Текст книги "Русская красавица. Напоследок"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Артур переключил внимание на измочаленный листик с описанием того вечера, когда туристическая компания, словно насекомые на лампочку, слетелась на Сонечкину тоску по обществу. Артур ни секнуды не сомневался, что ребята это были примитивные, а разговоры их – плоские. Просто одичавшая София в любой компании видела теперь нечто неординарное. Прилагающийся огрызок записей о разговоре полностью убедил Артура в правильности сделанных выводов.

Верхушка листка оказалась оторванной, потому текст шел не сначала. …

«После первых же минут знакомства первые ритуалы приветствий окончились, а последующие отпали за ненадобностью – уж слишком похожими мы оказались с ребятами. Такими, будто росли в одном дворе и всю жизнь друг друга прекрасно знали… На какое-то мгновение воцарилась тишина, и в разговор вмешался мой первый гость:

– Что ж это мы все о себе, да о себе… А кем ты была в прошлой жизни? – тихонько поинтересовался он. – Понимаю, многие здесь, на горе, оказались, как раз чтобы начать все с нуля и потому не помнят свои предыдущие воплащения… Ты, как они?

Тут как раз раздумывать мне было незачем.

– Тот редкий случай, когда на этот вопрос можно ответить с полной уверенностью. Я – помню. Я ведь сознательно перенесла себя в новую жизнь, потому все о старой помню, и не скрываюсь вовсе… – отчего-то захотелось говорить правду. Сочтут, что рисуюсь? И ладушки. Главное, сама знаю, что поступаю честно. И потом, «мальчик с глазами» не сочтет. А остальные… Не ради них же я все это говорю… – Хотя, ты прав. Тут я действительно для того чтобы начать новую жизнь…

– Занятно, – задумчиво тянет Меланья, и тут же оживляется, торжественно формулируя: – Не всегда, чтобы начать следующую жизнь нужно умереть и родиться. – По всему видно, как она довольна сказанным. И даже лезет в рюкзак за блокнотом, словно только что породила нечто грандиозное. – Запишу в афоризмы похода!

Бесцеремонно заглядываю через обтянутое черной кожей плечо, разглядывая прыгающие от отсветов костра надписи. Ловлю себя на том, что многие записанные Меланьей фразочки кажутся мне тоже кажутся глубокомысленными. Нет, объективно, конечно, – милое словоблудие, но я так не хочу сейчас объективности…

«Девочка из таверны», – Меланья ставит подпись под свежей записью. Оказывается, кто-то из них видел меня вечером у Лены и ко мне уже успело прилепиться некое устойчивое словосочетание . Считаться девочкой приятно, но безымянность в мои планы никак не входит..

– Меня Софией зовут, – представляюсь, наконец. – Хотя на самом деле, подпись ты ставишь не верную. Это же не моя фраза. Ты сама ее слепила…

– Из того, что было, – возражает Меланья, – А я всегда первоисточники указываю.

Впрочем, я могла бы и сама догадаться. Под некоторыми фразами в блокноте Меланьи стояли подписи, вроде «Гора Дива, Симеиз». Не гора же с ней разговаривала? Значит, афоризмы были меланьевские, а под ними указывались те, кто натолкнул автора на мысль…

– И все-таки? – «мальчик с глазами» все это время неподвижно сидел на корточках, не мигая, глядя на огонь. – Кем ты была в прошлой жизни?

– Писателем, – улыбаюсь немного вызывающе.

Знаю я реакцию людей на подобные признания.

Например, для скурплулезно заполняющей блокнот Меланьи мои слова однозначно должны были звучать святотатством. Ведь живых писателей, по мнению таких трепетно относящихся к словам людей, существовать не может. Все писатели по их мнению – в прошлом, и все – великие. И то, что какая-то маленькая, невесть откуда взявшаяся тётка (пусть даже не тетка, а та сама «девочка из таверны», без разницы), вдруг собирается разрушить стереотипы и оказаться живой писательницей, ее, поклоняющуюся литературе Меланью, совершенно не устроит…

– А сбежала чего? – вопреки ожиданиям, Меланья не ощетинилась, а приняла, как должное. – Не печатали?

