Текст книги "Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ)"

Автор книги: Ирина Тигиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 34

Песни, смех, то и дело поднимаемые чаши с айрагом, здравицы, запах жаренного мяса и бесконечные смены блюд. На фоне прочих увеселений праздник в честь победы принца Тургэна над карлуками поражал размахом. Но это было не единственное его отличие. Поводом для празднования была не только победа, но и помолвка принца, и я присутствовала на нём в совершенно новой для себя роли. Сидя под грузом украшений рядом с сияющим, словно новая пайцза[1], Тургэном, я смотрела на вереницу высокопоставленных халху, спешивших поздравить будущего хана ханов и меня с радостным событием. Следуя наставлениям каганши, я мило улыбалась, склоняла голову в ответ на поклоны сменяющих друг друга поздравителей и произносила вслед за Тургэном одну и ту же фразу:

– С искренней благодарностью ваше поздравление мы приняли. Вы к близким родным прибыли – с вами разделяя счастье, мы пируем.

Когда последний поздравитель направился к своему столу, я наклонилась к Тургэну и шепнула:

– Теперь эта фраза будет преследовать меня вечно. Кажется, буду выкрикивать её и во сне.

Рассмеявшись, принц сильнее стиснул мою ладонь и поднёс её к губам.

– Не волнуйся, хайртай, скоро наша свадьба. Пока твои крики не услышит никто, кроме этой разбойницы в перьях, а после свадьбы тебе будет не до них – я об этом позабочусь.

– Какой заботливый, что бы я без тебя делала? – съязвила я, подняла глаза и безотчётно выдернула ладонь из пальцев Тургэна.

Перед нами стоял Шона.

– Я уже хотел послать за тобой, сын! – приветствовал его каган. – Но теперь понимаю, что зря беспокоился – ты бы не пропустил помолвку своего брата и возможность его поздравить!

Каганша милостиво улыбнулась, но лихорадочно поблёскивающие глаза Шоны, на мгновение скользнув к отцу, вернулись ко мне и уже не отрывались от моего лица.

– Брат, – холодно произнёс Тургэн.

Шона словно очнулся, с усмешкой посмотрел на него, молча поклонился, прижав к груди руку, и, слегка покачиваясь, двинулся прочь. Пьян опять... или всё ещё? Я неуверенно покосилась на Тургэна. Ничего не говорила ему о недавнем "объяснении" с Шоной и не собиралась, но лицо моего жениха было мрачным, будто он знал всё и так. Снова сграбастал мою руку и тихо процедил:

– Запрещу ему приближаться к тебе наедине.

– С ума сошёл? – шёпотом возмутилась я. – Это же – Шона, твой брат, помнишь?

– Влюблённый в тебя чуть ли не с момента твоего здесь появления! И то, что он – мой брат, не мешает ему таращиться на тебя, как... – он запнулся и, глубоко вздохнув, тряхнул головой. – Не будем об этом сейчас.

– Хорошо, – согласилась я. – Но последнее слово на эту тему ещё не сказано.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Тургэн.

Я тоскливо посмотрела на Шону, рухнувшего за один из столиков и тотчас вцепившегося в чашу с айрагом, будто от этого зависела его жизнь.

Поговорить с ним перед празднованием не получилось. "Отловив" после визита к Тунгалаг, Тургэн сразу отволок меня в мои покои – пообедать и протрезветь. Потом за меня принялись прислужницы – полоскали то в холодной, то в горячей воде, пока не выветрился хмель, после чего одели для праздника. А когда я стояла перед зеркалом, пытаясь сосчитать количество позвякивавших на мне украшений, заявились Сайна и Оюун. Дочь хана Северной Орды, обняв, назвала меня сестрой и, поздравив с предстоящей свадьбой, удалилась – интересно, она в сговоре с отцом и братом? Сайна стояла, нахохлившись, пока я к ней не повернулась, и тогда, всхлипнув, вскинула подбородок:

– Почему ты ничего не сказала? Я так унизила себя... дважды! А ты... потешалась надо мной? Я любила тебя! То есть, Марко! Он был... он был лучше всех... – и разревелась.

