Текст книги "Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ)"
Автор книги: Ирина Тигиева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 3
– Ну и нахальное же ты созданье! – уже в который раз попыталась я урезонить разбушевавшегося кречетёнка. – Мало того, что не давал мне спать всю ночь, так ещё и сейчас капризничаешь! Твоё крыло нужно показать знающему человеку – неужели непонятно?
Птенцу это понятно не было – он продолжал возмущённо вырываться, пока я несла его к Тунгалаг. Сокольники кагана, которым я показала найдёныша сразу по возвращении в столицу, только покачали головами: летать не будет, лучше избавить его от мучений. Поэтому старуха, смыслившая в народной медицине – именно она посоветовала отпаивать меня аарсой, чтобы вылечить простуду, была моей последней надеждой. Тунгалаг отнеслась к пернатому пациенту участливо. Не обращая внимания на истошные вопли, тщательно его осмотрела, пощупала недействующее крыло, а потом без предупреждения крутанула его так, что послышался хруст. Мы с птенцом заорали одновременно: он – от боли, я – от возмущения, а старуха удовлетворённо кивнула:
– Крыло было вывихнуто. Теперь должно стать лучше.
– Должно? – уточнила я. – А если нет?
– Умрёт, – развела руками Тунгалаг.
Сжав губы, я ласково погладила несчастного птенца. Взъерошенный, с тёмными круглыми глазками и неуклюже расставленными лапками, он беспорядочно хлопал здоровым крылом.... Мне было до слёз жаль его – едва удержалась, чтобы не разреветься.
– Как назовёшь? – поинтересовалась старуха.
– Не знаю, – я сунула птенцу принесённое с собой мясо. – Не рано давать имя, если неизвестно, выживет ли?
– С именем скорее выживет. Имя – связь с миром живых.
– Хорошо... – я задумалась и, мысленно хихикнув, выдала:
– Чингиз.
Жаль, что никто не оценит шутку: здесь имя знаменитого монгольского хана – пустой звук. Но старуха покачала головой.
– Давать самке мужское имя?
– Самке? – удивилась я. – Это злобное, задиристое создание – девочка?
– Почему тебя удивляет? – проскрипела Тунгалаг.
– Девочка... надо же, – уже с улыбкой я посмотрела на немного успокоившегося птенца.
– Оперение её станет белым, – добавила старуха. – Очень редкая птица. Если выживет, береги её. А пока оставь здесь, дам ей отвар, чтобы не чувствовала боли и вела себя спокойнее. Завтра заберёшь.
Это было кстати. Вечером будет пир в честь дня рождения принца – за стенами халхской столицы уже раскинуты юрты и жарится мясо для празднования, а мне ещё нужно кое-что сделать, чтобы окончательно "добить" психику Бяслаг-нойона.
– Тогда до завтра, спасибо, Тунгалаг! А эту "девочку" я назову Хедвиг! – как белую сову Гарри Поттера.
– Иноземное имя, – поморщилась старуха.
– Она ведь – моя, а я – не отсюда! – улыбнулась я и, помахав на прощане рукой, покинула жилище старой няньки.
Самое время прогуляться к месту вечеринки и разведать обстановку! Вырвавшись из лабиринта дворцовых строений, я направлялась к конюшне, но, не дойдя до входа, замедлила шаг: от стены отделилась тёмная фигура, в которой я узнала Бяслаг-нойона.
– Я искал тебя, бледнолиций демон, – процедил он.
– Зачем? – голос ничем не выдал охватившей меня паники.
Я очень близка к цели – стоит лишь посмотреть на посеревшее лицо моего врага. Это и не удивительно – его "харал" продолжал набирать обороты. Когда нойон вернулся с охоты, на двери дома его встретила надпись – его имя, перевёрнутое вверх ногами и укороченное на одну букву. Я нанесла его раствором из хны, пока все собирались на площади перед дворцом, готовые отправиться на охоту. За дни, проведённые в горах, хна потемнела, и надпись стала заметной. Темник соскрёб её, но имя появилось вновь на следующий день, короче ещё на одну букву, – на этот раз на стене приёмного покоя, где каган встречался со своими приближёнными. А потом – на земле перед конюшней, где стояли лошади темника. Но, если он догадался, что за всеми этими "знамениями" стою я, моя месть пойдёт прахом – за каких-то три дня до финала.
– Это всё ты! – темник угрожающе двинулся на меня. – Как я мог забыть о тебе, злобный чужеземный змеёныш, которого каган пригрел на своих коленях? Нужно было сразу перерезать тебе горло – как только увидел твои жуткие глаза!