– Печатали, – на этот раз ответ дается мне уже с большим трудом. Ведь все не объяснишь же!

Не объяснишь, что писать нужно не просто – а в серии конкретных издательств или в темы конкретным частным заказчикам. Причем не книги писать, а проекты, заранее предопределенные стратегией коммерсантов и менеджеров. Не объяснишь, что поначалу кажется, будто с этой системой можно играть в кошки-мышки – дескать, формально соблюду все коммерческие условия – и тему возьму навязываемую, и факты освящу, какие просят, но по сути напишу такую книгу, как хочу. Настоящую, незаказную, честную… Думаешь так, пишешь, выкладываешься, а потом понимаешь, что факты были подтасованы, тема заранее обссчитана, и потому ни малейшим изменениям не подлежит… И тогда, – как ни старайся увильнуть – или выбываешь из игры, или входишь в систему окончательно и пишешь уже не себя, а поверхностные проекты, которые отчего-то кому-то в данный момент коммерчески выгодны. Не объяснишь, что просто так выбыть из игры тоже невозможно – существуют договора и обязательства. И что можно, конечно, ухитриться и хоть раз написать то, что и впрямь чувствуешь, и даже подстроить так, чтоб по халатности этого не заметили, и напечатали… Но после этого нужно не просто «выбывать», убегать нужно. Вербоваться в иностранные легионы и отказываться от всего, с чем раньше привык контактировать. Причем бежишь не героем, а безызвестным, все к чертям бросившим, неудачником. Потому что книгу – даже самую неописуемо сильную, даже самую важную – мало напечатать, ее еще до читателя донести нужно, а доносятся книги тех, кто в раскрутке. А в раскрутке – значит, опять же, под прицелом договоров, обязательств и чьей-то коммерческой выгоды… И в какой-то момент понимаешь, что честнее и чище вообще не писать, а работать на горе разносчиком блокнотов, на котором ни за чьи заблуждения ответственность не лежит, и который никому не обязан нести свет и развлечения…

Всего этого не объяснишь, да и не следует. Кто знает, может, мой опыт – далеко не показателен. Зачем у верящей во что-то девочки отбивать надежды на будущее?

– А дорого? – Меланья переходит на мистический шепот и широко распахивает глаза. Спустя парочку разъяснений, понимаю, о чем она говорит, и смеюсь вполне искренне:

– Да нет, это тебе кто-то голову морочит. На самом деле, мало кто печатается за свой счет, да и нет в этом никакого смысла. Ты ведь реализацией книг не занимаешься? Все равно издательство с налаженной сетью распространения – справиться с распространением лучше, потому приходится доверять издательствам. Обычно происходит примерно так. Автор пишет вещь и выставляет ее на рынок. Заинтересованные издательства предлагают за нее какое-то вознаграждение и какие-то условия сотрудничества. А дальше, автор выбирает, заключается договор, и… Ну, у всех по-разному все потом разумеется. – меня явственно уносит в какие-то нравоучения, и самой от этого нудно. Но Меланья смотрит так зачаровано, что приходится продолжать: – Бывают и другие расклады. Например, какой-то издатель хочет книгу. Не тот случай, когда «хочет и молчит», а тот, когда «хочет, но не может». И тогда он ищет достойного, по его мнению, автора и предлагает написать требуемое. «Наши деньги и обеспечение материалом – ваш писательский труд!» И многие нормальные авторы соглашаются и подписывает договор. Но это – худший вариант. Лучше писать, будучи свободным человеком…

– Ты сбежала от несвободы? – «мальчик с глазами» смотрит по-прежнему очень серьёзно.

Вспоминаю досконально свою ситуацию, недовольно передергиваюсь…

– И от нее, – отвечаю, – Ии от тех людей которые пытались мне ее насаждать… – отвечаю, как загипнотизированная, а потом, наконец, прихожу в себя. Ну что это я тут разоткровенничалась? Кому это нужно?. – А еще от любовника! – опыт показывает, что подобные темы тут же закрывают все предыдущие. – А если честно, так от целых двух… Надоело страдать полумерами…

Последнее сказанула, чтобы уж наверняка заинтриговать и перетащить на земные темы. К счастью, в этот момент нас нашли несколько новых человек из группы, и мы переключились на знакомство. С новыми дровами и своими темами разговоров. «К счастью», – потому что на самом деле сочинить хоть какую-то правдоподобную историю о своем бегстве, я была сейчас совершенно не способна.

