Текст книги "Русская красавица. Напоследок"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Бледный Виталька – вряд ли от волнения, просто цвет лица у парня такой – семенит за нашим ветераном и пытается его успокоить:

– Ну, подумаешь, ну мало ли сволоты на свете. Ну что вы так разгорячились?

– Весь вопрос в том, на каком свете! – и не думает успокаиваться Никифорович. – Если на том – так мне все равно. Тут я, как Наташа, сторонник этого вашего финтифлизма… А если на этом – увольте. Буду грызться до последнего…

– Пофигизма, – автоматически поправляет Виталька, хотя прекрасно понимает, что Никифорович нарочно коверкает слова и делает вид, что не владеет нашим сленгом.

Разумеется, все мы вываливаемся в предбанник, и наперебой топим его в расспросах. Выясняется, что наших попросту обсчитали.

– И не в магазине, что было бы привычно и даже в чем-то дорого моему полному ностольгии по советским временам сердцу, а прямо тут, в театре, на поприще служения искусству! – скандирует Никифорович, то ли и впрямь очень разозленный, то ли, считающий своим долгом оправдать всеобщее внимание: – Слушайте, дети мои! Слушайте и возмущайтесь!

Ситуация на самом деле оказалась довольно незначительной. То есть, свинство, конечно, но не настолько…Выяснилось, что Виталик с Никифоровичем зачем-то ошивались вокруг Марика и услышали, что новое руководство собирается заказывать рекламный ролик о наших новогодних представлениях. Приходите, дескать, детки, погружайте свои ничем еще не помраченные умы в наш умопомрачительный праздник и будет вам счастье!

– Идея, я вам скажу, замечательнейшая! – сообщает Никифорович. – Я как услышал, чуть на шею этим предлагателям не бросился. Наконец-то у нашего театра будут здравомыслящие руководители. Но тут, значится, слышу другое…

Ролик господа-учредители собираются заказывать у крутой компьютерной компании. Хотят, чтобы те прорисовали главных героев представления, соорудили радующий галаза и души мультик и… Все бы ничего, если бы Никифорович нечаянно цену такого мультика не услышал.

– Да вы что!? – решительно вмешался он. – Вы лучше эти деньги нам, актерам, раздайте, если девать некуда. Вы в наш театр вкладывать собрались или в студию ту рекламную???

– В самом деле, – перебил рассказ Виталик, робко, словно оправдываясь. – Окупиться такая сумма никогда не окупится. Зачем же так тратиться-то? Я еще сразу подумал об отмывке денег там, или еще о чем таком. Но вроде как разговоры вовсе не об этом шли. В общем, решили, наше дело предложить… И предложили:

Виталик снова передает слово старшему:

– А чего бы это вам, – говорим, – Не воспользоваться подручными средствами! Нами – то есть? Все костюмы имеются, все образы давно проработаны! Неужели рекламный ролик с живым видео хуже бездушной мультяшки будет смотреться???

Учредители призадумались. И впрямь, отчего бы и нет? Поворчали что-то, мол, мультик, это, конечно, круче… Но дамочка оказалась на нашей стороне – расчетливая попалась, как и положено в ее поле и возрасте. На том и порешили. Созвонились со студией, Марик с их телевизионным режиссером всю ночь о чем-то коньяк пили…

– И вы молчали? – нехорошо щурится Наташа. Не знаю, как та особа из учредителей, а наша дамочка, и впрямь расчетлива и ущерб своим интересам сразу чует.

– Молчали! – соглашается Никифорович без тени смущения: – А что? По сценарию в рекламе только две роли – наши. К чему вас зря баламутить.

– Ага, – обижается Наташа, – Чтоб я еще хоть когда, хоть кого из вас, хоть к какой шабашке привлекла! Вот вам! – Наташа тычет в Никифоровича смачной фигой.

– Но-но-но! – кипятится нарассказчик. – Действительно никакой возможности пригласить вас, милая дама, разделить с нами тот скорбный труд не имелось. Имелась бы – пригласили бы…

– Просто вы пожлобились разделить со мной трапезу! – в тон отвечает Наташа.

