Текст книги "Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ)"

Автор книги: Ирина Тигиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Ирина Тигиева
Дикарка у варваров. Песнь Теней

Глава 1

Ночной ветерок донёс отдалённый вой волка, собачий лай и запах дыма. Я крепче сжала небольшую глиняную посудину, доверху заполненную золой, и осторожно выглянула из своего убежища. Никого. Час мыши[1] – самое глухое время, когда все уважающие себя халху спят. Но у меня – своя цель. Крадучись, я подобралась к двери небольшого дома, рассыпала перед порогом золу, и, отступив во мрак, издала громкий вой. Мой «клич» подхватили собаки из псарни кагана и дворняги из «нижнего» города. Но в доме царила тишина, и я завыла снова, а потом ещё раз и ещё. Наконец – шаги за дверью, и она распахнулась, а я, отступила ещё дальше в тень. Возникший на пороге в одной руке держал обнажённую саблю, в другой – светильник, отбрасывавший колеблющийся свет на его лицо. За ним – женщина, кутавшаяся в длинный тёмный халат.

– Послушай, как они воют, Сувдаа, – тихо проговорил мужчина. – Опять...

– Боо[2] провёл очищающий ритуал, бояться нечего, – женщина храбрилась, но голос её заметно дрожал.

– Вой у нашей двери не был собачьим или волчьим, – в голосе мужчины проскользнули нотки ярости. – Это – демоны-шулмасы поют свою песнь над обречённым!

– Не говори так! – попыталась утешить его женщина, но мужчина уже шагнул за порог.

– Где ты?! – выкрикнул он, вслепую махнув саблей. – Думаешь, я боюсь тебя?! Что бы или кто бы ты ни был, выйди и сразись, как воин!

Смелые слова, скрывающие за собой животный страх. Отблески светильника падали на бледное осунувшееся лицо. Трудно узнать в этом отчаявшемся горделивого темника и моего заклятого врага Бяслаг-нойона. Его браваду прервал тихий стон женщины:

– О, милосердные духи! Смилуйтесь над нами!

Темник оглянулся. Проследив за её взглядом, посмотрел себе под ноги... и светильник выпал из его руки. А я, довольно ухмыльнувшись, бесшумно унеслась прочь, невидимая во тьме безлунной ночи.

Почти год прошёл с того жуткого дня, когда меня, закованную в цепи, привезли на телеге в халхскую столицу и приволокли к трону кагана. В тот день, не прислушавшись к предостережению Фа Хи, я призвала кару на голову Бяслаг-нойона – за то, что разрушил монастырь, погубив столько невинных жизней и моего Вэя. Я пообещала, что возмездие настигнет его ровно через год в тот же самый день – и вот этот день почти настал. Я нырнула в тень, заметив часового, подождала, пока он пройдёт, и продолжила хорошо знакомый путь. Ночь за ночью в течение почти месяца – со дня возвращения Бяслаг-нойона из похода, я выбиралась из моей комнаты, чтобы воплотить план мести. У меня было время всё продумать и подготовить, пока Бяслаг-нойон уничтожал селения икиресов. Несмотря на "дурное знамение" в виде спаривавшихся в степи лис, темник вернулся с победой – в чём я ничуть не сомневалась. Но, в какой-то мере, встреча с лисами действительно оказалась для него роковой. Инцидент натолкнул меня на идею, как подобраться к тому, к кому подобраться невозможно. Фа Хи прав – Бяслаг-нойон был для меня недосягаем. Но есть нечто, способное проникнуть, куда не проникнет ни одно оружие: страх. И именно он стал моим верным союзником.

Сразу после повторного отъезда тумена Бяслаг-нойона Шона отвёл меня к Тунгалаг – старой полуслепой няньке, присматривавшей ещё за каганом Тендзином. Старуха была просто кладезем нужных мне сведений, но, к сожалению, говорила только по-монгольски. Опасаясь в присутствии Шоны выспросить всё, что хотела знать, я решила вернуться к ней позже – когда немного подучу язык. Каган, как и обещал, выделил мне учителя – тощего пожилого халху, чем-то напоминавшего мастера Пенгфея. Поначалу Сохор, так звали учителя, отнёсся ко мне, как и все при каганском дворе – с подозрением и снисходительностью. Но довольно быстро впечатлился моими усердием и скоростью восприятия и вскоре уже одобрительно кивал, похлопывал меня по плечу и называл "Марко-октай", что приблизительно означало "быстро понимающий Марко". Шона, общение с которым всё больше напоминало дружбу, хотя я поклялась себе видеть потенциального врага в каждом из этих варваров, тоже охотно говорил со мной по-монгольски, поправляя ошибки, так что изучение языка продвигалось гораздо быстрее, чем я ожидала.