Чтобы не возвращаться к скользкой теме, завожу новые. Слушают с большим интересом. Кстати, больше всех проникся Алишерка. Я немного переживаю. С одной стороны, в его возрасте и при его положении так и положено. Все младшие братья – бунтари, если сестры – педагоги. С другой – как-то страшновато одним неосторожным словом сбить юношу с толку…

Собственно, речь зашла об автостопе, и Алишерку ужасно порадовали познания. Он сам ни раз ходил по трассе, всю жизнь крепко получал за это от сестры. Меланья слушала меня с явным неудовольствием. А зря. Ведь – только хорошее. Я ведь – только то, что на поднятие духа настраивает…

А вот «мальчик с глазами» – я видела – слушал и впитывал. И я охотно откровенничала пол вечера, понимая, что он изучает меня по таким рассказам, и что я не в праве ставить стенку… Кроме того, нужно же было защитить Алишера, который уже подхватил ему и которого ребята из группы уже обвиняли в нечестности:

– Ну что ты гонишь, гонщик? – фыркала Ларусик – смешная девочка с двумя косичками. Представительница и явный лидер восторженной парочки влюбленных тинейджеров. – От Харькова до Симфика за 14 часов? Да это почти как поездом. Не на одной же машине ты все время ехал!

– Он не гонщик, – вмешиваюсь. – Белгород–Ялта за 13 часов на четырех машинах – норма. Не то, чтоб точно знаю, просто у меня всякий раз в среднем где-то так получается. – это не для рисовки, это у меня скорее от общей расслабленной открытости вырвалось.

Вообще я обычно опытом автостопа светить не люблю: или за блудницу принимают, или восхищенно в рот заглядывать принимаются. А у меня от такого – ассоциации со стоматологами. И всякий раз так от этого тошно делается, что обещаю прекратить разговаривать. Навсегда. Со всеми. А потом, конечно, нарушаю свой мысленный обет молчания, и стыжусь, что не выдержала. Вот и сейчас…

– А что ты в Белгороде делаешь, москвичка ведь? – Меланья настойчиво обнаруживает в себе любительницу повыводить всех на чистую воду.

Позже выяснится, что их двое таких в компании – категоричных правдолюбцев и маразматиков. Она и Егорушка, который появится у нашего костерка немного позднее. Забавно, что у Меланьи это характер. Ну, такой тип поведения от природы. А у Егорушки же – в обычном состоянии спокойного, флегматичного и довольно мирно настроенного типа – категоричность суждений появляется только под влиянием алкоголя. Зато как ярко! Едва чуть-чуть выпьет, тут же впадает в свою паранойю: во всех окружающих лгунов подозревает и уличить пытается. Столько чужих красивых рассказок этим попротил! Наутро стыдится всегда, извиняется – да поздно, рассказчик чаще всего и не по мнит уже, на какой истории был перебит и чем собирался порадовать.

Ой, я опять непоследовательна. Вернусь лучше во время описываемых событий. Итак, первая встреча. Егорушка еще не появлялся, а Меланья уже набросилась со своими подозрениями… Честно собираюсь с духом, чтобы ответить как-то вразумительно…

– В Белгороде-то? – а действительно, что я там каждый раз делаю? – Преимущественно сплю, – отвечаю честно.

– Как истинная хиппи в посадке возле трассы? – не без сарказма интересуется Меланья.

Удивительно! Человек явно не доверяет мне, смотрит строго, ворчит, но при этом совершенно не воспринимается недругом. То ли голос звучит слишком мягко, то ли взгляд такой ласковый…

– Она может послать тебя на хер, но при этом посмотреть так, что почувствуешь себя глубоко польщенным, – охарактеризует Меланью Язык ближе к концу вечера. – За то мы ее и любим. А она на нас злится!