– Так в том-то и дело! – спешит помирить всех Виталька. – В том-то и дело, что не было никакой трапезы! Представьте, – и в его интонациях тоже теперь прослеживается возмущение. Пусть легкое, пусть с изрядной долей самоиронии, но все-таки… – Все отснято за вечер. Все довольны. Учредители уже собираются отчаливать. То ли на монтаж, то ли вообще по другим делам. Ну и тут, наш Никифорович решает все же прояснить обстановку…

– Не за себя спрашивал, а за вас, Виталик. Вам, как существу молодому, всегда финансы требуются… Короче, кинули нас, ребята! Отменно кинули! «А вы, – говорят, – В рабочее время, для нужд родного коллектива трудились. Разве вы не за это зарплату получаете? Нет, ну хотите, пусть вам в бухгалтерии выпишут какую-нибудь премию… Сколько там процентов у вас положены премии? Вы ведь, полугосударственная контора, значит, такие вещи должны быть как-то в фонде оплат предусмотрены»… Представляете? А дамочка, явно вину свою почувствовав, и вдруг как завелась: «Недовольны?! А что вы хотели?! Гонорары и почести? Да вы только за то, что мы прокат этого ролика готовы оплатить уже в ноги нам кланяться должны!» Ну, я, конечно, не выдержал… Поклонился. Да! Подошел, плюхнулся на колени, распластался, обхватил ее лодыжки двумя руками…

– Надо было видеть их лица! – смеется Виталик. – Я думал, они все сейчас в обморок попадают.

– Так дамочка вместо положительной какой реакции – сама напросилась ведь, я ничего подобного не предлагал, в мою голову и прийти такое не могло – вдруг на змею сделалась похожа. Как зашипит: «Хватит паясничать! Я охрану сейчас вызову!» Хорошо еще, не лягнула. Такие каблуки, хорошо вместо гвоздей в доски вбивать…

Василий начинает, мы подхватываем: дружно аплодируем Никифоровичу. Если байка не преувеличена, и он действительно так при новых учредителях паясничал – честь ему и хвала. Пусть знают, что не в тупое стадо попали, а в коллектив с личностями и причудами. Никифорович откланялся, и снова помрачнел, вспомнив о главном.

– Премия к зарплате! – снова пригорюнился Никифорович и принялся передразнивать. – Они соображают, о чем говорят? Они хоть раз в наши ведомости заглядывали? Неужели не знают, что хоть все сто процентов от нашей официальной зарплаты бери, все равно голяк получится? Неужели Марик им не рассказывал, что все оплаты и поощрения – лично. Никак не по бухгалтерии… Все они прекрасно знали!

– Разумеется, – поддакивает Виталий. – Это же по глазам видно было. Просто ребята решили сэкономить. А мы – идиоты. Нужно было еще до работы четко обговорить размер оплаты.

– И это после всех тех несуственых цифр, которые они за ролик изначально отдать готовы были! Да хоть на десятую часть от той суммы, но мы, как актеры, имели полное право рассчитывать…

– Не, – совсем уже спокойно хмыкает Виталик. – Десятая часть, то слишком много было бы, но вообще хоть как за вечер обычной шабашки заплатить должны были. Это – по минимуму…

– Караул! – Наташа забыла уже все личные обиды и прониклась общими. Когда кому-то плохо, ей нечему завидовать, потому она сопереживает совершенно искренне. В принципе, она совсем не плохой человек. Просто с причудами и завышенным вниманием к моей маман. – Вот же подбросила судьба покупателей театра… Рабовладельцы, а не работодатели!

– Рабовладельцы! – хором соглашаемся мы. – Самые натуральные! – сокрушаемся. И я тоже.

А что вы думали? Не мой уровень? Мелочность проблем и корыстные интересы? Так ведь я, в отличие от вас – человек. И ценю в себе все это человеческое, и не хочу его терять. Потому охаю вместе со всеми и сокрушаюсь, и мучаюсь тайным вопросом, о какой сумме речь, и постыдной завистью: отчего это их в ролик пригласили, а меня – нет. Неужто я бездарность. Неужто Марику Виталькина игра нравится больше? А ведь сначала персонажей взяли, а потом уже сценарий писали. С таким же успехом и под меня, и под Наташу, и под кого угодно могли сценарий написать…

– Народ! – с округлившимися глазами с нашей железной лестницы скатывается Джон. – Народ! Тут такие новости! Завтра с утра всем нужно будет явиться на индивидуальные собеседования. Новые хозяева хотят познакомиться с коллективом. По тому, как Марик говорил, могу сказать – пахнет сокращением.