Посчитав, что теперь моих знаний достаточно, чтобы говорить без "переводчика" в лице Шоны, я снова отправилась к Тунгалаг, и с тех пор ходила к ней почти каждую неделю. Старуха жаловалась, что все про неё забыли, благодарила меня, что помню о ней, а потом начинала рассказывать леденящие душу легенды своего народа. И я, нисколько не верившая во всю эту сверхъестественную дребедень, чувствовала пробегающий по коже холодок. Неудивительно, что местные настолько суеверны, – если слушать такое с детства, действительно начнёшь верить, будто вид двух спаривающихся лис может принести смерть. От Тунгалаг я узнала и о других знамениях смерти: влетевшая в жилище сорока или ворона, скребущаяся в дверь собака, струйка дыма из вроде бы потухшего очага, лошадь, покрывшаяся красными, чёрными и белыми пятнышками... Когда победоносный Бяслаг-нойон вернулся в Астай, я была готова к "встрече". К тому моменту уже знала, где его жилище, и тайком побывала в нём не раз. Его сыновья и дочь жили собственными семьями, в доме оставалась только жена, не менее спесивая особа, чем её кровожадный муженёк, и несколько слуг.

Карательную миссию я начала в первую же ночь после возвращения темника, "разукрасив" его любимого коня разноцветными точками. Потом в ход пошли сорока – чуть не свернула шею, отлавливая её, ворона – поймать её оказалось проще, пёс, которого я привела из нижнего города и "заставила" за кусочек мяса скрестись в дверь нойона. Пёс дотянулся до мяса довольно быстро и проглотил "улику", так что темник, выскочивший за порог на шум, посчитал, что пёс бросался на дверь просто так, отловил его и поволок к шаману. Тот провёл над животным очистительный ритуал, и пса выпустили. Но на этом "козни духов", преследовавших прославленного темника, не прекратились. На стенах его жилища появлялись таинственные надписи, у порога – следы, будто кто-то вошёл в дом, но так из него и не вышел, в постели он находил окровавленные петушиные перья, по ночам в его дом продолжали залетать птицы... И гордый Бяслаг-нойон стал походить на тень самого себя. Его слуги разбежались, в уверенности, что на хозяина наслали харал – проклятие. Темник обращался к шаманам, даже к прославленному боо Нергуи. Над его жилищем проводили очистительные ритуалы, коней окуривали можжевеловым дымом – он вроде бы отгоняет злых духов и призывает хороших, но ничего не помогало. Зола, которую этой ночью я рассы́пала перед его порогом, была очередным дурным знамением. Наступать на неё нельзя ни при каких обстоятельствах – только души умерших оставляют на золе свои следы. Поэтому темник пришёл в такой ужас, увидев, что стоит на ней, и даже уронил светильник. За всё это время я ни разу не попалась ему на глаза – может, упырь-нойон уже и забыл о моём существовании. До назначенного мною срока, когда его должна постигнуть кара, оставалась ещё неделя, и я заготовила особенно каверзное "знамение", которое покажет темнику, что "харал" не ограничивается только его жилищем, а следует за ним, куда бы он ни шёл.

Вот и моя комната. Бесшумно открыв дверь, я проскользнула внутрь и подпрыгнула от неожиданности, увидев перед собой неподвижную фигуру Фа Хи.

– Шифу... – с трудом перевела дух. – Ты меня напугал.

– Боится лишь тот, кому есть что скрывать, – как всегда философски отозвался учитель. – Где ты была, Юй Лу?

– Задаёт вопрос, ответ на который уже известен, лишь... – я замолчала.

–...глупец, – подсказал Фа Хи. – Да, верно. И применимо ко мне – за то, что позволил тебе зайти так далеко.