– Когда в посадке, а когда и в гостинице, – отвечаю спокойно, хотя в душе чертыхаюсь уже на весь этот треп. Ну, кто меня просил в разговор вмешиваться?! Выгляжу же последней аферисткой и дурочкой!

Про посадку, кстати, вру – за всю жизнь ночевала там всего единожды и то не одна, а с попутчиком. Причем не со случайным, а с давно и прочно проверенным: мы ехали с бывшим мужем погостить к ребятам из Белгорода и Бобик сдох Не пугайся, Бобиком звался мужнин тогдашний транспорт – не из-за марки авто, а от моей давнишней привычки, всем предметикам давать персональные имена и клички. Что-то сломалось там под капотом, что-то не ладилось ни у мужа, ни у пары чудом остановленным им водителей… Решили переждать до утра, съехали на обочину. До сих пор вспоминаю ту ночь так, будто и не с Владленом ее вовсе провела! Вокруг – глушь. Посадка шуршит,-шебуршит зверушками и соловьями заливается. И мы, залитые лунным светом, самозабвенно трахаемся, понимая, что грех упустить такую обстановку и наличие времени. Позже вспоминаем разом все фильмы ужасов о том, как парочка осталась ночью в посадке заниматься непотребствами и попалась под руку кровожадному монстру. Я бормочу какие-то тут же придумываемые страшилки с примесью эротических извращений. Владлена это страшно заводит, и мы начинаем все снова…

Нет, разумеется, ничего подобного я не стала рассказывать в незнакомой компании. Да и в знакомой бы не стала – со времен работы в редакции заметила, что люди, хоть и страшно интересуются чужими сексуальными похождениями, хоть и слушают раскрыв рты и учащенно дыша, но отчего-то позже неизменно начинают презирать рассказчика.

Кстати, и помимо подобных сцен вспоминалось мне в этот вечер очень многое. И все – яркое, фишечное. В юности говорила бы без устали, наслаждаясь захлествнувшим вдруг вдохновением и всеобщим вниманием. Сейчас все же сдерживаюсь. Тем более – в первый вечер знакомства. Рассказываю только самое легкое. Совсем молчать тоже нельзя. Алишер, завидев во мне соратницу, требует истории. Приходится отвечать. Но прежде, нужно отгородиться от нападок Меланьи.

Про Белгородскую гостинцу, кстати, – правда. Мой одноклассник там офис сейчас снимает. А раньше он там же подрабатывал шулером. Мы с его женой – в прошлом первоклассной стриптизершей, а ныне просто скучающей красавицей – очень сдружились. Потому в итоге всегда выходит, что, проезжая Белгород, грех не нагрянуть на вечерок к друзьям-сотоварищам. Живут они где-то у черта на куличках, но по первому же моему звонку, бросают детей на соседей и мчатся со мной разгульничать. Не от того, что я такая уж вся развеселая, а потому что являюсь отличным поводом. В общем, полночи гуляем, полночи отсыпаемся. А там – они на работу, ну а я – на вокзал. Точнее, якобы на вокзал – чтобы беспокойств не возникало. На самом деле, разумеется, на окружную, и в путь. И, что ценно, в последний мой приезд, когда пришибленная донельзя, обалдевшая от разрыва с тобой, с Московой, и еще с кучей всего нужного, но запретного, я, после шестилетнего глухого молчания, объявилась у своих белгородских приятелей – ничего не изменилось. Так же все бросили и помчались на встречу, и мы с Таськой также верещали от радости и глупо друг друга облизывали, восторженно требуя от официанта шампанского, от Володи – не вмешательства, а друг от друга – полного отчета о прошедших годах. Вот, собственно, почему Белгород для меня – четкий разделитель пути, на постмосковский и предкрымский… Только объяснять это кому-то неверящему совсем не хочется.

Меланья, вдобавок, тут же оказывается человеком, у которого гостиница ассоциируется исключительно с проституцией, и неловко замолкает, не спуская глаз, разрываясь от любопытства и, в то же время, не решаясь спросить.