– На профпригодность проверять будут? У-у-у, бред! – фыркает Наташа.

– Девочки, не забудьте красивое белье одеть, – прыскает Светлана. – Всем жизнь развлекала, а индэвидуальными собеседованиями еще не тешила. Посмотрим, что за зверь…

– Рабовладельцы на тропе войны, – комментирует Виталик и уходит в гримерку. Собственно, все уже расходимся – скоро начинать…

* * *

«Территория детства! Взрослым вход воспрещен!» – гласит табличка на дверях в зал и чуткий Джон в одежде разбойника стоит с огромной линейкой и измеряет каждого, желающего войти. Если ты больше, чем «метр с кепкой», даже при наличии билета, пропускают тебя крайне неохотно. С причитаниями, советами с окружающими детьми: «Как думаете, пропустим это взрослое существо в наше царство?», и прочими ворчаниями. Разумеется, в результате все пришедшие на представление взрослые пропускаются «в виде исключения». Зато дети в восторге – спектакль еще не начался, а представление уже в самом разгаре. Вот здорово!

В общем, на наличие взрослых в зале обычно никто не обращает внимание. А я в третей картине, когда вынужденная спасаться бегством ныряю в зал и восхищая детвору, кувыркаясь в проходе, иногда даже от страха перед злым волком забираюсь с ногами на коленки какому-нибудь взрослому дядечке из зала и верещу: «Доброе дерево, спрячь меня, спаси!» Детей этот мой прием веселит ужасно, да и взрослые, вроде, не огорчаются.

На этот раз все шло, как положено. Я упала в зал, пару раз перекувыркнулась в проходе, собиралась было запрыгнуть на одного довольно высокого зрителя, и шарахнулась, заглянув в лицо его соседа. «Страшные, надо заметить, деревья у нас в лесу!» – пробормотала себе под нос и бросилась бежать в другой конец зала. Увиденное лицо было Рыбкиным.

– Что, что, что? Скажи, пожалуйста, что эти люди делают на нашем представлении??? – набросилась я на Марика за кулисами, подтаскивая его к краю кармана и указывая на интересующие меня места. Марик хмурится, настоятельно рекомендует мне не выходить из образа, но потом, обнаружив крайнюю степень моего волнения, все же отвечает:

– Почему бы спонсорам не посетить, наконец, наше представление. Ты что-то имеешь против?

Я против. Я имею. И я против того, чтоб имели меня. Поразительно, как я сумела довести «Безобразие» до конца, ничего не сорвав. Вероятно, обещанный Натальей автоматизм все-таки настиг и меня. Нет, вы только подумайте?! Что это? Совпадение, нарочное преследование, грубое издевательство? Но тогда какое-то слишком дорогостоящее издевательство, глупое…

– Совпадение, – заверяет Лиличка в полуподвальной кофейне нашего ВУЗа. Кафешка называется «Бункер» и служит местом сборища для всех прогульщиков. Днем тут так накурено, что ни один преподаватель, даже специально присматриваясь, не разглядит лица посетителей, а значит, не сможет взять горе-студента на заметку. Вечерами «Бункер» пустеет и иногда даже закрывается раньше положенного времени. Сегодня, разумеется, все не так. В актовом зале дается представление для детей сотрудников и их знакомых, потому на прилавке Бункера сплошное мороженое, и строгие таблички: «Курить – на улице!!!» Мы с Лиличкой уселись за крайний столик и выясняем отношения. Не известно, что раздражает больше, то ли маразматичные обстоятельства встречи, то ли отсутствие возможности достать сигареты и расслабиться…

– Знаешь, я ведь тоже могу предположить, что ты нарочно устроилась работать в этот коллектив, едва узнала что мы готовимся забрать его под свою опеку. – заявляет Лиличка. – Просто, из вредности. Чтобы довести меня до белого каления. Мне, честно говоря, смертельно надоело все время встречать тебя на пути и ждать подножек…

– Значит, действительно просто совпадение, – скорее самой себе, чем ей, говорю я. – Неприятно. Я не могу понять, зачем обстоятельства так нехорошо подшучивают над нами. – ловлю себя на слишком откровенных текстах, закрываюсь. – Не волнуйся, поднимать бунт не стану. Будете по-свински себя вести – сам поднимется. Тут народ свободолюбивый. А я просто уволюсь и все.