Мысленно закатив глаза, я поступила, как поступал в таких случаях Фа Хи: подойдя, осторожно приобняла её. Сайна попыталась оттолкнуть меня, но тут же уткнулась в моё плечо и дала волю слезам. Я терпеливо ждала, пока она успокоится, а потом ласково погладила её по волосам:

– У меня и в мыслях не было над тобой потешаться, Сайна. Ты ведь помогала мне с моего первого дня в Астае.

– Почему тогда... ничего мне не сказала? – всхлипнула она.

– Потому что была уверена, если обман раскроется, накажут всех, кто об этом знал.

Сайна вскинула голову.

– Я – дочь кагана! – как же временами она напоминает мне Тургэна. – Меня бы никто не посмел наказать!

– Но тебе бы пришлось врать отцу. Или предать моё доверие. Такой ситуации я для тебя не хотела.

– Поэтому молчала? – она вытерла глаза.

– Конечно. Я никому ничего не говорила. Твой брат догадался сам.

Сайна шмыгнула носом.

– Там, откуда ты родом... в Венеции, много таких, как Марко?

– Больше, чем здесь, – улыбнулась я.

Сайна кивнула, будто что-то для себя решив, и вздохнула:

– Я рада, что ты станешь моей сестрой, а не эта мокрица Янлин. Она – нехорошая, остерегайся её.

– Почему? – нахмурилась я.

Сайна неопределённо повела плечами.

– Она говорила... всякое про Тургэна… и про тебя тогда после празднования. Ему очень понравилось наше выступление, помнишь? А она потом уверяла, что ваша дружба – более близкая, чем позволительно мужчинам, и... – Сайна замялась. – И насмехалась надо мной. Сказала: Марко Поло никогда не ответит на мои чувства, потому что принц уже склонил его симпатии к себе.

– Вот стерва! – тихо выругалась я.

– Когда стало известно, что ты – девушка, она побледнела, будто ей выпустили всю кровь, ушла к себе и теперь не выходит – говорит, что нездорова, – добавила Сайна. – Мне она совсем не нравится. Лучше бы её отправили обратно.

Я хотела подробнее расспросить о происках китайской змеи, но нас прервала каганша. Вплыв в комнату, строго посмотрела на поспешившую ретироваться Сайну и начала пичкать наставлениями меня – вплоть до появления разодетого в пух и прах Тургэна. Увидев меня, без пяти минут супруг восхищённо выдохнул, стиснул мои запястья и потом постоянно держался за какую-то часть моего тела, почти не прерывая телесного контакта ни пока мы шли к столу под шёлковым пологом, ни пока нас осыпали поздравлениями. Поздравили нас и Фа Хи, и парни из постоянной "свиты" принца, а мои старые знакомые – Хоридай, старик Юнгур, Чанар – почтительно кланяясь, старались не выдать явной неловкости из-за моего внезапного превращения. Я тоже изо всех сил старалась вести себя естественно, мысленно твердя, что всё это – временно. Скоро и они, и я привыкнем к моему новому образу, и всё само встанет на свои места. Но появление Шоны и неприкрытая ревность Тургэна нарушили моё хрупкое душевное равновесие. Шона, вливая в себя чашу за чашей, не сводил с меня неподвижного взгляда. Тургэн, от которого это, конечно, не укрывалось, то и дело поигрывал желваками и всё крепче стискивал мою ладонь, пока я не наклонилась к его уху:

– Решил сломать мне руку? Ещё немного – и это произойдёт.

– Прости, хайртай, – спохватившись, он прижал к губам мою ладонь и ослабил хватку.

– Можешь совсем отпустить – ничего не случится, вот увидишь.

Тургэн вздохнул и нехотя разжал пальцы. Я слабо пошевелила своими.

– Видишь – занемели!

– Что-то раньше не замечал в тебе такой изнеженности, – прищурился он.

– Может, потому что раньше мне не приходилось сталкиваться с такой грубостью?

– Если это для тебя грубость, что скажешь в ночь после нашей свадьбы? – жарко выдохнул он мне в ухо и, довольно подмигнув, потянулся за чашей с айрагом.

Я подождала, пока будущий муженёк поднесёт её к губам, и, чуть наклонившись, невинно проронила:

– Скажу, что тебе ещё ни разу не удалось одолеть меня в поединке.

Тургэн поперхнулся айрагом и закашлялся, а я, подмигнув, как он только что, поднялась из-за стола.