– Тебе жаль его? – вскинулась я. – Больше, чем тех, кто погиб, защищая монастырь, который это животное сравняло с землёй? Кстати, хочешь знать, как он прошёлся огнём и мечом по улусам икиресов, насаживая на колья даже женщин и детей?

– Это – война, Юй Лу, и война не твоя.

– Но мастер Шуи, тьяньши и мастер Пенгфей были моими учителями, Сяо Ци и остальные – моими друзьями, а Вэй – моим гэгэ! И я не собираюсь прощать того, кто виновен в их гибели!

– Мой старый учитель говорил: "Если решил отомстить, сначала выкопай две могилы".

– У нас говорят: "Око за око, зуб за зуб", – усмехнулась я.

Фа Хи только тихо вздохнул.

– Невероятно, ты ещё и защищаешь его! – я яростно бухнула на столик пустой сосуд из-под золы.

Голова учителя повернулась, следуя за моим движением.

– Теперь мой черёд обвинить в глупости тебя, Юй Лу. До темника мне нет дела, но твои выходки становятся всё более дерзкими. Если на тебя падёт хотя бы подозрение...

–...меня завернут в ковёр и прогонят по нему табун лошадей, помню-помню, – махнула я рукой – эту жуткую казнь практикуют наши новые "хозяева". – Но ты хорошо меня обучил, и теперь самое время отточить умение "проходить сквозь стены".

– Юй Лу, – строго начал Фа Хи.

Но я, подойдя ближе, поклонилась, сложив кисти рук, как мы делали в монастыре, и попросила:

– Пожалуйста, не пытайся остановить меня, шифу. Я почти у цели – осталась всего неделя. Если он переживёт назначенный мною день, я отступлю, обещаю.

Фа Хи снова вздохнул и, не произнеся ни слова, бесшумно вышел из комнаты – я слышала только, как открылась и снова закрылась дверь. А я, раздевшись, повалилась на постель. Неделя обещала быть интересной не только из-за моей мести. Завтра начинается многодневное празднование шестнадцатилетия принца Тургэна: сначала охота, потом – состязания в стрельбе из лука и грандиозный пир. Во всеобщей неразберихе воплотить мой план будет легче... да и любопытно посмотреть, как здесь отмечают дни рождения августейших особ. Моё четырнадцатилетие я "отпраздновала" скромно – в кругу семьи. Фа Хи помог войти в медитативный транс, и я увидела нашу гостиную, родителей, бабушек и дедушек, собравшихся за столом – они тоже отмечали день моего рождения. Но надолго задержаться с ними не получилось. Вид отца, разрыдавшегося при звуках моего голоса, выбил меня из равновесия. Я резко "вернулась" обратно в комнату каганского дворца, и, всхлипывая, повалилась лицом на ковёр. Фа Хи запрещал частые "контакты" с родными – я реагировала на них слишком эмоционально, и это могло разрушить защиту вокруг моего духа. Но при мысли о родителях, я больше не испытывала былой горечи – ведь теперь все, даже мой скептически настроенный папа, знают, что я вернусь.

Вздохнув, я распустила волосы, позволив им рассыпаться по подушке – продолжала скручивать их в пучок на темени, хотя локоны уже доходили до талии и делать это становилось всё сложнее – нужно их подрезать. И теперь мне приходилось идти на определённые ухищрения, чтобы скрыть становившуюся всё более заметной грудь. А Фа Хи то и дело озабоченно качал головой: скоро из тощего заморыша неопределённого пола я превращусь в девушку. Но меня это пока не заботило. Раскинувшись на кровати в позе звезды, я прошептала:

– Спокойной ночи, Вэй, – и закрыла глаза.

[1] Час мыши: полночь, 23:40–01:40.

[2] Боо – шаман-мужчина.

Глава 2

Улюлюканье, крики, свист стрел, топот копыт лошадей охотников и тех, на кого они охотятся – стройных, похожих на косуль животных с длинными острыми, как у вампиров, клыками. Халху не охотятся только в периоды спаривания, рождения и вскармливая детёнышей – чтобы не препятствовать размножению животных. Всё остальное время охотничья забава – неотъемлемая часть их жизни. Каганёнок и его свита довольно часто развлекались охотой на сурков и кабанов, уезжая на рассвете и возвращаясь на закате. Я к ним не присоединялась, несмотря на многочисленные «приглашения» Шоны – никогда не понимала, как можно получать удовольствие, убивая беззащитных зверей и птиц. Но не поехать сейчас было немыслимо: ведь эта охота – часть празднования дня рождения принца. Да и интересно посмотреть на эту сторону жизни варваров, к которым меня занесло, хотя по-настоящему участвовать в охоте я не собиралась.