– Только этого еще не хватало! – Лиличка хватается за голову. – Твой уход не выгоден ни труппе, ни нам. Ты же задействована в постановках – подведешь театр. А лично нас очень скомпрометирует внезапное нежелание одной из актрис работать с новым руководством.

– Чтобы я не выражала такого нежелания, придется меня убить, – честно открываю карты. – А это скомпрометирует вас еще больше. А про труппу не волнуйся. Я найду, кем себя заменить и подводить никого не стану.

– Не желаю все это слышать! – Лиличка внезапно стучит кулаком по столику и меняется в лице. Ох, как тяжело она переносит неподчинение, ох как сложно ей – с ее-то характером, привычками и амбициями – общаться с людьми, которые не обязаны ходить перед ней строем… – В конце концов, личные отношения – это одно, работа – совсем другое. По статусу я – твоя новая начальница. Знакомы мы, не знакомы – не важно! Будь добра, не забудь явиться на завтрашнее собеседование.

– Разумеется, явлюсь, – отвечаю, успокаивающе. О том, что сделаю это с заявлением об уходе в кармане, на всякий случае не сообщила. Вдруг Лиличкина психика такого известия не выдержит. Не хватало еще оказаться причастной к ее нервным срывам.

– Лучше поздно, чем никогда, – Лиличка, похоже, немного расслабляется и начинает делиться текущими проблемами. – Нужно знать людей, с которыми собираешься работать… Карпуша, который будет у вас тут администратором, обязательно должен с каждым познакомиться. Он, кстати, поосмотрелся уже немного. Мы с парочкой актеров уже познакомились, с режиссером вашим, опять же, тесные связи навели. Конечно, для работы слаженной команды как раз режиссера и надо в первую очередь убирать. Он – бунтарь по натуре. Он все испортит…

– Мы ж не марионеточное бюро, – не удерживаюсь от комментариев. – Мы – оригинальный, местами авангардный драмтеатр. Испокон веков именно такие труппы были свободолюбивыми и независимыми. Зачем ты полезла в это дело, если хочешь устроить диктатуру?

– Зачем? – Лиличка явно удивлена. – Потому что вашему режиссеру в один прекрасный момент понадобились деньги. Алинка предложила услуги вашей труппы, как рекламоносителя. Я согласилась, оплатила счета, а потом выяснилось, что адекватной рекламы вы нам предоставить не можете. Выступаете где-то по захолустьям, коров развлекаете. Зачем мне такая реклама??? Деньги взяли, вернуть или отработать не можете… Геник грозился вообще разнести такую контору вдребезги. Пришлось брать вас на поруки… Объяснять Генипку, что он это сгоряча… Он ведь сам хотел шоу группу…

Теперь понятно, что имел в виду Марик, говоря, что не имеет возможности отказаться от предложения спонсоров… Эх, Алинка, ну что же ты мне ничего не рассказывала? Правда, откуда ты могла знать, что я знакома с Лиличкой. Я ведь и не допускала, что ты с ней поддерживаешь какие-то контакты.

– А до того, как проплачивать счета, ты никак не могла проанализировать, какие рекламные услуги тебе предлагают? – все же не хочется, чтобы Лиличка думала, что кто-то хоть на миг поверит в ее благие намерения. – Схема стара. Заставить людей почувствовать себя в долгу– довольно просто… Помочь и поднять на смех ответную помощь… Но я все же не понимаю, зачем тебе наш театр?