– Куда ты? – прохрипел он.

– Рассказать во всех подробностях? Сейчас вернусь! – и, выскользнув за полог, смешалась с толпившимися вокруг него гостями.

На самом деле мне просто хотелось уйти из-под "перекрёстного огня" ревнивых взглядов моих двух самых близких друзей, одного из которых я точно уже потеряла. Шона. Нужно поговорить с ним, попытаться как-то объясниться – но не теперь, когда он едва удерживается в вертикальном положении, и уж точно не в присутствии Тургэна...

– Зачем ты это с собой делаешь?

Я повернулась, звякнув украшениями, и тихо выдохнула:

– Шона...

Он, покачиваясь, подошёл ближе. Движения – дёрганые, на лице – хмельной румянец, но взгляд – пронзительный, горячий и абсолютно осмысленный. Я невольно огляделась – успела отойти далеко, ко временной конюшне. Вокруг – никого, кроме лошадей. Идеальное место для разговора по душам... если бы Шона не был так пьян. Хотя... может, всё-таки...

– Боишься меня? – он остановился, по губам пробежала горькая улыбка.

– Конечно, нет, – я демонстративно подошла к нему ближе. – Нам нужно поговорить, и здесь никто не помешает, если Тургэн не заявится. Но ты сейчас...

– Он уже наверняка увидел, что меня нет, и начнёт носиться от юрты к юрте, как одержимый.

– Давай тогда поговорим завтра – как раз протрезвеешь.

Шона качнул головой, с тоской глядя на меня.

– Юй Лу... Милое имя. Хрупкое и нежное, как ты. Он сломает тебя, неужели не понимаешь?

– Тургэн? – нахмурилась я. – Кто ему позволит?

– Ты. Позволив назвать себя его женой.

– Шона... – начала я, но он только тряхнул заплетёнными в косички волосами.

– Тургэн тебе дорог – это видно всякому. Но не так, как должен быть дорог муж. Ты не чувствуешь этого и ко мне, но я бы никогда не... – он запнулся. – Рядом со мной ты бы оставалась собой – воином, чокнутым маленьким сорванцом, каким была, когда появилась здесь – кем угодно. Я бы никогда ничего от тебя не требовал, не пытался изменить тебя или подчинить...

– Этого не сделает и Тургэн, – убеждённо проговорила я. – Мы это обсудили, он обещал, что всё останется, как прежде...

– Ничего не останется, как прежде! – громыхнул Шона. – Он обращался с тобой, как с всецело принадлежащей ему вещью, даже когда ты была всего лишь его суудэр! А теперь он задушит тебя своей страстью и ревностью! И знаешь почему? Потому что ты не испытываешь к нему того, что испытывает к тебе он, и он это знает!

– Шона.

За высокой, буквально нависшей надо мной фигурой Шоны не сразу увидела подошедшего Тургэна. Лицо моего жениха подёргивалось от сдерживаемого бешенства, руки сжимались в кулаки и снова разжимались, будто он не мог решить ударить брата или задушить. Торопливо нырнув между ними, я резко бросила:

– Подерётесь – прикончу обоих!

Но ни один на меня даже не глянул, не сводя испепеляющего взгляда с другого.

– Не смей приближаться к моей невесте, – процедил Тургэн. – Я не потерплю, что ты глазеешь на неё, будто...

– Не потерпишь? – зло усмехнулся Шона. – И что же ты сделаешь, чтобы мне помешать, о Золотой Принц, наследник хана ханов, надежда каганата? У тебя всегда было всё, ты с рождения ни в чём не знал отказа!

– Винишь меня в том, что моя мать – дочь хана, а твоя покрыла себя позором ещё до твоего рождения? – в голосе Тургэна – так хорошо знакомая мне снисходительность.

– Я ни в чём не виню тебя, брат, и никогда не винил! Никогда не завидовал и не хотел того, что тебе принадлежало! Но теперь ты забрал у меня единственное, что мне когда-либо было дорого! Единственное, что я хотел для себя! Ты отнял у меня и её...

– Невозможно отнять то, чем ты не владел, – отрезал Тургэн.

– Как будто это имеет значение. Ты всегда следовал только собственным желаниям, и это никогда не изменится, в том числе и в отношении неё! Или ты оставил ей выбор не принять тебя?