– А зачем же тогда стопом ехать, если деньги на гостиницу есть? – спрашивает она, найдя подходящую формулировку. Она не издевается, просто действительно не может понять.

– Так то ж – на гостиницу, – авторитетно заявляет Алишер. А потом, как по писанному, серьезно так поясняет: – Автостопщиками люди делаются не из-за нищеты, а по склонности характера к экстремальным условиям. Так ведь? – парнишка заискивающе ловит мой взгляд.

– Не знаю, – у меня окончательно портится настроение. Ну что тут кому объяснять? Пожимаю плечами, стараясь отвечать не слишком снисходительно. Ищу нужную формулировку. – Люди – нелюди… Становятся – не становятся. Тут не о чем говорить. Просто, когда очень нужно – берешь и едешь… Когда очень нужно – судьба сама ведет…

Безнадежно бормочу и вдруг осекаюсь. «Мальчик с глазами» все понял. Все прочувствовал и пришел на выручку. «Иду в поход,/Два ангела вперед/ Один душу спасает,/Другой тело бережет…» – начинает наигрывать тихонечко и, как бы сам себе, мотивчик напевает мягонько. И подействовало! На всех подействовало, всех проняло и убило напрочь всякие попытки Медланьи осуждать и иронизировать. И на меня тут же нашло давнее рассказническое вдохновение. Искренне захотелось говорить.

– Да, эти ангелы, о которых ты сейчас пел, бывает, из таких полных задниц вытаскивают, что как-то даже не верится, – передаю чашку за кипятком – да, да, ребята уже и чай соорудили,– усаживаюсь поудобнее, вещаю, стало быть… – Про задницы, это я не в буквальном смысле, разумеется, – дожидаюсь сдавленных смешков, – Надеюсь, все поняли.Рассказывать буду о событиях давно минувших. Была я тогда еще совсем молодая и безголовая… В общем, сложилось так однажды, что я нечаянно оказалась на трассе в совершенно не пригодное для этого время. Да и в месте, скажем, прямо, далеко не располагающем к нормальному стопу. Девять вечера, темень, я посередке между каким-то неизвестными населенными пунктишками под Запорожьем. Иду, вперед, совершенно не представляя, что буду делать дальше…

Тут мальчику с глазами захотелось уточнить, как можно «нечаянно» оказаться в такой ситуации.

– Тебя там что, бросили? – поинтересовался он, заранее нехорошо щурясь и явно собираясь призвать виновных (и меня в том числе, потому как «зачем полезла?») к ответу. Несмотря на то, что описываемое случилось семь лет назад, он воспринимал рассказываемое очень остро. Впрочем, в тот момент, все, связанное со мной, переживалось этим человеком очень горячо.

– Нет, что ты, – я никогда не любила заставлять кого-то нервничать. – Никто меня не бросал. Просто очередная попутка перестала быть такой после поворота. Мужику нужно было сворачивать с трассы, а мне – идти по ней дальше. Садилась я к нему в машину еще в светлое время, а выходила – уже затемно. Вот так не повезло…

На самом деле, я немного врала. То есть действительно, никто меня там не бросал. Это я сама бросила. И не там, а в Москве. Бросила очередную прошлую жизнь, всех тогдашних кавалеров и почитателей. Психанув, надорванная только что состоявшимися разговором и полным непониманием со стороны кого-то очередного, кого за миг до этого разговора звала судьбою, а, прояснив некоторые моменты, ощутила приступ тоски и стала величать бессмыслицей… В общем, в порыве острого желания послать все к чертям и заменить эту жизнь на новую, я выскочила на трассу, и пролетела обычный свой Белгород, совсем не подумав, что скоро стемнеет. Теперь, кстати, одно из основных моих правил: отправляясь «штопать вереницей стоптанных дорог ранения души», не забывай взять с собой голову.

Опять сбиваюсь с хронологии. Усмирив с помощью «ангелов» мальчика Меланьины

нападки, по очередной просьбе Алишерки, вступаю в рассказ.

И память тут же уносит в далекое прошлое. И сердце сжимается, потому что всегда жаль, что нечто вот было, а потом ушло. Впрочем, может это у меня просто больное сердце. А рассказывала я примерно так:

Темнота – враг автостопа. Не потому, что страшно, – предвижу глупые вопросы и сразу все их обслуживаю, – Вернее, как раз именно потому что страшно. Но не нам, а им – водителям. Ночью останавливаются неохотно. Раньше я об этом знала лишь понаслышке. И вот, тогда, на трассе под Запорожьем, пришлось убедиться на собственном опыте. Мало того, что машин почти нет, так те, что есть, мчаться с сумасшедшей скоростью и совершенно не обращают внимание на бредущее по обочине измученное собственным сумасшествием – на кой черт меня сюда занесло? – приведение. А если обращают, то, как и положено, шарахаются от него и матерят тихонечко потом еще пару километров, мол: «Хорошо еще, под колеса не свалилась!» Они, кстати, во многом правы. И от понимания этого как-то очень неловко делается Идешь, значится, порядочным людям своей непредсказуемсотью нервы портишь… Ведешь себя, как последняя стерва… Вдобавок того единственного, кто остановился-таки, тут же пришлось посылать. В машину к тем, кто слащаво облизываясь, строит глазки и несет нечто вроде: «Куда поедем, красавица?» – не сажусь принципиально. Особенно если в машине их трое и лица у всех нерусские.

– Нет, с вам я ехать боюсь! – заявляю, едва заглянув в кабину. – Ссори за беспокойство.

И на всякий случай на солидное расстояние от дверцы шарахаюсь.

«Нерусские лица» недоуменно переглядываются, и, явно возмущаясь загадочной русской душой, громко между собой перелаиваются (для иностранных ушей, наша речь, вероятно, тоже каким-то неестественным лаем кажется). Они уезжают, а я выдаю в пространство истеричную порцию нервно хохота. Нет, ну что за человек я такой? Мало того, что ночью на трассе одна, так еще и останавливающиеся машины посылаю куда подальше…

– Подвезти? – пролетевший было мимо навороченный мерс, сдает назад, и из опустившегося стекла высовывается круглощекая бритоголовая голова с блестящими черными глазами-пуговками и хитрой улыбкою. Сидящий при этом на переднем сидении пассажир, вжимается в кресло и глядит прямо перед собой, явно не одобряя действия напарника.

– Не стоит, – выражаю полную солидарность с пассажиром.

– А чего ж голосуешь? – в голосе водителя слышится искренняя обида.

– По инерции. Пытаюсь остановить тихого безопасного жигуленка с одним человеком в салоне, желательно престарелым и не слишком физически развитым…

Водитель смеется. А парень с пассажирского места удивлено поворачивается. Интеллигентное усталое лицо, глубокие темные глаза… Ощущаю, что кандидатура подходящая.

– Мадам знает толк в извращениях! – присвистывает водитель. – Ты с ним ехать собираешься, или что? – и тут же обиженно кривляется. – Я так хорошо шел, ты меня сбила, затормозила, а теперь еще и выделываешься!

– Очень извиняюсь, – нельзя не признать его правоту. – Я не специально, просто ехать очень нужно, и в неприятности влезть не хочется.

– Судя по всему, ты уже в них влезла, – серьезно произносит темноглазый. – Садись, не бойся. Раз нужно – поедешь.

И мне хватает его гарантий. Я видел его глаза, и этого достаточно. На всякий случай тут же дублирую вслух эту информацию. И о том, что с предыдущими ребятами не поехала, и о том, что не рассчитала, и никак не предполагала, что стемнеет так неожиданно. Пусть знают, что я им не от безысходности доверилась, а потому как поняла по лицам – передо мной люди порядочные.

– Да какие ж порядочные люди ночью на дороге голосующую девчонку подбирать станут? Сразу ведь ясно – мадам работает! Тут таких полная трасса… – водитель представился Тимофеем и тут же оказался типом беспредельно веселым и до крайности разговорчивым. Несмотря на навороченность машины и массивную золотую цепь на шее держался он довольно просто и открыто. Если б еще не беспрерывные эти его намеки и подколочки:

– Да не может быть! Ну что ты зачитываешь? От Москвы? Потому что надо? Работа ждет? Да какая работа?!

– Не такая, – в сотый раз объясняю я. – Вполне даже цивилизованная. – и снова переключаюсь на всякие смешные рассказки из жизни московских кофеен. – Одна моя знакомая недавно на футболке себе надпись сделала: «Я хиппи, а не блядь!» Думала, ей эта надпись жизнь упростит.

– И как? – Тимофей охотно переключается на мои байки.

– Не помогло. Стоит руку поднять, как тут же всякие иномарки, вроде вашей, с вполне конкретными предложениями останавливаются. Так, бедняжка, совсем на этой почве мозгами тронулась. Еду это я как-то утречком с одного загородного мероприятия, муж – на тот момент еще не бывший – сладко сопит на заднем сидении, смотрю – моя подруга на трассе стоит, отчаянно руками машет всему, что движется. Ну я, ясное дело, по тормозам, сдаю назад, чтоб ей удобней было. А она… Вы не поверите! Как закричит: «да отвалите вы уже, я не из этих соображения, что, читать не умеете!!!» Ну, явная истеричка. Мне из машины выходить пришлось, чтоб до нее дошло, что на самом деле происходит.

– Не понимаю! – перебивает Тимофей, – Если так реагируешь, что тогда соваться? Есть же какие-нибудь трамваи там, или самолеты, если речь о межгороде. Сами же сиськами перед носом трясут, а потом еще удивляются, откуда у нас хватательные рефлексы поднимаются…

– Она под Москвой живет, – кидаюсь оправдывать. – На электричку регулярно опаздывает, а автобус ползет, как черепаха. Вот ей каждое утро на трассу выходить и приходится… Зачем вы сразу так?

– А ты, стало быть, водить умеешь? – впервые после моей посадки в машину подает голос товарищ Тимофея. Самый обычный голос, самый обычный вопрос, но сказано с явным вызовом.

Ах, значит, мне здесь не верят?! Молча лезу в рюкзак, выуживаю права, протягиваю, мысленно уже паникуя и обзывая себя последней идиоткой . Нет, с правами все в порядке, и фотография там такая, что показать не стыдно, но просто кто, кто же посторенним людям в руки свои документы дает?

– За руль сядешь? – насмешливо интересуется темноглазый, мельком глянув на техталон. Похоже, думает, что подловил. Раз ни одной записи, значит, права купленные.

– Могу, – спокойно соглашаюсь пройти испытание. – Хорошо, что у вас коробка автомат. Я на механике уже разучилась ездить, наверное…

На самом деле я на всем давно уже разучилась ездить, но тут уж дело принципа.

– Ну что, Тиш, пустим даму за руль? А то она так много о себе всего рассказывала, что хочется хоть что-то увидеть воочию…

– Может, вам еще и паспорт показать? – усмехаюсь обиженно. – Я, конечно, привираю частенько, и то не привираю, а приукрашиваю. А вот хвастать попусту – дурная черта. И нечего ее на меня навешивать! – Знаете, неформальный вид одного моего приятеля в метро как-то привлек внимание милиции. Пригласили его в свою комнатку, потребовали дыхнуть, обыскали в поисках наркотиков… Ничего не нашли. Придраться, вроде, не к чему. Так они давай расспрашивать. Кто мол, такой, чем занимаешься. Приятель честно отвечает: «Я, так вас разтак, школьный учитель математики. Детей воспитываю!» У ментов, конечно, глаза на лоб. «Кто?!» Как-то совсем им не верится, что вот это волосатое нечто в драных джинсах и с недельной небритостью может в свободное от шатаний по метро время допускаться в школу…Захотелось ментам проверить честность мальчика. Говорят: «Ах, так, скажи, тогда, эту, как ее… теорему Пифагора!» Приятель мой – молодец. Сдержался, не засмеялся, отвечает с достоинством: «Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенуза». А они, знаете, что сделали?

– По почкам ему дали, чтоб не умничал? – ухмыляется Тимофей и у меня в мыслях мелькает очередное предостережение – а вдруг ребята сами менты? Тогда и разглядывание моих прав на место становится… Нет, я все-таки последняя дура! Кто ж демонстрирует пренебрежение к той или иной прослойке населения, не выяснив, не относятся ли к ней, часом, нынешние слушатели??? Ладно, раз начала, лучше уж заканчивать честно. Я же не виновата, что происходила такая история…

– Упаси боже! – говорю. – До рукоприкладства у нас не часто доходят. Они строго так говорят: «Сейчас проверим!». После чего один набирают чей-то номер, перешептываются о чем-то с трубкой и выносит торжественное заключение: «Вроде не соврал. Похоже, и впрямь учитель…» Так и вы сейчас со своими правами и моим умением водить…

– Ты нам зубы не заговаривай! – приятель Тимофея, хотя явно оценил историю, и даже тон сменил на менее скептический, все же не сдается. – Любишь водить? Прошу за руль… Тиш, уступи место девушке…

– Ага! – Тимофей, похоже, уверен, что товарищ шутит. – Сейчас уступлю! Новый Мерс, новая девочка… Пусть опробуют друг друга в деле, так сказать. – ему, похоже, все равно, что говорить, лишь бы тараторить без умолку. Спустя миг, он понимает, что приятель всерьез. – Не, ты в натуре? – меняется в лице. – Та ну, зачем… Не выеживайся. Кто платить будет, если что?

– Я! – хором сообщаем мы, уже зараженные азартом. В отличие от меня, оппоненту, похоже, действительно есть, чем рассчитываться, в случае чего. Тимофей молча сбавляет скорость и вальяжно прохаживается вокруг машины. Я усаживаюсь на водительское место. И тут выясняется, что авто, это как велосипед. Мышцы все помнят и, едва садишься в водительское кресло, сразу перестаешь нервничать.

– Не, ты это, потише! – переживает Тимофей, пока я испытываю настоящее, ни с чем не сравнимое наслаждение. И оттого, что не ударила в грязь лицом и оттого, что машина идет послушно и правильно. Оказывается, я обожаю водить машину!!!

– Все, все! – нервы Тимофея не выдерживают. – Хватит! Я без руля в руках чувствую себя обделанным…

Вероятно, он хотел сказать «обделенным», но вышло тоже ничего. С сожалением проявляю чудеса покорности, покидая водительское место.

– А меня Николай зовут, – запоздало представляется мой экзаменатор. – Я думал, ты за руль не сядешь – побоишься…

– Смешно! – фыркаю довольно искренне. – Чего бояться-то? Вы явно плохо думаете о женщинах. В наше время каждая третья умеет водить, и каждая пятая имеет собственный автомобиль.

– Вот именно, – объясняется Николай. – Собственный! За руль Тимкиной машины мало кто согласиться сесть. Ты ж понимаешь, сколько она стоит! Смотрю, ты девочка уверенная и рисковая…

«Да нет, просто глупая», – подмечаю мысленно, что усаживаясь за руль, меньше всего думаю о стоимости машины… А зря, наверное…

– Если это комплимент, то благодарствую… – улыбаюсь натянуто.

– И часто ты ставишь такие эксперименты над жизнью? – Николай уже говорит явно не о машине. – А зачем?

– По глупости! – признаюсь искренне, в который раз высмеивая собственную рассеянность.

– Нет, мир как-то совсем наизнанку вывернулся, – притихший на время моего водительствования Тимофей, снова оживляется. – Одно дело, когда шалавы малолетние, или дуры с тремя классами образования по ночным дорогам ошиваются… – тараторит он. – Другое, когда вот так. Ты, вроде, нормальная. Муж, машина, все дела… Ну че полезла-то??? Это ж тебе повезло неслыханно, что мы остановились, а не другой кто-нибудь. Да и мы-то, скажу честно, останавливались не с благими намерениями…

– А с какими же?

– Из азарта, – хмыкает Николай. – Мы поспорили. Я говорю – аферистка. А Тишка уверен, что проститутка. Остановились проверить, чья возьмет.

– Выходит, ничья. Правильно? – спрашиваю даже немного грозно, чтоб никаких сомнений не оставалось.