Я попятилась, прикидывая пути отступления. Вокруг – ни души, все готовятся к празднику. Но попытаться бежать всё же стоит – нужно лишь выбрать подходящий момент. Бяслаг-нойон продолжал наступать. Бледное лицо искажено, в глазах – безумие. Он даже не обнажил сабли – видимо, собирался придушить меня голыми руками. Ясно как день, обо всём догадался...
– Мой верный Ашиг, я взял его в дом ещё щенком, погиб на последней охоте от рогов кабарги! Моего внука Егу ужалила змея! А меня преследуют чотгоры[1] и шулмасы из-за посланного тобой харала! Но, если убью тебя, харал потеряет силу!
Я даже остановилась. Он не догадался! Просто считает, что нашёл наславшего на него беду, приписывая «харалу» и то, к чему я не имела никакого отношения: гибель пса, и нападение змеи на ребёнка.
– Я вырву твоё сердце, – голос нойона снизился до зловещего шёпота, – и эти ужасные глаза!
– Но харал это с тебя не снимет, – я вскинула голову. – Потому что никакого харала нет.
По лицу темника пронеслось замешательство, он остановился как вкопаный.
– Это – небесная кара, – продолжила я. – Тебя преследуют вовсе не чотгоры и шулмасы. Это духи без причины убитых тобою кружат над твоим жилищем и отравляют самый воздух, которым ты дышишь! Они хохочут в ночной тьме, видя, как ты мечешься, пытаясь спастись. Ты ведь слышишь их хохот в вое собак?
– Замолчи! – прохрипел нойон, снова дёрнувшись ко мне.
– Будь ты невиновен, кара бы тебя не коснулась. Но теперь жить тебе осталось всего три дня, и ты сам обрёк себя на...
Удар мгновенно выхваченной темником сабли был молниеносным – даже не знаю, как увернулась. Но он продолжал нападать со свирепостью смертельно раненного зверя. Я было пустилась наутёк, но нойон догнал меня в два прыжка – я снова на волос ушла от клинка. Ситуация стала опасной, и я поняла, что мне придётся не бежать, а защищаться. Извернувшись, зачерпнула с земли горсть пыли и сыпанула ею в лицо темника. Тот заревел, как обезумевший слон, и вновь бросился на меня, вслепую размахивая саблей. Но чья-то тень метнулась между нами. Звон сошедшихся клинков – и сабля нойона отлетела в сторону.
– Поистине велик воин, обнажающий оружие против беззащитного ребёнка, – раздался спокойный голос.
– Шифу... – облегчённо выдохнула я.
Но он на меня даже не глянул, не отводя глаз от Бяслаг-нойна. Увидев моего учителя, темник зашипел:
– Ты... – и тут же бросился к отлетевшей сабле.
– Не советую это делать, – тем же ровным голосом проговорил Фа Хи.
– Вы оба – чужеземные демоны! – темник уже вцепился в рукоять своего оружия. – Я не буду осквернять клинок вашей кровью! Вас забьют плетьми на виду у всех!
– По чьему приказу? – усмехнулся Фа Хи.
– И тебя не спасут твои мудрёные речи, монах! – Бяслаг-нойн с силой толкнул саблю в ножны. – Без языка особо не поговоришь!
– Но, пока он у меня есть, я не растрачиваю способность говорить на пустые угрозы, как делаешь ты. Отправляйся к хану ханов и упрекни его в слепоте и глупости – ведь это он покровительствует "демону", видя в нём лишь одинокое дитя, волей судьбы оказавшееся так далеко от дома. Можешь потребовать у него и мою жизнь – я за неё не цепляюсь. Для кагана она представляет бóльшую ценность, чем для меня. И не забудь упомянуть, что всё это – из-за твоего страха перед неосторожными словами юнца, вырвавшимися в порыве горя после гибели друзей, убитых у него на глазах.
Зарычав, Бяслаг-нойон снова схватился за рукоять сабли, даже почти вытащил её из ножен, но вдруг горящий ненавистью взгляд переместился на что-то за нашими спинами, и бледное лицо посерело ещё больше. Я резко обернулась... но за нами не было никого. А темник, тихо охнув, развернулся и, будто уже не видя ни Фа Хи, ни меня, зашагал прочь, что-то бормоча себе под нос. Я шумно выдохнула и, вытерев об одежду запылённую руку, благодарно посмотрела на Фа Хи.
– Спасибо, шифу. Ты спас меня – уже в который раз.
– И уже в который раз усомнился, стоило ли твоё спасение моих усилий, – отрезал учитель.
Виновато кашлянув, я опустила глаза и чуть заискивающе спросила:
– А кого, тебе кажется, он там увидел? Может, один из стражников кагана случайно проходил...
– И передо мной будешь притворяться, что не понимаешь? – сурово оборвал меня Фа Хи. – Он безумен. Ты сломала его дух и затуманила рассудок.
– До такого состояния его довела нечистая совесть, – фыркнула я.
– Скорее подстроенные тобою "знамения", – Фа Хи сузил глаза, будто рассмотрел во мне что-то новое. – Ты – опасное создание, гостья из иного мира. Очень изобретательное – не одну ночь я следил за тобой, гадая, что ещё ты придумаешь. И более жестокое, чем можно подумать, глядя на тебя.
– Жестокость – то, что он сделал с монастырём, – отчеканила я. – А ты... следил за мной и ни разу не попытался остановить более действенным средством, чем слова?
– Не попытался, – согласился Фа Хи и, уже развернувшись, чтобы уйти, бросил через плечо:
– Тебе нужно больше тренироваться. Твоё сопротивление Бяслаг-нойону сейчас... – он снисходительно усмехнулся, – жалкое зрелище.
Я потупилась, втянув голову в плечи. Если сравнить мои умения с умениями свиты принца, пожалуй, я могу считаться лучшей, но до победы в схватке с опытным вооружённым воином вроде Бяслаг-нойона мне ещё далеко. А между тем именно в этом основная цель чжунго ушу – одолеть любого противника, направив против него его же силу. Что ж, буду тренироваться ещё старательнее – как только разберусь с темником. Фа Хи уже скрылся из виду, а я, теперь беспрепятственно, двинулась к конюшне.
Халху гордятся своим кочевым прошлым, и многие значимые праздники, как, например, нынешний, проводятся под открытым небом. Варвары как бы приглашают на празднование Тэнгри, божество неба, и испрашивают его благословение. Рождение кагана в минувшем году не праздновали – тогда пришла весть о разорённых икиресами селениях, и главный халху объявил что-то вроде траура, так что для меня пир в честь дня рождения принца Тургэна был первым мероприятием подобного рода. Подъехав к месту будущего празднования, я поразилась его размаху: казалось, неподалёку от столицы выстроился ещё один город – из юрт. Спешившись, я прошлась по узким переходам. Всюду кипела работа: на вертелах жарились кабаны и косули, в огромных котлах что-то кипело, мимо то и дело проносили блюда со сладостями и бурдюки с вином и айрагом. В центре этого "города" из юрт было оставленно свободное место, похожее на небольшую арену. Вокруг по его периметру расставили низкие деревянные столы и разложили подушки и шкуры. На столах уже стояли чаши и высокие сосуды для айрага – то, что нужно! Бегло оглядевшись и убедившись, что никто за мной не наблюдает, я подхватила одну чашу, сунула её в седельную сумку и похлопала Хуяга по шее.
– Вот ты и стал свидетелем кражи, приятель. Но ты ведь меня не выдашь?
Конь фыркнул и тряхнул гривой.
– Хороший мальчик, – я погладила его по морде. – Нисколько в тебе не сомневалась.
Выбравшись за пределы "городка", я посмотрела на закатное небо. Празднование скоро начнётся, нужно торопиться. И, вскочив в седло, легко ткнула пятками в бока Хуяга, понуждая его к галопу.
[1] Чотгоры – в собирательном значении «злые духи» в монгольских верованиях.
Глава 4
Если при свете дня выстроенные в честь дня рождения принца юрты казались городом, с наступлением ночи «город» превратился в феерическую ярмарку. Всюду – костры, на которых продолжало жариться мясо, треножники, в которых полыхал огонь, своеобразная местная музыка и множество разодетых халху. Я плелась на Хуяге в конце каганского кортежа, включавшего его жён, отпрысков, родичей и приближённых любимцев. Рядом со мной скакал Фа Хи. Учитель больше ни словом не обмолвился о происшествии с Бяслаг-нойоном, но, когда мы спешились, строго меня напутствовал:
– Не приближайся к темнику и удержись от колкостей в отношении принца Тургэна хотя бы сегодня. Эта ночь – в его честь, и оскорбительное поведение в такой особенный для него праздник тебя недостойно.
– Постараюсь, честно, – угрюмо пообещала я. – Главное, чтобы он меня не провоцировал.
– Марко, ты здесь! – к нам со всех ног торопилась Сайна. – Доброй ночи, мастер Фа Хи!