По лицу моего наречённого промелькнула усмешка.

– А ты? Брат. Ты собирался оставить ей выбор, когда бросился в ноги нашему отцу, умоляя, чтобы он отдал её тебе, а не мне?

Не пропуская ни слова из перепалки, я оторопело посмотрела на Шону – и когда только успел?

– Да, я знаю об этом, – продолжал Тургэн, не сводя с Шоны ядовитого взгляда. – И как ты убеждал его, что главы Орд не примут в качестве хатун чужеземку, выдавашую себя за юношу, и как...

Увесистый кулак Шоны устремился к лицу моего суженого, тот мгновенно уклонился, но и я не теряла бдительности. Если разговор перейдёт в драку, разнять их будет невозможно – они припомнят все давние и новые обиды, и будут колошматить друг друга беспощадно. Тургэн, разумеется, попытался ответить на удар, но, я зажала его руку под мышкой и, "пробежав" в воздухе ногами, обхватила икрами шею Шоны. Одно движение – и Шона, не очень твёрдо державшийся на ногах, рухнул вниз, увлекая за собой меня, а я – Тургэна. И вот уже мы втроём, тяжело дыша, лежим, распластавшись на земле.

– Предупредила ведь – пришибу об... – начала я.

Но приподнявшийся Шона вдруг вцепился в мои плечи и, не успела я охнуть, впился губами в мои. Я отдёрнулась почти в то же мгновение, в последний момент осознав, что мне ещё и помогли – сама бы не отлетела на такое расстояние. Тут же вскочила на ноги, представляя, какая расправа сейчас последует со стороны Тургэна над провинившимся братом, и облегчённо выдохнула: к месту разборки со всех ног спешили кешиктены. Вряд ли посеревший от бешенства и готовый убить взглядом Тургэн, сделает это на самом деле на виду у воинов почётной гвардии. Но я недооценила жениха. Глухо зарычав и явно ничего вокруг не видя, он яростно набросился на Шону, успевшего подняться на колени, и разбил ему кулаком губу. Тот даже не пытался уклониться, только покачнулся и сплюнул кровь, а Тургэн уже не мог остановиться. Снова и снова обрушивал на него удары, пока я, подскочив, не вцепилась в его руку:

– Ты что творишь? Совсем спятил?!

Обезумевший принц явно собирался стряхнуть мои ладони, но я с силой толкнула его плечом.

– Приди, наконец, в себя! Или залепить оплеуху?

Его взгляд слегка прояснился, но в глазах продолжало полыхать бешенство.

– Как ты можешь защищать его?! Он... он...

– Пьян! – отрезала я.

– Не настолько, – Шона поднялся на ноги и смахнул сочившуюся по подбородку кровь.

– Ты не знаешь, когда нужно замолчать, да? – огрызнулась я на него.

Он только слабо улыбнулся разбитыми губами.

– Не держи на меня зла... Марко-Юй Лу. Уверен, ты будешь необыкновенной хатун – если он не погубит тебя раньше – и женой, гораздо лучшей, чем он заслуживает...

Я с трудом удержала Тургэна, снова дёрнувшегося к нему. Воины кэшика[2] уже окружили нас, и Тургэн, будто только сейчас заметив их присутствие, кивнул на брата:

– Взять его!

– Взять куда? – я встряхнула его за руку. – Посмотри на меня! Тургэн!

Принц перевёл на меня затуманенный яростью взгляд, но лицо едва заметно смягчилось.

– Прости, моя Юй Лу, но...

– Отзови их! – потребовала я.

Тургэн дёрнул желваками и, оторвав мои ладони от своего локтя, молча поднёс их к губам. Я тотчас выдернулась из его хватки и, повернувшись к окружившим Шону воинам, приказала:

– Не трогайте его!

Те недоумённо оглянулись на принца, но я уже шагнула к ним и вскинула голову.

– Когда повеления отдаю я, смотрите на меня! – взгляды кешиктенов послушно перешли на меня. – А теперь – отойдите от него!

Воины колебались, и тут раздался почти спокойный голос Тургэна:

– Вы слышали мою будущую жену и хатун.

Явно сбитые с толку, кешиктены поклонились куда-то в пространство между нами и отступили, а Тургэн коротко бросил Шоне:

– Убирайся.

