Можно рисовать начисто. Поднявшись из-за стола, я потянулась, понаклонялась во все стороны, разминая занемевшее от долгого сидения тело, зажгла светильник – уже наступили сумерки, и вернулась за стол. Хедвиг, не дождавшись приглашения, наверняка улетела обратно в мои покои – уже делала так не раз. Совместного обеда не получилось... но закончить портрет важнее! Линия за линией, штрих за штрихом... но чем больше черт я добавляла лицу на бумаге, тем сильнее сдавливало грудь, и меня охватывала тоска. Не хотела к ней прислушиваться, продолжая упрямо водить кистью... С чего меня так разбирает? Этот портрет чуть ли не десятый по счёту... Но тоска не утихала, и я, наконец, поняла почему. Полутьма, мерцание светильника, низкий столик... Дымка наступающей ночи поглотила стены и обстановку моего "холостяцкого" жилища, и я будто снова оказалась в тесном "пенале" теперь уже разрушенного монастыря. Адепты спят, в тёмных коридорах – безмятежный покой, а передо мной на обшарпанном столике – портрет моего гэгэ, который, из-за нехватки времени днём, я рисовала после захода солнца... Словно в трансе, я смотрела на только что нарисованный портрет жениха, но видела тонкие черты и лукавые тёмные глаза Вэя, его губы, готовые дрогнуть в улыбке... и, всхлипнув, закрыла лицо руками и разрыдалась. Тот рисунок остался в "пенале", спрятанный среди моих вещей, и, конечно, сгорел, когда халху подожгли монастырь. А теперь я – их будущая хатун... Мне вдруг стало невыносимо тяжело находиться в этой комнате – невидимые во тьме стены давили со всех сторон. Подскочив, словно подушка подо мной внезапно занялась огнём, я вылетела из комнаты, хлопнув дверью и понеслась в единственный "островок" даосской культуры в Астае – Зал журавля и змеи.
Зал встретил меня темнотой и тишиной – уроки давно закончились. Бесшумно скользнув внутрь, я забилась в угол рядом с сооружением, на котором обычно сидела Хедвиг во время наших тренировок. Надеюсь, никто не придёт меня искать. Просто нужно немного времени, чтобы я пришла в себя... Когда пал монастырь и погиб мой Вэй, я не оплакала его по-настоящему. Шок от пленения, новое окружение, воплощение мести, вражда, а потом дружба с Тургэном, война с карлуками... Я не забывала моего гэгэ, но ни разу не позволила себе дать выход горю и тоске по нему или представить, как бы всё было, останься он жив. Сейчас ему бы скоро исполнился двадцать один год... вероятно, он бы уже попросил меня "принять его"... и я бы сказала "да"... Теперь, накануне свадьбы с другим, думать об этом и вспоминать его признания – неуместно. Но я могу хотя бы запоздало оплакать его, окончательно попрощаться и наконец... отпустить... Тихий звук открываемой двери, слабый свет, от которого я зажмурилась. А, когда снова открыла глаза, рядом со мной на пол опустился Фа Хи. Отставил светильник и повернулся ко мне.
– Что с тобой, Юй Лу?
Я подняла на учителя заплаканные глаза.
– Не знаю. Тургэн – благородный и относится ко мне хорошо... – я запнулась.
– Принц не просто хорошо к тебе относится. Он влюблён и сильно. Ты не чувствуешь того же к нему. Что с того?
– Что с того? Завтра я стану его женой!
Фа Хи секунды две внимательно изучал меня и вздохнул.
– Вэй не вернётся, Юй Лу. Его души рассеялись и утратили память о тебе. Продолжая горевать о нём, ты отравляешь себя. Принц Тургэн – достойная партия. Рядом с ним, в сердце земель халху, ты – в безопасности. Это – всё, что имеет значение сейчас.
– Сейчас? – всхлипнула я. – А потом?
– Потом ты станешь его хатун, разделишь с ним ложе, подаришь сыновей, и Вэй останется приятным воспоминанием из детства, не более.
– Не нужно было рисовать портрет Тургэна, – я вытерла мокрые глаза. – Тогда ничего бы этого не было...
– Может, это было необходимо, чтобы ты, наконец, оставила прошлое там, где ему место – в прошлом.
Я немного помолчала, успокаиваясь, восстанавливая дыхание, приводя в порядок мысли и снова посмотрела на учителя.
– Ты всегда поддерживаешь меня, шифу. Во всём. Но никогда не испытывал и не испытываешь ко мне привязанности. Иногда мне кажется, ты принуждаешь себя обо мне заботиться... Почему?
Скуластое лицо оставалось совершенно невозмутимым.
– Странный вопрос.
– Совсем нет. Ты сам говорил, что не собирался переживать своих погибших собратьев, и всё же сделал это, чтобы защитить меня. Для чего? Я для тебя – никто, непочтительная "дикарка" из иного мира. Кагану ты сказал, что пожертвовал бы свободой ради любого из твоих учеников, но это ведь не так. Ради них ты бы пожертвовал жизнью. Свободой же ты пожертвовал даже не ради меня, а ради того, чтобы быть рядом со мной и оберегать. И сейчас снова говоришь о безопасности, будто хочешь моей свадьбы только ради этого. Почему? Из-за Тёмных Богов? Потому что они меня "ждут"?
– Они не ждут тебя, Юй Лу. Они придут за тобой, когда наступит их время. Но сейчас не заботься ни о чём. Вернись в свои покои и приготовься к свадьбе. Это – радостный день. Не омрачай его ни призраками прошлого, ни тенью будущего. И ты, и твой жених достойны счастья – насладись им сполна, – и, поднявшись, бесшумно зашагал к двери.
– Шифу! – я подскочила следом. – И это – всё, что ты собираешься сказать мне о "тени будущего"?
– Сейчас – да.
– Ну уж нет! Надоели эти намёки! – разозлилась я. – Если мне грозит опасность, я хочу быть готовой! Если они придут за мной, я должна знать почему!
– Ты будешь готова, не сомневайся, – тихо проговорил Фа Хи. – А придут они за тобой, потому что только ты можешь их остановить.
На одну короткую секунду я остолбенела, и Фа Хи хватило этой секунды, чтобы исчезнуть в темноте за порогом.
[1] Кереге – решётчатые складные стенки юрты.
[2] Уук – жерди, составляющие купол юрты.
[3] Тооно – круг на вершине купола, скрепляющий жерди.
[4] Кошма – материал, покрывающий все сооружение.
[5] Хушур – пирожки с мясом, обжаренные в бараньем жиру.
[6] Буузы – вареные на пару позы.
Глава 37
– А как проходят свадьбы в Венеции? – любопытно блестя глазами, спросила Сайна. – Ты же была хотя бы на одной, Юй Лу?
– Для чего тебе это знать? – вмешалась в разговор Оюун. – Великий хан никогда не позволит тебе выйти замуж за латинянина, так что и думать забудь!
– Я хочу мужа, как Марко, – надула губки Сайна. – Тургэну же разрешили жениться на Юй Лу!
– Юй Лу – другое. Она выросла с нами и по духу – скорее халху, чем изнеженные варвары-латиняне... Прости, что говорю так о твоём народе, Юй Лу.
– Никаких обид, – с улыбкой отозвалась я.
Обе принцессы пришли в мои покои утром и с тех пор их не покидали... как и десятка два прислужниц, присланных моей почти-свекровью, чтобы приготовить меня к свадебной церемонии, которая состоится на закате. Хедвиг, не выносившая ни шума, ни посторонних, унеслась в неизвестном направлении, но я собиралась позвать её перед церемонией, чтобы отправиться к свадебной юрте, как и полагается будущей жене наследного принца: верхом на подаренном им коне и с хищным кречетом на руке. Купание и доведение моих тела и кожи до совершенства уже позади. Теперь, одетая лишь в тонкую нижнюю сорочку, я терпеливо ждала, пока мои новые сёстры сделают мне причёску замужней женщины. Такова традиция халху, и девчонки отнеслись к ней со всей серьёзностью. Разделили мои непослушные волосы на две большие пряди по прямому пробору и сейчас старательно заплетали их в косы.
– У нас свадьбы проходят очень весело, – я подмигнула обиженно сопевшей Сайне. – Все танцуют, поют, смеются, много и вкусно едят, ещё больше пьют.
– Как и здесь, – улыбнулась Оюун. – Тургэн вчера так упился в компании своих нукеров! Веселился и хохотал, как безумный – ещё его таким не видела.
– Так его уже откачали? – озаботилась я. – Или свадьбы не будет?
Принцессы не поняли шутки и одновременно округлили глаза.
– Конечно, будет! – заверила Оюун.
– Просто брат очень счастлив, – поддакнула Сайна. – Тоже не видела его таким.
Я почувствовала укол совести: пока мой жених полночи веселился, выражая этим радость от нашего скорого союза, я те же полночи ревела по погибшему Вэю...
– Мужчинам хорошо – они могут пить в день свадьбы и с помощью айрага одолеть все тревоги. А мы должны оставаться трезвыми, что бы ни произошло, – вздохнула Оюун, но тут же, будто о чём-то вспомнив, просияла. – Хотя средство расслабиться есть и для нас! – и, подозвав одну из девушек, что-то зашептала ей на ухо.
– Если послала её за стриптизёром... – проворчала я.
– А что это? – заинтересовалась Сайна.
Но я только махнула рукой. Принцессы уже заплели мне волосы и начали спорить из-за украшний, когда выполнявшая поручение девушка вернулась с небольшим подносиком и поставила его перед нами. На подносе – маленький светильник, коробочка с травами, тонкая металлическая ложечка и предмет, похожий на дудку, украшенный резьбой и позолотой – не сразу узнала в нём курительную трубку.
– Ты что, собираешься... – начала я, но Оюун уже ловко засыпала ложечкой травяной порошок, подожгла его и затянулась. В воздухе тотчас запахло можжевельником и чем-то ещё.
– Что за зелье? – нахмурилась я.
– Это для тебя, – она протянула мне раскуренную трубку. – Ты очень напряжена, это поможет легче перенести церемонию и произнесение брачной клятвы.
– Нет, спасибо, – тряхнула я головой. – Как-нибудь обойдусь без этой гадости.
Оюун пожала плечами, с удовольствием затянулась снова и горько усмехнулась:
– А я точно запасусь чудо-порошком для моей свадьбы!
Тургэн рассказал отцу, что произошло в крепости Идууд и на обратном пути в Астай. Каган, подавленный предательством младшего брата, приказал до свадьбы об этом не распространяться и ничего не предпринимать, только послать лазутчиков к ставке хана Северной Орды. Оюун, у которой никогда не было близких отношений ни с отцом, ни с братом, не заподозрили в соучастии, но, видимо, всё же решив убрать дочь изменника подальше от столицы, каган просватал её за нового хана Восточной Орды Сачуура. Принцесса выслушала решение своей участи без эмоций, и теперь впервые показала своё истинное к нему отношение.
– Сачуур – благородный, – я утешающе погладила её по плечу. – И смелый воин. Уверена, он окажется хорошим мужем.
– Спасибо, Юй Лу, – через силу улыбнулась она. – А я надеюсь, что буду ему хорошей второй женой.
– Вторая жена ведь может стать и первой по значению, – прищурилась я.
Оюун рассеянно кивнула и снова затянулась, а Сайна, отложив выбранные для моей причёски украшения, замахала ручками:
– Дай и мне!
– Тебе не рано? – округлила я глаза.
Но девочка только снисходительно хмыкнула и тоже затянулась, будто делала это всю жизнь. После нескольких затяжек работа над моим свадебным имиджем пошла быстрее... и веселее. Принцессы то и дело хихикали, украшая мои волосы золотыми зажимами, нитками жемчуга и кораллов, а я никак не могла дождаться, когда вся эта кутерьма вокруг меня наконец прекратиться. После Сайны и Оюун за меня взялись прислужницы – слой за слоем укутали в шёлк с красивейшей вышивкой, на пальцы нанизали кольца, в уши вдели серьги – около недели назад специально прокололи мне мочки, так как замужние женщины халху всегда обязаны носить ушные украшения...