– Эй, сэму! Так и не решишься выпустить стрелу? Хотя – я забыл – твоё нежное сердце не терпит такой жестокой забавы! – мимо меня вихрем пронёсся каганёнок – настолько близко, что Хуяг, испугавшись, взвился на дыбы, чуть не выкинув меня из седла.

Разозлившись, я выхватила из седельной сумки недавно подобранную шишку и замахнулась, целясь в бритый затылок именинника. Но недремлющий Фа Хи мгновенно перехватил мою руку и, поймав мой яростный взгляд, мысленно приказал:

– Не при всех.

Я раздражённо выдохнула, но послушно спрятала шишку. Конечно, учитель прав: ляпнуть каганского отпрыска по "тыкве" на виду у собравшихся здесь в честь дня его рождения – не самая удачная идея.

– Лучше прогуляйся к озеру, – снова донёсся мысленный голос Фа Хи, и я, вздохнув, тронула поводья.

Местность вокруг – довольно живописная: горы, покрытые хвойным лесом, гладь озера. Конечно, это были далеко не те горы, где располагался наш монастырь, но всё же лучше однообразной степи, раскинувшейся у ворот халхской столицы. Лениво перебирая ногами, Хуяг спускался по горной тропе к поблёскивающему в низине озеру. Звуки охоты отдалялись – каганёнок, преследуя добычу, углублялся в лес, и я не сомневалась, сегодня вечером он сможет похвастать богатой добычей, и все будут восхищаться его охотничьим искусством.

Моё противостояние с принцем перешло на следующий уровень. Взаимные издёвки и колкости давно стали нормой нашего общения, мы продолжали устраивать "ловушки", соревнуясь в изобретательности, и Фа Хи, успевший заслужить искренее уважение капризного принца, никогда не ставил нас вместе в поединках – видимо, опасаясь, что мы друг друга покалечим. Но теперь "война" больше походила на состязание, чем на желание по-настоящему навредить, и, кажется, доставляла удовольствие обоим. Мне даже чего-то не хватало, когда каганёнок отправлялся на охоту, лишая возможности над ним поиздеваться. Ранней весной меня свалила простуда, и я несколько дней не выходила из комнаты, где меня отпаивали целебными отварами, бараньим бульоном и редкостной гадостью под названием аарса[1]. А, когда снова появилась на занятиях, принц обрушил на меня такой шквал насмешек и колкостей, что я невольно заподозрила: это – своеобразное выражение радости по поводу моего возвращения. Остальные члены его свиты уже не делали вид, что меня нет, и общались со мной почти приятельски. Немного раздражала Сайна, всячески выражавшая свою симпатию и даже подарившая мне собственноручно вышитый хадак[2]. И откровенно бесил Очир – его характер на сто процентов соответствовал отталкивающей внешности. Больше всех я сблизилась с Шоной – гигант просто молча взял меня под своё покровительство, а я, "в благодарность", без устали брызгала ядом на Очира, для которого издёвки над моим смуглолицым приятелем были чем-то вроде хобби.

– Марко! Что ты делаешь так далеко от гона?

Я подняла голову. Уже почти спустилась к озеру, а выше на тропе на пегом коне гарцевала Оюун. Девушка была полной противоположностью своему братцу не только внешне, но и по характеру. Приложи я мнинимум усилий, мы бы, вероятно, подружились. Но я по-прежнему не хотела дружбы ни с одним из них.

– Собираюсь спуститься к озеру.

– Искупаться? – Оюун ткнула пятками коня и слетела со склона, догнав меня.

– Нет, – качнула я головой. – Только посмотреть.

– На озеро? – удивилась она.

– Вода – более приятное зрелище, чем вид убитых косуль.

– Это – кабарга[3], – поправила меня девушка.

– Всё равно. Мне их жаль – несмотря на жуткие зубы.

– В твоей стране совсем не охотятся?

– Охотятся, но не все. Лично мне это никогда не нравилось.