– И не собирался оставаться, – тёмные глаза с тоской остановились на мне. – Не обижайся за этот поцелуй, Юй Лу, я не хотел тебя оскорбить. Хотел лишь... хотя бы одно незабываемое воспоминание о девушке, навсегда завладевшей моим сердцем. Надеюсь, ты сможешь быть счастливой... даже рядом с ним.

– Убирайся! – сквозь зубы повторил Тургэн.

Я ткнула его в бок и выдавила улыбку Шоне:

– Ничуть не обижаюсь. Поговорим завтра, хорошо?

– Хорошо... – прошептал он, как-то странно сморгнул и, развернувшись, зашагал прочь.

Тургэн тут же обнял меня со спины и, скользнув губами по волосам, прошептал:

– Прости, что не сдержался... Но он прав – ты станешь необыкновенной хатун, убеждаюсь в этом раз за разом. Скорей бы свадьба – и ты наконец станешь моей... моя Юй Лу...

Рассеянно слушая принца, я неотрывно смотрела, как темнота смыкается за широкой спиной моего смуглолицего защитника и друга. Почему-то никак не могла избавиться от горького ощущения, что вижу его в последний раз...

[1] Пайцза – металлическая пластина с надписью, выдававшаяся монгольскими правителями разным лицам как символ наделения особыми полномочиями.

[2] Кэшик – личная гвардия великого хана.

Глава 35

Порыв холодного ветра хлестнул меня по разгорячённому лицу, распущенные волосы вились за спиной, а в ушах стоял свист безумной скачки. Ещё ни разу я не скакала с такой одержимостью. Передо мной – бескрайняя степь, только очень далеко впереди – горы, к которым я мчалась так, будто от этого зависела моя жизнь. События последних дней всё же сделали своё дело – у меня не на шутку сдавали нервы, и сейчас в этой дикой скачке я будто выплёскивала всё, что во мне накопилось за это время, снова чувствуя себя «чокнутым Марко», приятелем и «тенью» принца Тургэна... Приближающийся топот копыт сзади, я пронзительно выкрикнула «Сог-сог!», с силой подхлестнула коня, и он вытянулся, как стрела, в стройную линию. Но топот приближался – я знала, от него не уйти... и, укоротив поводья, начала сдерживать бег моего Чингиза. Топот всё ближе, мне показалось, я даже слышу свистящее дыхание догоняющего меня Тургэна, представила, как возбуждённо сверкают его глаза от предчувствия близкой победы... ещё совсем немного... и в ту самую минуту, когда рука принца метнулась ко мне, я мгновенно наклонилась, почти выскользнув из седла и зависнув параллельно земле. Тургэн не сразу замедлил бег своего коня, и пронёсся мимо, а, когда повернулся, я уже неслась в обратном направлении. Заранее приготовив Чингиза к крутому повороту, я повернула его на задних ногах, как только конь Тургэна поравнялся с моим, и теперь удалялась от него со всей скоростью, на какую была способна. Мы носились по степи уже какое-то время – Тургэн нагонял меня, я уворачивалась, буквально проскальзывая меж его пальцев, но каждое следующее «проскальзывание» давалось всё с большим трудом. Принц уже почти интуитивно угадывал, что я собираюсь сделать. Моё «пленение» – лишь вопрос времени. И я решилась на последний отчаянный манёвр, запросто способный подтвердить моё звание «чокнутой». Тургэн снова пустился в погоню, но я дёрнула поводья и, резко развернув коня, понеслась на него. Склонившаяся к самой конской шее фигура принца, его конь, скачущий во весь опор... Это – не просто скачка, это – полет, с которым бы и ветер не осмелился поспорить. Ноги наших коней почти не касались земли, они словно летели по воздуху, не поднимая пыли. Я уже могла рассмотреть раскрасневшееся лицо принца и с воплем «Ииийя!» вскочила ногами в седло.

– Чокнутая! – донёсся сквозь свист ветра его крик.