Мой учитель приветливо кивнул девочке и, бросив на меня суровый взгляд, удалился. А Сайна тут же защебетала, делясь впечатлениями от праздника, спрашивала, как поживает спасённый нами птенец, сможет ли он летать и хочу ли я сидеть на празднике рядом с ней. Я слушала девочку вполуха, иногда отвечая невпопад. Незаметно нащупала чашу, которую прихватила ранее и сейчас спрятала под дээлом – нужно улучить момент и воплотить следующую часть моего плана. Но, пожалуй, сейчас ещё рано – все слишком трезвые. Значит, пока можно и развлечься, я повернулась к Сайне и лучисто улыбнулась:
– Конечно, хочу сидеть с тобой рядом.
Девочка просияла, слегка покраснев и, вцепившись в мою руку, потащила к импровизированной "арене".
– Идём, сейчас начнётся бех! Ты знал, что Шона тоже будет участвовать?
А я всё удивлялась, куда он подевался! Шоне, в отличие от меня, нравилась традиционная борьба. Я в класс учителя-скунса больше не вернулась, посвятив эти часы дополнительным тренировкам с Фа Хи и изучению языка, но Шона продолжал усердно тренироваться и даже предлагал обучать и меня в свободное от остальных занятий время. Я с улыбкой отказалась и сейчас, глядя, как обнажённые до пояса халху швыряют друг друга по всему периметру "арены", убедилась, что решение было правильным. Но наблюдать за состязаниями со стороны интересно. Я бурно – воплями и свистом – приветствовала "выход" Шоны, и, кажется, немного смутила гиганта. Правда, смущение не помешало ему одолеть нескольких противников прежде, чем очередной всё же уложил его на лопатки. Абсолютным победителем вышел колосс, по сравнению с которым даже Шона казался не таким уж большим, и в честь его победы осушили немало чаш айрага. Шона подошёл к нам с Сайной после окончания соревнования, и я в очередной раз впечатлилась шириной его плеч.
– Ты сражался как герой, Шона! – выпалила вместо приветствия.
– А потом валялся на земле, как бурдюк с айрагом! – к нам, слегка путая ногами, подошёл Очир с наполненой чашей.
Без предупреждения обхватив меня за шею одной рукой, другой он подсунул свою чашу к моему рту.
– Выпей со мной, сэму!
Но рука, державшая чашу, скорее всего намеренно, дрогнула, и айраг вылился на мой дээл, прежде чем я успела отстраниться.
– Какой ты неловкий! – захохотал Очир. – Но что ещё ожидать от круглоглазого варвара?
Я уже ткнула его локтем, заставив закашляться, и, подняв глаза на Шону, оторопела, увидев его перекошенное от бешенства лицо. Мощный кулак обрушился на Очира с ожесточением, будто тот пытался меня убить, а не просто облил айрагом.
– Шона! – взвизгнула Сайна.
Но тот шарахнул моего уже упавшего на землю обидчика ещё раз, а потом ещё, пока я не вцепилась в его руку.
– Что ты делаешь?! Ты ведь его убьёшь!
Шона словно очнулся. Посмотрел на меня мутноватыми глазами, стряхнул мою руку и, резко развернувшись, ретировался. Сайна уже наклонилась над сплёвывающим кровь Очиром, а я, пробормотав "Позову кого-нибудь на помощь", торопливо зашагала прочь. На самом деле звать никого не собиралась – вспышка Шоны меня слегка ошарашила, но Очир давно нарывался, поделом ему! А убраться я поспешила, чтобы наконец воплотить мой план.
В одном из укромных уголков притворилась, что отряхиваю дээл, незамето вытащила заготовленную чашу и, подойдя к ближайшему столу, наполнила её айрагом. Теперь остаётся только найти Бяслаг-нойона. Надо надеяться, он будет на празднике – иначе все старания пойдут прахом.
Делая вид, что отхлёбываю из чаши, я снова вышла к арене и облегчённо выдохнула. Да, он здесь, вместе с супружницей – за одним из низких столов, перед ним – какая-то еда и чаша с айрагом – всё как нельзя лучше. За линией столов, чуть не толкая сидящих, топчутся халху рангом ниже. Пьют, едят и посматривают на "арену", видимо, ожидая очередного зрелища. Наконец на арену выплыла дама, одетая, как одалиска, и, звякнув монетками на поясе, затянула занунывнейшую песню – весёленькое, ничего не скажешь, поздравление с днём рождения! Но явно не избалованные развлечениями варвары глазели на неё разинув рты – даже смешки и болтовня смолкли, и я мысленно поблагодарила певицу. Смешавшись с толпой, подобралась к месту, где сидел мой враг, и сильно толкнула одного из стоявших позади его столика халху, одновременно сделав ему подсечку ногой. Халху шарахнулся прямо на стол Бяслаг-нойона, опрокинув половину мисок. Певица перешла к октавам, каким позавидовала бы и Дива Плавалагуна из "Пятого элемента", а я, улучив момент, пока темник сыпал ругательствами, подменила стоявшую перед ним чашу с айрагом на ту, что держала в руках. Голос певицы смолк, отовсюду раздались одобрительные крики, сквозь которые до меня донеслись обрывки фраз халху, которого я "уронила" на стол нойона:
– Не моя вина... толкнул меня... куда он делся?
Ситуация грозила стать опасной. Моего лица халху, конечно, не видел, но лучше бы вообще перестал искать виновного. А лучший способ спрятаться – оказаться на виду, и я вынырнула из толпы. Притворяясь, что едва держусь на ногах, подошла к столу, за которым сидело каганское семейство, и поклонилась, расплескав айраг из "отнятой" у нойона чаши.
– П-принц Тургэн... п-прошу прощения... что ещё не п-поздравил тебя с днём р-рождения!
– А, сэму, и ты здесь, – высокомерно хмыкнул каганёнок. – Вот уж чьё поздравление мне не нужно!
– Сын... – качнул головой каган.
Но я только развела руками.
– Я и не говорю, что нужно! Но, уверен, тебе понравится! И, если так, пусть твоя улыбка будет мне наградой! Эй, дайте мне чанзу!
– Что ты делаешь? – раздался в моём сознании голос Фа Хи – и не заметила учителя, сидящего за столиком неподалёку от стола Бяслаг-нойона. – Не вздумай что-нибудь выкинуть.
Но я уже вцепилась в протянутый мне инструмент, похожий на банджо, и только подмигнула ему. Играть на чанзе научил меня Сохор, учитель монгольского. Кагану не нравилось моё произношение, и, чтобы его исправить, старик проявил новаторский талант, заставив меня выучить несколько народных песен, в которых растягивался каждый звук каждого слова. Произношение улучшилось, но "традиция" исполнять учителю "арию" хотя бы раз в неделю, подыгрывая себе на "банджо", осталась. Правда, сейчас я собиралась затянуть вовсе не халхскую народную, а "Хафанана куканелла", которую когда-то учила для выступления на школьном концерте "Лучшие песни 80-х". Ритм песни показался мне вполне подходящим, чтобы расшевелить местное сборище после тоскливого песнопения "одалиски". И своей цели я добилась – темник забыл об упавшем на его стол халху и, вцепившись в чашу с айрагом, с ненавистью уставился на меня. Я забегала пальцами по струнам, стараясь как можно точнее воспроизвести мелодию и, крутанувшись вокруг своей оси, начала петь. При первых же словах "тррр ача, тррр хаха, тррр вум бам, тррр хаха" зрители замолчали, озадаченно глядя на меня. Но я уже не обращала внимания ни на что.
Представление... удалось. Я носилась по "сцене" волчком, подлетала в воздушном шпагате, пускалась вприсядку и трясла плечами, изображая цыганочку – и всё под звуки чанзы и неизменное "Ханана куканелла ша-ла-ла-ла!". Видела дёргающиеся губы принца, пытавшегося сдержать улыбку, и смеющегося кагана, и Фа Хи, только что не прикрывавшего ладонью лицо. Но вот, пробежав по струнам в последний раз, я отбросила чанзу, крутанулась по "арене" колесом и, откинув со лба слегка растрепавшиеся волосы, поклонилась принцу. Зрители впали в неистовство – действительно не избалованы развлечениями. А каганёнок, кашлянув, чтобы придать голосу твёрдость, милостиво улыбнулся и проронил:
– Тебе действительно удалось позабавить меня, сэму. Может, следует задуматься о будущем для тебя в качестве ручного зверька для развлечения хана ханов, а не воина, защищающего трон?
Кровь бросилась мне в лицо. Я вскинула голову, готовая ответить не менее едкой шпилькой. Но вмешалась ханша.
– Марко явно старался угодить тебе, мой сын, – мягко проговорила она. – Мудрый повелитель поощряет старания подданных, а не губит их злыми словами.
Каганёнок перевёл взгляд на меня, и ухмылка сошла с его лица.
– Мне действительно понравилось твоё поздравление... – уже другим тоном начал он, но я только усмехнулась.
Коротко кивнула, приложив к груди сжатую в кулак руку, и, резко развернувшись, зашагала прочь.