– Ты странный, – поморщилась Оюун. – Охота – возможность потренироваться в силе и ловкости.

– Тогда почему бы охотникам не спешиться и догнать косуль на своих двоих? – хмыкнула я. – Или выйти на волка, вооружившись только собственными ногтями и зубами? Тогда бы шансы для всех были равны.

Оюун посмотрела на меня, будто я несла невероятную околесицу, но тут сверху послышался голосок Сайны:

– Марко, Оюун, скорее сюда! Гуюг нашёл раненого кречета!

– Повелитель неба – на земле! – охнула Оюун. – Идём, посмотрим!

Развернувшись на узкой тропинке, будто это была просёлочная дорога, девушка погнала своего коняшку вверх. Я развернулась с гораздо меньшей ловкостью и последовала за ней, недоумевая, почему раненая птица вызвала такой ажиотаж. Халху очень ценят кречетов и вообще всех хищных птиц. Охоте с ними обучают с детства, и почтение к этим величественным созданиям впитывается чуть не с молоком матери. Но зрелище, открывшееся нашему взгляду сейчас, было скорее жалким, чем величественным. На камнях у склона одного из холмов, неловко переваливаясь и пытаясь взлететь, копошился крупный птенец, покрытый перьями и кое-где остатками пуха. Правое крыло бессильно висело, на пёрышках засохла кровь. Сайна, увидев его, разревелась, а наклонившийся над птенцом Гуюг – сын одного из нукеров[4] кагана, посмотрел наверх.

– Наверное, выпал из гнезда и повредил крыло. А, может, ещё и волк напал или солонгой[5]. В любом случае, придётся его убить.

– Зачем? – ужаснулась я.

– Чтобы не попал в зубы хищников, – Гуюг со вздохом выпрямился и, оглядевшись, двинулся к валявшемуся неподалёку камню.

– Ты что, на самом деле собираешься?

– Лучше быстрая смерть, чем мучительная в когтях дикого зверя, – вмешалась Оюун.

Сайна всхлипнула, а я уже слетела с Хуяга и бросилась к птенцу, испустившему пронзительный крик.

– Он всё равно не сможет летать, – развёл руками Гуюг. – Повелитель неба – без неба. Убить его – милосердие.

– Хорошее милосердие! – фыркнула я. – Если когда-нибудь упаду и сломаю руку, близко ко мне не подходите!

Птенец продолжал истошно верещать, пытаясь унестись во все стороны одновременно.

– И что собираешься с ним делать? – Гуюг нерешительно опустил зажатый в ладони камень.

– Поймаю, конечно!

Но птенец оказался агрессивным и сильным, и поймать его, несмотря на повреждённое крыло, было непросто. Когда я попыталась взять его в руки, он долбанул меня клювом, всковыряв тыльную сторону ладони до крови.

– Нужно завернуть его в ткань, – посоветовала Оюун. – Сними дээл[6].

– Ну да, сейчас! – съязвила я – только раздеться перед ними и не хватало. – Гуюг, одолжишь свой?

Парень слегка растерялся от такого требования, но уже спешившаяся Сайна с готовностью подняла руки к застёжкам на своей одежде.

– Возьми мой, Марко!

Гуюг, видимо, устыдившись, отбросил камень и начал снимать халат.

– А сам что, сэму? Боишься замёрнуть?

– Да, – кивнула я, протянув руку за его халатом.

Ещё несколько истошных птичьих воплей и несколько царапин на моих руках – малыш-кречет никак не хотел, чтобы его поймали, и вот, я уже гордо возвращаюсь к Хуягу, держа укутанного в вышитый дээл птенца.

– Всё равно ведь умрёт, – покрутил головой Гуюг.

– Не каркай! – разозлилась я.

Кречетёнок верещал всю дорогу к стоянке, и я намучилась с ним, боясь придавить слишком сильно из-за сломанного крыла. Увидев на стоянке новых людей, птенец вообще впал в неистовство, и потеряв надежду с ним совладать, я целиком завернула его в ткань.

– Нельзя мучить Повелителя Неба, парень, – на меня сурово смотрел пожилой воин из свиты кагана. – Великий Тэнгри[7] тебя за это накажет.

– Марко его спас! – вступилась за меня Сайна. – Гуюг собирался дать Повелителю Неба милосердную смерть, но Марко хочет его выходить!

Суровость на лице старика сменилась сомнением.

– Так и есть, – подтвердила я. – А сейчас "повелителя", наверное, нужно покормить?

Уже смеркалось, когда к стоянке на всём скаку подлетели именинник, каган с каганшей, несколько особ, "приближённых к императору", и Фа Хи. Я на них едва глянула. Расположившись у костра, наша компания спасателей: Оюун, Сайна и старик Юнгур, решивший-таки помочь нам не угробить беззащитного Повелителя Неба, кормили птенца мясом свежеубитой клыкастой "косули". При появлении правящей верхушки все поспешно подскочили и поклонились, приложив к груди сжатую в кулак правую руку. Этому "правильному" поклону давно обучили и меня, но сейчас я сделала только жест рукой, оставаясь сидеть, чтобы не потревожить птенца, давившегося мясом у меня на коленях. Конечно, это не осталось незамеченным. Милостиво всех поприветствовав и выслушав поздравления с удачной охотой, принц подошёл ко мне.

– Для тебя, сэму, общие правила поведения не действуют? Неуважение к хану ханов и его семье карается и довольно сурово!

На самом деле хан ханов, к которому со всех ног бросился старик Юнгур, не обратил внимания ни на меня, ни на моё "неуважительное поведение". Вообше, за месяцы, проведённые при дворе, я почти прониклась к нему симпатией. Несмотря на суровость, каган особо не заморачивался из-за этикета – особенно в тесном кругу и в целом казался довольно разумным для варвара. Меня он вызывал к себе регулярно, заставляя Фа Хи тревожно хмуриться – учитель каждый раз опасался, что моё противостояние с каганёнком вышло за рамки дозволенного. Я тоже поначалу вела себя настороженно, но потом поняла: главный халху просто развлекается беседами со мной, превращая их в своего рода словесные состязания. Аудиенции особой смысловой нагрузки не несли, но под конец я всё же научилась играть в шахматы, хотя пока и неважно. С ханшей дело обстояло по-другому. "Первая леди" с явным трудом переносила моё присутствие и по большей части предпочитала делать вид, что меня нет. Сейчас, поймав предостерегающий взгляд стоявшего возле кагана Фа Хи, я ответила принцу дружелюбнее, чем изначально собиралась:

– Прошу прощения, принц Тургэн. Если подержишь раненого Повелителя Неба, чтобы я смог встать, попривествую и хана ханов, и тебя со всем почтением.

– Для чего мне держать его? – презрительно отозвался каганёнок. – У меня достаточно птиц, самых сильных и быстрых в империи! А бесполезная возня с этим доходягой – как раз занятие для размазни вроде тебя, круглоглазый!

– Марко – не размазня, – пискнула Сайна. – Он – добрый!

Но каганёнок уже отвернулся и направился к отцу. Я хотела было пустить вслед шпильку, но в сознании прозвучал строгий голос Фа Хи:

– Не вздумай.

И, досадливо вздохнув – даже беседуя с каганом, учитель не спускает с меня глаз, я перенесла внимание на птенца, снова подавашего голос.

– Он всё равно околеет! – напротив меня на землю бухнулся Очир. – А, если не справится сам, я помогу!

Бусудэй и Архай – сыновья приближённых хана Северной Орды и мои недоброжелатели, глумливо рассмеялись.

– Сам ты околеешь! – огрызнулась я. – А тронешь его – отрежу тебе уши, пока спишь!

Сайна захихикала, прикрыв рот ладошкой, Оюун молча поднялась со своего места и направилась к ханше, давая понять, что не хочет присутствовать при очередной стычке, а Очир угрожающе подскочил:

– Зачем ждать, пока засну, бледнолицый червь?

Но тут на него упала тень подошедшего к костру Шоны – за минувший год мой приятель ещё больше раздался в плечах, и Очир ограничился ядом:

– Прибежал защищать своего цветноглазого щенка, сын шлюхи?

– "Цветоглазый щенок" и сам неплохо справится, – фыркнула я и повернулась к Шоне. – Ты как раз вовремя! Поможешь закопать труп?

– Чей? – Очир снисходительно кивнул на птенца. – Его?

– Твой, – отрезала я.

Сверкнув улыбкой, Шона подошёл ко мне, уже не глядя на Очира. А тот нервно дёрнул желваками, стиснул кулаки и, процедив: "Прежде закопаю тебя живьём!", двинулся прочь.

– Зачем он тебе? – сев на место Оюун, Шона кивнул на птенца, забившегося в истерике при виде него.

– Надеюсь выходить, – я успокаивающе пригладила грязные пёрышки. – Ну тихо, тихо, Шона тебя не обидит, дурачок.

Сайна протянула очередную порцию мяса, птенец попытался заглотить всё и сразу, чуть не подавился, но вопить перестал.

– Вот видишь, есть тебя никто не собирается, наоборот, кормят, – улыбнулась я, подняла глаза и, поймав неотрывный взгляд Шоны, недоумённо нахмурилась:

– Почему ты так смотришь?

Но тот только тряхнул головой и, поспешно отвернувшись, выудил что-то из-за пояса.

– Это от убитой мною добычи, – он протянул раскрытую ладонь, на которой лежали два длинных окровавленных клыка.

– Какие... острые, – через силу улыбнулась я.

– Возьми, они для тебя, – ладонь подвинулась ко мне ближе, а осмелевший птенец цапнул дарителя за палец, "прокусив" кожу до крови.

– Вот зверёныш, ты что творишь? – возмутилась я.

Шона даже не поморщился, только немного отодвинул ладонь, но я посчитала необходимым извиниться:

– Прости, он немного агрессивный. А за зубы спасибо, но косулю убил ты, как-то нечестно, если их заберу я.

– Это не совсем зубы. Кабарга используют их, как рога, – уточнил Шона. – У тебя ведь тоже должна остаться память об этой охоте.

– Останется, не сомневайся, – я кивнула на щёлкающего клювом кречетёнка. – А эти... рога слишком похожи на клыки вампира.

Вздохнув, Шона спрятал "сувенир" за пояс.

– Что такое вампир? – заинтересовалась Сайна.

– Потустороннее существо, которое после смерти возвращается в мир живых и пьёт их кровь.

– Зачем? – удивился Шона.

– Чтобы жить вечно.

– А как он будет жить вечно, если тело съели стервятники? – озадаченно спросила Сайна – традиционно халху оставляют своих мёртвых птицам, не заботясь о погребении.

– В моей стране стервятники никого не едят, тело остаётся целым, – возразила я... и зачем-то начала рассказывать про Дракулу.

Воодушевлённая интересом Сайны, я красочно описывала необычную внешность знаменитого графа, как вдруг словно ледяная волна пронеслась по коже. Невольно поёжившись, я подняла глаза... и буквально влипла в мертвящий взгляд сидевшего напротив Бяслаг-нойона. Темник смотрел на меня, не мигая. Глаза – расширены, будто он видел давно забытый призрак. Может, уже и правда не помнил обо мне, но теперь память вернулась?

– Ты что-то притих, дружок, – я притворилась, что отвлеклась не на темника, а на задремавшего птенца.

– Он просто спит – наконец-то, наелся, – Сайна осторожно погладила кречетёнка по головке.

Мне показалось, от Шоны, с улыбкой наблюдавшего, как я вожусь с пернатым питомцем, не укрылось моё "переглядывание" с Бяслаг-нойоном, и я постаралась принять максимально беспечный вид. Но в продолжение всего вечера чувствовала на себе неотступный взгляд темника. Спасение птенца нарушило мои планы подстроить для нойона очередное "плохое знамение" во время охоты. Но теперь я была рада, что так получилось – лишние подозрения, которые наверняка бы возникли, мне совсем ни к чему. Тем более, что по возвращении в Астай Бяслаг-нойона всё же будет ждать новое подтверждение преследующего его "харала" – об этом я позаботилась ещё до отправления на охоту.

[1] Аарса – продукт перегонки молочной водки архи.

[2] Хадак – длинный узкий платок, даримый в Монголии и Тибете в знак почтения, дружбы и благо пожелания.

[3] Кабарга́ – небольшое парнокопытное оленевидное животное.

[4] Нукер – воин личной гвардии монгольского хана, дружинник, военный слуга.

[5] Солонгой – куница.

[6] Дээл – традиционная монгольская одежда: длинный, свободный халат с рукавами и высоким воротником.

[7] Тэнгри – небесный дух, верховное божество неба у монгольских народов.