Сейчас! Ещё секунда – и наши кони столкнутся... и, оттолкнувшись ногами от седла, я взмыла ввысь... Действительно сумасшедший трюк, рассчитанный на то, что Тургэн дрогнет и уклонится в сторону, а я, крутанувшись в сальто, впрыгну в седло моего Чингиза, продолжающего путь по прямой... Но я недооценила наследника хана ханов – вот уже в который раз. Когда закончила свой "пируэт" в воздухе, подо мною действительно оказалось седло, в которое я ухнула с высоты. Но это не было седло Чингиза. До конца не понимая, как это произошло, я почувствовала, как руки Тургэна цепко обхватили меня сзади за талию, а по щеке пронеслось его горячее дыхание.

– Моя! Теперь никуда не денешься, моя чокнутая!

Чингиз скакал рядом, и тогда я поняла: разгадав мой манёвр, Тургэн, развернул своего вороного, когда я уже была в воздухе, и, оттеснив моего коня, подставил своего, соскользнув на круп в момент, когда я "приземлилась" в седло.

– Тебе уже говорили? Ты – не менее чокнутый! – выдохнула я.

– Разве могу в чём-то уступить моей суудэр? – губы принца жарко прошлись по моей шее, я ткнула его локтем, и он, рассмеявшись, подхлестнул коня в направлении "зрителей", наблюдавших за нашей скачкой: кагану, каганше... и ещё половине двора.

"Умыкание невесты", один из любимых свадебных ритуалов халху, обычно носит символический характер. Но, конечно, не когда соперничество между "брачующимися" становится своего рода одержимостью, как у нас с Тургэном. Он знал, что я не поддамся, а я – что он не уступит. Но ничего не подозревающие родители моего жениха явно впечатлились нашим "представлением". Когда мы подъехали к пологу, раскинутому над двумя креслами, на которых восседала ханская чета, каган даже поднялся нам навстречу и, обращаясь к присутствующим, восторженно пробубнил:

– Такова ловкость моего сына и его невесты! Да благословит Тэнгри их союз моногочисленным потомством! На сорванцов, в которых смешается их буйная кровь, я бы очень хотел посмотреть! – и расхохотался собственной шутке.

Смех тотчас подхватили остальные, руки Тургэна стиснули меня ещё крепче... а я напомнила себе обязательно зайти сегодня к Тунгалаг – за обещанным отваром. Другой возможности не будет – свадьба уже завтра...

После возвращения в Астай и праздничной трапезы, официально отметившей нашу с Тургэном помолвку, дни неслись... как-то очень быстро. Немалую их часть я проводила в компании будущей свекрови, явно вознамерившейся сделать из меня образцовую жену для любимого отпрыска и ничего не оставлявшую случаю. Под её умелым руководством я училась, как правильно одеваться и подбирать украшения, как вести себя на пирах и прочих мероприятиях, как отдавать приказания слугам, чтобы даже элементарное повеление принести чай воспринималось ими, как оказание величайшей милости. Но если всё это я слушала с интересом – где бы ещё научилась вести себя, как первая леди воинственных халху? – "уроки" по обучению "счастью под луной" приводили меня в состояние растерянности и шока. Я, конечно, знала, "откуда берутся дети", но в нашей семье говорить о подобных вещах было не принято... да и не могу сказать, что мне когда-либо хотелось обсуждать нечто подобное с родителями. В школе мы шушукались о "пестиках и тычинках", но здесь, в пропитанных цветочными ароматами покоях каганских наложниц для меня открывали "дивный новый мир", и от этого "знакомства" у меня округлялись глаза и пылали щёки. На первом же уроке каганша, глянув на мою пунцовую физиономию, улыбнулась:

– Теперь понимаю, почему мой сын запретил проводить проверку на непорочность. В твоей невинности действительно можно не сомневаться.

– Уже нет! После всего увиденного... – я обвела рукой комнату "для занятий". – А кто учит Тургэна?

Девушки, всюду сопровождавшие каганшу, завертели головами, видимо, силясь сдержать улыбки, но лицо их хозяйки осталось невозмутимым.

– Тургэн уже знаком с основами, – спокойно проговорила она. – Остальному обучишь его ты – если будет необходимость. А теперь подойди ближе и ничего не опасайся. Кроме моего сына, к тебе никто не притронется.