– Ты такая красивая... – выдохнула слегка осоловевшая Оюун. – Моему кузену очень повезло!
– Тургэн – тоже красивый, – заявила Сайна и вздохнула. – Конечно, не такой красивый, каким был Марко...
– Марко не было, глупышка, – захихикала Оюун и тут же оборвала смех.
Дверь в мои покои открылась, и в комнату вошла принцесса Янлин. Разодетая, окружённая прислужницами, китайская гостья держалась с поистине царской помпой. До сих пор она старательно избегала меня – интересно, для чего явилась теперь? Одевавшие меня девушки поклонились, Сайна и Оюун настороженно уставились на вновь прибывшую, а я дружески махнула ей рукой:
– Принцесса Янлин! Мы как раз говорили о свадебных обычаях разных народов – расскажешь, как проходят свадьбы в Шихонге!
Кажется, моя приветливость удивила всех, включая Янлин. Но она быстро овладела собой и, поклонившись, жеманно выдала по-китайски:
– В другой раз. Сейчас не смею отвлекать тебя. Первая свадьба наследного принца – судьбоносное событие для всей империи. Напряжение велико, а для не закалённых аристократическим воспитанием плеч – непосильно... Юй Лу, верно?
– Нет, мастер Поло, – расплылась я в улыбке. – Что до напряжения, то о его силе могут судить лишь те, кому приходилось быть активным участником свадеб наследных принцев. А наблюдатели со стороны знают о подобных свадьбах не больше, чем никогда не рожавшие – о родах.
Сайна захихикала в ладошку, более сдержанная Оюун сделала вид, что закашлялась, а лицо принцессы на мгновение утратило "пушистость", как тогда на дне рождения Тургэна.
– Я пришла лишь поздравить тебя, как принцесса принцессу, – с лёгкой снисходительностью проговорила она. – Но ответ на поздравление не достоин принцессы.
– А я и не принцесса, – ещё лучистее улыбнулась я. – И ответ вполне достоин поздравления.
Она тоже улыбнулась.
– Уверена, принц Тургэн будет счастлив с тобой – как с верным боевым конём, халху ведь очень ценят своих коней?
– Боевой конь всё же лучше ядовитой змеи без зубов, – возразила я.
Принцесса поклонилась, не меняя выражения лица, и проронила:
– С зубами.
– Тогда тем более. Наверное, знаешь, что халхские кони, защищая своих седоков, приучены топтать змей, неважно с зубами они или нет?
Янлин выплыла за порог, прежде, чам я успела закончить фразу, но я ещё крикнула ей в спину:
– Будь добра, закрой за собой дверь!
Дверь закрыла одна из её прислужниц, и я подмигнула наблюдавшим за мной Сайне и Оюун.
– Как же не люблю её! – неприязненно поморщилась Сайна.
– Остерегайся её, Юй Лу. Очень остерегайся... – начала Оюун, но тут дверь снова открылась, пропустив в мои покои каганшу.
Мы учтиво поклонились, а та, подойдя, смерила взглядом моих "наперстниц", потом посмотрела на дымившуюся трубку и подняла глаза на меня.
– Ты готова, дочь моя?
– Как никогда! – соврала я.
Она снова посмотрела на трубку, но я посчитала, "оправдываться", говоря, что к ней не притрагивалась, как-то унизительно, и промолчала.
– Это – для меня, – неожиданно проговорила Оюун. – Юй Лу отказалась.
Каганша кивнула и, легко приподняв мою голову за подбородок, уставилась долгим пронизывающим взглядом, будто хотела прочесть на моём лице будущее всей империи.
– Ты очень красива, принцесса Юй Лу, может, даже слишком. Но, уверена, мой сын сможет защитить своё, и твоя красота больше не станет поводом для распри, – наверняка царственная родительница имела в виду Шону.
Я соображала, стоит ли что-то на это отвечать, но каганша уже поцеловала меня в лоб, молча развернулась и вышла. А меня окружили девушки-прислужницы.