– Совершенно не нужен, – Лиличка приходит в крайнюю степень раздражения и достает из сумочки сигареты. Никто не смеет перечить. То ли знают, кто она. То ли просто не хотят связываться с барышней столько решительного вида. – Мне нужно другое. – поясняет он, кажется, посчитав, что сможет достаточно уязвить меня, поделившись планами. – Шоу-труппа. Из вас она вполне может получиться. По крайней мере, ваш режиссер обещал попробовать. Сейчас другие времена – людям не нужны все эти глубокие переживания и лирические герои. Им нужно шоу. Обрати внимание на театры европейского формата. Безусловно на такие постановки понадобится серьезное финансирование – спецэффекты там, еще какая ерундень. Тут мы поможем.

Не удивительно, что Марик согласился. Он всегда тяготел к экспериментам. Единственное, боюсь, он не отдает себе отчет, что, пока Лиличке не надоест новая игрушка, он должен будет послушно воплощать не свои стильные, а ее дилетантские и тупые попытки создать что-то яркое. Ох, сколько предстоит нервов, унижений и убийств хороших фишек… Бредовые Лиличикны идеи никогда не обходились без жертв.

– Неужели вам сложно было собрать собственную труппу? Зачем вмешиваться в уже сложившуюся? – не удерживаюсь я.

– Предпочтительней всегда тот вариант, где можно обойтись меньшими хлопотами, – усмехается Лиличка, цитируя давнее артуровское правило. Ей, кажется, приятно, что я нервничаю..

– Ты переняла формулировки лозунгов Артура, оставив в стороне их суть, – наношу ответный удар. Лиличка всегда болезненно реагировала на обвинения в плагиате. Она изо всех сил пыталась избавить от имиджа неудачливой последовательницы Артура. Образ этот приписывался ей вполне заслужено. Жаль только, мало кто мог это прочувствовать – посвященных во все ньюансы было очень немного. Рыбка, я, сама Лиличка, мои когдатошние помощники Людимила и Михаил, еще Марина Бесфамильная и Артур… Четверо последних – не в счет: все в отъездах по заграницам. Людмила, Михаил и Артур – в общепринятом смысле. Марина – за границей реальности, то бишь на том свете…

– Ах, Артур, – елейным голоском заговорила Лиличка. – Как хорошо, что ты о нем вспомнила. Он ведь в уже в Москве. Увидишь, передавай приветы, а от меня лично еще и сто поцелуев. Давненько я его не видела… – Лиличка плотоядно облизывается, а мое сердце начинает биться в три раза громче положенного. Артур в Москве? Интересно, отчего я узнаю об этом последней?

– Как, ты не в курсе, что он приехал? – Лиличка торжествующе сверкает глазами. – Я и подумать не могла! Вы ведь всегда, г-м-м-м, дружили… Ах, может, я выдала чью-то тайну? – Лиличка веселится уже по полной программе.

– Откуда информация? – А что мне остается делать? Гордо сделать вид, что ничего, связанное с Артуром совсем меня не интересует? Так и останусь тогда ни во что не посвященная. Приходится честно лезть с расспросами. Хотя и противно, конечно, и унизительно…

– Карпуша просветил. Он названивает Артуру периодически. Делает мне маленькие подарочки в виде свежих сплетен. Имею же я право на свои маленькие слабости. Люблю собирать информацию… – Лиличка лучезарно улыбается. – Знаешь, нам с Геником так повезло, что Карпуша с Нинель оказались такими милыми ребятами. Редкий случай, когда сотрудничество стопроцентно взаимовыгодно… Карпуша так точно чувствует круг моих интересов…

Понятно, Карпик в последнее время стал отличаться потребностью выслужиться. А Нинельке все равно, под чьей крышей работать. Ей главное, чтобы внутри редакции ее слушались, а перед сколькими деспотичными Лиличками Карпику по этому поводу придется «прогнуться» Нинель ничуть не волнует. Впрочем, Карпуша явно рад стараться. Ему приятно, чувствовать собственную нужность. Он любит сплетни, умеет их добывать и создавать интриги…

– Так вот, – Лиличка невинно хлопает глазами. – Говорят, нашего Артура одолела тоска по Родине. Не удивительно. Люди ближе к сорока начинают быть страшно сентиментальными… В общем, тоску свою он решил глушить банальным, проверенным методом: забрать к себе русскую бабу. Ага, – Лиличке доставляет истинное удовольствие следить за моим лицом, а я никак не могу заставить его напялить непроницаемое выражение. – Все, как положено. Сначала письма, потом приезд… Будем ждать скорой свадьбы, да? Эй, Сафо! Ты куда, ты чего? Ты что, обиделась, что ль? Мы же не договорили! Вот чудная! – Лиличка хрипло смеется вслед, а я вылетаю на улицу.