Мне очень хотелось съязвить и брякнуть что-то вроде: "Я бы не стала зарекаться!", но глянув на её строгое лицо, решила промолчать. Вообще, с хатун я ладила гораздо лучше, чем ожидала поначалу. Она вела себя со мной довольно прохладно, но ни в словах, ни в поступках не было и тени снисходительности или превосходства, которые я не переношу. Казалось, она просто оценивает меня со всех сторон и "сглаживает" то, что выступает, но делает это настолько ненавязчиво, что я, как мысленно ни придиралась, не могла найти ни одного повода, чтобы с ней поспорить. Однажды я поделилась своими наблюдениями с Тунгалаг, удивляясь такому гуманному обращению ко мне каганши.

– А ты что думала? – проворчала старая кормилица. – Она готовит будущую хатун, а не рабыню. Хотя рабыня из тебя и не получилась бы – слишком уж ты вздорная. В остальном, посмотри на своего жениха – он только что не собирает землю, по которой ты ходишь. Солонго не глупа. Пусть характер у неё не очень, но умом Тэнгри наделил её сполна. Она всегда будет на твоей стороне, пока там же остаётся её сын, а тот себя не помнит, когда тебя видит.

Тургэн действительно стремился проводить со мной каждую свободную минуту и досадовал на мать, постоянно "отнимавшую у него невесту". У меня от бесконечных приготовлений, примерок праздничных одежд, уроков этикета и прочего уже шла кругом голова, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что жду этой свадьбы не меньше, чем Тургэн – она наконец расставит всё на свои места, и вся эта истерия прекратится...

Сейчас, въехав в Астай в объятиях "победителя", я чуть не со стоном вспомнила ещё об одном важном свадебном ритуале: обмене дарами между женихом и невестой. До сих пор так и не придумала, чем удивить принца, у которого и так есть всё. Время моих прилюдных "выступлений", которые он требовал на свои дни рождения, теперь безвозвратно ушло – только представить невесту наследника, выплясывающую под звуки чанзы "Хафанана куканелла"! И тихо вздохнула – слишком уж много хорошего ушло из моей жизни слишком быстро...

– О чём вздыхаешь? – Тургэн шутливо дунул мне в ухо.

– Ещё раз так сделаешь... – я ткнула его локтем. – В уши дуть нельзя!

– Почему? – удивился он.

– Потому что можно получить в глаз!

– Только не перед церемонией! – расхохотался Тургэн. – Иначе придётся мне сидеть за занавеской, чтобы никто не увидел синяк!

– Или просто признаться, кто тебе его поставил и за что, – подсказала я.

– Нет, уж лучше занавеска! И ты – рядом. А они пусть веселятся, как знают! – он неопределённо махнул рукой назад, видимо имея в виду кагана с каганшей и их свиту.

Сильно опередив их, мы уже подъезжали к конюшне, и глянув на открытые ворота, я снова почувствовала укол тоски, представив, как мне навстречу из этих самых ворот выходит Шона, встречая, как обычно, с прогулки. Чувство, что в ночь празднования вижу его в последний раз, не подвело. На рассвете после пиршества он оседлал коня и ускакал в неизвестном направлении, не сказав никому ни слова и не попрощавшись ни с кем, кроме Фа Хи, которого умолял защитить меня от всего дурного, в том числе и от Тургэна... Лёгкое дуновение теперь уже в другое ухо и сдерживаемый смех.

– Ну всё, сам напросился! – разозлилась я и, замахнувшись, застыла.

Из конюшни навстречу нам вывели красивейшего коня – никогда не видела ничего подобного. Высокий, очень стройный и изящный, он был совершенно невероятного окраса: желтовато-кремового с мягким серебристым отливом.

– Какой красавец! – восхищёно выдохнула я.

– Тебе нравится?

– Конечно! – выскользнув из седла, я бросилась к чудо-коню. – А глаза! Ты видел? Никогда не думала, что у лошадей бывают светлые глаза!

Конь, будто сознавая свою неотразимость, изящно изогнул шею и стукнул копытом.

– Какой ты красавец! Откуда ты здесь взялся? – я ласково пригладила его гриву. – Посмотри, Тургэн, вблизи шерсть кажется золотой!

– Их и называют "Золотые", – с улыбкой пояснил спешившийся принц. – Древнейшая и самая чистокровная порода лошадей на земле. Жеребята рождаются белыми, а потом шерсть их становится такой. И светлые глаза – тоже их особенность. Я распорядился найти жеребца с глазами, цветом похожими на твои. Хотя точный оттенок отыскать невозможно – он неповторим...