Вот уже не думала, что за один день все может так резко измениться. Прицельный огонь вереницы сегодняшних новостей таки доконал. «Это больше, чем я способна стерпеть,/ Я могу кричать, я не могу петь!» – вспоминаю отрывок из утренней песни-прогноза Арефьевой.

Бегу! Изо всех сил отталкиваюсь каблуками от тратуара, совершенно не заботясь о мнении окружающих. Разумеется, падаю. Пролетаю накатанную детворой скользанку на боку дубленки, вскакиваю, снова бегу… И затеявший весь этот бред ветер гонит меня с веселым улюлюканьем.

Я не говорила вам раньше, что имею проблемы с психикой? Это и так заметно, да? Скатываюсь, вывалявшись в снегу, с трамвайного моста. Под ним, оледенелая, но все еще свободная, протекает мелкая местаная речушка. Нет, я не топиться, не смешите меня!

Есть! Дождалась. На мост, громыхая и дребезжа, влетел трамвай. Теперь можно! Набираю полные легкие воздуха и кричу, кричу, кричу!

Мудрый совет Лайзы Минели из «Кабаре» действительно действенен и всемогущ.

* * *

Подействовало, спасло, разогнало негатив и вернуло ощущение собственной эксклюзивности и значимости. Иду теперь, вымотанная, но счастливая. На этот раз – осторожно. «Гололед, такая гадость, /не случиться бы беде./ Осторожно, моя радость, /говорю сама себе» – в голове Вероника Долина, на душе – благостность. Как все же здорово вокруг. Тот, кто прорисовывал наш мир был талантливейшим существом. Снег и возможность гулять по вечернему городу – все, больше и не надо ничего…

Да пусть стада жаждущих власти Лиличек скупят хоть все коллективы города. Мне все равно. Не в работе ведь дело. Правда? Прожить – проживу. Прокормиться – выкручусь…

Марик рассчитается за последние, отыгранные уже шабашки – вот вам и новый год. А там и квартиранты мои подоспеют с оплатами. И я тогда сделаюсь бога-а-атая! Сразу свою хозяйку-бабульку удовлетворю на весь январь. И может даже больше – маман ведь с квартирантами договорилась о каких-то там хитрых предоплатах… Так что все будет отлично! Выкручусь. В крайнем случае – если ни Марик, ни квартиранты не раскошелятся – займу у кого-нибудь «до получки»… Вот же ж докатилась! И занять не у кого, а «получка» эта самая не предвидится вовсе.

Ничего. Главное – погасить долг за комнату и заплатить вперед. А то я в этом смысле немного обнаглела. Старушка, кстати, намекала, что к ней новые квартиранты просятся. «Да такие, что платить станут в срок!» Если буду и дальше с такой отсрочкой платить, она меня попросту выселит. И правильно сделает. Какая-то я в финансовых вопросах последнее время совершенно неправильная…

Но жилье – это полдела. А пища? В конце концов, в тех шикарных ресторанах, в которых меня раз в неделю теперь маман выгуливает, вполне можно будет сразу на неделю вперед наедаться. Вот смешно?! Ладно, если без шуток, питаться я чем буду? Правильно – квартирантами. Вот как все славненько складывается.

Ну и мысли, ну и рассуждения! Да неужели не подвернется какой-нибудь мало-мальский заработок? Смешно, конечно, что докатилась до такой нищеты. Но это естественно – Москва не любит тех, кто выпадает из ее темпа жизни… И я знала, на что иду, уезжая в Крым. Знала, но как-то слишком переоценивала свои силы в плане умения реабилитироваться по возвращению.

Впрочем, глупости. Вовсе не переоценивала. Просто не могла предположить такого головомороченья. Сейчас вот призадумаюсь немного, пойму, в чем соль и найду, как с ней бороться. Вырвусь из круга брожении по Лиличикным территориям и снова себя человеком почувствую. Это ведь не Лиличка такая всесильная, это просто вы надо мной издеваетесь. А зачем? Закаляете? Проверяете? Просто развлекаетесь? Ну хоть наводку дайте, в каком направлении ответ искать?

А ведь, знаете, что бы вы там не творили, вы – бессильны. Это я не для наезда, это просто в качестве констатации фактов. Понимаете, пока у меня есть эти сугробы и эти огни ночного города, пока вокруг это немыслимое пространство, после крымских тесных улочек такое шокирующее, наполняющее безумной силою… Пока это есть у меня – вы ничего не можете испортить. Точно-точно… Пока в голове ветер и песни, над ней – нимб неприкосновенности…

– Эй, ты чего так высоко голову задираешь, будто нимб на ней несёшь? – окликают из остановившегося рядом такси. – Я, значится, за тобой в театр этот ваш направляюсь, а ты из него улепетываешь. Весьма символично. Только на этот раз, как видишь, все складывается несколько по-другому. Мы не разминулись! Поразительно, да?

– Артур? Вот так встреча! – сама поражаюсь собственной холодности. Объявись он у меня вчера – висела бы на шее и поливала б радостными причитаниями. Обнаружься полчаса назад, когда я только выходила с работы, – бросилась бы наутек и отказалась бы от каких-либо разговоров. Сейчас – была спокойна и вполне владела ситуацией.

– Ты спешишь? – не дожидаясь ответа, он отпускает машину. Сразу видно, напряжен до предела. То ли зол, то ли разобижен, то ли все одновременно. Ветер раздувает полы его пальто и кудри волос. Взгляд пронзителен и полон укоризны. Он почти не изменился с тех пор, как я чудом углядела в Крыму его внезапное приближение. Артур…

Сколько раз я представляла эту нашу встречу! Он простит все, он поймет, забудет гадости и отбросит все к чертовой матери… Ведь я хорошая. На самом-то деле – хорошая. Чтобы там я не вытворяла, как бы не экспериментировала… Но сейчас ведь все мои пробы и ошибки окончились. Сейчас я выросла… Все поняла и жалею о своей прежней дурости…

Вот он посмотрит на меня, поймет это и почувствует, что как бы не происходило в прошлом, главное не изменить. Мы – родные люди. «Мы любили, мы любим, мы будем, но об этом ни слова…» Разумеется, ни слова. Он просто придет и скажет: «Собирай вещи, ни о чем не думай, мы уезжаем!»

Кстати, я даже совсем недавно это думала! Знаю точно, потому что вместо обычного «мы уезжаем» в мечталке звучало: «Новый год будем праздновать вместе. У меня. Доверься, я знаю, как это сделать…» А я промолчу в ответ, не поверю своим ушам. Заставлю его повторить несколько раз. А потом, счастливая и сияющая, словно лампа Аладдина, часто-часто закиваю соглашательски, и отправлюсь помогать Артуру собирать мои вещи…

Вот только сейчас поняла, что сюжет этот уже был. В романе «Моя борьба» у Натальи Медведевой. И роман хороший, и Медведева классная. Только обидно, что сюжет этот, я оказывается, вытащила из подсознания, куда он проник прямо из ее романа.

Но не настолько обидно, как в тех случаях, когда сама что-то придумываешь, а потом оказывается, что это кто-то уже написал. Вот, например, мой приемчик с музыкой. Всю сознательную жизнь моего музыкального центра, регулярно гадаю по его случайным выборкам. Ставлю наобум несколько сборников и жду, какая песня первой зазвучит та и в прогноз мне на загаданный период. И вот недавно решила почитать знаменитый Дозор Лукьяненко. Что вы думаете? Не думаете, а знаете? То бишь, тоже читали… Да, да, его герой приспокойненько пользуется моими методами предсказания! Ну не свинство ли с его стороны? Не знание чужих идей, не освобождает от ответственности за их использование! Хотя тоже самое он может сказать мне.

Нет, с одной стороны, такие совпадения, это хорошо – подтверждают материальность мысли и прочие мои идеи. Но с другой – грустно. Хочется ведь соригинальничать. А так сразу пропадает всякая охота фантазировать – все равно все давно уже придумано…

И, наверное, это правильно. Не стоит мне представлять и загадывать. Видите, как нехорошо обычно мои фантазии оканчиваются. Стопроцентной, болезненной несбывчивостью и разочарованиями. Не за мной Артур приехал, не мне не верить своим ушам, заставлять его сто раз повторять, сиять, словно лампа Алладина, а потом быстро-быстро кивать головой, соглашаясь на его сумасшедшее предложение.

– Ты, говорят, с Карпушей недавно разоткровенничался? – самое грустное, что совсем нет сил играть и притворяться. Спрашиваю открыто, и даже скрыть раздражение не могу…

– Было дело, – Артур удивленно склоняет голову на бок. Неужто удивлен? Неужто не понимал, что Карпик тут же всем знакомым растреплет об услышанном.

– Ты, говорят, за барышней приехал? – ну почему, почему, почему, голос мой звучит так взвинчено и истерично.

– Безусловно, – спокойно отвечает Артур.

– Ха! Влюбился по переписке, как я наслышана?!

– Можно и так сказать…

Он еще и смеется! Да, да, явно пытается оставаться серьезным, но не может. Злая это штука – счастье. Она делает людей очень жестокими.

– А почему ты спрашиваешь? – мягко интересуется Артур. А то сам не знает, почему…

Я уже готова сорваться, с губ летит рычащее: «Ну и проваливай!», но тут… Возле остановки сразу за моим перекрестком вижу нечто, что тут же ровняет мое настроение…

– Все, Артур, извини, меня ждут. Счастья тебе в личной жизни, и вообще! – бросаю по возможности небрежно.

На остановке сидит программист Сергей. С цветами и с тортиком. Очень трогательно!

– Ты даже не представляешь, как вовремя появился! – нарочито хозяйским жестом беру его под руку, чмокая в холодную дряблую щеку, увожу во двор… Пусть Артуру и в голову не приходит, что у него у одного в жизни все отлично и здорово. Вот только как теперь объяснить Сергею, что именно я имела в виду этим своим приветствием…

– Э-э-э, – кусает губы Сергей, когда мы уже проходим арку и оказываемся во дворе. – Я хочу сказать… София, мне, мне очень…

– Ничего не говори, – шепчу, что есть силы. – Пока ничего не говори – мне нужно объясниться. Видел типа, что шел за мной по улице? Мне его отшить нужно было. Поэтому я на тебе и повисла. А вовсе не потому, что… Ну… мне очень жаль, но ты же понимаешь?

Как-то даже грустно все это ему говорить. Вероятно, все-таки нужно будет пригласить к себе. Чаем напоить, шутками отрезвить… Не оставлять осадков и защемленного в чем-то самолюбия. Парень-то хороший. Милый и с тортиком…

– Слава Богу! – внезапно расплывается в улыбке Сергей. – Просто сказочно все у нас вышло! Великолепно! Я ведь, понимаешь, не по твою душу тут сидел. Просто остановка эта по пути оказалась. Я к жене еду. Мириться. А тут – ты! Да еще после всего вчерашнего…

Мы безудержно хохочем. Я искренне надеюсь, что Артур уже ушел с перекрестка и не слышит нас. Игрунья-судьба очень тонко и корректно поставила меня на место. Даже обижаться как-то не на что.

Мне весело! Заметьте, будь я все же другой, – той, прежней Сонечкой – не позволила бы так над собой насмехаться, утянула бы Сергея в омут для своего самоутверждения. И все здорово сложилось бы. И никакая его жена помехой бы не была. И главное, я ей тоже не была бы помехою.

Но, увы или к счастью, я теперь другая. Главную свою ценность – легкость в употреблении и общении – растеряла напрочь. И потому милый мальчик Сереженька, мы сейчас весело отхохочем свое в подворотне, подождем еще немного, чтобы ты нечаянно Артуру на глаза не попался и расстанемся. Мило и интеллигентно. Очень светло и по-доброму. И долго еще будем все это вспоминать и гордиться в тайне, что оказались такими стойкими и хорошими. Иногда думаю, друзья мужчины для того и существуют, чтобы вспоминая отношения с ними гордиться собой: Ведь ни разу не переспала! Видите, какая я порядочная!