– Ты распорядился? – я удивлённо обернулась. – Думала, это свадебный дар одного из гостей тебе.

Улыбка Тургэна стала шире, он накрыл ладонью мою руку, поглаживавшую шею "Золотого" коня.

– Это действительно свадебный дар: мой – тебе. Думаю, вы с ним сдружитесь – у вас много общего. Он тоже кажется тонким и хрупким, но на самом деле, о выносливости и силе этой породы слагают легенды. Так же обманчива и твоя внешность, моя Юй Лу. Никого не встречал прекраснее... и бесстрашнее тебя... – последние слова принц произнёс шёпотом, вспыхнувший взгляд, скользнув по лицу, остановился на моих губах.

О его следующих действиях я догадалась ещё до того, как он начал наклоняться ко мне, и, не удержавшись от соблазна поддразнить жениха, подождала пока его губы приблизятся к моим – уже ощутила исходившее от них тепло... и истерично выпалила:

– О Господи! Теперь и я должна дарить тебе подарок?!

Тургэн подпрыгнул от неожиданности. Только что мечтательное, лицо выразило сильнейшую растерянность, а я, уже не сдерживаясь, расхохоталась. Растерянность моего суженого испарилась так же быстро, как перед тем – мечтательность. Хищные глаза опасно сверкнули.

– Ты... – угрожающе начал он. – Теперь не жди пощады!

Я едва увернулась от его рук, но как-то забыла, что рядом по-прежнему стоит мой свадебный подарок. В последний момент уклонившись от столкновения с его крупом, на секунду выпустила из поля зрения руки Тургэна – и он тотчас этим воспользовался. По-змеиному ловко обхватив меня поперёк туловища, развернул к себе... и раздражённо выдохнул, услышав приближающийся стук конских копыт – каган и его свита, наконец, нас догнали. Халху очень чтят обычаи – Тургэн вообще бы не должен касаться меня до свадьбы, не говоря о поцелуях. Цепляться за невесту на виду у родителей – верх распущенности, и, потешаясь над разочарованием, пробежавшим, по его лицу, я съехидничала:

– Не удалось в этот раз? В следующий будь быстрее и бдительнее!

Принц только ядовито ухмыльнулся, вдруг стремительно наклонился и на мгновение прижался губами к моим губам. Но тотчас выпрямился и выпустил меня – за мгновение до того, как в пределах видимости замаячили каганская чета и следовавшие за ними воины. Приблизившись, каган грузно спешился и тут же, словно ничего больше не видя, поковылял к моему коню, невозмутимо наблюдавшему сначала за нашей с Тургэном потасовкой, а теперь за восторженно суетившимся вокруг него ханом ханов. Но от цепкого взгляда каганши точно не укрылись наши раскрасневшиеся физиономии, и я опять не смогла удержаться от ехидства. Улучив момент, укоризненно шепнула Тургэну:

– Загубил второй поцелуй! Не жених, а мечта!

Тот дёрнулся было ко мне, но, вспомнив о присутствии непреклонной, как Немезида, матери, ограничился "угрозой". Чуть наклонился и по-русски выдохнул мне в волосы:

– Ну и отыграюсь за всё следующей ночью!

– Сначала поймай! – фыркнула я и демонстративно повернулась к коню, уже явно начинавшему тяготиться вниманием кагана. – Как тебя зовут, мой хороший?

– Думал, ты сама выберешь ему имя, – влез в наш с конём разговор Тургэн. – Но, если хочешь оставить то, что есть: Аучу.

– Какой ужас! – возмутилась я. – У такого красивого коня не имя, а звук чихания! Я назову его... Поло! Должен же кто-то продолжать это славное имя!

– Оно ведь – выдуманное.

– Как и все имена.

– Они всегда такие друг с другом? – каган, отвлечённый нашей болтовнёй от восторженного любования конём, посмотрел на хатун. – Трещат, как две сороки!

– Чем ещё заниматься до свадьбы? – резонно рассудила та.

Хан ханов смерил оценивающим взглядом сначала меня, потом своего отпрыска, просиявшего довольной улыбкой при упоминании свадьбы, и заявил: